𝐰𝐚𝐥𝐥𝐟𝐥𝐨𝐰𝐞𝐫

      Деревья в парке стоят почти обнажённые, под ногами хрустят опавшие листья. Ноябрьский ветер обдаёт щёки, и Минки плотнее кутается в свой вязаный шарф. Он протягивает ладонь, чтобы отыскать тепло в кармане пальто Чонгука. Их пальцы переплетаются.       — Гук-и, смотри, та самая скамеечка! — Минки радостно указывает куда-то вдаль.       — Угу, — он прослеживает за его пальцем и рассеянно вглядывается в неприметную скамейку в самом конце аллеи.       — Здесь мы впервые поцеловались, — поясняет Минки.       Чонгук с тревогой ловит себя на мысли, что не может вспомнить, когда это было.       — Я тогда перенервничал и глупо засмеялся, — Минки смущается, говоря об этом. — Ты долго обижался на меня, помнишь?       — Я был дураком, — он выдавливает кривую улыбку.       Свободной рукой Минки поправляет шарф Чонгука, закидывая длинный край ему за спину. Он ждёт привычной нежной благодарности, но чувствует лишь, как Чонгук едва заметно сжимает его ладонь.       — Ты раньше называл меня «лучиком». Я говорил, что мне не нравится, но на самом деле всегда радовался, хоть и не понимал, почему «лучик».       — Когда-то мне казалось, что для целого «солнца» ты слишком миниатюрный.       Минки хихикает, но Чонгук никак не может заставить себя расслабиться. Они опускаются на ледяное сиденье. Краска местами облупилась на потемневших рейках, металлические ножки тронула ржавчина.       — Скорее бы пошёл первый снег, — Минки задумчиво гладит деревянную спинку с глубокими засечками.       — И без этого холодно, — Чонгук морщится, обнимая его за плечи.        Он чувствует на своей щеке мягкое дыхание и поворачивает голову, встречаясь взглядом с зардевшимся Минки. Расстояние между ними стремительно тает, губы соприкасаются почти невесомо. Минки прикрывает глаза и неуверенно подаётся вперёд. Чонгук отвечает, легко перехватывая движение, но почти сразу отстраняется, осторожно опуская чужие пальцы. Минки в замешательстве смотрит на свою ладонь, теперь одиноко лежащую на коленях.       — Я… — выдавливает из себя Чонгук. — Я не могу.       Минки ждёт продолжения. Тишина, прерываемая отдалённым шумом города, затягивается. Что-то хрупкое внутри с грохотом срывается вниз, и его целиком накрывает волна удушливого страха. Вместо ступора он неожиданно вскакивает.       — Ты не можешь?.. — Минки отступает. — Не можешь?! Уже несколько месяцев ты избегаешь меня, почти не прикасаешься, даже на сообщения мои не отвечаешь. Если что-то случилось, почему ты не рассказал мне? Да посмотри же на меня, Гук-и!       Чонгук виновато поднимает голову, и в его глазах застывают горькие слёзы.       — Скажи мне хоть что-то, — Минки выдыхает, будто из его лёгких выходит весь воздух. — Пожалуйста, скажи… — он шепчет, совсем теряя контроль, потому что видит в Чонгуке напротив только тягостную жалость к себе.        Он судорожно всхлипывает и разворачивается на покосившихся ногах. Минки уходит, небрежно размазывая рукавом солёную влагу.        Чонгук дёргается следом. Он резко подаётся вперёд и уже собирается окликнуть его, остановить…       Но не издаёт ни единого звука.        Чонгук не находит слов, способных удержать Минки, способных его утешить. В ужасе он падает обратно на скрипящую от натуги скамейку и прячет лицо в предательски дрожащих ладонях. 

***

медвежонок тэ-тэ: минн-и, ты забыл взять сумку с ноутбуком, когда уходил. я пошёл на работу и занёс её на охрану. медвежонок тэ-тэ: забери обязательно, у тебя третья лекция по драматургии.  медвежонок тэ-тэ: почему молчишь?

вы: приехал юнги.

вы: не знаю, смогу ли ответить сегодня.

