Что-то, чего у нас никогда не будет

— Да блядь, ещё один?! — Гэвин чертыхнулся, одним метким выстрелом снося башку очередному зазевавшемуся зомби, забредшему в их укрытие. Мозги живописно разлетелись во все стороны, тело с противным чавкающим звуком шмякнулось на землю совсем рядом, и Гэвин отскочил в сторону с гримасой отвращения. К некоторым вещам довольно сложно было привыкнуть, и этот внушительный список начинался именно с полусгнивших ходячих трупов. Он ещё помнил, как столкнулся с зомби в первый раз: это была его соседка, престарелая кошёлка, от которой всегда разило кошачьей мочой; в один день — в тот знаменательный день, когда мир сошёл с ума — она бросилась Гэвину на шею и попыталась отгрызть ему ебальник; он всегда догадывался, что злобные кошатницы кончают как-то так; это было в пятницу, тринадцатого мая две тысячи тридцать девятого года, и в этой дате определённо крылась какая-то злая ирония судьбы. — Не спи, Рид, — его толкнули в плечо, и Гэвин тупо уставился на спину вышедшего вперёд Ричарда. Тот обернулся, мгновенно поймав опустившийся ниже взгляд, насмешливо вскинул брови. И ухмыльнулся. Молча. Ричард всегда, сука, всё замечал. — На улицах могут быть и другие. Ещё несколько месяцев назад — семьдесят девять дней с того момента, как мир пошёл по пизде — Гэвин заработал бы за подобный взгляд на крепкий зад Ричарда-мистер-стальные-яйца-Найнса ледяной оскал и прохладную предупреждающую усмешку: не лезь, убьёт. И всё равно полез бы, ясен хер; его охренительно секретная влюблённость в Ричи была, конечно же, достоянием всего Департамента. На них даже делали ставки: жирный мудила Коллинз считал, что Ричард в конце концов сорвётся и спустит Гэвина с лестницы за очередную порцию двусмысленных шуток, а Тина положила двадцатку на то, что они, блядь, по щелчку пальцев превратятся в ёбаных попугаев-неразлучников и отберут у Хэнка с его сладеньким щеночком Коннором лавры главной пидорской парочки отдела. Как будто одно то, что Ричард был охуенно похож на своего старшего брата — только на порядок поговнистее, — означало, что и он предпочитает долбиться с мужиками. Гэвин ставил на то, что Ричарду охуительно насрать. Он сорвал бы джекпот, если бы было с кого требовать выигранные деньги. (Если бы ты сам, лично, этими самыми руками, не пристрелил беднягу Коллинза, уже превращающегося в ходячий труп, одержимый тупым нечеловеческим голодом, не правда ли, Гэвин Рид? Если бы ты не видел, как прорвавшийся в ваше первое убежище зомби вгрызается в горло кричащей Тины, так ведь, Гэвин Рид?) — Рид, — настойчиво окликнул его Ричард. И грубовато встряхнул за плечо. — Нам пора возвращаться. — Прости, Ричи, мечты о твоих упругих булках заставляют потерять счёт времени, — хохотнул Гэвин, дёрнув плечом, и Ричард тут же убрал руку. Несколько мгновений Гэвин ещё чувствовал эфемерный отзвук его прикосновения, и это было сладко и горячо даже через плотный слой грубой ткани куртки. — Вот почему у тебя было такое лицо, словно ты вот-вот разревёшься? — почти с улыбкой отозвался Ричард. (В такие моменты Гэвин всегда залипал взглядом на его тонких, чётко очерченных губах и думал: как давно ты начал вот так мне улыбаться, Ричи? Его память никогда не давала чёткого ответа.) Он неловко кашлянул. Одёрнул куртку. И, привычно убрав пистолет в кобуру — «хотите отстрелить себе жопу — суйте ствол в задний карман, хотите лишиться яиц — суйте в передний, хотите, блядь, стать нормальными копами и трахаться без капельниц — не творите херни», — хрипло пожаловался: — Патроны заканчиваются, а эти уёбки всё никак. — Бери