Спор, Желание, Вино

Дул тёплый весенний ветер. Временами срываясь на вой и подхватывая толщу воды, он с неистовой силой бросал ее о скалы. Дневное светило, поднимаясь среди красно-оранжевых опаленных облаков, ассоциировалось с горящим щитом, сдерживающим натиск вражеских мечей. В воздухе чувствовалась утренняя свежесть и слабый привкус соли. Преисполненный гордостью Бьерн смотрел на корабли, постепенно растворяющиеся вдали. Он был уверен — отец вернется осенью с новыми богатствами и историями, от которых загоралась ярким пламенем его решимость, что вскоре и он будет частью этого мира. — Я тебя слышу, — произнёс юноша, не отрываясь от горизонта. — У меня почти получилось, — пробубнила Аслог, уперев руки в боки. — Тебя ищут уже. Бьерн свел брови, с досадой вспоминая про свои дела. Примерно представляя, насколько он задержится на улице с дровами из-за наблюдений за кораблями, он раздраженно цокнул. Его определенно больше прельщала работа в кузнице с металлом, чем возня с несчастной древесиной. — День только начинается, успею все, — произнес он, поднимаясь с травы. Бьёрн сделал несколько круговых движений плечами и, не почувствовав неприятных ощущений, окончательно убедился, что ничего серьезного с ним не случилось. С одной стороны, он испытывал облегчение — кости у него явно крепкие, но чуть позже к нему закралось смутное подозрение, что Ингвар просто его пожалел. — Ты всегда задерживаешь Ингвара перед отплытием, — наблюдая за разминкой брата, сердито произнесла Аслог, — отец потом недоволен им. — Они сами разберутся. Если у него действительно не было бы времени, он бы не стал ничего делать, — Бьерн изогнул бровь и посмотрел на Аслог. — И с каких пор тебя волнует, сердится ли отец на него? Аслог тут же выпрямилась и отвела взгляд в сторону. — Да, — замялась она, — не хочется, чтобы в день отплытия они что-то забыли, потому что кое-кто, — последние слова Аслог сказала более уверенно, — их отвлекает. — Да-да, — сужая глаза и немного наклоняя голову, ответил Бьёрн. — Дурак ты! — Аслог всплеснула руками и резко повернулась к брату спиной, однако Бьёрн успел заметить, как ее щеки налились румянцем. — Пойдём, дела ждут. Не дожидаясь ответа Бьерна, Аслог направилась к пологому спуску, берущему своё начало у небольших кустарников. Тропы, оплетающие мыс паучьим узором, были сформированные самой природой, и никто не пытался изменить это. Несмотря на то, что деревня была недалеко, туда мало кто ходил. — Не беги так, — практически нагнав ее, сказал Бьёрн, — руки обдерешь. В голове Аслог сразу мелькнул образ зелёного платья, подарка отца, привезенного из далеких земель, на котором она училась штопать после своего небольшого злоключения. Ей совершенно не хотелось опять запнуться об мелкие камни, коими устлана практически вся тропа до самого низа, и упасть, поцарапав руки и порвав платье. Аслог сбавила шаг. Ширина тропы позволяла идти Аслог и Бьерну на одном уровне, лишь иногда из-за встречаемых больших камней или разросшихся кустов один из них проходил вперёд. Мельком бросая взгляды на Бьерна, Аслог хотела убедиться, что он находится в хорошем расположении духа, и она может озвучить ему свою просьбу. Борясь с собственной нерешительностью, Аслог сделала глубокий вдох, сжимая ладони. — Не лопни, — усмехнулся Бьёрн. Но она была настолько поглощена своей затеей, что пропустила колкость брата мимо ушей. — Я хочу обучаться, — Аслог остановилась. — Хочу в ученики к старцу. — А? — неожиданное заявление сестры заставило остановиться Бьерна и повернуться к ней лицом. — Зачем тебе это? Забот не хватает? Из-за беспокойного ветра черные волосы выбивались из ранее аккуратной прически и назойливо щекотали ей лицо. Аслог то и дело отрывистыми движениями поправляла непослушные волосы, параллельно подбирая слова для ответа. Она не раз представляла эту сцену, но стоило ей произойти, как полная растерянность обуяла ее. — Аслог? — Я...— наконец заговорила она, — я... знаю, что у Асты есть ученица, и другую она не возьмёт. Я окружена храбрыми, — Аслог неуверенно улыбнулась, — воинами. Хочу знать, как я могу позаботиться о вас и моем будущем муже. — Муже? Ты ещё юна для этого. Или ты уже себе нашла кандидата? — хитро улыбаясь, спросил Бьёрн. —Бьерн! — Аслог дернула плечом, словно ее кто-то уколол. — Ты совсем не слышишь, что я говорю! Задрав подбородок, Аслог хотела показать всем своим видом, что обижена. Однако вызвала этим действием совершенно иную реакцию — Бьёрн стал давиться смехом. Прошипев что-то невнятное, Аслог подлетела к Бьёрну. Возмущенная до глубины души, она хотела толкнуть его в правое плечо, но Бьёрн, быстро раскусив намерения сестры, наклонился влево. Не давая Аслог хоть как-то среагировать, он отвел руку и, поймав её, рывком прижал к себе. — Какая же ты дурная, — легонько хлопая по макушке, произнёс Бьёрн, еле сдерживаясь, чтобы опять не засмеяться из-за ворчания сестры. — Так ты сходишь? — наконец-то выбравшись из объятий Бьерна, Аслог попыталась привести себя в порядок. Смотря на взъерошенную сестру, Бьёрн прекрасно понимал, что она унаследовала от отца не только внешние черты, но и неимоверное упрямство. Ему было проще сходить к старцу, нежели пытаться переубедить ее. — Уговаривать его не буду, просто спрошу, — шумно вздохнул он, осознавая, что к нему пристало ещё одно дело, коим заниматься он не планировал. Аслог восторженно воскликнула, похлопав в ладоши. — Только, Асло-ог, — Бьёрн задумчиво протянул и сделал небольшую паузу, пнув небольшой камушек, лежавший в песке. Аслог не успела ничего произнести, как Бьёрн, посмотрев на нее с вызовом, указал на вершину мыса и возмущенно выдал: — Раньше сказать не могла?! — А, — ответила она, задорно улыбаясь, — по песочку можно обойти, необязательно подниматься. Ты будто не знаешь, — заметив нарастающее недовольство Бьерна, Аслог повернулась к нему спиной и быстрым шагом направилась в деревню, не оборачиваясь, крикнув напоследок: — Я передам, что ты скоро будешь! Смотря на удаляющуюся фигуру Аслог, Бьёрн возмущенно произнес: — И что мне с ней делать? Минуя чёрный валун, закрывавший обзор на песчаный пляж, Бьёрн быстрым шагом обогнул мыс и вышел к редкому, но высокому хвойному лесу. В это время суток тень от мыса практически полностью покрывала его прибрежную часть, отдавая во власть прохлады и сырости. Тропа к дому старца никогда полностью не зарастала, и если путник был внимателен, он мог ее отыскать, даже если шёл туда впервые. — Лес сам тебя ведёт, — вслух произнес Бьёрн, вспомнив слова кузнеца. Постепенно терпкий смолистый аромат чувствовался все яснее, практически заглушая соленый воздух. Это натолкнуло Бьерна на мысль, что он уже прилично отошёл от берега и скоро должен достигнуть своей цели. Поднимаясь на очередной пригорок, устланный старыми иголками и упавшими шишками, Бьерн пытался отыскать в своей памяти момент, когда они с сестрой стали сближаться.