      Чимин нервно ковыряет ногтем наклейку на чехле своего телефона. Они подъезжают к старой, пустующей набережной. Речной берег привычно омывает тяжёлые бетонные фигуры, поросшие мхом. Выцветший причал тянется вдоль тёмной, неспокойной воды.        — Решил бросить меня именно здесь?! — Чимин не выдерживает. — Хочешь сказать, что столько раз возил меня сюда трахаться, чтобы потом на этом же месте бросить, как последнюю шлюху?!        Юнги чувствует, как от гневных возмущений машина вибрирует.       — Думаешь, сможешь так легко от меня отделаться? Я буду сниться тебе в кошмарах каждую ночь, понял?!        Чимин размахивает руками в попытке изобразить сцену расправы. Его ладони становятся липкими от холодного пота. Юнги улавливает разрастающуюся панику и перехватывает мотающиеся в пространстве руки, притягивая Чимина ближе. Тот плавится в долгожданных объятиях, и Юнги стирает большим пальцем жгучие слёзы, ручейками сбегающие по его щекам.       — Юнги-я, прости меня, — слова срываются с губ, сплетаясь в неразборчивый шёпот. — Пожалуйста, прости меня…        Чимин, опираясь на кожаный подлокотник, перебирается к Юнги на колени и напористо целует его.       — Пожалуйста, — он умоляет, невольно выгибаясь в пояснице, и Юнги хрипло выдыхает, крепче сжимая его бёдра.        Окна покрываются влажной дымкой, скрывая за собой тесноту салона, наполненного сдавленными стонами Чимина. Вдалеке кружат беспокойные чайки, чьи крики не могут пробиться внутрь.       Юнги открывает бардачок и достаёт большую упаковку мятных влажных салфеток. Он бережно вытирает в свежих отметинах кожу Чимина, вздрогнувшего от внезапного холода. Мелкие мурашки бегут снизу вверх, и Чимин еле заметно улыбается, почувствовав этот запах.       — Юнги… — он млеет от ленивых поцелуев в шею, прижатый к опущенному до упора сиденью. — То, что я сказал тогда… я так не считаю. Мой отец никогда не был прав.        — Успокойся, малыш, — Юнги опускает голову ему на грудь. — Джихо не выходит на связь с тех пор, как я отдал деньги.       Чимин разглядывает мятную макушку и медленно перебирает прядки пальцами, будто пытается отыскать в них правильные слова. Вспыхивают фонари, заливая влажный асфальт тёплым оранжевым светом.       — Я знаю, как сильно ты хотел жить вместе, поэтому…       Юнги тянется рукой, нащупывая что-то на заднем сиденье, и протягивает Чимину бархатную коробочку.        — Я хотел подарить, когда мы съедемся. Это, конечно, не предложение, но пусть это будет символом моих намерений, хорошо?        Чимин подскакивает на месте, толкая Юнги спиной на руль, и раздаётся короткий сигнал клаксона, разгоняющий зазевавшихся неподалёку птиц. В руке Чимина блестят два тонких серебряных кольца на шёлковой подушечке.