рюкзак, и пойдём, — недовольно отозвался Ричард; он выглядел обеспокоенным, а значит, успел разведать обстановку, пока Гэвин предавался воспоминаниям. И нихера хорошего им, по всей видимости, не светило. — У нас мало времени. — Хочешь перепихнуться по-быстрому? Я не зря прихватил в той аптеке смазку, а? — откликнулся Гэвин с ухмылкой, послушно забрасывая на плечи рюкзак; тяжёлый, с-сука. Они наведались в более-менее очищенную от ходячих трупов часть города, набрали консервов, бинтов и лекарств, но теперь им предстояло дотащить всю эту гремящую херню до убежища и попутно не попасться в зубы к изголодавшимся землякам. Гэвин, блядь, ненавидел такие вылазки всей душой. Ричард отвечать не стал — только остро взглянул на него, взвалил на плечи собственный рюкзак и зашагал вперёд, не дожидаясь, когда Гэвин присоединится к нему. А потом вдруг замер, коротким безмолвным жестом остановив и его, вытащил пистолет. Огляделся. Крадучись — почти по-кошачьи, в этом было что-то чертовски горячее, хотя Гэвин не сумел бы объяснить, что именно — подошёл к плотной каменной кладке дома; им нужно было пройти дальше вглубь улицы, завернуть за угол, но Ричард застыл здесь, у поворота, напряжённый и собранный, как гончая. Гэвин тоже достал пистолет, бесшумно приблизившись к нему, снял с предохранителя, очень осторожно спустил на землю рюкзак, вопросительно пожал плечами: чутьё у Ричи было нереальное, как у ёбаной собаки, он всегда знал, если рядом были зомби, и теперь… теперь нужно было быть о-очень тихими, чтобы не привлечь ненужного внимания раньше времени. — Они перекрыли проход, — прошептал вдруг Ричард, едва шевеля губами; у зомби был феноменальный, нечеловеческий слух, и пришлось наловчиться разбирать практически беззвучный шёпот. — Их несколько. Три, два… Сейчас. Гэвин кивнул и рванулся влево, направляя ствол на тут же устремившегося к нему зомби; выстрелил — попал в горло, зомби покачнулся, но устоял, блядь, Гэвин ненавидел всей душой сраную необходимость целиться точно в голову, ублюдков брало только это; он выругался, торопливо перезарядил, спустил курок и на этот раз попал в яблочко; Ричард, бесшумно появившийся за его спиной, молча убрал второго; к ним бросился третий, клацнул челюстью; кусок щеки у него был выдран с мясом, и в обнажившейся проплешине видно было желтоватые зубы; он был намного быстрее этих двоих, слишком неповоротливых и медлительных; Гэвин вскинул пистолет, намереваясь грохнуть его, но зомби вдруг покачнулся и грузно упал на полпути. Гэвин обернулся на Ричарда; тот с невозмутимым выражением лица щёлкнул предохранителем, усмехнулся: — С твоей меткостью мы рисковали провозиться до ночи. Стрелок. — Пошёл ты, — буркнул Гэвин почти обиженно, убирая пистолет. Ричард не ответил — он двинулся вперёд, к упавшему зомби, присел на корточки. Взялся за его плечо — Гэвин скривился от отвращения — и перевернул лицом вверх. Тихо выдохнул: — Этот совсем свежий. — Фантастические новости, — едко ответил Гэвин. Но всё же приблизился к трупу тоже, опустился рядом с Ричардом, почти задев его плечом. На мгновение задержал дыхание, справляясь с собой: близость и запах чужого тела, которые не мог перекрыть даже сладковатый запашок гнили, на секунду дезориентировали его. Он неловко прокашлялся, без энтузиазма оглядел зомби, пожал плечами: — Обычный жмур. — Ты заметил, как он двигался? — сухо спросил Ричард. И покачал головой. — Если бы они успели подобраться ближе, полагаю, ему хватило бы скорости для того, чтобы напасть на кого-то из нас. И пистолеты бы не помогли. До Гэвина медленно начало