Гладиус

Аристия судорожно вздохнула, в очередной раз проклиная чересчур туго-затянутый корсет, который ранее, стоило заметить, не доставлял никакого дискомфорта. Сейчас же он ощутимо стягивал грудь, словно железной клеткой, по чему трактовало учащённое сердцебиение. Впрочем, не обращая внимание, юная Моник лишь умышленно прибавила шагу, стараясь не замедлять Карсейна, любезно предоставившего свой локоть. Сам он, на удивление, отличался невиданной ею ранее опустошенностью — стальной, непрошибаемой, подстраивался под шаг сопровождающей, не торопя, не оглядываясь и больше не заговаривая, и это приводило последнюю в смятение. Признаться, огорошенная новость о прибытии кронпринца удивила девушку не столько сильно, сколько колоссальная перемена настроения сегодняшнего спутника: некогда игривый взгляд полностью потух, не оставляя за собой ни отблеска, и стал непривычно серьёзным, тело закаменело, а аура — практически давила напряжением. — С тобой всё в порядке? — перестав искусывать нижнюю губу, всё же не удержалась она от вопроса, будучи немного обеспокоенной затянувшимся молчанием. Наряжённые в роскошные одеяния одинаковых тонов — красного и белого, идущая вместе завораживающая на вид пара перетягивала к себе внимание не только снующих по делам слуг, но и редко встретившихся по пути гостей. Правда, если прислугу герцогства больше интересовали неподанные вовремя закуски, последних до головной боли озадачивала увиденная картина, где запечатлялись двое отпрысков самых величайших домов. — Смотри, смотри, они действительно близки, да ещё как! Прижимаются друг к другу, как голубки влюблённые! Вот же стыд, какой стыд… И те, конечно же, сдерживаться не стали, собравшись в этакий круг доверенных лиц: — Следите за словами, не на базаре находитесь. А подобная платоническая дружба, между прочим, обходиться выгодной обеим сторонам поддержкой и защитой! Будет Вам напутствием на будущее! — Любовь? Какая любовь? С ума совсем посходили со своими фантазиями. Сразу видно — женщины! — Так ведь разные совсем, одна — неживая, словно кукла, а другой вспыльчив как пороховая бочка. Какие здесь думы? — Вы, моя дорогая, скорее имели в виду — всегда поддающуюся самоконтролю, как и подобает наследнице прославленного рода. И уж кого нельзя назвать спокойной, так это личность, которой стоит присмотреться повнимательнее, или в Вас играет зависть? — Ради Виты, да фарс это всё! Не могут они состоять в столь близких отношениях, и я говорю не только о переходящих всякие границы! Клянусь, собственными глазами видела — столько ненависти друг к другу пожелаешь только врагам. И пары лет не прошло! — М?.. — юный Ласс сморгнул наваждение, а после, громко чихнув, нахмурился. — Ничего, просто задумался. Да и ощущение какое-то… странное. Будто меня втихомолку посрамили. Аристия невольно усмехнулась. — Подожди, а с чего вдруг такой вопрос? Я что, так плохо выгляжу? Она скептически приподняла бровь, окинула юношу внимательным взглядом. Едва они принялись спускаться по круто уходящей вниз лестнице, пришлось замедлить ход. — Не напрашиваешься ли ты на россыпь комплиментов? Стеклянно-голубые глаза почти неуловимо прищурились. Он медленно улыбнулся. — Ох, дорогая… — Прекрати. — …если они от тебя, я готов напрашиваться на них всю жизнь. — Ты… невыносим, — впрочем, проказливая ухмылка юного Ласса изрядно опустошила тревогу, и Аристия решила подхватить его весёлый настрой. — В любом случае, хотите и дальше казаться уверенным в себе рыцарем, сэр, — следует заканчивать витать в облаках. Карсейн вдруг замер, повернув к ней голову. Тия почувствовала себя неловко. Сейчас он смотрел на неё… так странно. На острых скулах горел едва видимый румянец, видимо, от слишком длительного нахождения на холоде, мужественные черты лица казались смягчившимися. Однако ни прошло и минуты, как рука в белоснежной перчатке сжалась, и губ юноши исказила благодарная улыбка: светлая, тёплая, что на памяти девушки адресовал он исключительно ей. — Ты мне сейчас напомнила кое-кого, — медленно промолвил юный Ласс. От былой безмятежности не осталось и следа, лишь бесконечная нежность. — Сказать по правде, так обычно матушка наставляет моего отца, — несмотря на трогательность сказанного, он насмешливо прыснул. — В самом деле, ни грамма очарования. Как внезапно склонил к ней голову: — Так я думал раньше. Аристия, поддёрнув подол, невольно улыбнулась, пусть и всеми силами пыталась не осадить наглеца за вольность нарушить её личное пространство. Впрочем, Карсейн никогда не придерживался общепринятых норм, плюя на них с высокой колокольни, так что то крохотное расстояние, оставшееся между их лицами, юношу вряд ли смущало. А вот её, будучи слегка оробевшей от сея действия, заставило отстраниться первой и подыграть: — Право, Вы мне льстите. — Чёрт! Так заметно? — Ты… — она насупилась с лёгким возмущением. — Очарователен? Красив? Привлекателен? Вам не кажется, что Вы задолжали мне комплимент? Ну же, скажите, что я великолепно выгляжу! — не угомонялся прилипчивый рыцарь, изредка поглядывая на девушку снизу-вверх не без благожелательной насмешки, и провокационно взъерошил и без того взлохмаченные волосы. Осталось только веер достать да помахать под ресницами. — Вы… Прекрасно… Выглядите, — поборов желание закатить глаза, всё-таки решила пойти на уступок юная Моник. Только сегодня. — Сэр. Карсейн заметно повеселел. — Спасибо. — Да будет Вам. — Я польщён. — На здоровье. Это не от чистого сердца. Фыркнув, юного Ласса, как и ожидалось, пробрало на смех. — Что? — он бросил уже с явной издёвкой. — Меня, между прочим, славят едва ли не самым завидным женихом! И это не только за счёт недурственного достояния, знаешь ли. — А к чему мне это знать? — усмехнувшись, покачала головой Тия, неосознанно усиливая хватку. — Что стоит, так это то, что тебе явно не следует беспокоиться о снижении собственного самомнения. — Верно, я знаю себе цену. Осведомлён, значит, вооружён, — неопределённо изъяснил Сейн, подмигнув. — Постарайся не забыть, в будущем мы ещё поднимем данный вопрос. — Там не так говорится. — Какая ты хитрая, отвлекла меня своими разговорами, — уже в привычной манере протянул юный Ласс. И вправду, ранее напряжённые мышцы юноши полностью расслабились, что хорошо ощущалось под хватающимися за мужскую руку пальцами Тии, а голубые глаза больше не выглядели потухшими. — А мы почти пришли. — Скажи, его визит показался тебе настолько неожиданным? — пройдя мимо маленькой компании дам, сориентировалась юная Моник, и по интонации давая понять, о ком идёт речь. Карсейн кивнул, понимая причину столь вынужденной конфиденциальности. — А ты-то всё заметишь, да? — и легонько щёлкнул её по носу, заставляя девушку сморщиться. — Хорошо-хорошо, утолю твоё любопытство, скажу кратко: я был осведомлён о возможности