Гладиус

Когда Аристии исполнилось десять, она впервые ступила в свет — неуверенно, но с тем внутренним упрямством, что уже начинало закаляться в ней. Детство еще не успело окончательно отступить, а на ее плечи, как на дочь знатного рода, уже легла тяжесть строгого этикета и безупречных манер. Представительнице третьего по значимости дома Империи не позволяли слабостей: занятия были выверены, расписаны и требовательны до холодной точности. Иногда ей приходилось появляться на неофициальных приемах — там, где улыбки были частью сделки, а дружелюбие служило инструментом. Отец брал ее с собой, когда того требовали дела, вынуждая впитывать искусство общения с ранних лет. «Что бы ни произошло — терпи». Аристия видела других детей. Но не стремилась к ним. В их взглядах читалось не любопытство — осторожность. Их улыбки были натянуты, словно тонкая нить над пропастью. Будто каждый из них балансировал на острие ножа. И разве их можно было назвать детьми?.. Фальшь витала в каждом жесте, в каждом случайном наклоне головы. Иллюзия была столь плотной, что казалась почти осязаемой. Серебристые волосы Аристии — тусклые, холодные, словно зимний свет — неизменно притягивали взгляды, но редко вызывали что-то, кроме скрытого отторжения. Золотые глаза, доставшиеся от матери, сначала цепляли, но их отрешенность быстро гасила чужой интерес. О матери Аристия начала думать лишь тогда, когда впервые услышала сравнение. Отец рассказывал: ее мать была ослепительно прекрасна. Не просто красива: она словно излучала тепло, мягко размывая чужую холодность. Светлая, как утреннее солнце. Нежная, как первый распустившийся цветок. Добрая — без усилий, без притворства. Аристию же… называли иначе. Люди, глядя на единственную дочь маркиза, пророчили ей холодную элегантность, безупречную выдержку, недосягаемую утонченность. Одним словом — неприступная барышня. И это не жизнь, а навязанный образ. Но сама Аристия, вопреки этим словам, выбрала иной путь. Она хотела стать рыцарем. Восхищаясь подвигами своего отца — Кейрана, — она мечтала идти по его следам, стать наследницей рода Моник не только по крови, но и по силе. Аристия ла Моник собиралась продолжить традиции своего дома — по-своему. Ей было всего десять, но мир за пределами поместья уже оставил на ней свои следы. Она быстро освоила этикет, впитала правила, словно губка, и закалила характер — тихий, но упорный. И пусть за спиной оставались колкие взгляды и шепот, полный осуждения, она больше не оборачивалась, не придавала значения. Кейран, ее благородный отец, всегда твердил только одно: «терпи». Терпи, Аристия. Когда маркиз решил известить императора о своем решении, Аристия не отходила от него ни на шаг. Сжимала край его одежды, цеплялась, словно якорь в буре, и ждала, пока подадут экипаж. Она волновалась. Сильно. Ее нарядили в изысканное платье, созданное специально для этого дня: тонкая работа, дорогие ткани, идеальный крой. Но, глядя на себя, Аристия ясно понимала: это лишь оболочка. Внутри она желала иного. Формы своего отца. Тяжелой, величественной, с гербом барса на спине — символом силы и служения Империи Кастина. Руки предательски дрожали. Даже ласковый, уверенный взгляд отца не приносил спокойствия. Ей было десять — и она уже знала, как выглядит осуждение. Реакции императора она боялась до пробирающего каждую косточку ужаса. — Все будет хорошо, — тихо сказал Кейран. — Что бы ни говорили — терпи. Девочка кивнула. Она будет. Аристия любила своего отца. Он был для нее всем: опорой, защитой, заменой всему, чего у нее не было. Собрав остатки уверенности, она взяла себя в руки. Что бы ни случилось — терпи. — Ты