Это наш план

Три месяца. Прошло уже три месяца с тех пор, как Юнги и Чонгук начали своё маленькое соглашение, и Чонгук не собирается говорить, что он счастлив, что оно всё ещё продолжается, но… но. Юнги любит провожать Чонгука в его класс, даже если это заставляет его опаздывать, он целует Гука в щёку каждое утро, независимо от того, кто смотрит, и каждую пятницу он приносит Чонгуку букет собранных вручную цветов, украденных из всех жилых садов, расположенных вдоль задней стены школы. Чонгук не хочет говорить, что он счастлив, но, ладно. Он был бы не против делать это вечно, если бы Юнги захотел. Чонгук и Юнги не говорили по-настоящему о… ну, о фальшивости всего этого с начала второго месяца, и, честно говоря, чем больше дней пролетает, тем больше Чонгук… боится этого. Он проводит весь период почти каждого перерыва, просто записывая то, что нужно сказать. Ха-ха, помнишь, что то, что мы влюблены, было просто большим жирным пранком? Ну, упс. Возможно, звучит не очень. Чонгуку пиздец. Всё это было бы намного проще, если бы он мог просто придерживаться этого грёбаного плана, но, конечно, вселенная просто продолжает находить все лучшие и лучшие способы трахнуть его. Чонгук не уверен, когда его чувства начали меняться. Когда то, что он чувствовал к Намджуну, собралось в середине груди Чонгука и свернулось в крошечный комочек, который болит только тогда, когда он ловит странные взгляды Намджуна с другого конца столовой. Ещё хуже то, что он не уверен, когда Юнги - Юнги с его размазанной подводкой для глаз, растрёпанными серебристыми волосами и чертовой кожаной курткой - стал больше, чем просто случайным, немного пугающим парнем, с которым он заключил сделку из чистого отчаяния. Честно говоря, в данный момент, он зашёл слишком далеко, чтобы не признаться в этом самому себе. — …кей? Чонгук моргает раз, другой, потом быстро встряхивает головой, чтобы прийти в себя, и, подняв глаза, видит сидящего напротив него Юнги. Юнги наклонился вперёд, слегка задрав подбородок, солнце окрасило его глаза в янтарный оттенок, и Чонгуку потребовалась секунда, чтобы ответить. — А? — Господи Иисусе, ребёнок, ты меня убиваешь, — бормочет Юнги, закатывая глаза. Чонгук в ужасе наблюдает за тем, как ресницы Юнги трепещут от этого движения, мягко обмахивая его скулу веером. — Ты в порядке? Ты выпал куда-то, — Юнги немного сбивчиво произносит слова, сатури проскальзывает в его речи, как это всегда бывает, когда он устает, и Чонгук сопротивляется желанию протянуть руку и расчесать волосы, прижатые ко лбу, как и всегда. Прошли месяцы, но Чон так ничему и не научился. (Он никогда не учил себя тому, как это бесполезно - пытаться, надеяться на безнадёжное, молиться, чтобы он смог продержаться хотя бы ещё один проклятый день-) – Я в порядке, — через секунду отвечает Чонгук слегка охрипшим голосом. Юнги наклоняет голову, созерцая морщины на лице Гука, и Чонгук чувствует необъяснимую потребность наклониться вперёд и назад одновременно. Он довольствуется тем, что просто остаётся совершенно неподвижным, покорно глядя на нос Юнги, пока они сидят в тишине. Чонгук внезапно почувствовал, как каждый квадратный дюйм его кожи покалывает от нежеланного ощущения, которого не должно быть, но оно есть. (Ох, ещё как есть.) Проходит минута, прежде чем Юнги отстраняется с неопределённым гудением, его голова мягко падает на спинку кровати Чонгука, и он закрывает глаза. Чонгук плюхается на матрас через секунду после этого, наклоняясь так, что его голова оказалась прямо рядом со скрещенными ногами Юнги. Юнги лениво приоткрывает один глаз, чтобы посмотреть вниз, и Чонгук достаточно натренирован в Мин Юнги 101, чтобы увидеть блеск веселья под его невозмутимым взглядом. Чонгук фыркает, быстрый, счастливый звук проходит через его нос, и один уголок губ Юнги дёргается вверх. Они оба замолкают, когда Юнги закрывает глаза, и Чонгук смотрит вверх, чтобы изучить солнечный свет, вырезающий линию подбородка Юнги в бликах и тенях. Чонгук никогда не был хорошим художником, но он вполне