его прибытия, хотя, признаться, начинал сомневаться, что всё обернётся в мою пользу. В любом случае, я рад, что ошибся. — Обернётся в твою пользу?.. Неужели у тебя есть дело к Его Вы… Едва они остановились возле широких белоснежных дверей, Аристия замолкла на полуслове, ибо красноволосый, переведя на неё простодушный взгляд, приложил к губам указательный палец. Всё остальное на потом. Юная Моник растерялась окончательно, лишь сухо кивнув в ответ, отвернулась и опустила голову, неосознанно погружаясь в собственные думы. По-тихоньку начало терзать липкое и противное непонимание, однако Тия нашла в себе силы отбросить зародившиеся переживания в сторону. Один из её основных принципов: никогда не совать нос в чужие дела. Секунда, двери перед ними распахнулись, и они уже замедлившимся темпом направились в самый эпицентр летевшего ропота толпы. До уха Аристии донёсся вездесущий шёпот, растворяющийся — она уверена — в пучине разноречивых слухов, что завтра наверняка облетят каждый узкий закоулок. Узнавая обладателя алых, как разжигающееся пламя, волос, гости мигом расступались, что поспособствовало им беспрепятственно приблизиться к герцогу и его супруге, стоявшим к ним спиной. Первой, на удивление, приметила их герцогиня, что явно находилась в не очень хорошем расположении духа. Светло-голубые глаза, подобные чистому небу, излучали нечто необъяснимое: то ли страх, то ли ужас, но радости в них ни капли не сквозило. Алые же губы приоткрылись, высвобождая внезапно дрогнувший голос: — Карсейн, ты… припозднился. Заставил Его Высочество ждать. — Прошу прощения, я мчался со всех ног, — оправдался юный Ласс, кивнул отцу, склонив голову, и прошёл вперёд, наконец, заговаривая с кронпринцем лично: — Я и моя сопровождающая имеем честь приветствовать Восходящее Солнце Империи. Поклон, реверанс — всё, как и подобает этикету. Когда же с приветствиями было покончено, они выпрямились. — Надеюсь, мой визит не прибавил Вам излишних хлопот, дорогой кузен и… леди Моник, — ледяной, пробирающий до дрожи голос мужчины резал получше любого заточенного клинка, а звенящая тишина, прокатившаяся по гостям, это только подтверждала. Аристия почувствовала холодок, пробежавший по коже. Перед ней представитель королевских кровей во всей красе — заставляющий народ трепетать, содрогаться и затаивать дыхание. Он будто давил тяжёлой аурой, раздробляя до костей изнутри и посылая многочисленные мурашки по коже. Пади на колени да подчиняйся, — молвили лазуритовые камни. — Нисколько, Ваше Высочество, — Карсейн встретил ответ родственника отстранённо и с достоинством, не выдавая и намека на нервозность. Своевольный вспыльчивый нрав полностью развеялся в охладившемся воздухе, забирая с собою невыносимую духоту. — Благодарю за оказанную честь увидеть Вас на сегодняшнем торжестве. Аристия, пока не смевшая поднять глаза выше подбородка кронпринца, была уверена, что сейчас его уста изогнулись в полуулыбке: — Разве мог я пропустить такое важное событие? Пусть наши отношения не столь крепки, как хотелось бы, мы связаны одной кровью и являемся кузенами. Прошу, примите мои душевные поздравления, несмотря на их запоздание. Мгновение. И Тия невольно поймала в поле зрения сжавшиеся в тонкую линию губы герцогини. Лицо её исказилось в гримасе чистейшего недовольства. Судя по всему, заметил это и герцог: Аркинт де Ласс, прошептавший супруге что-то на ухо, тут же пристал к ней с расспросами. Однако женщина, как ожидалось, в ответ отрицательно качнула головой, вместо разъяснений глазами впившись в сына, спокойно кивающего на слова Камалудина, едва ли не голодным ястребом. — Империя может оправданно гордиться своим блистательным талантом. Вам всего семнадцать, добиться таких отличных результатов поистине благословение. Признаться, Вы меня удивили. — Несомненно, — Карсейн с гордостью улыбнулся, но почтительно: без грамма ехидства и привычного ему лукавства. — Видимо, отныне мне следует обращаться к Вам «сэр Карсейн», верно? — кронпринц, казалось, добродушно хмыкнул. — Не только Империя, императорская семья также возлагает на Вас большие надежды. Юный Ласс вдруг положил руку на сердце, словно давая обещание: — Безусловно, Ваше Высочество. Благодарю за оказанную честь. Карсейн оглянулся на родителей — улыбающегося отца и невозмутимую на вид мать, даже не скрывавших своего интереса к их разговору. — Однако… Не окажите ли мне услугу продолжить обсуждение в более приватной обстановке? Кронпринц обвёл присутствующих испытующим взором, вынуждая каждого едва ли не опустить головы, на мгновение прикрыл глаза, и выражение на его лице стало несколько извиняющимся. — Желательно, безотлагательно, ибо мой визит, к сожалению, планировался кратковременным. — Задерживать не смею, — серьёзно подхватил юный Ласс, желающий поскорее разобраться с разрешением определенного вопроса. — Прошу следовать за мной. Руфелис кивнул, а острый взгляд сапфировых глаз, будто отыскав очередную цель, метнулся к спутнице собеседника. Немигающий и не выказывающий никаких эмоций, кронпринц позволил себе секунду молчания, прежде чем обратиться к будущей маркизе: — Рад был увидеть Вас, леди Моник. Только тогда Аристия позволила себе поднять взгляд, мгновенно схлестнувшись с чужим. Не стоило даже изучать — прочесть можно, но нечего. Впереди холодная, пустая, равнодушная маска. Внутри — внезапно кольнувшее ощущение неправильности и чего-то необъяснимого. — Взаимно, Ваше Высочество. Синеватые волосы были идеально уложены, как и блистали тяжёлые величественные одеяния, взрослевшие своего носителя на несколько лет. Под мутными сапфирами наблюдались небольшие отёки. Брови его слегка хмурились, но, видимо, это происходило непроизвольно, ведь сам мужчина не выказывал ни намёка на презрение. Только обнажившуюся, безграничную усталость. Миг, и не осталось даже её. Два года. Прошло два года, а ощущение, словно не прошло и дня. Впрочем, Аристия, наконец, поняла, почему при взгляде на кронпринца у неё до сих пор появляются грустные ассоциации. Когда Камалудин прощался с герцогской семьей, юная Моник молча глядела на Карсейна. Она видела в нём всё: пламя, тепло, жизнь. Они его переполняли. Они его охватывали, а потом он сам охватывал ими окружающих. Возможно, невольно. Возможно, осознанно. В любом случае, она благодарила волю небес, что позволила связать их вместе. Непредсказуемо, рвано, горько, но после подарив второй шанс. Кронпринц был его полной противоположностью, скрывающейся под непробиваемой оболочкой, но даже так под ней — бездна, холод и лёд. Хотя… Почему непробиваемой? Пытался ли кто-нибудь пробить эту броню? Если найдётся такой человек, сможет ли всё измениться? И пусть она многого не знала. Вернее, она не знала ничего. Тия просто понимала. Потому что она такой была. И больше никогда не будет.

