Спор, Желание, Вино

Меня всегда забавляло, как люди, привыкшие к летнему теплу, дрожат осиновым листом осенью, в то время как после морозов ходят чуть ли не голышом. В повседневной жизни мы на многое не обращаем внимание. В том числе и на нашу способность к адаптации: будь эта смена погоды или повышение требований на учебе. Поначалу нам кажется все непосильным, холодным, жарким или давящим, однако, если оглянуться назад, можно заметить, что вещи, которые когда-то пугали нас, становясь частью нашей жизни, перестают беспокоить. По крайней мере, не так сильно. Солнце противно грело спину. Мех, спасавший зимой от холода и ветров, прилипал к шее. Любой шум, вздох, предмет поднимали во мне волну раздражения. Откинутая ранее мысль о смене одежды теперь казалась самой разумной за утро. Раздалось звонкое чавканье, гордо оповещающее о том, что я оступилась. Один вид чёрной жижи, вяло стекающей с ботинка, проверял мое состояние куда лучше молоточка невролога. Умело балансируя между ругательствами на свою невнимательность и проклятиями погоды, я сильнее прижала к телу небольшой горшочек с лекарством. Последнее, чего мне хотелось в этот момент — отправления в полет варева, над которым я страдала два дня. Мне казалось, что я уже хорошо изучила дорогу за три дня вылавливания Бьерна, но моя грязная обувь говорила об обратном. Сочтя это за дурное начало дня, надежда столкнуться с Медведем практически покинула меня. — Надо же, я не ошиблась, — недовольно проворчала я, дергая дверь за ручку. Не отпуская ручку, я посмотрела по сторонам, надеясь, что Бьерн находится неподалеку. Каково же было мое огорчение, когда никого, кроме жителей деревни, я не увидела. Поняв, что утром вылавливать Бьерна бесполезно, я решила попытать свое счастье ближе к вечеру. — Нет, это невозможно, — вслух произнесла я, когда мимо меня проходила какая-то женщина в более легком одеянии. Поставив емкость на остатки снега возле дороги, я расстегнула фибулу на накидке, оставляя ее держаться на двух декоративных нитях с бусинами разного размера, зафиксированных с каждой стороны небольшой брошью. Вольный, еще зимний ветерок коснулся шеи, а затем и всего тела, заставляя вздрогнуть от нового ощущения. Я стояла, не двигаясь, наверное, минуту, и наслаждалась прохладой, окутывающей меня в незримый кокон. Воздух был другим, все еще зимним, но между тем он обрел что-то новое, едва уловимое. Оставалось только ждать, когда, опаляясь под жаром солнца, с неистовым рокотом треснет власть зимы, заставляя белоликую бежать на север. Время перемен неумолимо приближалось, как для полей и скал Альбиона, так и для моей жизни — скоро корабли двинутся в земли, в которых я никогда не бывала, пусть и слышала о них. — Александра, — мало кто в самой деревне, как и в отряде, звал меня по имени, — куда спешишь? Мои шаги едва ли можно было отнести к спешке, скорее я могла претендовать на участие в черепашьих бегах. — Харальд, — немного растерянно произнесла я, — не ожидала встретить. Воин снимал дом значительно ниже, ближе к реке и баням, в отличии от Бьерна, что, по неведомой мне причине, забирался на какие-то верха. — Поэтому здесь и пошла, чтобы я у тебя про долг не спросил? Харальд был в компании двух воинов. Одного из них я видела в его доме, когда делала перевязку, и, исходя из манеры их общения, предположила, что они состояли в хороших отношениях, возможно, Вигрид занимал ту же должность, что и Бьерн. Второго, черноволосого, я не встречала до этого. — Долг? — улыбаясь, спросила я. Примерно понимая, о чем он говорит, я решила все же уточнить, чтобы лишним словом не прибавить себе работы или проблем. «Я успела сделать несколько перевязок, и даже ушел гной. Конечно, здесь