***

Бьёрну было всего четыре года, когда его отец, Хальвдан, привёз мать Аслог из какой-то датской деревушки, в которую его занесла непогода перед прибытием в родные края. Со временем Сигга не раз любила упоминать эту историю, намекая, что их встрече поспособствовали едва ли не сами боги. Бьёрн же плохо помнил тот день, разве что излишняя суетливость толпы и холодные ветра, злобно кидавшие опавшую листву в лицо, отпечатались в его памяти. Тот год был благосклонен к Хальвдану, одарив его не только золотом и драгоценностями, но и драконьим кораблем. — Хальвдан, — внезапно раздавшийся старческий голос заставил отвлечься от текущей беседы нескольких викингов за длинным столом, — Боги благоволят тебе! Хальвдан лишь кивнул, предполагая по бегающему взгляду собеседника, что это только предлог для начала разговора. — Как вам удалось получить такой корабль? — продолжил пожилой мужчина. — Где же ты был, Хакон? — усмехнулся Хальвдан. — Мне казалось, что Стюр рассказал всем, пока добирался до медового зала. — А затем еще и всем в нем, — добавил Ингвар, — забыв, наверное, что большинство присутствующих в этом участвовало. — Чтобы не забыли, — покосившись на Ингвара, сказал Стюр и осушил залпом серебряную чашу, вытащенную им из небольшой сакской церквушки. Указав рукой на свободное место напротив себя, Хальвдан предложил сесть подошедшему ремесленнику. — Не беспокойся, я не передумал по поводу заказа, — заверил его Хальвдан и выпрямился, ища глазам прислугу. — Лучше выпей, отдохни. Старик помотал головой и что-то ответил Хальвдану, но из-за резко раздавшегося мужского смеха в зале, он не услышал. — Завтра работа предстоит большая, я лучше пойду, — Хакон повторил трижды, прежде чем его услышали. — Выбор твой, — Хальвдан пожал плечами, не понимая, как можно было отказаться от выпивки в такой день. Получив ответ, Хакон, не желая проверять благосклонность высших сил к нему, мозоля глаза подвыпившим воинам, поздравил ещё раз Хальвдана и поспешил покинуть душное помещение, наполненное резким запахом перегара и горелой древесины. — Тебе все еще нужен корабль? — Вопрос времени, когда земли саксов станут датскими, — сделав глоток, Хальвдан ненадолго сфокусировал взгляд где-то на верхней балке и, слегка нахмурившись, продолжил: — Надо пользоваться моментом. — Но третий корабль, — опять заговорил Стюр, — в деревне столько людей нет. — Есть соседние, приплывшие команды, кто-то из них может захотеть присоединиться к нам, — немного удивленно проговорил Хальвдан. Хальвдан, за все время знакомства со Стюром, так и не привык к его быстрому опьянению, точнее сказать, отупению от выпитого. Рыжие волосы новой любимицы Хальвдана сразу бросались в глаза, стоило только Сигге появиться в поле зрения. Однако при свете пламени они обретали особый мистицизм, буквально завораживая его. Сигга была моложе Турид, матери Бьерна, и, как считал Ингвар, слишком улыбчива и болтлива. — Будешь устраивать ещё одно застолье, уже в родных краях? — проговорил Ингвар, когда Хальвдан встал со своего места. Стюр с прищуром посмотрел на Хальвдана. — Что с твоим лицом, Стюр? — язвительно усмехнулся Хальвдан. — Думаешь, я вторую жену не потяну? — Нет, — произнёс он, махнув рукой в сторону. — Беспокоюсь, что обещанное застолье перенесется, а потом просто забудется. — О, не беспокойся об этом! — Хальвдан хлопнул Стюра по плечу и вышел из-за стола. Стюр заговорил с Ингваром не сразу, лишь когда силуэт Хальвдана растворился в толпе. Налив себе до краев пойла, что капитаны предпочитали пить, отказавшись от привычного хмеля, Стюр ещё какое-то время смотрел в рубиновую жидкость. Он не любил вино; но пил его и терпел неприятный, кислый вкус, говоря себе, что оно — признак достатка. А чем он хуже Хальвдана? — Долго думалось мне, что она просто рабыня. — Эль в рот надо заливать, а не в глаза, тогда, — сказал Ингвар и демонстративно преподнес рог ко рту, — будешь знать, что происходит вокруг. — Ингвар, козья борода, что ты там умничаешь в своём углу. — Углу? — удивленно спросил Ингвар, посмотрев по сторонам. — Я тебе серьёзно говорю, научись пить. Стюр прошипел что-то Ингвару, однако из-за гула голосов он его не услышал. Но выражение лица, с которым это было сказано, так позабавило подвыпившего Ингвара, что он продолжал смеяться, пока не заболели скулы. Вести о состоявшейся свадьбе на чужих берегах, беременность Сигги, а затем и роды сильно давили на Турид, все больше сдвигая ее на второй план. Несмотря на «видимую» возможность, Турид не планировала развода, полагая, что хорошей жизни после этого ей не видать. Она сдерживала накопившуюся обиду, разрывающую ее изнутри, считая недостойным показывать это, как и настраивать детей против друг друга, раз их объединяет одна кровь. Сигга же была иного мнения. Турид улавливала лукавство второй жены, но ни она, ни кто-либо другой не могли предположить его масштабов. Первым, кто ощутил на себе гнев Сигги, был Стюр, имевший неосторожность оскорбить ее сравнением с Турид, заявив, что Сигга не способна родить столь же крепкого ребенка, как Бьерн. Явно намекая Хальвдану, что стоит сосредоточиться на обучении Бьерна, а не возлагать великие надежды на возможных детей от нее. Рождение девочки, хоть и горячо любимой Хальвданом, только подтолкнуло Стюра чаще поднимать этот разговор, когда дело заходило о будущем и наследстве. Возможно, если бы он не заговорил на эту тему при Сигге, она никогда бы не задумалась о наследстве в таком ключе. Но теперь она не могла перестать об этом думать, а Стюр в ее глазах превратился из доверенного лица Хальвдана в угрозу будущего ее детей. В одну из праздных ночей, когда гул, исходящий из длинного дома, звучал громче обычного из-за песен и споров наемных воинов, а обычные жители находились уже в своих домах после тяжелого дня, Сигга решила действовать. Опасаясь, что ее яркие волосы могут привлечь внимание раньше времени, она спрятала старую, местами потертую накидку среди мешков, стоящих рядом со входом. Ожидать нужного опьянения мужа и гостей ей пришлось достаточно долго, однако ничего, кроме лёгкого раздражения, она не испытывала: ни сомнения, ни вина не терзали ее. Сигга помогала Турид в медовом зале и часто мелькала перед глазами, делая вид, что контролирует работу слуг. На самом же деле она пыталась уловить разговоры мужчин, чтобы понять, когда ей стоит уходить. Когда она наконец-то услышала то, что ей было нужно, Сигга махнула рукой, подзывая рабынь забрать пустую посуду. В образовавшемся столпотворении она проследовала за мужем и, удостоверившись, что рабыни все еще заняты делом, практически закрывая обзор другим воинам, шмыгнула к тюкам, когда их полностью покрыла тень входной двери. — Кто? — что-то почувствовав, обернулся Хальвдан. Но ему никто не ответил. Лишь силуэт какого-то деревенского бедняка мелькал в свете факелов, все дальше углубляясь в деревню. — Ты гд. с кем там гвришт? — еле связывая слова друг с другом, проговорил Ингвар, справляя нужду. Хальвдан промолчал. Поначалу он был уверен, что уловил пристальный или даже враждебный взгляд на своей спине, но, посчитав это слишком диким, отмахнулся от этой мысли. В этот момент ему казалось, что он слишком силён, чтобы кто-то из деревенских посмел на него так смотреть. — Кто еще пить не умеет? — заржал Стюр, махая рукой в сторону Ингвара. — Ты ме-е-е? — протянул Ингвар, искренне не понимая в своём состоянии, почему смеяться стали и другие. — А все началось с бороды, — кто-то бросил из толпы. Стюр не сразу смог добраться до своего жилища. Несмотря на то, что его голова немного проветрилась на улице, пока подшучивали над Ингваром, сознание путалось. Дома, окружавшие его со всех сторон, казались нескончаемыми вереницами, зачарованными кем-то на зло ему. Даже собственный факел временами становился менее ярким, размытым. Неизвестно, сколько бы ещё так блуждал он, если бы не яркий свет Луны, пробившийся сквозь тяжёлую гряду облаков. Подходя к дому и предвкушая сон, Стюр не сразу заметил на пороге смутно знакомую гостью, которая успела не только обогнуть деревню и переодеться, но и замерзнуть в ожидании хозяина дома. — Ты, что ты забыла? — показав сперва на волосы Сигги, а затем в сторону медового зала, озадаченно произнёс Стюр. — Хальвдан просил передать, но не здесь, — достаточно тихо произнесла она, сильно впиваясь в свою накидку. Поначалу Стюр смутился, подумав, что Хальвдан мог бы и сам прийти, однако мороз, заметно усилившийся за последние дни, отбил все желание находиться на улице из-за выяснения подробностей. — А, заходи. Первым зайдя в помещение, захмелевший воин, покачиваясь, направился к практически не тлеющим углям. — Эта бестолочь даже огонь в очаге не может поддержать, — процедил сквозь зубы он. — Ингрид! — рёв Стюра был столь неожиданным, что Сигга невольно дернулась. Неуклюжие попытки развести огонь раздражали обоих — Стюр