доходить. — Думаешь… — заговорил он и осёкся. Ричард отрывисто кивнул. Выплюнул, тяжело поднимаясь на ноги: — Вирус мутирует. Гэвин медленно поднялся следом. В абсолютной тишине они вернулись к оставленным в переулке рюкзакам, взвалили их на плечи и продолжили путь; до самого убежища ни один из них не проронил ни слова. Гэвин шёл, цепляясь непослушными пальцами за лямки, и думал, думал, думал: это ведь был всего лишь один зомби, да, быть может, слишком быстро и плавно двигающийся для ходячей груды гниющего мяса, но всё-таки один! Это могло быть ошибкой. В конце концов, они даже не знали наверняка, было ли то, что творилось сейчас с Америкой и со всей ёбаной планетой, следствием именно вируса; это была самая очевидная, самая популярная версия, но прямых доказательств не существовало. Не осталось, блядь, великих научных центров и огромных лабораторий, чтобы исследовать геном и разработать лекарство; это не грёбанный plague.inc, добро пожаловать в реальность, уёбок, посчитай, каковы твои шансы протянуть ещё хотя бы месяц, если твой город превратился в сраный Сайлент Хилл, а всё, что у тебя осталось, — несколько десятков патронов. Бинго: ты скоро сдохнешь.

***

В тот день, когда всё изменилось, они возвращались с очередной вылазки. Обычная операция — зачистили территорию, наведались в аптеку, раздобыли бинтов и лекарств. Было бы совершенно тупо сдохнуть посреди зомби-апокалипсиса от обычной простуды, а? Обычная операция. Обычный день. Обычные зомби. Обычный Ричард, игнорирующий его тупые шутки и не менее тупые чувства. Всё как всегда. На подходе к убежищу их встретил почему-то Аллен, хотя обычно эту массивную дверь отпирал старина Хэнк. И это был первый тревожный звоночек. На капитане лица не было. Гэвин тут же почуял неладное; он рванулся было вперёд, но Ричард схватил его за плечо, стиснул почти больно, не дав пошевелиться, и хрипло спросил у Аллена: — Что произошло? (Что-то страшное, Ричи, что-то чертовски дерьмовое, иначе с чего бы…) Глаза у Аллена были блёклые и невыразительные. Он открыл рот, почему-то посмотрел на Ричарда жалобно, проговорил тихо: — Ричард, мне очень… — Что с Коннором? — резко перебил его Ричард. Его пальцы на плече Гэвина сжались почти до боли и наверняка до синяков. Когда-то капитан Аллен казался Гэвину Риду, тогда ещё только поступившему на службу и не успевшему дослужиться до звания детектива, эталоном собранности и спокойствия; его тихий размеренный голос, его невозмутимый взгляд, его благожелательная улыбка — всё это цепляло и подкупало; Аллена всегда уважали в Департаменте за профессионализм, выдержку и самоконтроль, но сейчас он смотрел на них глазами потерянного щенка, и было в этом что-то… — Он не вернулся, — негромко сказал Аллен наконец, когда Гэвину начало уже казаться, что Ричард сломает ему ключицу. Пальцы, сомкнувшиеся на его плече, тут же разжались и исчезли. Мгновение Ричард стоял молча, вцепившись в лямки рюкзака так, что побелели костяшки, и Гэвин беспомощно смотрел на него, не зная, что сказать. — Хэнк внизу? — хрипло спросил Ричард через эту невыносимую, нескончаемую секунду. Аллен медленно кивнул. — Ри… — начал было Гэвин, но Ричард глянул на него холодно, выплюнул — сквозь зубы, будто разом возненавидев: — Нет. И, небрежно сбросив рюкзак, шагнул к лестнице — больше он не сказал ни слова. Старые фильмы пиздели. Никакого иммунитета не существовало. Всё просто: тебя кусают — и ты умираешь, а твой труп сжигают, чтобы армия зомби не пополнилась ещё одним бойцом. Им пришлось принять это как данное, смириться с этим горьким фактом — что ещё