справляется с теми навыками, которые у него есть, и он почти уверен, что сделает приличную работу, набросав, как отросшие серебристые волосы Юнги обрамляют его лицо. – Я думал отрастить волосы, — внезапно говорит Чонгук, и на этот раз Юнги открывает оба глаза, чтобы посмотреть на него без особого восторга. Гук слегка хихикает, дыхание выходит из него на раз-два-три, и это, пусть и немного, смягчает лицо Юнги. Мин протягивает руку и проводит ею по каштановым волосам Чонгука, лениво изучая их, зажимая кончики между пальцами. Чонгук изо всех сил старается не дрожать от тёплого толчка, который пробегает по его телу. – Разве они уже не достаточно длинные, — бормочет Юнги, опуская переднюю часть чёлки Чонгука, так что они падают ему на лицо, закрывая глаза. Чонгук издаёт возмущённый звук, протягивая руку, чтобы убрать волосы с глаз, и Гук почти чувствует смех Юнги больше, чем слышит его, потому что, как он узнал, Юнги не часто смеётся вслух - но Чонгук почти чувствует вибрацию от лёгких до горла и его собственного, Чонгуковского, сердца. Почти. Чонгук приподнимает руку над собой, проводя кончиками пальцев по волосам Юнги, но из-за гравитации его двигательные навыки сильно ослабли, и он слегка промахивается, его пальцы задевают брови Юнги, а ладонь ударяет его по носу. Юнги слегка фыркает, отмахивая руку Гука от своего лица, и Чонгук смеётся, и он чувствует, как его грудь почти болезненно болит. Юнги только широко и хитро улыбается, прежде чем протянуть руку и зарыться пальцами в рубашку Чонгука, пока они не ткнутся в его живот, и Чонгук слегка пищит, садясь на кровати и поворачиваясь, чтобы дать Юнги полную лобовую атаку, и- — Эй, Гуки, Юнги- Чонгук немедленно замирает от щелчка двери и звука голоса Сокджина, и его глаза расширяются, когда он понимает, как именно он и Юнги должны выглядеть, когда голос Сокджина умирает в его горле. Лицо Чонгука находится в добрых полутора дюймах от лица Юнги, его руки сжимают рубашку Юнги, а руки Юнги застывают на его талии, и Мин выглядит почти таким же испуганным, как и он сам, когда медленно поворачивается к Сокджину. Челюсть Сокджина практически лежит на полу, глаза бегают туда-сюда между Чонгуком, Юнги и снова Чонгуком. Долгое молчание окутывает комнату, пока Гук обдумывает, достаточно ли отрастить бороду и эмигрировать в другую страну, чтобы начать все заново, и Сокджин собирает челюсть, прежде чем сделать вдох и заговорить. – Ну, я пришёл, — говорит Сокджин с тревожно-весёлой трелью в голосе, и Чонгук решает, что борода стоит того. – Это не то, на что похоже, — бросает он, и Сокджин только дружелюбно кивает. – Это всегда не то, на что оно похоже, — понимающе отвечает Сокджин, уперев обе руки в бока и радостно улыбаясь. — Ну ладно, я пойду, а вы возвращайтесь к своим делам- – Битва щекоткой, — внезапно говорит Юнги, обрывая последнюю половину предложения Сокджина, и слова зависают в воздухе, когда и Юнги, и Чонгук понимают, как нелепо они звучат. Сокджин просто поднимает идеальную бровь, его улыбка только растет. – Битва щекоткой, — повторяет Сокджин, кивая. – Я позволю вам… вернуться к этому, — Сокджин не оборачивается, чтобы уйти, вместо этого быстро стреляет пальцами, прежде чем закрыть дверь за собой. Чонгук сдувается в тот момент, когда он уходит, карабкаясь назад, чтобы глотнуть свежего воздуха без риска того, чтобы его сердце отказало из-за близости с лицом Юнги. Мин резко падает - то ли от облегчения, то ли от смущения, Чонгук не может сказать, - и быстро поднимает руку, чтобы спрятать лицо. Значит, смущение. Вполне разумная реакция. – Мне так жаль, — выдыхает Чонгук, и ему требуется мгновение, чтобы понять, что он сидит и смотрит на трясущиеся плечи Юнги - он смеётся. Юнги откидывает голову назад, пока она не ударяется о спинку кровати, его безмолвный припадок превращается в полноценный набор смешков, каждый из которых хрипит в его горле так смешно, что это звучит настолько забавно, что причиняет боль. Проходит всего мгновение, прежде чем Чонгук чувствует, как глупая ухмылка