больше заслуга его вранья — он был свежим, трудно было накосячить». — Я заплатил тебе вперед, — произнес он. Сделав небольшую паузу, Харальд испытывающе посмотрел на меня, ожидая, по всей видимости, дальнейших реакций. Но я лишь продолжала улыбаться, стараясь смотреть сквозь него, мысленно приговаривая: «С дураков спроса меньше, меньше, ме-е-ньше». — Ладно-ладно. В любом случае больше, чем получил. — А-а! — я слегка махнула свободной рукой. — Я тебе мазь принесу, особую, — достаточно резво ответила я, стараясь вспомнить, что из готового у меня есть. В голове сразу появились картинки, как мы с Торви готовили несколько мазей. Правда, две мы не доделали, а потом одна из них благополучно исчезла. По крайней мере, я так помнила: — Сегодня вечером. Эта ситуация не случилась бы, если бы кое-кто заранее обговорил, что именно покрывает предоплата. Однако тогда моя голова была забита совершенно другим, и теперь я имела дело с последствиями. — Хорошо. Надеюсь, на этот раз ты сдержишь слово, — проговорил он, приближаясь ко мне. Остановившись на неприлично близком расстоянии, Харальд расплылся в улыбке. Демонстративно коснувшись емкости и постучав по ней пальцами, он продолжил: — Да не бойся ты: если я граблю, то не средь белого дня и не в деревне, где живу. Когда я уже была готова оправдаться, Харальд сказал: — До вечера, Александра.        Провожая взглядом Харальда, я отчетливо ощущала, как мое самолюбие трещит по швам — меня опять поимел какой-то средневековый мужик. Харальд остановился и отвернулся от своих спутников в сторону кого-то или чего-то, скрывавшегося от меня за домом. Вслед за ним повернулся Вигрид, лишь черноволосый, судя по мотанию головы, не понимал, что послужило причиной небольшой остановки. — Вот дерьмо! Стоило только отвлечься, — вырвалось у меня, когда под ногами растворились остатки снега, и сапоги с мерзким хлюпаньем погрузились в нечто темно-коричневое, отдаленно напоминающее землю. Дожидаться вечера я решила за делом — выполнением или, точнее, воссозданием того, о чем я читала, подготавливаясь к курсовой. Будучи ограниченной ингредиентами растительного происхождения, я успела множество раз пожалеть о столь пламенном заявлении Аскеладду. Моей единственной радостью во всем этом было то, что в раннее средневековье мало кто мог точно определить причину смерти от ядов, имеющих в составе несколько компонентов, пусть даже растительных. Спустя, предположительно, пару часов внезапная головная боль решила избавить меня от столь хорошего занятия. Облокотившись на стол, я по привычке принялась растирать виски. Вихрь мыслей в моей голове напоминал юло в момент танца, когда все цвета сливаются в один причудливый узор, и ты довольствуешься силуэтами. — Где Торви? — спросил Олаф, застав меня врасплох. Будучи погруженной в свои мысли, я даже не заметила, как он подошел. Окинув взглядом оккупированный мною стол, кузнец посмотрел на меня с беспокойством: — С ней все нормально? — Кажется, она за водой ушла, — очень медленно произнесла я. Из-за приступа головной боли мне совершенно не хотелось говорить, но, вытащив обнадеживающую мысль из безумного вихря, пришлось открыть рот: — Бывают торговцы с Востока здесь? — Мы на востоке, — совершенно серьезно произнес он. Я тихонько вздохнула. — Торговцы из Византии привозили что-нибудь? — спросила я, надеясь, что так будет понятнее. Олаф ненадолго задумался и потом неуверенно покачал головой. — Об этом лучше спроси свою команду или того капитана, Харальда. Для торговцев, — было видно, что название ему знакомо, — для таких торговцев мы, наверное, мелковаты. — Да-а, — удивляясь тому, что мне раньше не пришла эта мысль, протянула я. — Так и сделаю.