они могли? Гэвин взглянул на Аллена. Медленно прикрыл глаза. Их оставалось пятеро: Аллен, он, Хэнк, Ричард, Коннор. Все остальные из их Департамента давно были мертвы и кормили червей. Теперь осталось четверо. Первые разы, когда они хоронили погибших, Гэвин повторял их имена как мантру. Захлёбывался отчаянием и непрожёванным криком, застревающим в горле. Хрипел: Коллинз. Тина. Фаулер. Коллинз. Тина. Фаулер. Потом стало… не легче, нет, но острая боль превратилась в тупую и тянущую. Постоянную. И сейчас… Это была ещё одна потеря, приближающая их к неизбежной развязке. Для Гэвина. (Но ты ведь знаешь, Гэвин Рид, что это такое для Ричарда. Абсолютный конец всего.) Гэвин медленно кивнул Аллену. Поднял рюкзак Ричарда. И, едва передвигая ноги, принялся спускаться по лестнице. Ему показалось, что на плечи его давит вес много больший, чем тот, который могли иметь два рюкзака; этим весом была потребность — н е о б х о д и м о с т ь — быть рядом с Ричардом, сейчас же, неважно в каком качестве. Сделать хотя бы что-то, потому что он знал, что… Ричард был там, внизу. С Хэнком. Гэвин с трудом совладал с первым порывом — подойти ближе; он знал, что не стоило, но это оказалось сложно — молча уйти в другую часть просторной комнаты, на импровизированную кухню, и приняться разбирать всё то, что они смогли захватить с собой сегодня. Тупые механические действия успокаивали. Помогали не думать. (Но ты ведь всё равно думаешь, правда, Гэвин?) Коннор. Идиотский улыбчивый Коннор с дебильными ямочками на щеках, вечной кудряшкой на лбу и совершенно щенячьим восторгом по поводу всего и вся. Коннор — отличный стрелок, неплохой спарринг-партнёр. Как это могло произойти? Гэвин осмелился бросить один осторожный взгляд в сторону Ричарда — и наткнулся на ответный, острый и тяжёлый. Вздрогнул. У Ричарда лицо было белое, как, блядь, эта вот стена, восковое и мёртвое. Гэвин почти ненавидел себя за эту беспомощную неуверенность внутри: он не знал, может ли сейчас подойти к нему. Правила были просты. О погибших никто не заговаривал. Они все потеряли много близких людей в этом ёбаном новом мире, полном ходячих трупов, — хватило бы, чтобы сломался любой. Но ломаться им было нельзя. Что ещё у них оставалось, кроме борьбы? Потери взращивали в них цинизм; молчание закаляло и лишало необходимости, сцепив зубы, выслушивать соболезнования. Боли оно, впрочем, не умаляло, но… К чёрту. К чёрту. К чёрту. Он взглянул на Хэнка — и поразился произошедшей с ним перемене. Зажмурился. Сказал себе: так бывает. Сказал себе: мы все рано или поздно через это проходим. Сказал себе: это лечится лишь временем и тишиной — других медикаментов у нас нет. Легче не стало. Гэвин сложил опустевшие рюкзаки у стены. Отошёл в сторону, в ту часть комнаты, которая служила им всем спальней. Опустился на свой матрас. Расстегнул куртку. Закрыл глаза. И — беспомощно — лицо ладонью. А через мгновение матрас промялся под чьим-то весом, и к его бедру вдруг прижалось горячее крепкое бедро Ричарда. — Я думал, тебе захочется побыть одному, — сказал Гэвин хрипло. И тут же рассердился на себя за эту глупую неуместную реплику. Ему подумалось, что ещё час назад всё было так легко… А теперь Ричард молчал и смотрел прямо перед собой; Гэвину не нужно было спрашивать, в порядке ли он, чтобы понять: Ричард на грани. И сейчас… — Я с ним не попрощался, — сказал Ричард тихо и безжизненно. Прикрыл глаза. — Я даже не… (знаюгдесейчасеготело) Гэвин не стал спрашивать вслух. Только сжал на секунду чужое запястье, ощущая под пальцами тёплую кожу и пульсацию венки, и начал было: — Мне