𝐰𝐚𝐥𝐥𝐟𝐥𝐨𝐰𝐞𝐫

      Звенит будильник, и Тэхён подскакивает. Он смотрит вниз на Чонгука, бессовестно пускающего слюни на подушку, и с сожалением осознаёт, что вчерашний день не был дурным сном.

вам пришло новое сообщение в чат: «лучший проект этого года»

минн-и: доброе утро!  минн-и: предлагаю завтра собраться у тэ-тэ в квартире. минн-и: всем составом группы!  чон хосок: хён, вы помирились с юнги-хёном? минн-и: конечно, мы ведь предначертаны друг другу, хи-хи. чон хосок: какое облегчение! чон хосок: вы самая красивая пара из всех, что я видел! намджун-хён: доброе утро! намджун-хён: а юнги вернётся домой? намджун-хён: он обещал меня подвезти. минн-и: до завтра он полностью мой. минн-и: без обид, хён.       Завтрак проходит в тягостной тишине, нарушаемой только звоном посуды. Тэхён ставит перед Чонгуком большую чашку. Тот пробует, и терпкая горечь неприятно сводит желудок.       — Насчёт всего этого, — Тэхён недовольно оглядывает свежую отметину от наволочки на щеке Чонгука, — лучше никому не говорить, что ты был здесь.       — Угу, — он делает новый глоток, с трудом подавляя подступившую тошноту.       — Ты не пьёшь кофе? — удивлённо спрашивает Тэхён. — Прости, молочных коктейлей не держу.       Чонгук багровеет почти болезненно. Он невольно думает, что если бы Чимин захотел коктейль, он бы тут, конечно, появился.       — А ты любишь мандарины, хён?       — Мандарины выведены людьми, умник. Фактически, мой аромат — это смесь, которая их напоминает.       — Но обжаренных кофейных зёрен, как мой запах, тоже не существует в природе, — Чонгук боязливо поднимает глаза.       — Так, я могу опоздать на лекцию.       Спустя долгую возню с замком, который именно сегодня заклинило, входная дверь наконец закрывается, и Тэхён отмахивается от сбивчивых благодарностей. Он сухо прощается с Чонгуком, пока тот несколько раз кланяется, почти касаясь лбом своих коленей.       Дождь уже заливает выбоины в кирпичных дорожках, когда Тэхён доходит до университета. Павильон для курения пустует, и он прижимается спиной к стеклянной стене. Тэхён следит за стекающими вниз ручейками и сильнее натягивает капюшон толстовки. Пошарив рукой в кармане, он обнаруживает, что сигареты закончились. Тэхён швыряет пустую пачку, но та пролетает мимо урны, и он даже не пытается её поднять.       — Сука! — глаза щиплет от подступающих слёз, и Тэхён пальцами придавливает веки.

вы: занят сегодня?

пак богом: где ты? пак богом: заеду за тобой.

***

      — Вернулся! — взволнованная мать выбегает в прихожую и тормошит сына за плечи.       — Мам, всё нормально.       Чонгуку не нужно заглядывать на кухню, чтобы понять, что разгневанный отец ждёт его прихода. Очевидно, он хочет выяснить причину такого дерзкого поведения. Голова раскалывается, и горло першит невыносимо, но Чонгук берёт себя в руки.       — Начну с главного, — отец двигает бумаги на столе. — Это документы о зачислении в финансовую школу. Через месяц ты достигнешь совершеннолетия. Руководство любезно согласилось принять тебя без отборочного этапа.        Чонгук глупо пошатывается на стуле, будто не успевает осознать услышанное.       — Но я ведь…       — Это не обсуждается, Чонгук. Вчерашняя выходка только показала, насколько ты незрелый, чтобы самостоятельно принимать решения. Твой статус не позволяет тебе мотаться по Сеулу, где бы ты ни был, без какого-либо предупреждения.        — Я был в общежитии у Минки и Хосока…       Отец снова перебивает, явно теряя самообладание:       — Я говорил с папой Минки. Твой омега вчера вернулся в слезах к родителям и рассказал, что ты ведёшь себя странно. Уж не знаю, что стало тому причиной, но мы с матерью заметили, что ты изменился с тех пор, как начался второй семестр.       Чонгук ошарашенно оборачивается на мать, стоящую поодаль и виновато склонившую голову.       — Как это связано с учёбой?! — он встаёт и отступает на несколько шагов.       — Ты прекрасно знаешь, какая репутация у выпускников университета искусств, Чонгук. Я сожалею, что изначально дал слабину и позволил тебе заниматься этой мазнёй.       Чонгук до боли сжимает кулаки. Ногти врезаются в кожу, но из-за накрывающего отчаяния он совершенно этого не чувствует.       — Это не мазня! Я не брошу университет, только потому что ты так хочешь. Мне плевать на тебя, на бабушку и на будущее, ясно?! — Чонгук срывается на крик, несмотря на осипший голос. — Я никогда не стану таким, как ты! Я ненавижу тебя! Я ненавижу этот стул!        Он опрокидывает стул, на котором недавно сидел. От грохота мать испуганно вскрикивает, закрывая лицо кухонным полотенцем. Отец не двигается, но в его взгляде проступает неподдельное изумление. Глубокая морщина на его лбу разглаживается. Чонгук уходит в свою комнату и впервые в жизни хлопает дверью с такой силой, что рамка на стене срывается и разлетается на осколки. Он падает на кровать, жадно втягивая воздух короткими, сбивчивыми рывками.