бранил куда-то внезапно пропавшую рабыню, а Сигга, обнаружив изъяны в своём плане, теряла контроль над своим телом и мыслями — время было не на ее стороне. — Стюр, — резко разведя руки в разные стороны, словно развеивая клубы ненужных мыслей, произнесла Сигга и, расстегнув свою накидку, быстро подбежала к очагу. Из-за резкого рывка ткань слетела с ее плеч и с глухим металлическим стуком упала на пол. — Я так и не сказала, что просил передать Хальвдан. — Что произошло? — в тусклом свете разгорающегося пламени Стюр сумел разглядеть порванное одеяние Сигги. — Тебе надо это увидеть, — произнесла она, резко схватив его за руку, и потянула на себя. — Что с Хальвданом? Ты за все время не издала ни звука! — выдернув свою руку, Стюр оскалился, когда через доли секунд почувствовал, что она оцарапала его. — Что ты делаешь?! — потеряв равновесие, Сигга упала. Стюру стало казаться, что он находится в каком-то бреду. Хмель усиливал раздражение, подговаривая его выплеснуть всю злость из-за промахов рабыни на Сиггу, однако что-то внутри него вопило о том, что он упускает нечто важное из виду. Стюр слегка стукнул себя по лбу, наивно полагая, что противный звон в голове утихнет, а вместе с ним и небольшое головокружение. — Что? Что ты делаешь?! — вновь вскрикнула Сигга, отползая к двери. Стюр злобно оскалился в ответ. — Хватит орать, безумная, — встав в полный рост и сделав шаг в сторону Сигги, процедил сквозь зубы Стюр. Однако Сигга его не послушала и закричала столь громко и протяжно, что соседские псы подхватили ее вой. Внезапно дверь распахнулась, и вместе с морозным воздухом в дом влетел Хальвдан, а за ним ещё несколько человек. Чуть позже в дверном проеме появилась запыхавшаяся Ингрид. — Что здесь? — немного растерянно спросил Хальвдан, переводя взгляд со Стюра на жену, а затем, взяв себя в руки, повторил сдавленным и злым голосом: — Что здесь творится? — Он… Я, — чуть не плача, произнесла Сигга, опуская голову. — Мне было так страшно. — Что ты несёшь? — раздраженно брякнул Стюр. — Ты сама меня ждала здесь, чтобы передать слова Хальвдана! — Я не стала, он… я испугалась, что потеряю ребёнка. — Это тебе не рабыня, Стюр, — раскатистым громом прозвучал голос Хальвдана, еле сдерживаемого своими товарищами. — Оставь это до совета, — кто-то пытался успокоить его. Хоть Стюр и отпирался, пытаясь донести до капитана, что увиденное им было трактовано неправильно, его никто не слушал. Когда человек что-то увидел, переубедить его одними словами практически невозможно. И пока в крови Стюра был алкоголь, он это не понимал, понапрасну теряя силы на попытки докричаться. В царящем балагане Сигга еле-еле смогла сдержать улыбку, закрывая ладонями лицо и изображая испуг. Решение совета было очевидным для нее. Если бы их конфликт основывался только на словах Сигги против Стюра, то решение было бы не в ее пользу. Но здесь иначе — были свидетели, ее муж и два других воина, в чьих словах никто не будет сомневаться. А за надругательство над свободной женщиной, женой почитаемого воина, было лишь одно наказание — смерть. В деревнях новости, особенно плохие, всегда разлетаются с невероятной скоростью. Кто-то выражал своё полное безразличие к услышанному, предпочитая заниматься хозяйством, кто-то благодарил богов, что это не коснулось их дочерей, но были и те, кто, сплетничая, приписывали Стюру новые злодеяния. Таким образом, к концу дня по деревне гуляла молва, что он не только изнасиловал Сиггу, но и изувечил Турид, пока Хальвдан пил эль неподалёку. — Вот же, — резко стукнув по столешнице, выругался Хальвдан. От неожиданности Турид дернулась и, перестав прячь, мельком бросила взгляд на мужа. — В тени своими погаными языками чешут, как подойдёшь — смолкают сразу и трясутся. Хальвдана изначально разозлила вся ситуация, но когда слухи переползли на его вторую жену — он стал самим воплощением ярости. Сжимая и разжимая руки, Хальвдан чувствовал, как по телу разливается жар, заставляющий его кровь кипеть, а вены вздуваться. Резко вскочив со своего места, Хальвдан бросил взгляд на Ингвара, отличающегося в этот день особой молчаливостью. — Охота, мне нужна охота, — сказал он, наклоняя голову с хрустом. — Дело идёт к вечеру, — спокойно ответил Ингвар, не отрывая взгляда от противоположной стены. — Голова освежится после выпитого. — Завтра поутру, сегодня у меня есть ещё дела. Хальвдан раздраженно цокнул. Прекрасно понимая, что из-за сборов они вряд ли достигнут нужного места до сумерек, да и погода была неопределенной, он процедил сквозь зубы: «Выйдем до рассвета и направимся в лес, что на юге. А сейчас, я надеюсь, желающие вступить в наши ряды окажутся крепче предыдущих». — Здесь есть желающие? — Есть парочка. Решили сменить команду. — Уже не доверяешь мне проверку новобранцев? — усмехнулся Ингвар, скрещивая руки. — Тут либо они, либо сегодня дело дойдёт до поединка*. — Среди берсерков всегда есть желающие. Хальвдан вскинул бровь. — Что? Хорошие воины для того, чтобы выпустить пар, обогатиться или снискать славу. Хоть Хальвдан был другого мнения, он кивнул. Берсерки ему нравились лишь в составе своей команды, в ином случае он предпочитал их не встречать. После ухода Ингвара и Хальвдана женщины сидели в тишине. Турид занималась пряжей, тихо напевая себе что-то под нос, пока Ингрид разводила сушеные травы Асты для беременной Сигги. — Метель будет, — сказала Ингрид, посмотрев на заколоченное окно, от которого все сильнее тянуло холодом. — Разве? — Ветер усиливается. — Ничего, если я тебя оставлю одну? — посмотрев на Сиггу, сказала Турид. — Харальд просил не оставлять тебя сейчас. — Я с Ингрид, можешь спокойно идти за Бьёрном, — сказала Сигга, слабо улыбнувшись. Турид не смогла найти в себе силы для искреннего сострадания, однако правила приличия и нежелание стать козлом отпущения, испытав на своей шкуре всю ярость мужа, заставили ее проявить тактичность и повторить вопрос. Ни Сигга, ни Турид никаким образом не показывали на публике свою неприязнь, скорее наоборот — их общение было пропитано уважением, вызывающее у большинства людей восхищение их благоразумием. После теплого жилища погода казалась ещё менее располагающей, а неприятное волнение, поселившееся в Турид с самого утра, только усиливало неприятную дрожь. Вжав голову в плечи и обхватив себя руками, она ускорила шаг. — Она приплыла уже беременной, — произнесла Турид себе под нос, направляясь в кузницу — место, где с малого возраста Бьёрн любил проводить свободное время за наблюдением или небольшой помощью. — Летом только родив, вновь сможет подарить ребёнка? Проклятая девица! В этот момент Турид была уверена, что Сигга искренне поёт только те висы, что восхваляют Локи. Спустя пару дней Сигга даровала свободу Ингрид в награду за «спасение». Преисполненная благодарности Ингрид пыталась всеми силами услужить Сигги, предлагая свою помощь порой чересчур навязчиво. — Спасибо, — внезапно сказала Ингрид, посмотрев на Сиггу. — За что? — За то, что заступилась за меня, вернула мне свободу. — Я знаю, — улыбнулась Сигга, взяв Ингрид за руку, — что тебе было нелегко с тех пор, как родители продали тебя. Ты должна была быть свободной. — Да, — Ингрид попыталась задушить в себе возникшую горечь от воспоминаний, но ничего не вышло, и слёзы очертили на ее щеках дорожки. — Спасибо тебе. Сигга довольно хмыкнула. Ища сообщника, она и предположить не могла, что сможет не только уговорить кого-то помочь ей убрать Стюра, но и сделает его должником. Молоденькая Ингрид была настолько поглощена своим новым жалким положением и сочувствием к себе, что даже не заметила, что творилось у неё под носом. — Я не могла смотреть, как над недавно свободной девушкой, северянкой, издевался Стюр, — слегка поглаживая ладонь Ингрид, проговорила Сигга. — Но, — всего за один миг черты ее лица стали жёстче, и она посмотрела Ингрид прямо в глаза, надавливая с силой большим пальцем на ее ладонь, — если кто-то об этом узнаёт, нам обоим конец. Договорив, Сигга отпустила руку Ингрид и сделала шаг назад, наблюдая за ее реакцией. Видимо, удача совсем отвернулась от Турид, посчитав, что второй беременности Сигги ей недостаточно. На следующий год, с приходом свирепых вьюг и колючих морозов, в деревню явилась хворь. Поначалу болезнь бушевала на окраине, доносясь до дома Хальвдана отголосками, в виде разговоров, пока однажды во время вечерней трапезы юный Бьёрн не потерял сознание. Выкарабкаться из болезни Бьерну помогли старания Асты и крепкость его собственного тела; в отличии от большинства детей, чья участь оказалась совсем незавидной. После этой зимы в деревне практически не осталось его ровесников. Не удостоенные при рождении хорошим здоровьем, покидали этот мир без особой чести — в общей могиле в лесу, вдали от деревни. Их надгробием стала наледь, а затем толстый слой снега. Если бы не вечерний плач некоторых матерей, сливающийся