так… Ричард взглянул на него так резко и холодно, что он замолчал, не договорив. — Хэнк рассказал мне, как это произошло, — отрывисто выплюнул Ричард. Глаза у него были мёртвые. Он помялся, как если бы хотел сказать ещё что-то, но почему-то промолчал, и Гэвин осторожно спросил, убирая руку: — И как? — Мы в дерьме, Рид, — ответил Ричард после долгой паузы. Прикрыл глаза, как если бы справлялся с собой; Гэвин не заметил бы этого — этих крошечных признаков боли, едва уловимых свидетельств слабости, — если бы не выучил Ричарда досконально, наизусть, до малейших жестов. И сейчас… — Мы справимся. Ты справишься, — хрипло сказал Гэвин, но Ричард рассерженно тряхнул головой. — Нет, послушай меня, чёрт побери! Дело не в том, что Коннор… — он сжал зубы; на его скулах заплясали желваки, и Гэвин послушно заткнулся. Ричард сделал глубокий вдох. Выдох. И, явно сдерживая себя, спокойно проговорил: — Это был зомби-одиночка, случайно наткнувшийся на них, когда они возвращались с патрулирования. Просто зомби. Он перегрыз моему брату горло. — Ричи, я… — Коннор, — пугающе ровным тоном продолжил Ричард, перебив его, — отлично владеет оружием. Он стреляет даже лучше, чем я. Стрелял. — К чему ты клонишь? — спросил Гэвин, подобравшись. До него начало доходить. Ричард покосился на него — бледный и серьёзный. Потом весомо уронил последнее, что Гэвину хотелось бы сейчас услышать: — Боюсь, моё предположение оказалось верным. — Ты о… — Да. Я о вирусе. Хэнк сказал, он раньше не видел, чтобы зомби передвигались с такой динамикой и точностью. Он ничем не уступал обычному человеку. Живому. Коннор даже не успел выстрелить. (Ты так произносишь его имя, что мне хочется сдохнуть.) Несколько минут оба молчали. Ричард сидел сейчас рядом с ним, бедром к бедру, и в другое время — в любое другое время! — Гэвин наслаждался бы этой близостью, этим ощущением жара его кожи даже через два слоя одежды. Но сейчас. Сейчас, блядь… Они ведь справлялись. Они справлялись, чёрт побери! Прямо как герои тех самых дебильных старых фильмов — отстреливали зомбаков, грабили ближайшие магазины и надеялись, что произойдёт какое-нибудь чудо, и весь этот пиздец закончится. Пиздец заканчиваться, очевидно, не собирался. И, если вирус мутировал, это значило только то, что… — Каковы прогнозы? — спросил Гэвин, нервно прикусив изнанку щеки. Вместо ответа Ричард встал. Несколько мгновений он стоял вот так, спиной к Гэвину, и в линии его плеч и осанки читалось напряжение. Затем, не поворачиваясь к нему, Ричард тихо сказал: — Ложись спать. Завтра нас ждёт трудный день. (Может быть, последний.) Эти три слова крутились у Гэвина в голове безостановочно, и он ещё долго сидел на своей импровизированной постели: даже когда Аллен выключил свет и ушёл с Хэнком наверх. Затем он медленно встал. Разделся. Опустился на матрас, укрылся одеялом и закрыл глаза. Нужно было уснуть. Толстые стены не пропускали звуков, и здесь, в бункере, не было слышно, что происходило снаружи; а значит, ни выстрела, ни вскрика, ни потрескивающего шипения пламени… Но одного знания было достаточно для того, чтобы съехать с катушек. Он почти успел провалиться в тревожный зыбкий сон — спать по-другому все они давно уже разучились, — когда на его плечо вдруг опустилась чужая ладонь. Гэвин дёрнулся, распахивая глаза, и ладонь тут же переместилась на горло. Легонько сжала, призывая успокоиться. — Тише, — прохрипел Ричард; в темноте его глаза показались Гэвину пустыми провалами, чёрными и безжизненными. — Это я. — Что ты… Вместо ответа Ричард уперся коленом в его матрас. Скользнул ладонью