eternal love

      Квартира-студия, обвешанная самыми различными вениками трав и бусами из ягод, с интерьером в зелёно-коричневых тонах, где жил Йеджун, отличалась своим особым уютом, хотя, впрочем, больше ничем и не отличалась от таких же квартир-студий в этом районе. Её хозяин был довольно доброжелательным и гостеприимным, однако было бы ложью сказать, что на этом его особенности заканчиваются. В принципе, парнишка был таким же, как и все его ровесники, однако вечный беспорядок на голове, который создавали эти маленькие веточки с зелёными листиками и будто бы миниатюрные оленьи рога, выдавали в нём не совсем человека.       А вообще, в этой реальности двадцать первого века трудно было кого-то удивить тем, что ты не человек. Будь ты хоть инопланетянином или оборотнем, тут же находилось ещё стопятьсот таких же необычных ребят, которые рассеивали внимание.       Тем не менее, Йеджун и не пытался привлечь внимание, наоборот, был довольно-таки тихим. Однако даже это не спасло его от одного очень приставучего минотавра-оборотня. Тот постоянно ловил его где-нибудь на улице, когда младший шёл из магазина с продуктами, а потом навязывался на обед, притом ещё помогая его приготовить. И вроде бы Йеджун и не против, но странные у этого оборотня замашки, и непонятно, с чем это связано: с его животной природой или пагубным влиянием городского человеческого общества.       — И долго ты ещё будешь крутиться около моей плиты? — не сказать, что недовольно, скорее с какой-то тонкой усмешкой, спросил Йеджун, наблюдая, как старший со сковородкой в руках спешно носился от холодильника к столу и обратно.       — Перестану, когда корова перепрыгнет через луну, — с широкой, практически на всё лицо, улыбкой ответил минотавр, не поворачиваясь.       — О, правда? Я как раз слышал, что стадо коров с Восточного луга собирает экспедицию на луну.       — Что, правда? — парень резко остановился и обернулся с серьёзным лицом. От такого вида младший пытался не засмеяться, что было довольно-таки сложно.       — Святая нимфа, нет конечно, хён! Они слишком глупы для этого, — Йеджун улыбался, но Ин продолжал смотреть на него серьёзно, сверля взглядом. — Ин-хён? Почему ты так смотришь?       — Ты красивый, когда улыбаешься.       — Хён, сейчас всё сгорит. Хён! — подскакивает в секунду, потому что содержимое начинает шипеть и брызгаться, а в итоге шипящие горящие брызги попадают на руку самому Йеджуну. — Ай-щ-щ!       И приготовление пасты пришлось отложить на потом. Потому что Чхве слишком зациклен на младшем, что, порой, иногда приводит к вот таким неприятным инцидентам. А Йеджун периодически нервно стискивает зубы, пока старший обрабатывает ожог. Он, в принципе-то, не особо болезненный, однако, к сожалению для хозяина квартиры, из-за него придётся звать к себе Ина немного чаще.       — Йеджун-а, я вот спросить всегда хотел, — смотрит снизу вверх, ибо О выше того на целую голову.       — Что?       — А тебе мешают твои рога, когда ты моешь голову? А когда волосы сушишь? А листья с головы опадают к зиме? А то я как-то не обращал внимания.       Йеджун выжидает мнимую паузу и отвечает со смешинкой, потому что нельзя хотя бы не улыбнуться, смотря на эту жизнерадостную улыбку во все имеющиеся тридцать ровных зубов.       — Дурак ты, хён. Дурак.