что, издеваешься надо мной? Раздражение вспыхнуло, но тут же было подавлено. Аристия вспомнила слова отца. Бесшумно вздохнула. И лишь тогда перевела взгляд на мальчишку перед собой. Красные волосы. Дерзкая осанка. Неприкрытая наглость. Карсейн де Ласс. Его поведение было неподобающим, но дело было далеко не только в этом. В нем чувствовалась откровенная враждебность. И это… сбивало с толку. Что она сделала? Он был сыном великого герцога Аркинта, прославленного фехтовальщика, командира первого рыцарского отряда. Должен был вызывать восхищение. Но вместо этого — лишь отталкивал. Он знал кто она, но позволял вести себя с ней столь фамильярно и нагло. — Ваша Светлость, — ровно начала Аристия, прерывая затянувшееся молчание. — Возможно, Вы удивлены, но… — Ваша Светлость, — передразнил он, перебивая. — Достала уже. Он фыркнул, почесал затылок: грубо, вызывающе. — Обращайся по имени. Мы дети. Тебе самой не противно быть такой… вежливой с тем, кто тебя оскорбляет? Аристия нахмурилась, чувствуя, как невозмутимость начинает трещать. — Я Вас не понимаю, — тихо сказала она, но уже твёрже. — Вы сами признаете враждебность — и упрекаете меня за попытку сохранить уважение. Чего Вы добиваетесь, сир Карсейн? Он усмехнулся. — А сама не догадываешься? Ты девчонка. И при этом лезешь в рыцари? В наследники рода? — он постучал пальцем по виску. — Серьёзно? Слова ударили. — Откажись. Ты даже меч, наверное, не держала. Терпеть не могу таких, как ты. Тишина натянулась, как струна. Аристия сжала кулаки. Тело дрогнуло. Раньше ей казалось, что злость — не про неё. Она ошибалась. Но она не позволила себе сорваться. Чего скрывать, Тия никогда еще не сталкивалась с настолько откровенной враждебностью, потому и понятия не имела, как выкрутиться, не ступив на минное поле. — Я не знаю Ваших истинных мотивов, — холодно произнесла она. — Но от своего решения не откажусь. Ваши слова меня не задевают. Ложь. Но уверенная. — Прошу прощения, я вынуждена откланяться. Она сделала сдержанный реверанс и развернулась. Но неприятный осадок... Все равно остался. — Ты сама не понимаешь, что говоришь! — крикнул он вслед. — Такие, как ты, не становятся рыцарями! Это тебе не игры с куклами, это — фехтование! Не смей его порочить! Слышишь меня?! Она ускорила шаг. «Папа… где ты?..» Девочка поджала губы, устремившись к карете. Она ведь обещала отцу, что дождется окончания его аудиенции с императором, встретит его… Однако вынести прибытия во дворце и секунды больше не было в её силах. Чужие слова беспорядочно крутились в голове. Подумать только, она так надеялась, что осуждение не потревожит её так скоро! А о настолько грубом проявлении, которым одарил её Карсейн, и мысли не допускала. Для девочки, цепляющейся за мечту, это был удар. Когда дверь распахнулась и показался заметно обеспокоенный Кейран, она вздрогнула. — Я потерял тебя. Отец медленно оглядел её с головы до ног, подмечая детали, и, закончив осмотр, помрачнел в лице. Вглядываясь в опечаленные, пустые глаза дочери, он сразу всё понял. — Что случилось? — в его голосе звенела сталь. И ей стало стыдно. Из-за пустяка… так расстраиваться. Она не желала никаких разбирательств с семьей де Ласс, с их наследником. Даже вспоминать не хотелось. Она просто хотела домой, в спокойствие и тишину, где будут окружать родные люди. Аристия отрицательно покачала головой, стараясь улыбнуться как можно беззаботнее. — Я просто волновалась, папа. Он поверил. Или сделал вид. Но взгляд его потеплел. Они покинули пределы дворца, отправляясь в собственное поместье, и Аристия, кажется, только сейчас смогла свободно выдохнуть. Наверное, отец подметил и раньше ее