охватывает его лицо, и довольно скоро он тоже смеётся, и он не может остановиться, и он почти не может дышать, за исключением его отчаянных вдохов каждые несколько смешков, и он чувствует, что парит- – О боже, — хрипит Юнги, поднимая руку, чтобы прикрыть половину лица. — О боже мой! Смех Чонгука медленно затихает, оседая в горле, как постоянное щекотание, шипучий, как золотое шампанское. – Его лицо, — соглашается Чонгук, и ближе к концу он начинает хихикать, и это всё, что ему нужно сказать, прежде чем они оба снова засмеются, и Чонгук чувствует себя невесомым. Гук затихает на высоте с жужжанием, которое покалывает его грудь, и он оглядывается, чтобы увидеть, что Юнги уже смотрит на него с полу-нежной, полу-задумчивой улыбкой на губах. Или Чонгуку кажется. В последнее время это происходит всё чаще. – Давай спустимся вниз, — предлагает Юнги, дразнящая мелодия в его голосе делает все концы хриплыми. Чонгук тихонько хихикает - он не может остановиться - и соскальзывает с кровати, ожидая, когда Юнги последует за ним. Юнги пожимает плечами, суетясь над складками на своей футболке, и как только он заканчивает, Чонгук хватает его за руку. – Не хочу заставлять маму ждать, — говорит Гук, сияя, и Юнги быстро дышит через нос так, что Чонгук знает, что это смех, но его рука все равно сжимается в руке Чонгука. — Конечно, нет, — бормочет Юнги, и Чонгук клянётся, что чувствует, как что-то расцветает у него в груди.

***

Это происходит в пятницу вечером. Честно говоря, Чонгук знал, что в конце концов все рухнет и сгорит. Это было слишком идеально. Все дни Чонгука, с того момента, как он замечает Юнги, ожидающего его у ворот школы, до того, как он звонит Сокджину ночью, чтобы просто поговорить, всё это построено на одной большой грёбаной лжи. Он просто не ожидал, что всё будет происходить именно так. Чонгук только вернулся домой, солнце уже садится, заливая улицу золотом, когда Чонгук поворачивает ключ в замке и открывает дверь. Он несколько раз дергает ручку, чтобы убедиться, что дверь полностью заперта, и поворачивается, чтобы бросить куртку на диван- и замирает. Сокджин сидит там, нечитаемо глядя на Чонгука, его ноги аккуратно скрещены, а спина выпрямлена. Гук направляется к нему, нахмурив брови, и уже собирается спросить, что случилось, когда его глаза скользят вниз и он узнает клочок бумаги в его руках. Это конверт. С Чонгуковым почерком на передней стороне. Ким Намджун. Ох, блять. — Я могу объяснить… — говорит Чонгук, когда Сокджин делает глубокий вдох, и Гук буквально видит, как его жизнь проносится перед глазами. Когда Сокджин говорит, он на удивление спокоен, но Чонгук чувствует дрожь в его голосе, как змея в глубине живота. — Почему ты мне ничего не сказал, — это единственное, что говорит Сокджин, мягко, нежно, в его глазах боль, мольба и предательство, и это всё, что нужно Чонгуку, чтобы сломаться. Чонгук тут же разражается слёзами, и в бредовый момент диссоциации он смутно думает про себя, что если бы это был грёбаный фильм, то он бы, блять, придушил это. Его диафрагма сильно сотрясается от рыданий, и он опасно раскачивается взад-вперед, его голова становится лёгкой, а дыхание болезненно перехватывает. Обычно Чонгук молчаливый плакса, но сейчас он громкий, хриплые всхлипы и икота чередуются, когда он пытается успокоиться, и он наклоняется слишком далеко вправо и почти падает, пока чья-то рука не удерживает его. Это Джин, это то, что Гук понимает сразу, потому что руки Сокджина всегда имели особый вид, и Сокджин и Гук - единственные два человека в комнате. Чонгук позволяет рукам вести его, пока он не оказывается сидящим на диване, и он сворачивается калачиком рядом с Сокджином, заглушая свои крики тканью серого свитера Сокджина. Сокджин только слегка похлопывает его по спине. – Мне очень жаль, — хрипит Чонгук, когда его рыдания стихают, икота разрывает предложение на две половинки. Ему потребовалось мгновение, чтобы прислушаться к затрудненному дыханию Сокджина, чтобы понять, что он тоже плачет, и он поднимает широко раскрытые