Гладиус

— Молодой господин! Пронзительный, почти визгливый крик снизу неприятно режет слух. Карсейн раздражённо кривится. Он изначально собирался спокойно отсидеться в тени, исчезнуть без лишнего шума, но эта навязчивая служанка всё испортила. Неужели нельзя заткнуться? Обязательно кричать, подобно резанной свинье, и жестикулировать руками перед всем двором, привлекать внимание? Мальчик лениво откусывает яблоко, даже не удостоив её взглядом. Вот ведь назойливое создание. А он-то, по глупости, ожидал хоть какого-то подобия веселья, учитывая молодой возраст девушки. А сейчас с сожалением понимает: с ней, увы, даже не поиграешь. Нет живости, нет дерзости. Ни-че-го. Та лишь орёт да возмущается — с такими не то, что повеселишься, а новую головную боль прибавишь. Надоедливая шумная пустышка. — Да наверх посмотри уже, — бросает он, даже не скрывая насмешки, но увлеченно наблюдающий за жалкими метаниями прислуги. Служанка резко останавливается и поднимает голову. И вот тут Карсейн не сдерживает ухмылки. Глаза распахиваются так широко, будто сейчас вывалятся. Лицо вытягивается, становится нелепым, почти карикатурным. Смешно. Он лениво махает, загибая один палец за другим. Кривоватая высокомерная улыбка едва подрагивает. — М-молодой господин! — взвизгивает она, в тоненьком голоске звенит настоящая паника. — Немедленно слезайте! Карсейн щёлкает пальцами. Луиза. Точно. Бесполезная. Надо будет сказать отцу, чтобы убрал её с глаз долой. Такие только дом позорят. Негоже бестолковым людям прислуживать семье герцога. — Уже лечу, — протягивает с откровенной издёвкой и, не раздумывая, швыряет огрызок прямо ей в голову. Она оглушительно пищит, отшатнувшись. Он хмыкает. — Ты серьёзно сейчас испугалась? Это яблоко, не нож. И вообще… ты кто такая, чтобы мне указывать? — Герцогиня будет в ярости! — голос её дрожит, почти срывается на плач. — Да мне-то что? — он лениво склоняет голову. — Значит, плохо справляешься. Ду-ра. Слово он выговаривает чётко, по слогам, с нарочитым удовольствием. — Карсейн! Он мгновенно оборачивается, и раздражение как ветром сдувает. Его напоминающие небо глаза, яркие, отдающие теплотой, засверкали на солнце. — Братец Кайсиан! — Карсейн спрыгивает с дерева, даже не взглянув на перепуганную служанку, и подбегает на всех парах к статному, молодому на вид юноше. Короткие волосы беспорядочно колыхаются под беспрерывными игрищами ветра, более темноватого оттенка, но намекающие на единое происхождение с маленьким мальчиком, так любящим трепать чужие нервы. Кайсиан, как его прозвали, хоть и тепло улыбается, но взгляд таит тяжесть и укор. Почти осуждение. Карсейн недовольно чешет затылок, прочитав упрёк в глазах напротив. — И что опять не так? — Ты серьёзно спрашиваешь, братец? — спокойно, но жёстко произносит Кайсиан. — Тебе двенадцать. Пора бы уже перестать вести себя как избалованный щенок. Карсейн фыркает. — Подумаешь, немного развлёкся. И невозмутимо разводит руками, словно это всё объясняло. — И вообще, я не собираюсь ехать на эту аудиенцию. Там будут всякие… — недовольно кривится, — дети, которые даже внимания моего не стоят. Кайсиан даже не стал читать очередную изнуряющую нотацию, лишь беззвучно приоткрыв рот, закрывает его и с потемневшим лицом обречённо вздыхает. Этот балабол… — Поедешь. Просто. Без вариантов. Он обманчиво надёжно кладёт руки ему на плечи и тихо добавляет: — Не зли матушку. Карсейн бледнеет мгновенно. — Ладно. Это один из тех редких случаев, когда спорить не хочется совсем. Потому что последствия он помнит слишком хорошо. По сей день. Стоило обоим войти в поместье, как на них обрушивается долгий, испытующий взгляд ледяных очей герцогини. Женщина спокойно восседает в кресле, изредка помахивая веером перед лицом, спасаясь от раздражительной духоты, и распоряжается приготовлениями к экипажу. Эрния даже не поднимается. Не приветствует сыновей. Только зыркает с холодным раздражением. — Почему ты убежал, Карсейн? Он морщится и почти инстинктивно дёргается ближе к брату, под защиту старшего. — Карсейн! — голос её становится резче. — Это что за поведение? Я с утра всё готовлю, а ты носишься, как… — Я был в уборной, — перебивает стремительно, не моргнув. Кайсиан тихо вздыхает. — Он не хочет ехать. — Замолчи, — резко обрывает его Эрния. — Я хотел сказать: может, стоит