одиннадцать месяцев назад,

квартира Пак Богома 

      — Джихо просил тебя помочь, а не втягивать его в эту ёбаную срань!       — Так, — Богом притворно улыбается, — давай успокоимся. Ты же не хочешь, чтобы нас кто-нибудь услышал?        — Они, блядь, его на иглу подсадили!        — Не драматизируй, — он оборачивается и тревожно скользит взглядом по гостиной. — Уверен, они ограничились чем-то попроще.        Тэхён замирает за высокой колонной, стараясь не выдать себя, и тянет свою рубашку вниз, прикрывая пижамные шорты.       — Он мой брат, — Юнги цедит каждое слово и хватается за торец, не позволяя закрыть дверь.        — Мы, кажется, давно выяснили наши отношения, — Богом вдруг становится серьёзным, привычная самодовольная ухмылка пропадает.       — Ты отправил его в самый дерьмовый караоке во всём…       — Чего ты ждал, Юнги? Что я найду ему роль в дораме с его посредственным личиком? Ты прекрасно знаешь, как эта индустрия работает. Джихо там пользуется спросом, и это лучшее, на что он может рассчитывать.       Юнги сверлит бывшего друга красными от злости глазами.        — Ты знал, что он приглянулся аджумме, которая спонсирует эту помойку? А когда он отказался с ней трахаться, она поставила его на счётчик.       Богом театрально вздыхает:       — И что ты предлагаешь? Сам будешь вытаскивать его из каждой неприятности? Забавно, что раньше ты не был настолько чувствителен к чужим проблемам. Где ты был, когда он пришёл ко мне?        Юнги мгновенно выходит из себя, но осекается, изумлённо вглядываясь вглубь квартиры.       — Тэхён?.. — испуганно спрашивает он.       Но тот срывается с места.       — Уходи, я разберусь, — Богом силой выпроваживает непрошеного гостя за порог.       Снаружи слышатся отчаянные ругательства и быстрые шаги. Тэхён у подножия кровати судорожно печатает сообщение в телефоне. Он почти не дышит и беспокойно стучит босой пяткой. Богом заходит в спальню, присаживается рядом и вкрадчиво проговаривает:       — Не стоит этого делать.       Тэхён резко вскидывает голову. В нём всё сжимается и перекашивается, будто он не встречал никого омерзительнее.        — Это ничего не изменит, — Богом приглаживает его кудрявые волосы, торчком стоящие после сна, но Тэхён дёргается в сторону. — Он поймёт Юнги в любом случае. Им суждено быть вместе, и ты не сможешь на это повлиять. Даже если расскажешь о том, что услышал, только сделаешь больно.       — Он должен знать…       — Тэхён, теперь Чимин всегда будет выбирать Юнги. Всегда.       Плечи опускаются под невидимой тяжестью. Тэхён хочет потребовать, чтобы Богом взял свои слова обратно, но язык будто прилипает к нёбу. Он беспомощно глядит перед собой осолевевшими глазами.

наши дни, квартира Пак Богома

      Сплошное серое небо нависает над высоткой, предвещая первые серьёзные холода. Тонкие струйки пара над горячим американо тают в рассветном полумраке. Богом вальяжно отпивает из своей чашки.       — Ты сам виноват, — хмуро проговаривает Тэхён.       — Да? — Богом игриво ведёт бровью. — В чём именно?        — Не нужно было отвечать на моё сообщение. Было очевидно, что ничего не выйдет.       — Тэхён-и, если тебя беспокоит, что ночью не получилось…       — Хён, можешь помолчать? Я привык завтракать в тишине.       — Разве я первый заговорил? — он смеётся. — Поделишься, какое горе тебя вынудило вновь оказаться в моих любящих объятиях?        — Нет.       Богом выдерживает короткую паузу и вздыхает так, будто его заставляют объяснять прописные истины:       — Я говорил, что давно пора ему признаться, потому что дальше будет только хуже.       Тэхён мнёт между пальцами длинный край просторной футболки, которую нашёл в чужой гардеробной.       — Я могу потерять лучшего… друга.        — Возможно, — он легко пожимает плечами. — Думаешь, у тебя всё ещё есть этот друг?