***

— Леди Аристия. Отбросив наваждение, она резко повернулась в сторону нежного голоса. — Леди Дорофея, — вопросительно кивнула. Юная виконтесса, держащая в руках, облачённых в ажурные перчатки-сетки, два бокала красного полусладкого, неопределённо улыбнулась — добродушно, с капелькой печали. Тия приняла предложенное исключительно потому, что не хотела усугублять и без того затянувшееся недопонимание. Она могла ухватить с подноса сок и намекнуть, что не нуждается в компании. Могла, пока было время, направиться поближе к танцевальной площадке, тем самым продемонстрировав, что она дожидается своего партнера для следующего танца. Но по глубоким глазам дворянки Тия поняла сразу — су Каппет намеривалась извиниться. — Мне стыдно за случившееся недавно, Ваше Сиятельство, — вглядываясь в невозмутимое лицо Аристии, виновато пролепетала Дорофея. — Прошу простить мне мой грубый тон и неподобающее поведение. Я была сама не своя. — Я понимаю, — Тия не лгала: действительно понимала её чувства. Судя по словам Сейна, семейства Ласс и Каппет находятся в дружеских отношениях. Потому, если учитывать, что им отказали в услуге, а ей самой — нашли замену: какая женщина не почувствует себя оскорблённой? Тем не менее, Аристия просто не могла смолчать: — Надеюсь, в будущем количество безрассудства в Ваших действиях поубавится. По крайней мере, в мою сторону. — Не будьте так строги со мной, Ваше Сиятельство. — Мои слова показались Вам грубыми? Извиняюсь, — тактично кивнула Тия. — И всё же. Хочу донести, мне не нравится, когда портят мой имидж, тем более — будучи в моем же присутствии. Авторитет — основная броня аристократа, леди. Думаю, не стоит говорить, чей после созданного прецедента подорвался сильнее. Дочь виконта коротко засмеялась, прикрыв рот ладошкой. — Леди Аристия, — голос её стал твёрже, серые камни глаз замерцали под падающим светом. — Скажите, Вы ведь также понимаете и причину моего безрассудного поступка, верно? — Отчасти. — Отчасти? — Вы раздражены, — отрезала юная Моник, отчего каштановолосая красавица только выгнула бровь. — Вы чувствуете обиду. И ревность не играет здесь значительной роли. Задели Ваше достоинство, Вы поддались эмоциям, и я не могу Вас в этом упрекать. Скажу одно: Вам не стоит беспокоиться касательно потенциальной угрозы в виде меня. Поверьте, это не то, чего я желаю. — Неужели? — улыбка Дорофеи стала шире, натянутее. — Значит, слухи оказались правдивы, и Вы не планируете вступать в брак. Какое упущение, но я даже соглашусь с Вами. Не к чему наследнице великого, столь почётного рода муж, свечение которого может ненароком ослабить её мерцание — это будет лишь нежелательным препятствием. Для Вас предпочтительнее был бы вариант нежного покорливого партнёра. Рука Аристии напряглась, голос её похолодел: — Что Вы хотите этим сказать? — Леди Аристия, — она чарующе ухмыльнулась, движения её стали плавными, чем-то напоминая взмахи крыльев лебедя. — Позвольте мне дать Вам совет, как женщина. Оглянитесь, что Вы видите? Замужних дам, которые отчаянно цепляются за своих мужчин, словно грозятся вот-вот рассыпаться. Молодых леди, желающих заприметить более выгодную партию и найти покровительство, планируя после покориться своему избраннику без остатка. Вы отличаетесь от них. Вы изящны, безусловно, Вы хрупки и женственны. Но есть отличие между ними и Вами: Вы скорее вызовите мужчину на поединок, чем покоритесь ему. Вам суждено властвовать, как и всем представителям Вашего рода. Потому я и сказала, что внемлющий и послушный мужчина станет для Вас куда более… — Леди Дорофея. Девушка вздрогнула. К горлу подкатил резкий комок, заставляя замолкнуть. «Найдите себе подкаблучника и не мешайтесь!» — загремело одновременно в сознании, пока Аристия всеми силами старалась сохранить внешнее безразличие. В душе бурлила ярость. Каждое слово стреляло отдельным полётом: — Повторюсь: что Вы хотите этим сказать? Воздух между ними стал горячим, кожа начала покрываться капельками пота. Душно. Как же душно. Юная су Каппет поджала губы, едва их приоткрывая: — Отпустите его. Несмотря на краткость фразы, Аристия прекрасно поняла сокрытый в ней смысл. — Вы ведь видите, что удерживаете его. У Его Светлости есть долг, который он обязан исполнить. Он должен жениться, когда возглавит род, а Вы… Вы не допустите подобного. Не допустит… подобного? Юная Моник на миг прикрыла глаза, бесшумно и глубоко выдыхая. Открыла веки. Лицо её стало полностью суровым. — Не ждите от меня ответа на эту… чепуху. Я сделаю вид, что ничего не слышала: ни провокаций, ни советов. Благодарю за акт альтруизма, — в голосе проскочила едва уловимая усмешка. — Но во всем должен быть предел, леди Каппет, — пусть юная Моник выглядела спокойно, в золотых янтарях блестел непробиваемый лёд. — Не забывайте о своём положении и о том, кто перед Вами. Вы должны учитывать, что можете мне говорить, а что — нет. Конечно же, как и последствия. — Вы меня… запугиваете? — чужие зрачки невольно затряслись. Аристия нахмурилась. — Я никогда никого не запугиваю, Ваша Милость. Я делаю предупреждение. — Ваше Сиятельство… — Один раз, леди. — Ваше Сиятельство! — нервно отозвалась дочь виконта, впрочем, усилия достучаться оказались бесполезны: Тия поспешила покинуть её компанию, даже не пригубив вина из вежливости. «Нужно узнать получше об её подноготной, она на удивление настойчива», — поставила себе цель юная Моник, мрачно оглядывая зал и