с завыванием вьюги, то уже ничего в этом мире не напоминало бы о них существовании. Когда, казалось бы, беда покинула дом Хальвдана, Турид начала резко угасать. — Ты можешь с этим что-то сделать? — спросил Хальвдан у Асты, пришедшей в очередной раз проведать Турид. — Нет, она отличается, — Аста покачала головой. — Поначалу были такие же симптомы, что у Бьерна, других жителей, но, — короткая пауза не предвещала ничего хорошего, — сходи к старцу. Он, возможно, видел подобное. — Я думал, он больше держит совет с богами. — Он многое знает, и помощь богов никогда не бывает лишней. Рассудив, что в словах Асты есть смысл, Хальвдан послал за старцем. Бьёрн всеми возможными ухищрениями пытался увязаться за рабом, чтобы, как ему казалось, ускорить приход нового лекаря. Однако попытки не увенчались успехом. Несмотря на то, что служащие дому были привязаны к Бьерну и сочувствовали ему, цена собственной жизни была выше — никто не решился ослушаться приказа и взять Бьерна с собой. По прибытию старец явно не счёл нужным скрывать от Хальвдана недовольство от его небольшого путешествия. Нахмуренные брови и искривленный рот только увеличивали количество морщин на его лице, заставляя гадать Хальвдана, сколько на самом деле лет и зим он пережил. — Обычно приходят ко мне, — скрипучим голос произнёс старец, стряхивая с чёрной, как вороно крыло, накидки снег. — Однако ты здесь. Хальвдан был готов поклясться, что видел, как маленькие тёмные глаза старца вспыхнули, словно потревоженные палкой угольки в догорающем ночном костре. Он не раз в своей жизни сталкивался с лекарями из разных мест, но часто их связывала одна черта, особенно более старших, — уверенность во взгляде. Они не умели сражаться, и при желании Хальвдан или кто-то из его воинов могли покончить с ними без труда, но смотрели они так, будто владели немыслимой силой. Возможно, эти лекари со временем познали какую-то тайну, истину, позволяющую не бояться смерти и так своенравно смотреть на воинов. Размышляя о причинах поведения некоторых лекарей, Хальвдан не заметил, как пришёл в комнату Турид и, более того, когда старец начал осмотр. — Ты пила что-то кроме того, что давала Аста? — спросил старец, заканчивая осмотр. — Нет, — тихо ответила Турид, пытаясь привстать с кровати, но у неё ничего не получилось. — Ела необычную пищу, привезенную из далеких земель? — Мама, — Бьёрн резко вскочил, привлекая к себе внимание рядом сидящего отца, — заваривает себе иногда травы. Старец нахмурился и посмотрел на Бьерна, затем перевел взгляд на Хальвдана. — Вероятнее всего. Что Турид, что Сигга смыслят немного в этом. — Мама очень устала, пока сидела со мной. Но ведь из-за этого боги ее не заберут? — перебил отца Бьёрн, за что молниеносно схлопотал легкий подзатыльник. — Они забирают и за меньшее, дитя. — Разве ей нельзя помочь? — Сперва покажи мне травы, что она пила, тогда я отвечу тебе. — Я собирала, — старец не торопил Турид, терпеливо дожидаясь, когда она наберется сил продолжить, — одно и тоже. Не могла… сделать ошибку. Старец кивнул и улыбнулся, посчитав, что споры с Турид лучше ей не сделают. — Бьерн! — гаркнул Хальвдан, когда Бьерн резко сорвался с места без его разрешения. — Он не заболеет, по крайней мере, я так думаю. — Думаешь? Пока ты в этом не уверен, я не желаю рисковать на данный момент единственным окрепшим сыном. От этих слов Бьерн задрожал. Посмотрев с мольбой на мать, он протянул ей руку. Иная боль острыми иглами застряла в желудке, комом в горле мешала вздохнуть. Она закрыла глаза и немного придвинула руку к себе. Турид сильнее всего на свете желала почувствовать его тепло, но позволить коснуться себя не могла. Его здоровье было превыше ее желаний. Хальвдан сделал три тяжелых шага и, схватив за руку Бьерна, с силой дернул его на себя. Раздался жалобный скулеж. Проигнорировав это, Хальвдан потащил сына к выходу, жестко пресекая его попытки вырваться. По удаляющемуся звуку можно было понять, что Хальвдан и Бьерн отошли от комнаты Турид, но она все еще не решалась открыть глаза. — Сон для тебя сейчас самое главное лекарство, — голос старца звучал мягче, чем в разговоре с Хальвданом, и тише. — Отдыхай. Старец потушил фитили в миске, оставив гореть лишь один. Полумрак тонкой вуалью укутал помещение, погружая его в некий покой, граничащий со сном и тоскою. В одну из зимних ночей Бьёрн потерял мать. Разъедаемый горем, чисто интуитивно связав возникающую грусть матери после каждой встречи с Сиггой, он обвинил последнюю в смерти Турид. Разумеется, ни Хальвдан, ни приближенные к нему люди не поверили Бьерну. За неподобающее отношение к старшим и клевету Хальвдан запер Бьерна, лишив его возможности проводить Турид в последний путь. Боль утраты поглотила Бьерна, заставив бить о стены кулаками до крови, захлебываясь в потоке слез. Он звал ее. Ту, что всегда была рядом, хоть и бывала строгой и даже холодной. Ту, чья ладонь на плече придавала сил в борьбе со страхами. Но она не отвечала, не приходила. И уже больше никогда не придёт. Ощущение сильного жжения сменилось тяжестью в груди, словно кто-то вылил на нее каленый металл, а затем охладил его, превратив в непосильную ношу. — Мама, чтобы ты мне сейчас сказала, если бы увидела меня? Не разочаровалась бы ты во мне? — Бьёрн медленно опустился на пол и боком прислонился к двери. Каждый вдох отдавал болью в глотке, и он не знал, что с этим делать. Осознание безвозвратности потери ещё долго мучило его, однако слез больше не было. Никогда. Если среди людей Хальвдана слова Бьерна не были восприняты всерьез, то, просочившись в простой люд, они нашли сторонников. Разгулявшаяся по улицам молва совсем не обрадовала Сиггу, даже напугала, что кто-то из команды мужа задумается об этом всерьез, а затем посеет зерно сомнения в сердце самого Хальвдана. Аккуратно касаясь связки ключей на поясе, наконец-то перешедших к ней, Сигга еле сдерживала улыбку. Для нее до сих пор оставалось загадкой, почему Хальвдан раньше не передал их ей, ведь всем давно было известно, что Турид больше не привлекала его как женщина, и даже простые вечерние разговоры для них были редкостью. От сладостных мыслей Сиггу отвлек возглас рабыни. Машинально переведя взгляд на источник шума, она увидела, как девушка уронила небольшой бочонок эля из-за налетевшего на нее Бьерна. После освобождения из чулана он стал часто убегать в сторону скалистого берега, стараясь как можно меньше находиться в доме. В какой-то степени Сигга сочувствовала ему, однако виноватой себя не считала — она, как мать, была готова на многое ради достойного будущего своих детей, и если кто-то был виновен, по ее мнению, то это Турид, не имеющая сил позаботиться о себе и о своем ребенке. Тяжело вздохнув, Сигга скрестила руки на груди и кивком приказала девушке подойти к ней. — Кто ты такая, чтобы повышать голос на сына Хальвдана? Чем дольше девушка мямлила что-то неразборчивое, тем злобнее становилось лицо Сигги. Раздался звонкий шлепок, который на мгновение привлек внимание присутствующих.  — Следующий раз тебя за такое высекут и, — повысив голос, чтобы ее услышали остальные, она добавила, — это касается не только тебя. Выходя из медового зала, Сигга отчетливо понимала, что из-за витающего в воздухе слуха, ей стоит быть еще более внимательной в своих словах и поступках. Она не должна была подпитывать их раздражением или безразличием к Бьерну, ровно как и чрезмерной опекой, которая со стороны может показаться наигранной. Когда глаза привыкли к яркому свету, Сигга остановилась и посмотрела по сторонам. Зимняя стужа успокаивала и отрезвляла. Сиггу восхищала зима своими свирепыми морозами и чарующими переливами. В ней она видела гармоничное сочетание могущества и красоты, к которым так стремилась. От наблюдений Сиггу отвлек голос Хальвдана. Проводив его взглядом до ближайшего дома, она слегка прищурилась и ухмыльнулась. Наконец-то в ее голове появился план, как можно спокойно поговорить с Хальвданом о Бьерне, не вызывая подозрений. Разговор состоялся тем же вечером. Сигга не видела смысла в молчании, скорее наоборот, она хотела как можно быстрее покончить с этим. — Думаю, Бьёрну будет лучше, если он будет больше времени проводить с братом и сестрой, — медленно произнесла Сигга, потягиваясь. — Ему следовало бы за словами следить, — Хальвдан медленно встал с кровати и поднял свою белую рубаху с пола. — Он ещё ребёнок, — сладко проговорила Сигга, но, поймав скептический взгляд мужа, поняла, что сказала лишнее. — Так вырастет няня, а не воин. — Лишь на время. Будет и польза, и наказание: делом будет занят, да к ним больше привяжется, — Сигга медленно и вальяжно подошла к Хальвдану и плавно превела руками от его плеч к пояснице. — Но, разумеется, тебе виднее как поступить с ним. Пытаясь обезопасить себя, она тогда и представить не могла, как сильно изменила их жизни и отношение между ними.