глаза, чтобы увидеть, что Сокджин смотрит на него сверху вниз, а его щёки блестят от слез. — Я просто… я не понимаю, — заикается Сокджин, теряясь, а Сокджин никогда не терялся, он всегда был лидером, и Чонгук ломается, ломается, ломается- – Как ты мог так поступить, — выдыхает Сокджин, — со мной и с Юнги, как ты мог обмануть- О. О. – Нет, нет, нет, — быстро говорит Чонгук, слегка запинаясь, спотыкаясь о свой язык и свои дурацкие, дурацкие грёбаные слова. — Это- я ничего, я- — Чонгук, — тихо говорит Сокджин. – Нет, хён, послушай меня, — умоляет Кук, и Сокджин резко вздыхает, отворачиваясь, чтобы посмотреть на письмо, лежащее у него на коленях. Он не злится, он не расстроен, он просто… Он просто. Чонгук никогда не видел, чтобы Сокджин вообще ничего не чувствовал и это пугает больше всего. — Я не обманывал, — начинает Чонгук, но это неправильно, и поэтому он начинает все сначала в своей голове, пытаясь превратить каракули, прорехи и слезы в своем мозгу во что-то, что сможет удержать Сокджина. – Я… я пишу письма. Сокджин поднимает голову и смотрит на Чонгука взглядом, который не совсем печален, не совсем сердит, но это что-то, и что-то всегда лучше. Гук делает глубокий вдох и продолжает свой рассказ, глядя в сторону от Сокджина. – Я пишу письма людям. Когда я переступаю через них, я их выбрасываю, я… это помогает мне понять. Помогает избавиться от этого. – Я написал одно для Намджуна, потому что он раньше нравился мне, — Чонгук делает глубокий вдох, чувствуя, как дрожь проходит по его горлу. — И тебе тоже понравился. – Ох, Чонгук, — говорит Сокджин, но он ещё не закончил. Он всю жизнь прятал свои чувства в аккуратно сложенных конвертах. Он должен перестать бояться. — Намджун действительно любит тебя, ты знаешь, — Гук слегка улыбается, и он, наверное, выглядит сумасшедшим, выглядит не в своей тарелке, но ничего не может с собой поделать. — Он смотрит на тебя так, будто ты выложил все звёзды на это чёртово небо, и ты тоже его любишь. И… и я не мог отнять это у тебя, потому что это не имело значения. Я- Я не имел значения. Чонгук понимает, что это неправильные слова, как только они выходят из его рта. Они не были тем, что он пытался сказать, но интуитивно, смутно, он понимает, что это правда. Он имел значение, но только для Сокджина. Только для Намджуна. Только для Чимина и Тэхена, Хосока, и Юнги тоже. Он просто не имел значения для самого себя. Сокджин, кажется, всё равно понимает, и он фыркает один раз, прежде чем втянуть Чонгука в объятия. – Ты всё ещё любишь его, — шепчет Сокджин в его волосы, шатко, но со всей уверенностью в мире, и почему-то ответ, очевидно, болезненно прост. – Нет, — отвечает Чонгук через мгновение, и он видит вещи в своей голове: ямочки Намджуна, восходящие полумесяцы его глаз, когда он улыбается, то, как они с Чонгуком делились морковкой на трибунах, пока Намджун пытался засунуть как можно больше случайных кусочков информации в мозг Гука перед его модульным тестом в следующем периоде. То, как он врезался в края кофейных столиков, поправляя очки на носу. – Нет, — повторяет Гук, только на этот раз твёрже. — Нет, я его больше не люблю. Я не думаю, что когда-либо это делал, это… После того, как он встретил тебя, он просто исчез так внезапно, и я думаю, что я просто… Намджун обычно делился своими креветочными чипсами с Чонгуком, когда они шли в парк. Когда они вместе учились, сидя бок о бок, он отдавал свой второй наушник Чонгуку. – Мне кажется, я просто потерял друга, — тихо заканчивает Чонгук, и он чувствует, как Сокджин вздыхает. – Мне очень жаль, — дрожащим голосом произносит Сокджин, и Гук качает головой, потому что Сокджину абсолютно не за что извиняться. – Я- Я даже не подумал, а ведь тебе было так больно- – Вы были влюблены, — Чонгук встревает. — Это не твоя вина, это никогда не было твоей виной. — Только пообещай мне одну вещь, — Чонгук гудит, ближе прижимаясь к боку Сокджина. — Больше никаких секретов между братьями Чон. Чонгук закрывает глаза и улыбается. – Мне нравится, как это звучит.