стараясь отыскать место как можно безлюднее. Хватит. Хватит с неё этих разговоров. Резкий разворот развеял всю сосредоточенность. В какой-то момент девушка неловко затрепыхалась, осознавая, что… Оступилась. Кожа покрылась волной мурашек. Казалось, танцующие рядом дворяне мигом приковали взгляды к ней, растерявшейся и до смущения неловкой, переполнились ожиданием и явно жаждали лицезрения стыдливого зрелища. Или, возможно, то всего лишь её вбивающее гвозди воображение? Волнение подступило к горлу, мешая равномерно дышать. — Оп! Держу! — готовящуюся упасть девушку крепко прижали к чужому, и до ушей донёсся ласковый шёпот. — Успокойся. Всё хорошо. Я тебя держу. Впрочем, стоило Аристии вернуть самоконтроль, Карсейн тут же отстранился на приличное расстояние — понимал, что излишнее внимание девушке явно не хотелось собирать. С губ юной Моник сорвался облегчённый вздох. Состояние секундного мандража заменилось прохладной негой. — Спасибо. — На здоровье. Голубые глаза напротив смеялись. — Знаешь, это напомнило мне один эпизод из нашего детства, — лишь протянул едва слышно юноша, слегка запрокидывая голову и ведя в танце. — Очень болезненное воспоминание: ты отдавила мне обе ноги. И не говори, что не специально. Ты мстила мне за мою неуклюжесть. Что ж… Голос его отдался задумчивостью, и Аристия заинтересованно склонила голову. — Должен ли я благодарить тебя за то, что они не пострадали? Или мне следует ожидать худшего? Она вспыхнула. — Очень смешно. — Что, ни капельки? — юный Ласс улыбнулся настолько мягко, что она засомневалась, он ли стоит перед ней. Впрочем, улыбка тут же стала привычно нахальной. —  Эй, надеюсь, ты заметила, как сильно твой сегодняшний партнер улучшился в танцах? В отличие от некоторых, по крайней мере. Шпилька попала точно в цель. Забыв обо всём, Аристия еще долго перепиралась с Карсейном, будучи возмущённой от его мальчишеских шуток, но, тем не менее, впервые расслабилась за весь вечер. Кружась с юношей в энергичном ритме, девушка улыбалась и больше не давала ему поводов усомниться в своих танцевальных способностях. Тем же временем, отошедшая от компании дворянок, возле фуршетного стола остановилась одинокая барышня дивной красоты. Юноши то и дело кидали на неё заинтересованные взгляды, явно не прочь пригласить на танец, вот только Дорофея предусмотрительно намекнула, что хотела бы перекусить. Впрочем, прожигающий взгляд её был направлен лишь на танцевальную площадку, следивший за двумя определёнными фигурами. В конце концов, цокнув языком, она отвернулась, запутавшись в нитях презрения. И резко замерла. Зрительный контакт с неожиданной личностью побудил в ней не только нетерпение. Ещё и сковывающий тело страх. Секунда. Поворот головы — безмолвный приказ. Она стремительно ринулась следом. Тело поработила дрожь, и девушка постаралась собраться, когда заходила в залитое мраком помещение, напоминающее комнату для отдыха. Заурядная, вполне безликая обстановка. Внимание ненадолго привлекла небольшая гравюра с изображением красного орла. Прекратив осмотр, она молча прикрыла за собой дверь. — Итак, — мужчина, стоявший в нескольких шагах от неё, почти ласково улыбнулся. Приметив средний по габаритам круглый столик и окружившие его стулья, он присел на самый крайний, закинул одну ногу на другую и сложил на них сомкнутые руки. — К сожалению, мне нужно ещё немного времени, — поспешно залепетала Дорофея, будто оправдываясь. — Я поговорила с леди Моник, попыталась донести до неё самое необходимое, но, увы, она просто ушла. Она даже не слушала! «Самодовольная выскочка!», — прокричала мысленно, вмиг устыдившись за свой порыв. Мужчина долго молчал, впрочем, его посуровевшее лицо говорило о многом. — Причём тут юная леди Моник? — Господин, неужели Вы не понимаете? — она нервно усмехнулась. — Она — главная угроза. Разумеется, мне нужно устранить её, иначе я не достигну своей цели! Мужчина тихо засмеялся. — Похвально, стремление добиваться своего — воистину похвально! Но как насчёт результатов, леди Каппет? По собственному наблюдению, хочу заметить, пока у Вас идёт всё не так уж и гладко, хотя самоуверенности в Вас не оберёшься, — он улыбнулся вновь, куда острее, заставив девушку встрепенуться. — Вы ведь не забыли, что действуете в общих интересах? Дорофея закивала. — Конечно же, я помню. — Тогда хочу ещё напомнить, что не все такие терпеливые, как я. На данный момент Ваша семья находится под покровительством, но как долго это будет длиться? Позвольте дать Вам совет на будущее: если хотите прыгнуть выше головы, необязательно всё решать мирным путём. Особенно, если в рукаве имеется козырь, — он загадочно улыбнулся. — К… примеру? — Шантаж. — Господин, я-я не… — Какая жалость, Вы боитесь, — качнул сожалеюще головой он. — Что ж, ничего не поделать. Семейство Ласс — очень могущественная семья, неудивительно, что род су Каппет страшатся быть раздавленными за подобную дерзость. Пусть тогда то станет для Вас точкой нажатия. — Вам не о чем беспокоиться, клянусь, — руки её задрожали, и мужчина, заметив это, ласково улыбнулся, словно норовя успокоить. — Вы ведь… понимаете меня, верно? — Это не мне следует говорить, леди, — направившись к двери, он на мгновение остановился. — И лучше оставьте леди Моник, Вы должны сконцентрироваться на виновнике сегодняшнего вечера. Это ещё один совет. Когда дверь за ним закрылась, Дорофея дала себе разрешение, наконец, выругаться вслух.