***

Несколько лет спустя после смерти Турид. — Ты видел Бьерна? — резко раздавшийся голос мужчины чуть ли не под ухом Ингрид заставил ее дернуться. — Думаешь, Хальвдан возьмёт его с собой в этот раз? — Он вроде еще юн, но, думаю, по силе не уступает молоднику, что каждый год к нам рвётся. Совсем позабыв о зайцах, за которыми Ингрид шла на рынок, она последовала за воинами. Временами Ингрид нарочно останавливалась и смотрела по сторонам, выражая свою заинтересованность в шкурах и платьях. — …прав, — из-за криков на рынке и расстояния Ингрид не могла разобрать всех слов, — жаль, что Сигурд и Валь не такие. — Про Валь ещё рано говорить, но Бьёрн в возрасте Сигурда был куда здоровее. — Мать тоже влияет. Родню Турид, ее старшего брата и отца, мы знали, а что вторая? Она же сирота? — Сам плохо помню, помню пьянку, две пьянки. А родителей Сигги… Ингрид, окрылённая мыслью, что узнала что-то важное, прямо с пустой корзиной пустилась к Сигге. В ее светлой голове не было даже мысли проследить за мужчинами дальше, чтобы услышать весь разговор. — Глупости, — отмахнулась Сигга, — что они только не говорят. — Но как? — немного обреченно проговорила Ингрид. — Они ведь о тебе и детях… Сигга вопросительно изогнула бровь. После недолгой невольной жизни, вступив в брак и обретя какое-то определенное место, Ингрид с радостью использовала появившуюся власть над теми, кто стал ниже ее — другими рабами. Но распространение ее стремление на свободных людей произошло впервые, чем сильно насторожило Сиггу. — Они оценивают наших детей по-другому, но это не значит, что это плохо. Ингрид пробубнила что-то отдаленно напоминающее несогласие. Однако, к счастью Сигги, голова Ингрид была недолго занята этой мыслью. — А что ты делаешь? — посмотрев на разложенные травы вокруг, спросила она. — От дурных снов делаю себе отвар, — перестав толочь что-то, Сигга уточнила, — сестра научила. — Ты могла бы сама обучать Аслог. — Я знаю не намного больше тебя, Ингрид. У меня нет тех знаний, что способна дать ей Аста. — Уверена? И как ее успехи? Сигга пожала плечами. — У меня все хорошо, — раздался звонкий голос Аслог за спинами женщин. Сигга непринужденно продолжала толочь травы дальше, тогда как Ингрид, испугавшись, чуть не опрокинула рядом стоящий кувшин с водой. — Она всегда тихо ходит, — пояснила Сигга, поглядывая краем глаза на обескураженную Ингрид. — Аста тебя отпустила? — Ненадолго, — задумчиво произнесла Аслог. — Я к Бьерну. Он сейчас тренируется, потом к отцу собирается. — Встав рядом с Сиггой, Аслог сфокусировала взгляд на ее руках. — Что отец скажет, как думаешь? — Я думаю, что Бьерну уже пора, но ты сама знаешь — мои предположения в таких вещах далеки от правды. — Но отца ты знаешь лучше других. — Не в военных вопросах. Разумом Аслог понимала, что они могут лишь гадать о решении отца, однако ее сердце жаждало утешения и уверенности. Аслог надеялась найти их в словах матери, но та только усилила беспокойство. Страх, предвкушение, волнение и трепет — в этот момент ей казалось, что они делят с братом одну мечту на двоих. Словно она тоже готовится отправиться за море. Аслог уловила знакомый запах трав. Легкий аромат успокаивал ее, навевая картины из прошлого. Но теперь она знала, что за травы так приятно пахнут, и для чего в ночное ненастье Сигга готовила ей этот напиток. — Плохо спишь? — Да, из-за дурных снов я такой забывчивой становлюсь, — Сигга помешала травы в кружке и накрыла ее небольшой досочкой. — Даже забыла Бьерну передать твой подарок. Сигга указала рукой на кожаный мешок, лежащий на скамье. — Ты сшила? — наконец-то Ингрид нашла момент, где она может вступить в разговор. — Нет, там снадобье, — заметив грусть на лице матери, Аслог взмахнула рукой. — Не беспокойся! За такое время с ним ничего не случится. Я сама ему передам. — Бьерн заболел? — удивленно спросила Ингрид и посмотрела на Аслог. — Нет, это для тех, кто собирается в море. Некоторые выпивают в день отплытия, кто-то берет с собой на всякий случай. — Не все это пьют перед отплытием? — удивленно спросила Сигга. — Да, Аста раньше иначе говорила? — Нет-нет, мне просто показалось, что ты советовала отцу выпить перед отплытием. — Я сказала, что Бьерну лучше выпить заранее: он первый раз в море идет, а отцу просто взять с собой. — Ах, да? Теперь я поняла. — Хальвдану тоже сделала? — поинтересовалась Ингрид. — Он был первый, кто получил ее «дар», — гордо проговорила Сигга. — Жаль, что я Бьерна утром не увидела, хотела сразу им двоим отдать. Когда шаги старшего ребёнка Сигги стихли за дверью, Ингрид принялась расспрашивать Сиггу. Однако она мало чем могла обрадовать ее: детская затея, как поначалу думалось ей, обрела серьёзные намерения и, к несчастью, скрыла от нее часть жизни любимого дитя. — Ты что-то сделала? — вопрос, который Сигга ожидала услышать от кого угодно, но не от Ингрид, заставил ее сердце биться чаще. Повернувшись всем телом к Ингрид, Сигга лучезарно улыбнулась: — Хальвдану и Бьёрну расшила плед, чтобы напоминал о доме и оберегал от холода. — Ты правда думаешь, что Хальвдан его возьмёт? — Ты сама слышала, — проговорила она, после чего несколько раз кивнула, будто соглашаясь со сказанным. — Бьёрн выглядит старше своих ровесников, значит может и отправиться раньше. — Ты не боишься? Он с рождения выше твоих детей, а тут еще и уважение… Сигга прикрыла глаза, мысленно проговаривая, что эта тема — личное проклятие, преследующее ее годами. — Ингрид, — перебила ее Сигга, — Хальвдан не оставит своих детей, в них течет его кровь. Этому он учит и Бьерна. Посмотри на отношение Бьерна к Аслог, я уверена, когда подрастут Сигурд и Валь, они будут так же дружны. Вместе отправятся в плавание. Ингрид, сложив руки на груди, отвела взгляд. Со стороны это выглядело так, словно она рассматривала ножки стола. — Никогда не понимала, как ты можешь его любить… он же чужой, — проговорила Ингрид, продолжая смотреть вниз. — То, что женщины могут не поделить из ревности, детей не касается, но, — сделав небольшую паузу, она положила руку себе на грудь, — даже эту проблему мы с Турид смогли… решить. — Добрая ты, Сигга, — тихо произнесла она. — Я, боги мне свидетели, не могла бы быть столь снисходительной к дитя от другой женщины. — Есть вещи, о которых можно говорить очень долго, но пока это с тобой не случится, ты никогда не узнаешь, как на самом деле поступишь. — Это то, что в душе я никогда не приму. И мне не надо с этим сталкиваться, чтобы понять это. — Как скажешь, Ингрид, — посмотрев на кружку с травами, произнесла Сигга, — как скажешь.