по затылку Гэвина, как если бы хотел погладить, но не знал как. И вдруг дёрнул — больно и резко, вынуждая привстать и податься вперёд, к нему. Выдохнул сдавленно: — Помоги мне. — Как… Ричард не дал ему договорить — стиснул двумя пальцами подбородок, впечатался губами в губы, прохрипел на грани поцелуя: — Помоги мне не думать об этом. Помоги мне не думать ни о чём. Хотя бы на эти несколько минут. И — вдруг, через силу: — Пожалуйста. Гэвин замер. И беспомощно моргнул. Ричард предлагал ему… (Господиблядьтримесяцаназадярешилбычтосошёлсума.) Он прочистил горло. Посмотрел на Ричарда почти с мольбой. Открыл было рот, чтобы сказать: ты об этом пожалеешь. я ведь тебе даже не нравлюсь. у меня получилось держаться с тобой в рамках дружбы, я с этим смирился, я этим переболел, а теперь ты… Он прикоснулся к щеке Ричарда и вдруг с недоверчивым ужасом понял, что того потряхивает. Это была какая-то сумасшедшая нервная дрожь, нечто на грани истерики или отчаяния — Гэвин знал это, Гэвин только не думал, что… (Что Ричард тоже живой человек, способный на сильные эмоции, да, Гэвин Рид?) Гэвин закрыл рот. Коротко кивнул. И прошептал, еле разлепив разом пересохшие губы: — Значит, ты позво… Ричард не дал ему договорить. Ричард — горячая лавина, восхитительный жар тяжёлого твёрдого тела — повалил его на тонкий матрас, опустившись сверху, и прижался губами к губам; это даже поцелуем было не назвать, это было что-то отчаянное и злое, с зубами и языком, до привкуса крови во рту. Гэвин сдавленно охнул, послушно размыкая губы, гладкий язык Ричарда — влажный, горячий и пульсирующий, блядьблядьблядь — прошёлся по его нёбу, бёдра вжались в бёдра, и Гэвин неловко скользнул обеими ладонями по широкой спине Ричарда, с неверием и восторгом ощупывая тугие канаты мышц. Воздуха ему не хватало; Ричард не целовал, Ричард, м-мать его, душу из него высасывал, и в движении его губ, в мазках его языка, в опасной близости его зубов не было ничего от нежности — только злое, исступленное, безжалостное; и Гэвина от этого повело и размазало, как девочку, он вскинул бёдра, притираясь — ближе, откровеннее, требовательнее, подавился глухим стоном. Ричард вдруг отстранился. Приподнялся, оперевшись на вытянутые руки по обе стороны от головы Гэвина, и прошептал с какой-то неожиданной растерянностью, на которую, как казалось Гэвину раньше, он даже не был способен: — Я никогда не… делал этого с мужчинами. (Я знаю, Ричи.) Мгновение Гэвин смотрел на него, угадывая в темноте бункера выученные наизусть черты его лица. Потом надавил на его плечо, приподнялся сам, безмолвно призывая поменяться местами. И, нависнув сверху и отбросив куда-то в сторону мешающееся одеяло, выдохнул: — Тогда не останавливай меня. Может быть, через несколько минут он проснулся бы — на этом чертовски неудобном матрасе, в одиночестве, с липким пятном в трусах и мучительно неловким чувством где-то в горле. В конце концов, Гэвину уже снились подобные сны. Сны, очень похожие на этот; сны, в которых Ричард, податливый и раскрытый, позволял делать с ним что угодно. И это было… Гэвин вздрогнул. Встряхнул волосами, отгоняя эту мысль. Коснулся коротким поцелуем подбородка Ричарда — колючий. И прошептал: — Закрой глаза. (Представь на моём месте какую-нибудь девчонку, если тебе так будет легче, Ричи.) А потом — соскользнул ниже, на доверчиво подставленное горло, выласкал короткими влажными мазками языка острый выступ кадыка, прихватил зубами кожу у самой пульсирующей жилки — и с восторгом ощутил секундную дрожь, с которой Ричард не сразу сумел совладать. Ладонь Гэвина прошлась