***

Аристия отпустила локоть Карсейна, подавив в себе желание как следует потянуться, и обернулась к своей карете. — Спасибо, что проводил. — Уже уезжаешь? — скучающе поинтересовался виновник вечера, и девушка кивнула, давая знак кучеру. — Эй, я имею в виду, просто так возьмёшь и уедешь? — М? Юный Ласс, стоявший рядом, почему-то резко замолчал и принялся прожигать в ней дыру. Не самое приятное ощущение. Будучи изрядно утомившейся, она ранее упорно не замечала напряжения между ними, а когда взглянула на друга, тот внезапно отвёл взгляд в сторону. Вскинул вопросительно бровь. Только тогда Аристия заметила подвох: обернулась, а после увидела, как сэр Лиг без возражений оставляет их наедине. — Эй, Аристия. Она встрепенулась, поворачиваясь на зов. Карсейн улыбнулся уголком губ, засунув руки в карманах, не предпринимая более никаких действий. Внутри всколыхнулось недоумение. — Да?.. — Сейчас мы наедине, и я весь внимание. Аристия на его ожидающий вид только выгнула бровь. Непонимание разрасталось. — Извини, я… — Всё в порядке. Знаю, почему ты не затрагивала эту тему, но сейчас я готов полностью утолить твоё любопытство. Теперь можешь интересоваться всем, что пожелаешь. — … Возникло звенящее молчание, которое через долгое время заставило молодого человека растерять весь запал и слегка нахмуриться. — Тия? — … — Твою ж… И чего рот разинула?! Да потому что Аристия просто не знала, что она должна ответить! Видимо, прочитав практически неуловимое выражение на её лице, требующего объяснений, он тихо выругался и смачно хлопнул себя по лбу. Видимо, это дало юной Моник знак разрядить обстановку, иначе последствия предполагались непредсказуемыми. — Понимаю, ты хотел поговорить о чём-то… важном, верно? То есть… — Прошло уже три недели! Она замолкла, когда Карсейн медленно отлепил руку в белоснежной перчатке от своего лица. — И около трёх недель ты играешь в молчанку, — умозаключил Сейн, сделав шаг к девушке. — И, кажется, я понимаю причину, — хмыкнул он. — Что, дорогая, ничего не хочешь у меня спросить? Разузнать? Выведать? — Выведать? В его зрачках заискрились смешинки, и он пожал плечами. — Я всё ещё не понимаю, о чём… — она говорила правду. Тия понятия не имела. И внезапно до неё снизошло озарение: единственное, что она желала узнать у него. Неужели… — Ты о своём поспешном уходе на службу?.. Карсейн улыбнулся шире — с неприкрытым довольством. Аристия почувствовала, как между ними разрастается трещина неловкости. Она закусила губу, даже не зная, что отвечать в данный момент, и постаралась собраться. — Карсейн, позволь мне объясниться. — Не нужно. Я сразу понял, что отец растрезвонил тебе обо всём. Он хотел, чтобы ты попыталась меня уговорить отступить, верно? Не переживай, я не был бы в обиде, пойди ты на такое, скорее… — Сейн каким-то нервным движением провёл рукой по волосам. — Признаться, я ждал твоей реакции. Вдруг ты разозлишься, что ничего тебе не сказал? А вдруг, наоборот, обрадуешься моему успеху? Был готов даже к серьёзному долгому допросу, но… Ты совершенно ни о чём не спрашивала, — он притворно нахмурился. — Очень жестоко! — Я… Подумала, мне не следует вмешиваться, — поспешно объяснила Аристия, на что Карсейн только склонил голову в искреннем недоумении. — Почему? «Почему?» Что это ещё за вопрос? — Тебе ведь не нравится, когда посторонние лезут в твои дела. Я хочу уважать твои личные границы. — Чего-чего? Посторонняя? — недовольно сморщившись, Сейн выругался. — Да, я ненавижу, когда люди суют свои любопытные носы, куда не просят, но ты ведь не они, — едва утихомирившись, он заговорил вновь, теперь в его голосе прошелестела едва уловимая… тревога? — Дорогой моему сердцу человек — вот, кто ты. Аристия, запомни это, пожалуйста. Даже если ты попросишь невозможного, я всё сделаю, потому что это ты! Дыхание, казалось, на секунду сбилось. Она ведь не это имела в виду! Аристия опустила голову, чувствуя себя то ли неизмеримо виноватой, то ли рассерженной за собственную ограниченность. — Извини, я… Неправильно выразилась. Я хотела сказать, что не хотела нарушать твои личные границы дозволенного, — прекратив бормотать, она взяла себя в руки и вновь вскинула подбородок, заметив, что Карсейн стал гораздо ближе, чем раньше. — Сейн, ты тоже дорогой моему сердцу человек, поэтому, прошу, никогда не думай, что я не ценю тебя; я боюсь за тебя. И меня душит вся эта неопределённость. — Боишься? — севшим голосом прошептал юный Ласс. — Ты ведь знаешь, какое положение царствует сейчас в Империи. Королевство Ит представляет потенциальную угрозу, которая в наихудшем случае может обернуться войной! Тебя ведь только посвятили в рыцари, так почему ты?!.. — Тия! — заключив маленькое лицо в ладони, он вгляделся в потерянные золотые янтари. — Спасибо, что переживаешь за меня. Но я всё тебе объясню, хорошо? И прости, что не сделал этого раньше, я — полный идиот, — она поджала губы, успокаиваясь, и он продолжил: — Сегодня мы уже обговорили с Его Высочеством этот вопрос. Он согласился временно перевести меня в третий отряд, чтобы после отправить всех на разведочную миссию. — Что?.. — думая, что ей послышалось, девушка ошеломлённо застыла. Вернее, ей хотелось в это верить. Руки её дрогнули, и она, словно ребёнок, растерянно схватилась за чужие, то ли стараясь сжать покрепче, то ли в попытке, наоборот, их опустить. — О чём ты думаешь, Карсейн? Третий отряд? Зачем тебе туда? И во имя какой вдруг выгоды Его Высочество согласился на подобное? — будучи запредельно взбудораженной, она невольно повысила голос. — Ты — будущий глава рода! Разведочная миссия… Это ведь… — Соглашусь, работёнка не подстать моему таланту, — усмехнулся Сейн, с важным видом кивнув головой. — Всё-таки я гений, но выбора нет. Мне нужно поторопиться, слишком