***

— Как же здорово! — громкий девичий голос отвлёк Бьерна и Ингвара от тренировки. Положив острие меча на плечо, Ингвар расплылся в улыбке. — Я хороший учитель, правда? — довольно произнёс он. — Да! — воскликнула вновь Аслог. — Теперь когда Бьерн падает, он больше не похож на мешок! Бьёрн раздраженно цокнул и навалился на меч, воткнутый в землю. Он медленно переводил взгляд с Ингвара на Аслог, явно выбирая, кому съязвить первому, когда к нему вернётся способность говорить. К ещё большему раздражению, Ингвар не выглядел особо уставшим. — Не надо так смотреть, — произнёс Ингвар, подходя к Бьерну, — в бою никто не будет тебя щадить. — Последние слова были сказаны немного высокомерно, по крайней мере, так показалось Бьерну; отчего тот тихо прорычал и попытался выпрямиться. — Хах, — Бьерн услышал тихий смешок, когда нога Ингвара вписалась в рукоять его меча, задевая его руки и лишая опоры. Ингвар кашлянул от поднявшегося облака пыли после падения Бьерна и помахал свободной рукой перед лицом. — Бье… — не дав договорить Аслог, Ингвар жестом приказал ей оставаться на своём месте. — Вода ещё не согрелась на солнце, — спокойно произнёс он и кивнул в сторону старой деревянной бочки, — но в таком виде появляться перед отцом не стоит. Договорив, Ингвар направился к Аслог, протягивая руку к мешку с питьем. — Нет, это Бьерну. — Очень жестоко, Аслог, — несмотря на взгляд исподлобья, приподнятые уголки губ выдавали в нем истинное настроение. — За такое оскорбление я оставлю тебя наедине с недовольным братом. В обычной жизни Ингвар был любителем выпить и посмеяться от души, особенно над своими товарищами по оружию, но к обучению будущих воинов он подходил со всей серьезностью. Временами, правда, увлекаясь и перегибая палку, он оставлял глубокие шрамы на особо неумелых. Хальвдан часто прислушивался к его идеям и замечаниям. Вне зависимости была ли это помощь при взятии крепости или нападении на сакскую деревушку. Ингвар удивительным образом просчитывал планы врагов, заставая их врасплох. Кто плохо знал его, предполагал, что такая дотошность даже в обычных набегах от трусости, но при более близком знакомстве становилось ясно — он не боится смерти, по-настоящему. Бьерн чувствовал это и поэтому уважал его больше, чем других. — Аста говорит, что это помогает людям в море не болеть, — важно проговорила Аслог. — Остальным это дорого обходится. — А почему отцу не сделала? — Отца я утром видела, уже отдала, — Аслог нахмурилась. — Вы все так спрашиваете, будто я могу забыть про него. Сплюнув на землю отвар, Бьёрн оскорбленно посмотрел на сестру. — Скажи честно, ты решила меня добить? — Я старалась. — Добить? — переспросил Бьёрн, приподнимая бровь. Быстрая смена эмоций Аслог от непонимания до негодования забавляла его, хоть он и пытался не подавать вида. — Не хочешь — не пей, — сердито протараторила Аслог, потянувшись за отваром. — Следующий раз сделаю тебе сладко-о-е лекарство, а это отдам Ингвару! Отдёрнув руку с кожаным мешком от рук Аслог, Бьёрн прищурился. — Не надо так бурно реагировать, — сделав глоток, Бьёрн еле сдержался, чтобы не скривиться и опять все не выплюнуть, параллельно отмечая, что этот напиток был самым гадким из того, что ему доводилось пить. — Надо быть более сдержанной. Хоть Аслог считала, что этот совет больше подходил ее брату, она не стала спорить. — Сейчас к отцу? Посмотрев в сторону приготовленной воды, Бьёрн помотал головой. — Он сейчас занят последними подготовками, чуть позже. — Хорошо, — серьезно ответила Аслог и прищурилась. — Мне сейчас надо к Асте, чтобы помочь разобраться с тем, что притащила ее лучшая ученица, — договорив, Аслог состроила гримасу. — Смотрю, ты от нее в восторге, — Бьерн усмехнулся.  — В полном, — недовольно произнесла Аслог, но затем резко изменилась в лице: — Только ты мне сразу все расскажи, хорошо? Сразу! — Хорошо, ступай уже. Время пролетело гораздо быстрее, чем предполагал Бьёрн — солнце уже находилось в зените, когда корабли были готовы к отплытию. В этот раз причал покидали три судна отца. Новый корабль указывал не только на успешность походов Хальвдана, способного оплатить такую роскошь, но и открывал новые возможности для тех, кто не желал всю жизнь пахать землю или ловить рыбу. Конечно, Бьёрн был первым, кто изъявил желание пополнить команду. Но Хальвдан не торопился с ответом, сказав, что решит в последний день, когда полностью оценит его умения и силу желания. Завидев приближающегося Бьерна, Хальвдан что-то сказал трем воинам, и они без лишних слов быстро подняли с деревянного настила свои вещи, небольшие льняные мешки и щиты, и разошлись по кораблям. Бьерн обернулся и посмотрел по сторонам. Основная толпа осталась позади, наблюдая или помогая погружать вещи на корабли, стоящие ближе к берегу. Ингвара поблизости не было видно. — Тц, — буркнул Бьёрн, предполагая, что отец не хочет разговаривать с ним при других, — стыдится. Испугавшись собственных мыслей, Бьёрн сбавил шаг. Ему было не ясно откуда явилась злость, и почему так сильно у него дрожат руки. — От страха? Я не боюсь, — тихо сказал он, пытаясь скорее это доказать себе, чем констатировать факт. — Ингвар мне все рассказал, — улыбаясь, проговорил Хальвдан, вызывая целую бурю эмоций внутри Бьерна. — На следующий год ты отправишься с нами. Бьёрн смотрел на отца в упор. Он совершенно не понимал, почему он так доволен после сказанного, почему улыбается. Отчего? — Такие решения, — громко сглотнув, Бьёрн сжал руки до белизны, — не принимаются сразу. — Ему казалось, что он снова выпил напиток Аслог: отвратительная, побуждающая протереть язык и прополоскать рот горечь чувствовалась во рту. — Ты это запланировал с самого начала? — безумная ярость, опаляя не только разум, но и связки, заставляла его хрипеть. — Да? — Даже если и так, — произнёс Хальвдан, хмурясь. — Ты должен выполнять приказы своего капитана. Какой прок от тебя, если ты будешь делать только то, что тебе приходит в голову? — Я все выполнял, что ты говорил. — Твой нрав… — произнёс он, поднимаясь с ящиков, тем самым показывая, что разговор окончен. — Надеюсь, за это лето ты научишься понимать, где нужна твоя ярость, а где нет. Раненым зверем сдавленно взвыв, Бьёрн бросил взгляд на неизвестно когда подошедшего Ингвара, который в данный момент занимался разглядыванием лазурного неба, и, почувствовав новую волну гнева, пнул с размаха один из ящиков, подготовленных для погрузки на корабли, отплывающие на следующий день. Не комментируя выходку сына, Хальвдан с непроницаемым лицом пошел в сторону драккара. — Ингвар, шевелись. — С ним что-то не то, — произнёс Ингвар, нагоняя Хальвдана. — Не стоило его так отпускать. — Сигга была права — Бьерн сильнее своих ровесников, но характером ещё не окреп. — Сигга? — приподнимая бровь от удивления, спросил Ингвар. — Она о готовности воина знает не больше, чем я в пряже. Хальвдан бросил измученный взгляд, который так и говорил, что он сам недоволен случившимся: ни поведением Бьерна, ни первоначальным решением взять его с собой в этот раз. Предложение Сигги показалось ему интересным: отказать Бьерну и посмотреть на его реакцию, если он найдет в себе силы принять это — он готов, если же нет, то он может стать проблемой при набегах. Хальвдан был уверен, что Бьерн справится, однако на деле оказалось иначе. С другой стороны, Сигурд и Валь были еще детьми, неспособными отвечать за Сиггу и Аслог, если что-то случится с ним или Бьерном. Поэтому забирать Бьерна из дома раньше срока было не лучшей идеей. — Старею, что ли? — Хальвдан покачал головой. — Что же, забудем… В этом году есть интересные экземпляры, возможно, большая часть вернется домой. Как считаешь? — Э, — Ингвар махнул рукой, — сил у них хватает, чего нельзя сказать о умственных способностях. — Когда это было проблемой? — усмехнулся Хальвдан. — Для этого у меня есть своя голова на плечах и ты. Что касается других, то дураками проще управлять. Незадолго до окончания разговора между отцом и сыном Сигга встретилась с Аслог, и они вместе отправились на причал. Из-за волнения Аслог пребывала в возбужденном состоянии и тараторила без умолку. Она настолько была поглощена этим занятием, что не требовала никаких ответов и кивков. Это позволило Сигге большую часть информации пропустить мимо ушей. Когда сопровождающий Сиггу шум резко стих, она сразу посмотрела на Аслог. Первая мысль, мелькнувшая в ее голове, была о том, что она все же упустила что-то важное. Однако проследив за взглядом дочери, она сразу поняла, что стало причиной тишины — Бьерн слишком быстро покидал причал. — Ты рада этому? — удивленно произнесла Аслог. Всего на долю секунды на лице Сигги промелькнула тень улыбки, и это не осталось незамеченным. — Конечно, твой отец наконец-то отплывает на трех кораблях, а не на двух! — Нет, я не об этом… — Аслог попятилась и замотала головой. — Ты знала ответ уже, да? Мне надо к Бьерну. — Нет, — несмотря на отрицание, Аслог продолжала пятиться. — Как ты можешь так думать? Я им двоим… Аслог, стой! — Сигга схватила Аслог за руку и дернула со всей силы. — Не позорь меня, — прошипела она сквозь зубы. — Ты пойдешь и проводишь отца, а свои глупости выкинь из головы! — Но… — Без «но». Следуя за матерью, которая по-прежнему крепко сжимала ее руку, Аслог бросала взгляды в сторону скалистого берега, куда обычно уходил Бьёрн, когда его переполняли эмоции как хорошие, так и плохие. Именно туда он ходил со своей матерью, чтобы наблюдать за уплывающими кораблями. После смерти Турид Аслог была единственной, чьё присутствие там, рядом с ним, не мешало ему. «Я скоро приду, подожди, — мысленно взмолилась она. — Прости». В этот раз провожающих было больше обычного. Для деревни это было значимым событием, обозначающим, что осенью они увидят не только чудные изделия, услышат захватывающие истории, но и купят новые ткани или даже культуры, которые смогут прижиться в холодном климате. В конце концов сыновья, обзаведясь состоянием и славой, смогут претендовать на сердце девушки из более знатной семьи из соседних селений. Аслог была одной из немногих, кто находясь в толпе, не испытывал восторга, а мечтал, чтобы этой суматохе наконец-то пришёл конец. От побега с пристани ее останавливала отнюдь мать, что уже не держала ее за руку, а уважение к отцу и боязнь упустить возможность поговорить с ним, возможно, в последний раз. Когда корабли отошли на достаточное расстояние, чтобы позволить людям отправиться по своим делам и при этом не прослыть грубиянами, Аслог, обходя особо долго провожающих, стоящих столбом, несколько раз столкнулась с желающими посетить Асту. Мысленно приговаривая, что все появляются не вовремя, Аслог в основном кивала, ища взглядом способы прекращения разговора. — Аслог, ты куда? — просочившись сквозь толпу за Аслог, спросила Сигга. — К Асте, она ненадолго отпустила. — Верно. Ты, — Сигга замялась, — дай Бьерну время. Он сам к тебе придет поговорить, я уверена. Не мешай ему сейчас. Аслог в ответ грустно улыбнулась и кивнула. Она старалась следовать советам матери, но в этот раз Аслог была не согласна с ней. Ей казалось, что она нужна Бьерну. Нужна как никогда.