повременить с его участием в политическом известии? Не слишком ли рано? — Что за речи, сын? — раздаётся уверенный голос. И в этот момент в зал входит герцог Аркинт де Ласс, полностью при параде: великолепная, красновато-темного оттенка форма их рода придаёт ему строгий, но величественный вид. — Карсейн, как мой преемник и будущий рыцарь Империи, присутствовать обязан. Конец обсуждения. Карсейн стискивает зубы, невольно выпрямляется. Но отмалчивается, не дерзит. Герцог Аркинт де Ласс является не только приближенной рукой императора, капитаном первого рыцарского отряда, но и его примером для подражания. Несмотря на редкое недовольство мягкостью отца, он искренне уважает его и любит. Мальчик тяжело вздыхает, мысленно поблагодарив брата за попытку хоть как-то сгладить ситуацию, пусть пользы и выходит, как с козла молока. Вскоре его торопливо переодевают: вместо «ужасных тряпок» — алый кафтан с изящной вышивкой, бархатная рубашка, белоснежные рейтузы и высокие сапоги. Он правда пытается отвязаться от настойчивых рук горничных, не теряет попытку настоять на своем нынешнем внешнем виде, но под грозным взглядом матери может только недовольно стушеваться. Уже садясь в экипаж, Карсейн раздражённо осматривает себя. Красиво, безусловно. Но слишком… вычурно. — Кто будет? — видимо, заключив выводы насчёт своего павлиньего вида, он лишь фыркает, хоть как-то желая выплеснуть скопившийся негатив. Герцог даже не возмущается его обнаглевшему тону. Привык. — Значит, всё же интересно? — усмехается мужчина. — Де Веритас. И ла Моник. Карсейн оживает мгновенно, вопросительно изгибает бровь. — Моник? Тот самый? Он же участвовал в основании Империи, если не ошибаюсь? — Да. Маркиз прибудет вместе с наследником. В глазах Карсейна вспыхивает азарт. Интересно. — Отлично, — он откидывается на спину, скривив губы в той самой сытой, предвкушающей ухмылке. — Хочу увидеть сына маркиза Кейрана. Каков он в фехтовании? Точно не лучше меня. Аркинт копирует его позу, хотя кто кого копирует, казалось бы, и не знает, смеяться ему или насолить зарвавшемуся юнцу, сбить с него спесь. Однако, решив нагнать интриги, всё-таки многозначительно улыбается. — Сам всё увидишь. Дворец его не впечатляет, тот встречает их холодной роскошью. Карсейн скучающе скользит взглядом по залу: золото, мрамор, бесконечные украшения — всё кажется ему чрезмерным, почти удушающим. Серая, блестящая масса. Там, на троне, глядя сверху вниз на своих приближенных, восседает сам император Миркан. Его взгляд тяжёлый, невозмутимый, мудрый до крайности. Аура монарха Империи давит, пробирает до костей. Покрывшись мурашками от столь ощутимой мощи, мальчик решает стойко дотерпеть до окончания аудиенции. Пока взрослые обговаривают свои накопившиеся военные вопросы, внимание Сейна цепляется за нескольких фигур: герцог де Веритас — мужчина с зелёными волосами, собранными в хвост, и его робкий сын под боком… Притаившийся, загнанный мышонок. Всё это меркнет перед ожиданием встречи с наследником Моник. Если вспоминать истории рыцарей, служащих его отцу, о бесчисленных подвигах в истории маркиза Кейрана, личность его — настолько загадочная, что поджилки трясутся. Сейна было трудно впечатлить, но ему становится интересно. Ему, будущему гению, предоставляется шанс лицезреть одного из главных приближенных императора так скоро. И его наследника. — Твой сын плохо себя чувствует, герцог? — с ленивой усмешкой произносит Миркан, скользя внимательным, чуть насмешливым взглядом по отстранённой фигуре мальчика. — Или его занимает исключительно созерцание дворцовых стен? Слова звучат мягко, почти небрежно — но за этой лёгкостью отчётливо читается тонкая, колкая насмешка. Карсейн не успевает даже отреагировать, как затылок обжигает лёгким, но ощутимым ударом. Он резко дёргается, бросив на отца возмущённый взгляд. — Ваше Величество, он впервые присутствует на аудиенции, — спокойно, с привычной дипломатической мягкостью изрекает Аркинт, едва заметно разводит руками, будто признавая собственную вину. — Юн, впечатлителен… и, признаю, несколько избалован. Карсейн недовольно стискивает губы, но всё же делает шаг вперёд. — Моё имя — Карсейн де Ласс, — чётко произносит он, склонившись в уважительном поклоне. Выпрямившись, позволяет себе чуть приподнять подбородок и встретить взгляд императора