много времени потратил на подготовку. Аристия сглотнула, жадно внимая его ответам, внимательно слушая и не перебивая. Ей нужно было больше подробностей. — Скажи, ради чего ты решился пойти на такое? — Ради будущего. — Будущего?.. — она растерялась. Карсейн согласно кивнул, еле справляясь с желанием заключить девушку в успокаивающие объятья, видя, как полыхает пламя её страха, и кое-как выдавил: — Мне… Требуется исчезнуть на некоторое время. — Что?.. — Бро-о-ось, не думаешь же ты, что я полный слабак? — фыркнул он воодушевлённо, скорее, дабы подбодрить юную Моник, что смотрела на него, как на сумасшедшего. — Я справлюсь. Ради чего ещё? — он на мгновение задумался. — Мне нужно признание. — Признание, — всё также медленно выдохнула Аристия, сжав чужие руки своими сильнее. — Признание… Рыцаря? — догадалась она мгновенно. — Но зачем тебе идти на такое бремя, Сейн? Глубоко вздохнув, он молча прислонился лбом к её. — Всё ради будущего. И моего, и…

***

Вечер клонился к ночи, так что поместье начинало медленно опустошаться, а хозяева — провожать удовлетворённых гостей прощальными речами. Карсейн от души зевнул, даже не стараясь скрыть своего нежелания обмениваться словесными любезностями с уходящими дворянами, лишь сухо кивая головой. — Тебе следует на досуге поучиться учтивости. Не могу поверить, что ты позволяешь гостям видеть себя в столь ужасном свете. — Тогда, может быть, мне стоит уйти, чтобы не портить общее впечатление? — И куда ты так рвёшься, не могу понять? — прошипела она, смутно догадываясь о причине. — Наберись терпения! Разумеется, возмутительные манеры не понравились Эрнии, что она без промедления озвучила. Однако в голосе не слышалось гнева или возмущения, наоборот — стальное безразличие и какая-то едва уловимая безысходность. Закончивший разговор с одним из крупных вассалов и слушавший недовольство супруги вполуха, Аркинт де Ласс очаровательно улыбнулся: — Душа моя, абсолютно согласен. Сегодня был утомительный день, пусть лучше не мозолит глаза и отправится восвояси. А мы распрощаемся с остальными гостями, что скажешь? — стоило отцу и сыну переглянуться, как двое расплылись в одинаковых ухмылках. — Мне уже всё равно, — цыкнув, махнула рукой Эрния. — Пусть позовёт Кайсиана, мне нужно с ним поговорить. — Тогда я… свободен? — преувеличенно подхватив руку удивившейся герцогини и быстро коснувшись её губами, Карсейн выразил почтение. Со стороны они выглядели как самые обычные мать и сын, отношения которых строились на безоговорочном уважении. — Благодарю, Вы — ангел, и я никогда не забуду Вашей доброты! — Карсейн де Ласс! — провопила резко Эрния вслед уходящему, однако тут же спохватилась, прикрывая рот веером. — Какой же стыд! И так он ведёт себя на людях! А ты чего смеёшься?! — она гневно взглянула на своего мужа. — Ты развязал ему руки, и смотри, каков результат. Твоя вторая копия — непоседливый неотёсанный наглец! — Любимая, — приобнимая женщину за тонкую талию и создавая с ней зрительный контакт, мужчина нежно улыбнулся. — Но это ведь не помешало тебе выйти за меня замуж, верно? — Не придумывай, так сложились обстоятельства. — Поначалу, — отрезал Аркинт. — Потом ты полюбила меня также сильно, как и я тебя. Казалось, впервые за весь вечер бледные щёки герцогини покрылись краской. — Дорогой… — Кхм! Герцог и его супруга встрепенулись, скорее от эффекта неожиданности, и вместе уставились на стоявшего истуканом Карсейна, молча уставившегося на них в ответ. Выражение вытянувшегося лица трудно было прочесть. Казалось, правый глаз юноши периодически дёргался, когда же взгляд олицетворял полную гамму шока, неприятия и ещё одной, если помягче выразиться, негативной эмоции. — Я… Пришёл осведомить, что Кайсиан задержится, — едва выговаривая слова и объясняясь, будто находясь в неизбежной засаде, он начал медленно пятиться и, даже не дождавшись ответа, умчался прочь. Подобно ветру, юноша выскочил на территорию сада и опёрся руками о колени на несколько секунд, глядя в темноту мощёной, извилистой дороги. «Как я должен на это реагировать? — нервно хохотнув, Карсейн сцепил зубы, дабы не сорваться на всевозможные, источавшие его мысли ругательства. — Моя мать и отец любят друг друга? Что за XXX здесь происходит?!» Постояв в саду ещё некоторое время, вскоре юный Ласс отправился в особняк. Раздумывать больше не было сил. Так, будучи полностью в опустошённом состоянии, он поднялся на третий этаж, словно в бреду направляясь на террасу, и услышал повышенные голоса. Один женский и один мужской. И беседа их оказалась, как бы мягче выразиться… — Да я тебя в подвале запру, разгильдяй несчастный! Да я тебя, полудурок неотёсанный, на кол посажу, чтобы неповадно было! Ты хоть понимаешь, что из-за твоей легкомысленности нас могли вытурить отсюда?! По щелчку пальцев, зато ты довольный, да?! …пугающе оживлённой. Карсейн прислонился к стене возле створок, без какого-либо стыда прислушиваясь и одобрительно кивая на более ярких ругательствах, превосходящих прежние. Выражение его лица урывками менялось, то заменяясь изумлением — «это нужно взять на заметку», то пониманием — «неужто она подражает мне?». — Сестра, прекрати, — послышалось буквально надломленным голосом, перекрывшем стрекотания оживившихся сверчков, будто в насмешку затихнувших в разгар перепалки родственников. — Понял я уже. Понял. — Понял? — не поверила горничная. — Что ты понял, когда от самого несёт перегаром? Что нельзя трогать чужое? Подставлять хозяина, который к тебе отнёсся со всей душой? Может, понял, что слушать своих бестолковых друзей — себе дороже? Засветиться хотел, что дорогостоящую выпивку попробовал, которую мы, далёкие до уровня знати, в жизни не видали — вот умница, а мне потом расхлёбывать! — Всё я понял, прекрати! — проорал вдруг