***

Соленая вода, высыхая на коже, неприятно тянула ее, напоминала о каждой ссадине, полученной этим утром на тренировке. В душе Бьерна бушевала ярость, которая пугала его самого. Подобное он испытывал впервые. Особенно по отношению к отцу. — Что это было? Откуда это пришло? — спросил он сам себя, смотря на свои руки. — Мне казалось, я был готов убить. Даже воды холодного моря смогли лишь на краткий миг забрать его раздражение и гнев. Желание исчезнуть после неудачного разговора с отцом, свидетелем которого, Бьёрн был уверен, являлся не только Ингвар, но и где-то притаившиеся любопытные уши на ближайшем корабле, сменялось на негодование, перерастающее в алую злость. От безысходности Бьёрн потёр солеными руками лицо, не сразу осознавая, что сделал только хуже. — Архг, — прорычал он, пряча руки в волосы. — Бьёрн, — раздался мелодичный голос Аслог, — я… пришла. И без того тихий плеск волн смолк. Повисшее безмолвие над скалистым берегом иногда нарушал крик одинокой птицы. Звучание ее было столь отчаянным, что сердце Аслог сжималось от темной печали. Или дело было вовсе не в птице? — Бьерн, — уже громче повторила она. Никак не реагируя на слова Аслог, Бьерн был погружен в собственные мысли. Лишь когда Аслог прильнула к его спине, он в полной мере осознал, что она была не наваждением. — Не жалей меня, — хрипло произнес он, — это раздражает. Не давая сестре полностью осознать услышанное, Бьерн отстранился от нее. Раздражение временно отступило, оставляя после себя чужеродную пустоту. Сделав несколько шагов вперед, Бьерн посмотрел вниз на камни, торчащие кое-где из-под воды рядом с берегом. Ему совершенно не хотелось поднимать глаза на горизонт и провожать взглядом уходящие в море корабли отца. Разве он виновен в том, что море и войны его зовут? Увлекаемый пропастью, раскрывающейся перед глазами, Бьерн слегка качнулся. — Ты чего? — подбежав к нему и схватив его за рукав двумя руками, спросила Аслог. — Я не смогу тебе помочь, если ты будешь молчать. Несмотря на временами инфантильное поведение Аслог, она всегда искренне переживала за родных и пыталась им помочь. Конечно, в силу возраста и отсутствия опыта во многих вопросах она не всегда правильно реагировала, но быстро училась на своих ошибках. — Ты-то чем мне можешь помочь?! — рявкнул он, освобождая руку и поворачиваясь лицом к сестре. — Чем?! — Бьерн замахнулся, однако каким-то образом сумел себя сдержать и не ударить Аслог. Столкнувшись с гневом брата, Аслог оказалась беспомощна. Это было так неожиданно и оскорбительно холодно, что ей захотелось тотчас же разреветься. — Я… — Аслог попятилась, качая головой. — Просто… Споткнувшись о собственную ногу и потеряв равновесие, Аслог машинально протянула руку к брату, беспомощно хватая пальцами воздух. Бьерн подался вперед, но расстояние между ними едва ли сократилось. В глазах, что так отчетливо видел Бьерн, застыл пронизывающий ужас. Раздался леденящий душу крик, и Аслог стремительно полетела в объятья черных вод. Бьерн прыгнул следом. Быстро настигнув сестру под водой, он поднырнул под нее, чтобы поднять за плечи и ноги. Оказавшись на берегу, он аккуратно положил Аслог на песок. — Аслог, — тихим голосом произнес он, — ну же! Ты миновала камни, все будет хорошо. Однако Аслог никак не реагировала. Поначалу Бьерн подумал, что сестра просто наглоталась воды, но манипуляции, о которых рассказывали ему Турид и Ингвар еще в детстве, не помогли привести ее в чувства. Стараясь подавить нарастающую панику и злость на самого себя, Бьерн громко вздохнул и внимательно посмотрел на Аслог. Ему показалось, что сестра дышит. Бьерн яростно помотал головой. — К старцу, — вслух сказал он. Бьерн понимал, что не знает, как помочь сестре, и только зря потратит драгоценное время, пытаясь вернуть ее в сознание. — Он ближе. Дорога казалась мучительно долгой. Бьерн мысленно возненавидел песок, в котором сильно вязли ноги; сосновые шишки, которые будто бы специально катились ему навстречу, и корни деревьев. Обычно он не обращал внимание на такие мелочи, но в этот момент, когда каждое лишнее движение могло причинить вред сестре, все было значимым. К счастью, старец находился возле своего дома, занимаясь драянием маленького котелка. Бросив беглый взгляд на новых гостей, он тяжело вздохнул и отложил в сторону щетку. — Ну что стоишь, как рунный камень? — скрипучим голосом спросил он. — Сюда, на скамью, сейчас у меня в доме темновато. Бьерн беспрекословно уложил сестру на скамью, на которой ранее сидел старец. — У нас есть чем платить, — быстро выпалил Бьерн, отчего старец удивленно изогнул бровь. — Будто я отца твоего не знаю, — сказал он и внимательно посмотрел на Бьерна. — Что с твоими глазами? — Она упала в воду. Я сразу прыгнул за ней, потом думал, что вода, — Бьерн показал на рот, — но нет: практически ничего не вытекло. Старцу стало непонятно: Бьерн ненамеренно проигнорировал вопрос, находясь в глубоком потрясении, или он понял к чему это, но не захотел отвечать. — Я тебя услышал, — прервал он Бьёрна и аккуратно осмотрел рот Аслог. — Да, водоросли не попали, да и она еще жива. Скорее всего, Аслог потеряла сознание от падения с высоты, не успев нахлебаться воды. — Поджав губы, старец покачал головой. — Говорил Турид, чтобы она не водила тебя к обрыву. Дети и так на ровном месте валятся. — Значит ей можно помочь? Старец тянул с ответом. Только Бьерну показалось, что все будет хорошо, как новая волна паники накрыла его. — Можно ведь? — повторил он с надеждой. — Мне не нравится ее бледность. То ли зрение уже обманывает, то ли кожа около губ синее стала… — серьезно сказал старец и прищурился. — Надежда есть, но для этого Аслог должна прийти в сознание. За моим домом есть небольшая опушка, прямо через нее пройдешь и увидишь груду камней, там ключ. Принеси ведро воды. Её голове нужен холод, а я пока займусь изготовлением лекарства. Пока старец был занят снадобьем, Бьерн отнес Аслог в дом и сходил за водой. Ни на прикосновения брата, ни на холодную ключевую воду Аслог не реагировала. — Холодная вода еще есть? — только старец спросил, как Аслог тихонько захрипела. — Что с ней? Старец удивительно быстро подошел к Аслог с фитилем и внимательно посмотрел на ее лицо и руки. — Травы еще не готовы? — вновь заговорил Бьерн. — Они сейчас нам не нужны. Побудь с ней, следи за тем, чтобы тряпка не становилась теплой, а мне… надо к Хакону, — произнес старец и поставил фитиль у изголовья кровати Аслог. — Зачем? — Он расположен ближе всех ко мне. Пусть кого-то из своих детей пошлет за Сиггой, ей стоит здесь быть. — Вдруг Аслог станет хуже, я не смогу помочь! Лучше я схожу, быстрее будет. — Аслог действительно может стать хуже, поэтому тебе стоит с ней остаться, чтобы потом не жалеть. — Но, — Бьерн не хотел верить в то, что Аслог может умереть по его вине, — надежда?! — Она есть, но, скорее всего, внутри повреждено все куда сильнее, чем я думал. Ей становится тяжело дышать. Такое случается… — Что за лекари вы такие? У вас все бывает и случается? Вы столько знаете и ничего не можете сделать! Ни с ней, ни с матерью… — Бьерн почувствовал, как кровь прилила к его щекам, и задрожали руки. Слова, которые он говорил все эти годы только про себя, вырвались наружу. — Моей матери ты тоже обещал помочь, но в итоге она умерла! И ни ты, ни Аста… Вы бесполезные!  — Ты зря теряешь время, Бьерн, — сказал спокойно старец, направляясь к двери. — Бесполезные! — вслед выкрикнул Бьерн. Маленький фитиль дернулся от сквозняка и практически погас. На краткий миг полумрак стал тяжелее, гуще. Бьерн с тревогой посмотрел в сторону Аслог. — Это не может произойти с тобой. Он сидел рядом с кроватью, уповая, что старец ошибся. Ведь случалось такое, когда он и Аста ошибались, почему это не могло случиться вновь? Смочив в холодной воде тряпку, Бьерну положил ее на голову Аслог. Он хватался за это действие, как утопающий за проплывающее мимо дерево, — с надеждой на спасение. Но чем тяжелее становилось дыхание Аслог, тем слабее была его вера в счастливый исход. Вспоминая рассказы отца и Ингвара, Бьерн искренне не понимал, как их враги и союзники, получив множество ранений, выживали и даже сражались дальше. Почему одним достаточно упасть, чтобы умереть, а другие обладают живучестью богов? Почему Аслог не повезло как им? В голове крутилось множество вопросов, но ни на один из них он не мог найти ответ. Хрипы закончились. Наступила тишина. Обычно столь желаемая людьми, в этот раз она пронзила сердце. Бьерн склонился к Аслог, стараясь уловить хрип или хотя бы вдох, но он ничего не услышал. Дрожащими руками Бьерн коснулся белых щек Аслог, носа, бровей. Нежно очерчивая ее подбородок, Бьерн хотел навсегда сохранить в памяти ее лицо. Раздался противный скрип двери, и фитиль погас. Старец бесшумно зашел в комнату. В этом доме часто царил полумрак из-за маленьких окон, однако это не помешало ему с первого взгляда понять, что произошло. — Ты сделал все, что мог: прыгнул за ней, принес ее сюда. Я могу дать снадобье, от него станет легче. — Хватит на сегодня лекарств, — отрезал Бьерн, и старец понимающе кивнул. Сигга влетела в дом, словно ее преследовали дикие звери. Не удостоив даже взглядом Аслог, она, намереваясь встряхнуть Бьерна, схватила его за тунику и потянула на себя, но из-за его достаточно крупной комплекции у нее ничего не вышло. Бьерн сидел с безучастным лицом, будто его никто и не пытался потревожить. — Ты, — давясь злостью, произнесла она, — это все ты, паршивец! Звонкая пощечина на секунду оглушила Бьерна. Приложив руку к краснеющей коже, Бьерн бросил понимающий взгляд. Он не спорил и не ругался с ней. Бьерн считал, что заслужил упреки и эту пощечину. К его глубочайшему удивлению, Сигга не продолжила на него кричать, она буквально упала на колени на пол и, закрыв лицо руками, заголосила:  — Ты же говорила про Асту! Я же остановила тебя! Тебе надо было только передать отвар и уйти! Тебе нельзя было, нельзя… — опустив руки, Сигга посмотрела в сторону Аслог, и ее глаза наполнились слезами. — Отдать отвар? — спросил старец спокойным, совершенно нехарактерным для всего происходящего голосом. — Аслог сделала мне и отцу в дорогу отвар, по рецепту Асты. Мы утром с ней разминулись, и она позже мне отдала. — Это ты добавила дурман в отвар Бьерна, верно? Аста внимательно следит за работой своих учениц, она бы не дала Аслог ошибиться. Я обратил внимание на глаза Бьерна, как только он близко подошел ко мне, — старец нахмурился. — Сперва я подумал, что он сам что-то стащил у воинов Хальвдана, но теперь мне это кажется маловероятным. В этот момент у Бьёрна что-то щелкнуло в голове, и он резко повернулся к Сигге лицом.  — Противный отвар, — хрипя, произнес Бьерн. — Мое состояние именно тогда стало меняться, я думал, это от волнения. Этот гнев, он не был моим! Сигга даже не пыталась что-то придумать. Она попросту не могла. — Почему Аслог? — проигнорировав всех, спросила она и легла на пол от бессилия. Мысли о том, что к смерти дочери привели ее действия, раздирали ее изнутри. В этот миг она была готова отдать все, что угодно, чтобы Аслог вернулась. Отдать свою жизнь, заботиться о Бьерне, как о родном сыне. Лишь бы только Аслог открыла глаза. — Старец, оставь нас ненадолго, — проговорил Бьерн. Старец бросил взгляд на заплаканную Сиггу и кивнул. Бьерн подождал, когда он скроется за дверью, и медленно подошел к Сигге.  — Сигга, — позвал ее он, — посмотри на меня. Когда Сигга нашла в себе силы привстать с пола, Бьерн сел напротив нее. Обхватив ладонями лицо Сигги, Бьерн слегка потянул ее на себя и сжал пальцы, давая понять, что если она будет вырываться — будет больнее. Читая непонимание и улавливая некий страх, Бьерн нервно усмехнулся. В это же мгновение Сигга почувствовала, как мир вокруг потемнел, оставляя зримым только лицо перед ней. Она буквально слышала шум цепей и скрежет открывающихся ворот, выпускающих на волю нечто ранее невиданное ей.  — Сперва я думал убить тебя, — произнес он, не выдерживая и сильнее нажимая на ее лицо, — но потом я понял: жизнь для тебя будет наказанием. Жизнь с осознанием, что виновата в смерти Аслог именно ты, — несмотря жесткие слова, Бьерн все равно чувствовал свою вину. Сигга ощутила сомкнутую пасть на шее, только и ждущую момента перегрызть ее. Ей хотелось спровоцировать его, еще больше разозлить, чтобы эта мука наконец закончилась, но она не могла даже открыть рот.  — О, я не дам тебе умереть, — словно читая ее мысли, продолжил он. — Нет, не дам отправиться к Аслог, — борясь с желанием проломить ей череп, говорил он. — Я не буду тебя караулить и подслушивать разговоры, но ты знай: тебе никто не поверит. Все знают, я… любил Аслог. А если ты решишь умереть, я убью твоих оставшихся детей. Буду делать это долго и мучительно, как поступает отец с саксами. Договорив, Бьерн убрал одну руку от лица Сигги, а другой с силой ударил ее головой об пол. Поднялась новая волна всхлипов. — Теперь ты почувствуешь, что такое, когда тебе не верят. Бьерн теперь знал, что единственной ее слабостью была любовь к детям. И она не захочет проверять, насколько правдивы его слова. Поднявшись на ноги, он подошел к Аслог и аккуратно сложил ее руки на груди. С каждой секундой ему было все тяжелее смотреть на нее, но Бьерн смог найти в себе силы еще раз мысленно попрощаться с ней. Затем, игнорируя все еще стонущую Сиггу, Бьерн быстрым шагом вышел на улицу. — Она могла быть причастна к смерти матери? — садясь на скамью, спросил Бьерн. — То, что человек виновен в одном, не означает, что он виноват в другом. Бьерн сильно сжал кулаки. — Был бы я чуть умнее, промолчал бы тогда, — сказал Бьерн и покачал головой. — Но мне было мало лет… — Есть такие дети, что хитростью превосходят взрослых. — Хотел бы я на такого посмотреть, — грустно усмехнулся он. — Осторожнее с желаниями, Бьерн. Боги слышат, они исполняют. Хотя нам часто не нравится их, как бы сказать, исполнение, — старец внимательно посмотрел на Бьерна, изучающего взглядом лес, а затем продолжил: — Когда успокоятся твои чувства, приходи ко мне. Я, кажется, знаю, каким воином ты можешь быть. В иной день Бьерн был бы несказанно рад этим словам, однако в этот миг он ничего, кроме боли и раздражения, не ощущал. — Я все не могу перестать думать, что жизнь Аслог сложилась бы иначе, если бы я тогда настоял. — Когда? — озадаченно спросил старец.  — Когда я просил взять ее к себе. — А, это, — старец махнул рукой, — ничего бы не изменило. Что ты собираешься делать? Расскажешь в деревне всем? — Нет, она будет жить и другие об этом не узнают, пока что. Эта неопределенность и страх будут ее наказанием. — Ну что ж, тогда дам тебе совет: расскажи кому-нибудь из деревни, кому доверяешь. Если что-то случится со мной или тобой, никто не узнает правду, а так будет еще один человек, о котором Сигга знать не должна. Как бы Сигга не старалась, она не могла забыть угрозу Бьерна. В ее сознании он навсегда остался самым страшным и реальным кошмаром. Быть может, если бы не этот страх и боль утраты, Сигга прожила бы намного дольше.

***

Какое-то время жизнь Бьерна шла своим чередом. Через год, как и обещал Хальвдан, Бьерн отправился с ним за море. Набираясь опыта под руководством Хальвдана и Ингвара, Бьерн через два года заслужил уважение команды. Теперь в их глазах он был хорошим воином, а не просто сыном капитана. Восприятие мира Бьерна менялось, все больше углубляясь в жесткость и черствость, которую, разумеется, оправдывали их боги, а значит — все было правильно. Битва при Хьёрунгаваге была первым большим сражением для Бьерна. Большая часть команды Хальвдана погибла, как и он сам на глазах сына. Что сталось с Ингваром, Бьерну было неизвестно: в царящем хаосе из орущих людей в агонии и кровавом месиве под ногами было невозможно что-то разобрать, а когда бой стих, выжившие датчане старались, как можно быстрее исчезнуть с поля зрения победителей. Чтобы вернуться домой, Бьерн вступил в новую команду, планируя на награбленные деньги купить место на какое-то торговое суденышко. Однако со временем Бьерну стало казаться, что боги против его возвращения на родину. Иное объяснения всем появляющимся преградам он не видел. — Я столько лет рвался сюда, так зачем мне спешить обратно? — произнес Бьерн, прислонившись к деревянной решетке загона для коз. — Но со своей командой я далеко не уплыву. Приняв решение, что на следующий день ему стоит обойти новоприбывшие команды и выбрать что-то более подходящее для себя, Бьерн довольно потянулся и бодрым шагом направился в медовый зал. И там, среди раскрасневшихся пьяных лиц, обезображенных жизнью и просто природой, Бьерн случайно познакомился с человеком, сумевшим не только заинтересовать его, но и вдохновить следовать за собой.