В нос ударил неприятный запах перегара, заставляя пожалеть, что я не пришла раньше. Мысленно себя успокаивая, что зашла ненадолго и по делу, я пробежалась взглядом по дому. Почему-то мне казалось, что сегодня еще раз встречу Вигрида, но его не было. — Что же ты мне принесла? Особого? — спросил он, усаживаясь за стол и жестом приглашая меня. — В мешочке то, чем надо промывать день-два, здесь, — произнесла я, показав на небольшой глиняный флакон, который достала из сумки, — мазь. Только не наноси ее сразу на гной, возможно, сделаешь себе хуже. — Возможно? — весьма серьезно уточнил он. — Да, в мази есть… то, что можно наносить на такие раны, но сам жир, — объяснить действие лекарства оказалось сложнее, чем я предполагала, — на гной нельзя наносить. — А когда травы закончатся? Они явно расходуются быстрее, чем мазь, — улавливая мое удивление, Харальд усмехнулся. — Верно. Можешь использовать те травы, что дают обычно лекари. — Эти, дай угадаю, просто лучше? Я кивнула. — Харальд, здесь есть торговцы или те, кто был в Византии? В глазах Харальда промелькнуло нечто приближенное к любопытству. — У меня нет. Насчет торговцев — шанс их встретить в таком месте невелик — раздосадованная его репликой, я тихо цокнула. — Откуда, нет. Для чего тебе? Я прекрасно понимала, что, являясь капитаном, он, как и Аскеладд, явно отличается проницательностью. По иронии судьбы нужная мне информация всегда находилась именно у таких людей. «Почему не у какого-нибудь дурака? Хоть раз!» — Слышала о ней, но никогда там не была, — ответила я, решив, что в моем случае лучше смешивать правду и ложь воедино, чтобы труднее было разобрать. — Хотелось послушать или даже посмотреть на что-то оттуда. Видишь ли, я думала, что раз ты наемник с такой большой командой, то всяко что-то знаешь или даже был там. — Нам и здесь хорошо. Посчитав, что больше не имеет смысла продолжать диалог, я потянулась за накидкой, совершенно забыв про сумку, лежащую у меня на коленях. Неловким движением, буквально в последний момент, я успела ее поймать. — Знаешь, — сказал он, когда я вышла из-за стола, — я тут вспомнил, что у меня есть кое-что. «Вспомнил он, так и поверила», — саркастично подметил мой внутренний голос. Внимательно осмотрев пол рядом со скамьей, чтобы убедиться, что ничего не выпало из сумки, я нашла сбежавший сверток ткани. — Выиграл у одного дана прошлой зимой, — произнес он и смолк. «Почему у меня сейчас такое чувство, что я играю в переводного дурака?» — Я тебя слушаю, — спокойно отозвалась я, заметив прилипшие к ткани нити, соединенные между собой тремя узлами. «Откуда-то открепилось. Как? Я же хорошо их фиксирую». Первое время, когда содержимое моей сумки не было велико, я не испытывала проблем в нахождении того, что мне требовалось. Однако, когда обычные лекарства стали разбавлять ядовитые, я, не имеющая возможность по нормальному их подписать, стала «отмечать» горлышко нитями, отделяя от общей массы яды и «недоделки». — Потом пожалел, что не попросил что-то более стоящее, — я не знала, наигранно это или нет, но его голос казался расстроенным. — Все нормально? — спросил Харальд, видимо заметив мою задумчивость. — Да. Зачем ты тогда хранишь это? — В надежде обменять на что-то ценное, — Харальд засмеялся. — Не быть же мне обманутым. — Можно посмотреть? — А что мне за это будет? — поинтересовался он, складывая руки домиком. — Я не прошу отдать, — сказала я, мысленно прокручивая весь диалог и убеждаясь, что, ползая по полу, не пропустила ничего важного. — Я это понял, — усмехнулся он ядовито. Не зная, что ответить, я промолчала. — Может быть, я тебе его даже отдам, — проговорил он, вставая со своего места и направляясь ко мне. Выражение его лица не предвещало ничего приятного, по крайней мере, для меня. — Если дашь что-то, что будет мне также интересно, — взяв меня за руку и потянув ближе к себе, произнес он. Почувствовав невероятную усталость от всего происходящего, я покорно приблизилась. Если Вульф, как член отряда Аскеладда, мог иметь какую-то монополию на меня в своей голове, как часть добытого при набеге, то Харальд все-таки был из другого отряда. И я думала, надеялась, что позариться на чужое он не хотел. Принадлежность к кому-то, поначалу