***

      Чонгук неспешно шагает по многолюдной улице, заполненной магазинами, барами и кофейнями. Он уже точно не может сказать, где именно находится. Это неважно, потому что идти ему больше некуда. Дома наверняка ждёт очередной серьёзный разговор, к которому он совершенно не готов.       Только задев прохожего плечом, из своих мрачных мыслей он возвращается в реальность. Среди вывесок внимание цепляется за небольшой ресторанчик, втиснутый между сомнительными лавками подержанных товаров. Сквозь стеклянную дверь на столах виднеются миски, из которых к потолку бежит горячий пар. Чонгук зябко передёргивает плечами и заходит внутрь. Тепло накрывает его плотной волной, и только сейчас он осознаёт, насколько продрог. Он расправляет своё пальто на деревянной вешалке. Свободных мест оказывается довольно много. Чонгук усаживается и заставляет себя вникнуть в плывущие строчки меню.       Вдруг он улавливает тот самый аромат, от которого в груди всякий раз вспыхивает необъяснимое волнение. Чонгук всегда безошибочно узнаёт Тэхёна. Мандариновый шлейф приводит его взгляд к взъерошенному официанту в длинном фартуке. Тэхён подбегает к тёмной лакированной стойке и сердито разъясняет что-то стоящему за ней испуганному альфе. Он прерывается на полуслове и медленно разворачивается к залу.        — Ты что здесь делаешь?        Тэхён подходит и тяжело опирается на спинку соседнего стула. Он хмуро рассматривает Чонгука, пока тот смущённо перекладывает бумажки на столе.       — Хён… — Чонгук запинается, услышав свой охрипший голос. — Я не знал, что ты здесь работаешь.       Тэхён недоверчиво прищуривается, но, заметив его странно покрасневший нос, спрашивает:       — Ты в порядке?       — Я не знаю. — В глазах у Чонгука столько смятения, что Тэхёну на одно мгновение кажется, будто он сейчас горько разрыдается, как одинокий ребёнок, потерявшийся среди большого города.       Тэхён уже открывает рот, но его перебивает требовательный оклик с кухни.       — Сиди тут, — быстро говорит он и скрывается за чёрной качающейся створкой.       — Тэхён-и, ты что, очередного альфу довёл до слёз? Боженьки, он не слишком молод для этого?       Пухлая женщина с густыми рыжими волосами на плече, сплетёнными в тугую косу, протягивает ему начищенный до блеска поднос и тянет шею, выглядывая из небольшого окошка выдачи.        — Когда такое было, аджумма?       — Ты у нас, конечно, всегда был человеком непростым, но сегодня… Полчаса нормально всё было, а потом ты что-то в телефоне увидел… И всё, понеслось. Даже новенькому прилетело, а он ведь лапочка такой. Все бокалы протёр, по размеру расставил…       — Пойду чек выбью, — холодно чеканит Тэхён.       Он оформляет заказ на терминале, решив, что сам Чонгук выбирать будет неуместно долго. Когда звенит золотой колокольчик, Тэхён приносит ему мясной бульон и чашку травяного чая. Чонгук благодарно кланяется и стыдливо принимается за поздний ужин.       — Ну такой милый! Эх, где мои шальные годы?.. — женщина игриво пихает Тэхёна в бок сырой резиновой перчаткой. — Посмотри, как кавалер по тебе убивается!       — Прекратите, аджумма! — он брезгливо вытирает рубашку от мыльной пены. — Дело не во мне.       — И в ком же? — удивлённо тянет она.       — Откуда мне знать?! Думаете, у меня своих проблем мало? Вы видели, какой бардак на складе?       Гостей становится всё меньше, и толпа на улице заметно редеет. Слегка пахнет моющим средством, которое старый уборщик разводит в ведре, удерживая наперевес длинную швабру. Чонгук горбится и тихо кашляет в рукав толстовки. Тэхён наблюдает и начинает понемногу догадываться, что тот намеренно тянет время, лишь бы не возвращаться домой.       — Мы скоро закрываемся, — Тэхён собирает грязную посуду.        — Прости, — он вздрагивает.       — За что ты извиняешься? — в голосе сквозит плохо скрываемое нетерпение. — Не знаю, что у тебя случилось, но быть нянькой я не собираюсь. Поверь, ты выбрал не лучший день.       — Прости, хён… — Чонгук поднимается. — То есть, я не нарочно. В смысле, я ведь не знал… Я уже ухожу.       Он ковыляет на затёкших ногах к оставленной у выхода одежде. Шарф соскальзывает с вешалки. Чонгук тянется, чтобы его поднять, но телефон выскакивает из кармана и с грохотом падает с другой стороны. Тэхён обессиленно переводит взгляд к потолку. Больше всего он хочет, чтобы этот день закончился.       — Не говори, что разрядился. — Тэхён подходит к мнущемуся на месте Чонгуку и получает в ответ грустный кивок. — Поедешь домой, если я вызову такси?        — Хён… — он опускает глаза.       — Чонгук, у тебя переходный возраст?       Тэхён раздражённо сверяется с электронными часами на стене. Он колеблется, обдумывая, как лучше поступить, а затем обречённо выдыхает, понимая, что другого выбора нет.       — Переночуешь у меня, иначе точно ограбят в подворотне.       Свет в ресторанчике гаснет, и Тэхён прощается с коллегами, закуривая сигарету. Он мрачно листает утреннюю переписку с Чимином, пока рядом снова не слышится сиплый кашель. Тэхён бросает тлеющий окурок в урну и направляется к перекрёстку, жестом подзывая смущённого Чонгука следовать за ним.        Дорога проходит в неловком молчании. Чонгук идёт немного позади. Тэхён ни разу не оборачивается, но замедляется всякий раз, когда шаги за спиной начинают отставать. Ночной холод забирается под одежду, и к тому моменту, как они добираются до дома, Чонгук окончательно перестаёт чувствовать пальцы. Тэхён разогревает в микроволновке молоко и приносит ему свою запасную зарядку. Он раскатывает на полу старый матрас в синюю полоску, слушая с кухни надоедливое шмыганье.       — Пойдёшь в душ?        — У меня нет сменной одежды…       Румянец с лица Чонгука не сходит с того самого момента, как он переступает порог квартиры. Тэхён потирает затылок и вспоминает про картонный пакет в шкафу. Его рука застывает на полпути, и Тэхён чувствует, как накатывает тяжесть в груди, которую он весь день пытался сдержать. Он протягивает Чонгуку новую пижаму с биркой и убирает пакет со вторым комплектом поглубже.       Чонгук закрывает за собой дверь в ванную и осматривается. Он замечает две зубные щётки в стаканчике с зубной пастой. Телефон на стиральной машинке коротко вибрирует. хосок-и: ты где пропадаешь? хосок-и: мне пришлось соврать твоему отцу, что ты остался в общежитии.