***

намджун-хён [16:21] хэй, чонгук чонгук-и [16:23] хэй хён :) что такое? намджун-хён [16:23] о ах, привет послушай, я просто мне очень жаль я fhal; f боже, я действительно не могу сейчас сформулировать слова, прости чонгук-и [16:23] мы все знаем, что я последний человек перед которым ты можешь извиниться за это ЛОЛ в любом случае сокджин-хён сказал тебе, не так ли? намджун-хён [16:24] я ну да он сделал послушай, чонгук, я просто я хотел сказать что мне очень жаль я и не подозревал как сильно отталкивал тебя ради твоего брата хотя я и знал что это самое худшее чувство для тебя чонгук-и [16:24] всё в порядке :))) это не твоя вина ты влюблен, я это понимаю!!! я смотрю все эти романтические фильмы не просто так лол намджун-хён [16:25] спасибо тебе я имею в виду, за то, что простил меня потому что я поступил как хуйло чонгук-и [16:25] да лол типа. ультра хуйло намджун-хён [16:25] хаха да. ультра-хуйло так мы типа мы в порядке? чонгук-и [16:26] да мы в порядке :)) намджун-хён [16:26] я окей спасибо тебе, чонгук чонгук-и [16:26] в любое время! намджун-хён [16:27] так эм хочешь ли ты потусоваться? когда-нибудь? я имею ввиду я свободен мы можем вернуться к нашим урокам математики чонгук-и[16:27] хоть я и сосу в тригонометрии, извини, но не сегодня!! мне нужно кое-что сделать :)

***

чонгу<З [16:31] 17:00. парк. не опаздывай увидимся там

***

Юнги стоит на тротуаре, когда появляется Чонгук, и заходящее солнце освещает его золотым силуэтом. Гук идёт тихо, и в груди у него гудит так, что доходит до кончиков пальцев ног. Юнги поднимает голову, когда он подходит, и только когда он стоит прямо перед младшим, он понимает, что они находятся в том же самом месте, где началось это чертово шоу. Прошли месяцы, но сейчас кажется, словно вечность прошла в мгновение ока. — Привет, — говорит Чонгук. Юнги улыбается. — Привет, — повторяет он, его голос хриплый в начале и сладкий бас в середине, и Чонгук чувствует ветер на своём лице, когда он стихает. — Сокджин узнал, — говорит Чонгук, прежде чем понимает, что это самое худшее, с чего он мог начать, и глаза Юнги почти комично расширяются, прежде чем Чонгук продолжает. — Он не в ярости, — быстро поправляется Гук, и Юнги немного сдувается, но это всего лишь доля секунды, прежде чем глаза Юнги становятся острыми, а его поза застывает. Он открывает рот, чтобы заговорить, но Чонгук опережает его. – Он думал, что я изменяю тебе с Намджуном, а Намджун изменял ему со мной, — выпаливает Чонгук, потому что он грёбаный болван, которому нельзя доверять, и в любой момент он может представить себе крошечный таймер Юнги-бомбы, который всё ближе и ближе к нулю. – Я… я объяснил ему это, а потом он просто расстроился, потому что забрал моего друга, и… Я сказал ему, что Намджун мне больше не нравится, — Чонгук замолкает, и он, должно быть, сказал что-то (всё) не так, потому что лицо Юнги стало совсем морщинистым, и оно стало жестким там, где обычно мягкое, и его кожа выглядит серебристой, как лезвие ножа, и есть что-то такое в краях его зубов, что кажется, будто они могут укусить, и это. Это тот самый седовласый Юнги, которого все боятся. — Чонгук, нет. – Я- Что? — говорит Гук. — Ты меня пугаешь, — потому что он. Юнги не он. Он не похож на самого себя. – Ты больше не можешь лгать, — тихо говорит Юнги, и его голос звучит почти как у робота. — Представление окончено, неужели ты не понимаешь? Ты любишь Намджуна, и это не изменится. Ты не можешь просто… Ты не можешь продолжать лгать, ты не можешь причинять людям боль таким образом. – Я- — Чонгук, — внезапно огрызается Юнги, как собака на коротком поводке, который слишком короток для её темперамента. Гук