прямо, без тени колебания. — Для меня честь однажды служить Солнцу нашей Империи. В зале на мгновение повисает тишина. Император чуть склоняет голову, разглядывая мальчика уже внимательнее — словно оценивая не слова, а то, что за ними стоит. — Надо же… какой занятный ребёнок, — протягивает он, и в голосе его скользит мягкая, трудноуловимая усмешка. Взгляд на секунду смещается к герцогу. — Удивляешь, Аркинт, удивляешь. Аркинт едва заметно выдыхает, принимая сказанное без возражений — как принимают тонкий укол, замаскированный под комплимент. — Боюсь, Ваше Величество, не всегда в выгодном свете, — спокойно отвечает он, позволяя себе лишь тень усталой иронии. Двери распахиваются почти беззвучно, и в обширный зал стремительно входит стражник. Его голос, чёткий и звонкий, разнёсся под высокими сводами: — Маркиз ла Моник и юная леди Моник прибыли! Карсейн замирает. На мгновение ему кажется, что он ослышался. Мысль неприятно колит, словно что-то пошло не так. Тем не менее, взгляд мгновенно устремляется к входу, жадно выхватывая две фигуры. — Приветствую Вас, Ваше Величество, Солнце Империи, — сдержанно произносит маркиз, склонившись в безупречно выверенном поклоне. Рядом с ним, точно отражение, повторяет жест его дочь. Карсейн прищуривается, изучая мужчину. Спокойный, собранный, до мелочей выверенный. Взгляд — холодный, рассудительный, лишённый суеты. Ни одного лишнего движения. Именно таким он его и представлял. Карсейн невольно ощущает укол удовлетворения: слухи не лгали. Перед ним действительно стоит человек, имя которого звучит как вес. Как сила. Уважение — редкое чувство — на мгновение всё же находит в нём отклик. Но лишь на мгновение. Потому что взгляд смещается в сторону. На девочку. Он лениво, почти нарочито медленно оглядывает её — от аккуратно уложенных волос до дорогого, искусно расшитого платья. Всё было безупречно. Слишком безупречно. Карсейн едва заметно усмехается. Таких он уже видел. Десятки раз. Хрупкая, выхоленная, словно фарфоровая игрушка, которую берегут от малейшей трещины. Внешне — идеальная. Внутри… Он скептически кривит губы. Пустота, прикрытая воспитанностью. Скучная. Серая кукла. Когда аудиенция подходит к концу, а разговоры взрослых утрачивают для него всякий интерес, Карсейн вновь переводит на неё взгляд. Долгий, пристальный. Кажется, он даже не моргает. Она это замечает — он уверен. Но не реагирует. Ни взгляда, ни жеста. Даже смущения. Только холодная отстранённость. Будто он не стоит её внимания. Будто его попросту не существует. Карсейн тихо цыкает, отдавая эхо. Мёртвая тишина вымораживает. Ну, конечно. Она выросла среди роскоши, наверняка не знает его положение, статус, и теперь считает себя чем-то недосягаемым, загадочным и интересным. Видимо, принцесса уже решила, что он незамедлительно побежит знакомиться и целовать ей руки. Смешно. — Эй, ты, — срывается с его губ прежде, чем он успевает передумать. Девочка оборачивается, слегка растерянно. — Почему ты здесь? — Простите? — в её голосе слышится сдержанное недоумение. Карсейн по-птичьи склоняет голову, разглядывая её с явным пренебрежением. — Ты что на аудиенции забыла, спрашиваю? — повторяет он холоднее. — Я — Карсейн де Ласс, будущий рыцарь Империи Кастина. Он делает короткую паузу, прищурившись. — Но ты… — губы трогает лёгкая усмешка. — У сэра Кейрана ведь должен быть один ребёнок. Девочка едва заметно хмурится. Его тон её явно задевает, но голос остаётся ровным: — Всё верно, Ваша Светлость. Она аккуратно приседает в реверансе. — Моё имя — Аристия ла Моник. И, как Вы уже сказали, я — единственный ребёнок в семье. Карсейн моргает. Раз. — Ты серьёзно? — тянет он, и в голосе звучит откровенное недоверие. Брови Аристии слегка сходятся. — Отец сказал, что с маркизом прибудет наследник, — добавляет Сейн с нажимом. — Всё верно, — спокойно кивает она, хотя в её взгляде мелькает тень непонимания. Карсейн усмехается шире. — Тогда где он? Вопрос звучит почти с вызовом. Аристия смотрит на него прямо. Без спешки. Без раздражения. Слишком спокойно. — Перед Вами, Ваша Светлость, — отвечает твёрдо, отчётливо выговаривая каждое слово. Пауза. — Я — наследница дома Моник. Карсейн застывает. Мысль будто не сразу доходит. Взгляд его на секунду пустеет, затем резко фокусируется. — Чего?.. Тишина кажется оглушительной. — Чего?!