напряжённое состояние, но ничего не говорил. Кейран с самого прибытия домой выглядел темнее тучи. Дал распоряжение покормить девочку, но отказался от ужина сам. Вместо совместной трапезы с дочерью маркиз забаррикадировался в личном кабинете, проведя там оставшуюся часть утомительного дня. Аристия беспомощно сжимала вилку, чувствуя, как разочарование охватывало с головой: аппетита не было. Но она ела, заставляя себя проглотить каждый кусок, чтобы не тревожить горничных, заботящихся о её слабом здоровье. Дома стало легче дышать. Но не отцу. Позже она стояла у двери его кабинета, не решаясь постучать. Кейран, на самом деле, был очень занятым человеком, с огромной ношей на плечах, иногда даже работающим ночами без намёка на отдых. Стоило ли тревожить его? Беспокоить своими терзаниями? Рука замерла в воздухе. Она уже собиралась уйти, как дверь неожиданно распахнулась. — Аристия? — он удивлённо оглядел дочь, что испуганно замерла, нерешительно вылупившись в ответ. — Пожалуйста, заходи, — смягчившись, мужчина спокойно кивнул, на что девочка, замявшись, торопливо последовала к дивану, располагающемуся сбоку от стола с многочисленными гипами бумаг. — Прости, что потревожила, — с сожалением проговорила она. — Не говори глупостей, — улыбнулся Кейран, разливая ей чашку чая. Безупречный форфор оказался перед глазами. — Что случилось? — он присел перед ней на одно колено, серьёзно осмотрел. — С самого ухода из дворца ты сама не своя. Расскажи мне, если тебя что-то тревожит. Аристия вздрогнула, невольно зажмуриваясь. Все слова, которые она подготовила заранее, испарились по щелчку пальцев. Остались только чужие голоса. Возможно, сегодняшний день стал последней каплей, который уничтожил полностью былое равнодушие. «Эта девочка такая холодная снаружи. Полная противоположность своей матери». «Она как кукла. Неужели совершенно не испытывает эмоций?» «Ты же девчонка, а так нагло рвешься в рыцари, что хуже — в наследники рода Моник? Я терпеть не могу таких людей, как ты!» — Меня… пугает будущее, папа, — наконец, проговорила тихим шепотом. Некогда ровный голос предательски задрожал. — Люди. Их мнение. Что они подумают… о нас? О тебе? — подступили слёзы, и она сразу принялась промаргивать, пытаясь их стереть. — Как общество отнесется ко мне, когда узнает, что я хочу быть рыцарем? Я не хочу, чтобы тебя возненавидели, папа, — подняла голову, обнажая остекленевшие глаза, и влага прорванной рекой потекла по щекам. — Аристия, — мужчина мгновенно заключил девочку в крепкие, надёжные объятья и принялся успокаивающе поглаживать по дрожащей спине. — Мне всё равно, что они скажут. Важно только твоё счастье, Тия. Запомни это, — заглянул в плачущие глаза ребёнка, стирая слезинки пальцами. — Ты должна быть сильной, ведь на кону твои мечты. Не позволяй никому разрушить то, что ты имеешь, — голос маркиза отдавался сталью, но даже благодаря твёрдому тону она ощутила прилив успокоения, который позволил свободно задышать. — Ты — моя единственная плоть и кровь, и я горжусь тобой, — он ласково погладил её по голове. — И твоя мама тоже. Она не помнила, сколько просидела вот так, в оберегающих объятьях отца. Как из горла рвались бесшумные рыдания. Помнила лишь собственные слезы, текущие по щекам, словно шуршающий галькой дождь, и понимала, что луна, охватившее ночное небо, станет тем самым упоминанием её обещания. Обещания, что Аристия ла Моник, будущая маркиза и рыцарь, никогда не позволит слабости взять верх. Она гордо продолжит идти по выбранному пути судьбы, не оборачиваясь на препятствия. И отец, и… мама, которая наблюдает за ней на небесах, обязательно увидят ее осуществление.