отшатывается назад, его фраза застревает на полпути к горлу - Юнги никогда не делал этого раньше, и он выглядит так, будто почти сожалеет об этом, почти, но затем стены снова поднимаются, и Чонгук не видит ничего в линиях его лица, кроме холода. — Чонгук, ты должен остановиться, — говорит Юнги, его голос немного резче, чем раньше, и Чонгук немного сворачивается в клубок, как он всегда делал, как ему никогда не приходилось делать рядом с Юнги. — Это никогда не было долгосрочным планом. Я был маленькой грёбаной пешкой, которую ты использовал, чтобы спасти свою жалкую ебучую жизнь, и правда вышла наружу, Чонгук, ты любишь кого-то другого, и нам всем придётся научиться, блять, жить с этим. – Нет, я… – Так ты не врал? Ты не врал, Чонгук, что тогда, кого же ты теперь любишь, что это за хуйня на этот раз- – Юнги-хён, — дрожащим голосом выдыхает Чонгук, и он не думает, что Юнги замечает, что он плачет, пока тот не протягивает руку и яростно не трёт его щёку. Юнги отводит руку от лица, смотрит на неё сверху вниз, и Чонгук видит блеск слез на бледной ладони. Это мило. Ужасно мило. Всё вокруг них погружается в тишину, когда глаза Чонгука следуют за слезинкой, которая катится вниз по скуле Юнги, и Юнги делает дрожащий вдох, прежде чем сделать несколько шагов назад. – Мне очень жаль, — бормочет он, и к тому времени, когда Чонгук понимает, что тот уходит, он уже повернулся на каблуках. — Подожди, — говорит Гук, прежде чем он успевает остановиться, и он резко бросается вперед, хватая руку Юнги и притягивая её к себе, и он почти боится, что упадёт, когда врезается в грудь Юнги и делает ещё один шаг, чтобы удержать равновесие, и прежде чем он осознаёт это, он обхватывает рукой талию Юнги и тянет его вверх, и- Прежде чем он успевает подумать, Чонгук прижимается губами к губам Юнги, целуя его так глубоко, как только может. Навскидку, даже Гук может сказать, что это не очень хороший поцелуй - он грязный, неаккуратный, немного слишком резкий, и их зубы стучат почти болезненно, когда они оба пытаются успокоиться. Это странно и почти мучительно, но Чонгук не может заставить себя отпустить его, и Юнги требуется мгновение, чтобы успокоиться, наклонить голову и… ох. Единственные поцелуи, которые у него когда-либо были - это с Юнги, но Чонгук может с уверенностью гарантировать, что это лучший поцелуй, который он когда-либо будет иметь в своей жизни. Юнги на вкус как что-то, что не совсем дым, но это похоже и так же вызывает зависимость, так что Чонгуку всё равно. Он почти уверен, что чувствует вкус шоколада под искусственной сладостью леденцов, которые Юнги постоянно держит во рту, и когда он притягивает Юнги чуть ближе, ему кажется, что он чувствует запах яблок. Это всё немного неопытно, и нет никаких вишневых цветов, но есть лающая собака, и какой-то чувак сигналит слишком громко, и кафе через дорогу слишком занято для пятничного вечера, но это прекрасно, это даже лучше, чем идеально. Юнги отстраняется первым, и Чонгук гонится за его губами в тот момент, когда они уходят, пока не обнаруживает, что задыхается. Юнги смеётся тихо и весело, когда Гук кашляет после слишком быстрого вдоха, и это самый красивый звук, который он когда-либо слышал. – Ты идиот, — говорит Юнги дразнящим голосом, и на его щеках появляется розовый оттенок, который Чонгук хочет видеть снова, и снова, и снова. — Я тебе не обычный школьный роман, ты же понимаешь. – Многие люди любят плохих парней, — отвечает Чонгук, задыхаясь, с улыбкой на лице, которая может расколоть его губы. – Я рассчитываю на это, — бормочет Юнги, и его улыбка - это всё, что видит Чонгук, прежде чем тот снова наклоняется.

конец.