вам пришло новое сообщение в чат: «лучший проект этого года»

намджун-хён: тэхён-и, поздравляю тебя с днём рождения.  намджун-хён: прости, что поздно, у нас сроки горят. хосок-и: ого, я даже не знал! хосок-и: с днём рождения, хён!       Тэхён задвигает шторы и выдаёт Чонгуку чистое постельное бельё. В комнате мигает только слабая лампочка телевизора. Он сильно зажмуривается, стараясь прогнать липкую тревогу. Доносится приглушённое тиканье часов.        Чонгук беспокойно ворочается.       — Рассказывай, что у тебя случилось, — вполголоса произносит Тэхён.       Шорох одеяла внезапно стихает.       — Дважды спрашивать не буду.       — Хён… — Чонгук присаживается. — Почему ты не сказал, что сегодня твой день рождения?       — Как видишь, у меня не было особых планов. — Поморщившись, Тэхён прижимается спиной к стене. — Ну, я жду.       Чонгук прокашливается и нерешительно заговаривает:       — Я здорово облажался перед Минки.       — Альфы… — Тэхён закатывает глаза. — Уже довёл парня?       — Я не хотел этого!       — Мало кто причиняет боль намеренно, Чонгук, — строго произносит Тэхён, но сразу смягчается. — Если ты так сильно переживаешь, ты должен поговорить с Минки.        Чонгук нервно мнёт краешек простыни.        — Я не представляю, что должен сказать ему… Мы вместе уже три года, но знакомы ещё с пелёнок. Минки… он такой… он без просьб приносил мне стакан воды, когда я подолгу сидел над конкурсными работами, потому что от волнения у меня пересыхало в горле. Или… он оберегал меня, даже когда мы были детьми. Как-то раз я разбил колени, прыгая по лужам, а Минки соврал, что это он меня толкнул. Я так благодарен ему… но когда встретил… всё вдруг стало таким сложным, и мне так жаль, что я боюсь смотреть ему…        Он сбивается и ненадолго затихает.       — Хён, я не понимаю, что со мной…       — Слушай, — Тэхён вздыхает, — я плохой советчик… но ты ведь очень дорожишь Минки. Вы давно вместе, вы оба взрослеете и меняетесь. Это нормально, если ты на какое-то время запутался в себе.        Чонгук глушит жалобный всхлип и проводит ладонью под носом. Слова не приносят никакого облегчения, но оставаться в тишине было бы гораздо хуже. Тэхён устало трёт переносицу.       — Я даже завидую, — он усмехается.        — Что? Чему тут завидовать, хён?        Тэхён готов поклясться, что в темноте огромные глаза Чонгука блеснули, как два белых блюдца.       — Ты избалованный, Чонгук.