сильно раздражающая мои устои, стала для меня защитой. — Харальд, это даже неинтересно, — то ли моя реплика, то ли тон голоса удивил воина. — Не-ет, — сужая глаза, протянула я, — это у тебя в достатке. Да и за вещь, что ты считаешь бесполезной? — Значит, тебе надо это для чего-то, — он явно догадывался, что интересуют меня явно не побрякушки. Всего на секунду мне показалось, что Харальд пытается уловить мой пульс. «С другой стороны, он мог случайно обратить на это внимание». — Что узнал? — спросила я, освобождая руку и демонстративно потирая запястье. В любом случае мне хотелось проверить теорию. — Каков капитан, такие и приближенные, — заключил он. — Неудивительно, что ты выжила. — Ты сам говорил, что все зависит от момента. — Благодаря тебе в команде даже появилось место, оно ведь не занято? — я закусила губу. Смена темы избавляла меня от неприятного дежавю, но не давала мне узнать, что именно было у Харальда. — Нет, но может за сегодня кого-то взяли. Аскеладд непредсказуем. — Думаешь, он так быстро найдет нового воина? — Харальд округлил глаза. — Об этом может знать Бьерн, — растерянная его реакцией, неуверенно произнесла я, — я в таких вопросах несведущая. — Что же, я посмотрю, где находится эта вещь, — ответил он после небольшого молчания. — Но мое предложение еще в силе. — Тогда не ищи, — сухо ответила я, забирая со стола лекарство Бьерна. — Эти две вещи не связаны. Я приду к кузнецу, когда найду ее, — то, что должно было обрадовать меня — насторожило. Мне казалось, что я что-то упускаю. — Торви рада будет тебя видеть, — вспоминая ее взгляды на Харальда, усмехнулась я. — Безусловно. Гонимая тревожными мыслями, я обогнула несколько маленьких домов, предпочитая идти по узеньким протоптанным дорожкам между ними, чем проверять, везде ли центральная дорога подмерзла. Из головы никак не выходила реакция Харальда на отбор в команду Аскеладда, как и его слова о том, что ему надо поискать в съемном доме бесполезную вещь из другой страны. Шумно выдохнув, я остановилась и посмотрела на небо. Луна скрылась за завесой густых облаков, местами окрашивая их в холодное серебро. Даже тихий ветерок не проносился меж домов. Ощущение безмятежности, исходящее от природы и засыпающей деревни, остужало мой пыл. Вдох-выдох. «Может, я зря паранойю? Мужик просто предложил потрахаться, а я устроила целое расследование, чтобы доказать, что он серый кардинал». Сегодня мне наконец-то улыбнулась удача, и Медведь оказался в своей берлоге. Мне пришлось немного подождать у порога, пока хозяин дома добродушно не отворил мощную дверь. Возможно, Бьерну бы больше понравилось, если бы после стука я сразу зашла, не заставляя его отрываться от своих дел, но сочетание наледи на пороге и тяжелой двери рождало сомнения, что после моей попытки открыть дверь, горшок останется цел. Поставив лекарство на стол, я потерла руки друг о друга, пытаясь их согреть. Царящий полумрак навевал мысли о сне, и если бы не готовящаяся похлебка в котелке, можно было решить, что Бьерн и впрямь был разбужен. Посмотрев на него украдкой, я почувствовала облегчение. Во время плавания мне не удалось хорошо изучить характер Бьерна, но одно мне было известно точно — если он зол или раздражен, ты поймешь это сразу. — Что ты хотела? — привычным низким голосом спросил он, подходя к очагу. — Я приходила днем, несколько… — А, — перебил он меня, — я-то думаю, кто у меня наследил вокруг дома. Ты — как заяц вокруг яблони зимой, — Бьерн усмехнулся. «Лисы, зайцы, медведи — не отряд, а зоопарк какой-то». — Я хотела отдать лекарство. — Я у тебя что-то просил? — его голос был удивленным. — Нет. Мне хотелось сделать это с тех пор, как я узнала, что ты берсерк. Бьерн встрепенулся. Прекратив помешивать еду деревянной лопаткой, он постучал ею по краю котелка, стряхивая что-то прилипшее к ней. Бьерн покрутил деревяшкой, видимо удостоверяясь, что ничего больше не осталось, и положил ее на камни так, чтобы они касались только ее ручки. — И что с этим делать? — спросил он, выпрямляясь и поворачиваясь ко мне. — Наливать немного в кружку или рог с водой и пить. — Я в рог воду не лью, — он посмотрел на меня так, словно я сказала какую-то глупость. Бьерн подошел к столу неспешным