по плоскому животу, опустилась ниже, пальцы очертили твердеющий член через ткань белья, и он зачем-то ляпнул: — А на рожу вроде и не конь. И тут же проклял свой длинный язык. Но Ричард вдруг фыркнул, его живот дрогнул и напрягся, как если бы он сдерживал смех, и он промурлыкал с какой-то неожиданной хрипотцой, проснувшейся в его голосе, бархатной и почти ласковой: — Это твой фетиш? «Ты — мой фетиш», — подумал Гэвин, но вовремя прикусил язык. Сместился чуть ниже, упёрся коленями в матрас. Предупредил: — Я собираюсь снять с тебя трусы, так что постарайся не лягнуть меня в нос, на нём уже есть шрам. Ричард затрясся от беззвучного нервного смеха, и Гэвин подумал невольно, что эти несколько мгновений стоили того, чтобы вести себя как последний клоун. В конце концов, он был Гэвином Ридом, а не порно-звездой. У всех свои методы соблазнения, не стоит осуждать. Гэвин не знал точно, что именно помогло Ричарду расслабиться — его идиотские реплики или мысли о какой-нибудь красотке. Но, так или иначе, когда он стянул с чужих бёдер боксеры, Ричард не пошевелился. Гэвин сполз ещё ниже, бегло прижался губами к животу у самого пупка, прихватил кожу зубами, прижался языком, оттянул — и Ричард зашипел. (Я покрыл бы всё твоё ёбаное совершенное тело такими метками, но разве ты простишь мне это?) Пальцы мелко подрагивали. Вся эта ситуация была… ладно, о’кей, Гэвин всё прекрасно понимал. Ричарду нужно было отвлечься, Ричарду нужна была разрядка — хоть какая-нибудь. Это было всего лишь дружеской помощью. Только ею. С-сука. Он склонился ниже. Провёл длинную влажную дорожку языком от пупка до паха, подул на оставленный мокрый след — и Ричард под его руками и ртом вздрогнул, восхитительно уязвимый. Гэвин, блядь, мог бы кончить от одного этого зрелища. Но сейчас… (Сейчас я собираюсь заставить кончить тебя.) Не то чтобы Гэвин был ёбаным гуру глубокой глотки. Когда ты работаешь копом, у тебя остаётся не так много времени на то, чтобы найти кого-то на перепихон, не говоря уже о постоянных отношениях. Но Ричард был таким… Да, мать вашу, у Гэвина был фетиш. У Гэвина Рида было много, много фетишей. Он обхватил пальцами ствол, подул на головку, лизнул на пробу тонкую чувствительную кожу, подразнил кончиком языка дырочку уретры — и добился сорванного выдоха. Опустил голову. Ниже. И ещё. Скользнул языком по уздечке. Помог себе рукой и разомкнул губы — член ткнулся в щёку, вышло неловко и смазанно, но Ричард вдруг опустил ладонь на его затылок и осторожно погладил, и это… Гэвин зажмурился — ровно на один болезненный и нервный удар сердца где-то в рёбрах. А потом расслабил горло, опустил голову, обхватил плотным кольцом пальцев основание и — насадился на член. Ричард охнул, Ричард вскинул бёдра, это было слишком резко, слишком сильно с непривычки, Гэвин поперхнулся собственной слюной и едва не закашлялся, переборол рвотный рефлекс, стиснул побелевшими от напряжения пальцами чужие бёдра, взял — глубже, до рези и жжения в горле, похер, похер, похер, ну же, Ричи… Чужие пальцы запутались в его волосах, стиснули, дёрнули, бёдра дрогнули, как если бы Ричард пытался отстраниться, но Гэвин ему не позволил — задал свой темп, немного неловкий и почти болезненный, до синяков впился пальцами в тонкую кожу у косточек. И добился сдавленного тихого стона. Гэвину подумалось, что Ричард, должно быть, кусает губы (илисобственнуюладонь) и жмурится, и этой возмутительно горячей мысли было достаточно для того, чтобы низ живота обожгло. Гэвин отстранился, мазнул губами по влажной головке — и тут же снова взял в рот, так глубоко, как