со всей мочи, и всё вокруг затихло, через несколько секунд послышались приглушённые всхлипы. — И прости. Я… Не знаю, как так получилось. Дэвилл всё выпендривался, что однажды отведал сонувский ром, я хотел надрать ему задницу! Увидел полные бокалы, и меня накрыло! Я же такого и в жизни не попробовал бы, Луи! — Ты… — Конечно, не вижу ничего плохого в инициативе отличиться, но воровство — явно не повод для хвастовства, парень, — раздалось насмешливое на ужас работников из прислуги, и оба резко повернулись. Взгляд Карсейна, впрочем, казался вполне доброжелательным, когда он вышел на террасу. — Так это ты тот придурок, из-за которого сорняк раздражал меня своей дерьмовой критикой? На вид совсем ещё зеленый. Несмотря на грубую речь, проговорил последнее красноволосый с нескрываемым восхищением и, может, капельку — скепсисом. Миловидный на вид парнишка же, которого с рождения величают Амет, принялся покрываться всеми цветами радуги с чудовищной скоростью. — Господин, я всё принесла, как Вы и велели, — склонилась в поклоне служанка, и юный Ласс кивнул. — Пот-ря-сающе. — И прошу простить меня за раннюю нелицеприятную сцену, господин, нужно было поучить одного… паршивца уму разуму. Горничная яростно насупилась, едва ли не испепеляя недалекого братца уничтожающим взглядом. Карсейн же, казалось, развеселился только сильнее. — Сколько? — все же поинтересовался он, остановившись напротив мальчишки. Сам же несчастливец испуганно сглотнул — кадык его нервно дёрнулся, и он заикнулся: — С-сколько?.. — Сколько-сколько, — поддакнул Сейн с радостным предвкушением. — Сколько моего добра ты успел отхлебнуть за весь вечер? — А… А… И тут цвет лица Амета стало еще зеленее, словно обладателя сейчас стошнит прямо на сына герцога. — М-мне очень жаль! Я с-совершил тяжкий грех, пожалуйста, только не вредите с-сестре, я ведь… Кх… Кхе… Жениться хочу! Семью хочу! Д-детей ещё планирую! — Какие тебе дети, ты, ходячее недоразумение?! — возмутилась тем временем русоволосая женщина, волосы которой были заплетены в две густые косички. — Ы… Ыа-а… — Нет! — резко и слегка панически отдёрнул того Карсейн, и русоволосый, на удивление, действительно прекратил «покрываться травою». Вернее, напросто застыл, не моргая и не дыша, огроменными глазищами поглядывая строго за спину юного Ласса. — Не испогань мне костюм, не то меня потом самого четвертуют! То есть… О, чёрт, я не запрещал тебе дышать! Да дыши ты, идиот! И… Луиза… — он кинул опасливый взгляд на стоящую рядом хрупкую девушку, напоминающую скорее разъярившуюся бестию. А это была она что ни на есть. Ведь судя по отчётливым отпечаткам пальцев на щеке парнишки, дело ограничилось не только неблагоприятной нотацией. — Ты бы отвела его в уборную, зальёт же всё своим… ворованным. — Как прикажите, милорд, — резко меняясь на глазах, покорно поклонилась Луиза. — Будут ещё какие-нибудь распоряжения? — Не обязательно быть такой учтивой, знаешь ли. — Я… — она вдруг вздрогнула, опустив голову, и стала нервно теребить собственные пальцы. Но не от страха — от ужаса. — Господин, я всё возмещу, такого больше не повторится. Пожалуйста, не выгоняйте его. То, что половина бутылки обойдётся ей в годовое жалованье, юноша смолчал. — Не бойся, штраф аннулирован, — махнул рукой Карсейн в сторону мальчишки, который уже практически разлёгся на полу, мол, забирай подобру-поздорову. Горничная замерла и, казалось, в аметистовых очах заблестели слёзы благодарности. — Но запомни, герцогине — ни слова, если хотите оставаться здесь как прежде, в худшем случае я ничем не смогу помочь. И впредь контролируй, — мягко усмехнувшись, кивнул на не пришедшего в себя Амета, — своего братца. Как когда-то и меня, — он фыркнул. — Хотя, помнится, в детстве я был куда капризнее. — Ну что Вы, господин, — улыбнулась женщина, невольно погрузившись в воспоминания давних лет. — Вы были самым милым ребёнком на свете! — А?.. Карсейн прищурился. — Так. Кыш. Когда удаляющиеся шаги горе-родственников уже не было слышно, юный Ласс закатил глаза, поняв, что Луиза просто ехидничала, намекая на бесчисленные оскорбления, которые когда-то в детстве выплёвывал его рот в сторону когда-то робкой слабохарактерной девушки низкого происхождения. Если вспомнить, у неё не было родителей, не было близких людей, которые могли бы её поддержать и защитить. Лишь маленький брат да риск остаться без крова и без средств к существованию. И когда последнее стало необратимым, спасение неожиданно отыскалось в резиденции герцога. В ребяческом возрасте Карсейна мало волновали чужие потуги; его совершенно не заботили чувства окружающих, даже если эти самые чувства, ничего не замечая, он нередко задевал с огромным энтузиазмом. Иногда юный Ласс задавался вопросом: когда же произошли первые изменения? Он не помнил. Но точно знал, что послужило конечным рычагом. Тот напряжённый дождливый день, полный ярости и недопонимания. Внезапно потерявшие блеск золотистые глаза, при первой встрече, воистину, въевшийся ему в сердце. Тогда Сейн пережил не только ужас, но и всепоглощающую вину. Ставшего заложником последствий, его грыз стыд и сжирала заживо совесть. А он не противился. До тех пор, пока не пришёл к окончательному осознанию, что и привело его туда, где он на данный момент. Его — того самого, чьё порывистый ветер унесло едва уловимое: — Тия… Беглые размышления прервали звуки приближающихся, почти беззвучных шагов, когда Сейн уже опустошил первый стакан. — Надеюсь, ты пришёл не для того, чтобы надавать воспитательных тумаков за своеволие? Я живым не дамся, знай, но погибну с честью, — возвестил весело юноша, даже не оборачиваясь, и налил себе пятьдесят грамм коньяка. В искрящихся глазах, устремлённых вдаль, укрывалась почти безболезненная надежда. — И надо оно мне — клоунадничать? Одни мороки. Кстати, а ты знал, что отец и мать сформировали брак по любви? — Ты издеваешься?! — Значит, знал и ничего не сказал. Предатель! — улыбнувшись сильнее, красноволосый сделал маленький глоток, сморщившись. — Чего встал? Подойди, выпьем вместе, сегодня случилось важнейшее событие, в конце концов. Признание всей Империи о возвышении гения фехтования! А официальное объявление уже совсем не за горами. — Официальное объявление… — глубоко вздохнув, Кайсиан принялся нервно играться со своими манжетами. — Я ещё не уверен, что это того стоит. Карсейна, впрочем, слова родственника ни капли не смутили — он лишь задорно ухмыльнулся и демонстративно звякнул вторым стаканом, отвернувшись к столику возле высокой стойки, переходящей сквозь настил. Взял бутылку тёмного рома и отошёл к перилам, прислонившись поясницей. — Ты должен верить в меня, понял? — всё, что сказал за столь длительную тишину Сейн, и на это мгновение голос его впервые прорезался серьёзностью. — Давно пора. Глянь, кто тут добился успеха, сегодняшнее торжество это доказывает. Необходимые документы подготовлены, всего лишь нужно дождаться подходящего момента. К слову, я не планирую сидеть без дела. — Осёл упрямый, — покачал головой, словно над нашкодившим дитём, Кайсиан и, казалось бы, от души высушил весь стакан. Юный Ласс подавился. — О матушке не волнуешься, с отцом постоянно воюешь, да кому ты такой нужен? Вот и проваливай. На секунду воцарилась звенящая тишина. — Ты нарываешься, что ли? — Правду извещаю, и не нужно на меня так смотреть. — Эй, не драматизируй, — сморщился недовольно Карсейн. — Знаешь ведь, благоразумие — не моя сильная сторона. Подумаешь, отправлюсь на службу. Глазом моргнуть не успеете, как уже вернусь. До тех пор позаботься о семье, укрепи наши позиции. И свои. Мужчина, облаченный в синюю форму второго отряда, блекло улыбнулся. — Вряд ли меня можно назвать хорошим, раз уж настаиваешь, я не смогу устоять перед искушением. Однако, что бы я ни делал до сего момента, всё это было только ради тебя, Сейн. Надеюсь, ты это понимаешь. — Знаю, я ценю это. Через несколько минут алкоголь начал действовать, заставляя двух братьев стать чересчур сентиментальными до душевных разговоров. Правда, не столько душевными, сколько приправленными неуместными язвительными шутками, результативно наполняющими их созданный рейтинг по шкале остроумности. — Ты наворотишь бед. Передерёшься со своими же. В ответ послышался приглушённый смех. — Да ну? — А то. Экспансивен и вспыльчив, тебя там в карцере просто-напросто запрут. — То-то я думаю, ты слишком дряблый. Оголодал там, да? — Между прочим, там требуется соблюдать строгую дисциплину. И меня причислили к самым организованным! — Вот это достижение. — Так. М-молчать. Кайсиан закрыл лицо руками подобно великомученику, совершившему тяжкий грех, и постарался управиться с раздражающей икотой. Алкоголь, видимо, ему нельзя употреблять в огромных количествах. При Карсейне он никогда не напивался, тем более, до подобного состояния; всегда пытался подавать младшему хороший пример. Сейн, что вальяжно развалился на стуле, лишь наблюдал за чужими страданиями с какой-то излишней проницательностью. — Знаешь, я рад, что ты расшевелился, — неопределённо проговорил вдруг он, подавляя протяжной зевок — по-тихоньку начала накатывать сонливость. — Странно было видеть тебя таким, Кай, обычно ты контролируешь свои эмоции. — Ты… — вскинул голову старший господин Ласс. — О чём? — Да я же не слепой, — красноволосый, на секунду подумав, по-щедрому наполнил опустошившийся стакан до последней капли. Ром закончился. — Весь вечер светил своей кислой физиономией, не хватало только белого флага в руке. А нам, чисто по-наследственному, паршиво проигрывать, да? — он игриво подмигнул. — Ты… — прошептал помощник командира севшим голосом — зрачки его расширились — и раздосадованно хмыкнул. Кто бы мог подумать, когда-то сильный перед множеством препятствий, признанный не только общественностью, но и сердцем рыцарем с непоколебимым духом, готов рассыпаться в прах. От усталости, отчаяния, боли? Всё вместе? Нет, единственного чувства, способного поработить и лишить свободы. Возможно, обратить в рабство. Чувства, окрыляющего до одержимости достичь и отрезающего крылья полностью. — Она… Самая потрясающая девушка из всех, которых я когда-либо встречал. — Кхм. — Очень добрая. Такая нежная, смелая. Такая… Такая… Обречённо вздохнув, юный Ласс прикрыл лицо ладонью. — Я всегда думал, может, просто замечтался. Обыкновенное помутнение, которое пройдёт. Оказалось, нет. Оно даже не разбилось. Оно просто есть, — он безэмоционально хохотнул. — А мне что делать, если у меня связаны руки, Сейн? Просто… ждать? Отведя взгляд от брата, обычно разговорчивый Карсейн великодушно пододвинул к нему свой наполненный наполовину стакан, откинулся на спину, сложив руки на груди, и запрокинул голову. — Любовь не дожидаются. За неё борются. Всеми силами. — Борются, — улыбнулся пьяно Кайсиан. — Жаль, что я не имею на это право. Юный Ласс же фыркнул. — Тогда сделай так, чтобы у тебя появилось это право. В худшем случае лучше забыть, — продолжил он. — Только не нужно осуждать себя за страх риска. Возможные последствия действительно неизмеримы, так что сдаться — самый подходящий вариант. Кайсиан сжал кулаки, словно стараясь выместить всю накопившуюся злость, — не на брата, на себя. За свою слабость. — Впрочем, — Карсейн улыбнулся, встречая искрящийся, как и у него, взгляд, — Как и проигрывать, сдаваться мы также не любим, а? Фыркнув под нос, старший Ласс лишь несдержанно хохотнул: — Губу протри. — Зачем? — Да вон, молоко обсохло, а ещё учит меня тут. Ай! Искренне возмущённый, Сейн лишь пнул по ножке чужого стула, опрокидывая на пол подвыпившую тушу.