шагом и, пододвинув к себе горшок, развязал нить, удерживающую ткань. — Оно странной, — Бьерн нахмурил брови и, слегка наклонив емкость, после небольшого раздумья сказал: — формы. — Да, — кивнув, ответила я. — Сироп, м-м, сладкий. Мне кажется, так легче это принять. — Я тебе ребёнок, что ли? — Обычно лекарства не хотят есть ни дети, ни взрослые. Бьёрн нахмурился. Ему определенно не понравилось то, что я сказала. — Если будешь принимать все правильно, твои грибы будут действовать лучше, — протараторила я, стараясь переключить его внимание на более важную вещь. — Сладкое? — переспросил он и, видимо, для достоверности, что мы говорим об одном и том же, указал на горшок. Я кивнула. От испытывающего взгляда Бьерна меня спасла закипевшая похлебка. Быстро подойдя к очагу, Бьерн взял испачканную в золе тряпку и, положив ее на ручку котелка, снял его с огня. — А с блинами можно? Поначалу мне показалось, что этот вопрос Бьерн задал сам себе, и касался он самой похлебки. Только благодаря его взгляду в сторону сиропа, я поняла, о чем он говорил. — Это лекарство, Бьерн, какое бы оно не было на вкус, — совершенно серьезно проговорила я, садясь на скамью. Мне совершенно не хотелось потом слушать упреки, что оно подействовало как-то не так, и теперь он зол, но лишь потому что чешется. — Ты голодна? — спросил он, когда поймал мой взгляд на миске с похлебкой. — Вроде нет. — Это как? — Если я чем-то поглощена, — сказала я, вспоминая свои страдания с травами, закончившиеся головной болью, — я могу забыть про еду или практически не спать. Бьерн вскинул бровь и, недолго думая, сказал: — Чудная ты, Александра. Кивнув в сторону двух чистых мисок, стоящих друг на друге на столе, Бьёрн, немного прожевав, произнес что-то, отдаленно напоминающее «возьми сама», и принялся дальше поглощать пищу. Пока я мучилась между выбором «налить сколько хочу» и «некрасиво», Бьерн уже закончил есть. — Скажи, — вытерев рот тыльной стороной ладони, произнес он, — ты достаточно молода, но уже много знаешь… — Бьерн сделал паузу, задумчиво стуча ручкой ложки по столу. — У нас долго ходят в учениках, выполняя нудную работу и зная всякую мелочь, ты же уже обучена. Это семейное? Ненамеренно я тянула с ответом, очень медленно пережевывая пищу. — Нет, — коротко бросила я. — И отдали тебя не как выплату долга? — Ы-ым, — я слегка покачала головой, держа во рту пустую ложку. Я и подумать не могла, что Бьерн готовит лучше Торви. — В хозяйстве ты бесполезна, — от слов Бьерна я поперхнулась слюной от возмущения. — Как тебя учили? Только одному? Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, я вытерла выступившие от кашля слезы. — У меня, в обучении, была одна цель, на остальное я не отвлекалась, — немного хрипя, сказала я, мысленно продолжив: «И я не белорученька». — Хм, — небрежно кинув ложку в пустую миску, он скрестил руки на груди. — Еще ни один лекарь не сказал мне про свой путь, даже сестра, когда начала обучаться, стала скрытной. — Она уже лекарь? — Она мертва, — отрешенно сказал он. От неожиданного заявления я прикусила язык. Конечно, можно было предположить, что, учитывая смертность в средневековье, она могла быть уже в ином мире, но живость, с которой ее вспомнил Бьерн, убедила меня, что она в порядке. — Зна-аешь, — немного протянул Бьерн, — вы похожи. Когда-то я ей пожаловался, что ее лекарство слишком горькое. Она тогда сильно возмутилась и сказала, что в следующий раз принесет мне варенье. Я улыбнулась, не зная, что сказать. Даже если светлая грусть коснулась Бьерна, для меня это было незримо. — Ты сказала, что у тебя была цель, какая? — Научиться так, чтобы я могла спасти близких, — вспомнив отца Оли, я поежилась, — а не смотреть на их смерть. «Но чем больше я узнавала, тем сильнее ощущала тревогу и страх, что не справлюсь». Бьерн шумно втянул воздух и усмехнулся. — Если боги решили, что человек должен умереть — он умрет. Или ты научилась разговаривать с богами? Думаю, многие, оказавшись в моей ситуации, после таких слов нервно усмехнулись бы. Я умудрилась вляпаться в игру двух очень странных существ. Может, они и не были богами в обычном понимании, но точно имели власть над этим миром. Я улыбнулась и приложила указательный палец к губам.