только мог; задвигался, торопливо и резко; Ричард стиснул в кулаке его пряди так, что у Гэвина слёзы на глазах выступили, глухо застонал, и Гэвин тут же ускорился; лёгкие жгло, горло драло от слишком глубоких толчков, побелевшие пальцы сводило от напряжения, но он не остановился бы, блядь, ни за что, господииисусеричи, это… Ричард вдруг с силой дёрнул его за волосы, пытаясь вынудить отстраниться, но Гэвин раздражённо тряхнул головой и лишь плотнее сомкнул губы; и Ричард — ричиричиричи — застонал как-то беспомощно, резко и хаотично вскидывая бёдра, а через несколько мгновений кончил, глухо и рычаще выдохнув: — Ч-чёр-рт… (Жаль, что это не моё имя.) Гэвин сглотнул. Зажмурился, пережидая мгновение обжигающей рези в горле. И медленно отстранился — вышел грязный хлюпающий звук. Встал на колени. И растерянно взглянул на Ричарда. Повисло неловкое молчание. Гэвин беспомощно открыл рот, но смог выдавить только неуверенное: — Я… Закашлялся. Потёр горло. — Спасибо, — хрипло прошелестел Ричард. Сел — Гэвину пришлось отпрянуть и подняться на ноги, глупо и неловко замерев возле матраса. Ричард натянул на бёдра (твои бёдра, исцвеченные следами моих пальцев) бельё, едва уловимо поморщившись, тоже встал. И после очередной мучительной паузы сказал вдруг: — Мне не стоило. Просить тебя об этом. — Тебе было это нужно, — возразил Гэвин. И, прикрыв на мгновение глаза, чтобы совладать с собой, добавил — скороговоркой: — Это ничего не значит, ты ничем мне не обязан, мы можем сделать вид, что ничего не было, и… — Да, — перебил его Ричард. В темноте его блестящие глаза казались практически чёрными. — Да. Я знаю. (Всё разом стало так сложно и неловко, что у меня такое чувство, будто…) Он помялся, словно хотел сказать ещё что-то, но так ничего и не произнёс, только усмехнулся и шагнул в сторону, направившись к своему матрасу. Пару мгновений Гэвин смотрел на его удаляющуюся голую спину в бессмысленном приступе отчаяния, и что-то в нём — что-то дурацкое и очень глупое — дрожало и ныло. Это было чувство сродни разочарованию или боли, и он разозлился на самого себя за это мучительное ощущение. (Ты ведь не думал, что это что-то изменит, правда, Гэвин?) К чёрту. Нужно было лечь. Лечь и выспаться — завтра их ждали новые вылазки. Новые зачистки. Новые зомби — теперь ничем не уступавшие им. И, может быть, новые сме… Гэвин вздрогнул, опускаясь на матрас, и запретил себе даже думать об этом. Где-то неподалёку ворочался, устраиваясь удобнее, Ричард. Несколько минут Гэвин прислушивался к этому звуку, беспомощно жмурясь, и пережидал болезненную пульсацию в груди, пока его не начал наконец одолевать беспокойный сон. Он уже почти заснул, когда — на грани сна и яви — раздалось вдруг практически беззвучное: — Я не закрывал глаз. Его накрыло. Гэвин зажмурился и подумал в отчаянии: господи, господи, блядь, если бы у нас только было время, если бы у меня было время, чтобы что-то сделать. Ещё несколько попыток флирта. Ещё несколько мыслей о тебе. Ещё несколько дней, за которые могло бы случиться что-то… (Чего у нас никогда не будет.) — Спи, — хрипло приказал ему Ричард. Гэвин послушно закрыл глаза. Ричард не сказал ему этого напрямую, но Гэвин догадывался, нет, не так, Гэвин знал, что скоро мир, за осколки которого они цеплялись столь отчаянно, рухнет. Вернулись Аллен и Хэнк. Долго возились, укладываясь, и вдруг кто-то из них — по шёпоту было сложно определить говорившего — спросил с какой-то беспомощной надеждой: — Мы ведь справимся? Мы ведь справимся, Ричард? Гэвс? — Конечно, — мягко ответил Гэвин. И солгать оказалось легко.