Это наш план

Излишне говорить, что родители Чонгука были очарованы Юнги. Всё, что ему потребовалось, это поклониться в шестьдесят градусов и поздороваться с мамой Гука, чтобы её глаза засияли при мысли о таком очаровательном зяте (всё, что сделал Юнги - это представился, и это уже было лучше, чем встреча родителей с Намджуном; в течение десяти минут после того, как он вошёл в дом, Намджун трижды споткнулся, разбил две миски и чуть не опрокинул Сокджина на обеденный стол), а после того, как Юнги наклонился и поцеловал Чонгука в щёку, отец был также покорён. Семья Чонгука провела остаток ночи, обращаясь с Юнги как с грёбаной знаменитостью, что, вероятно, входит в топ-5 самых унизительных вещей, которые когда-либо случались с Чонгуком; но мягкая улыбка Юнги никогда не сходила с его лица, и он всё время держал руку Чонгука под столом, так что в целом всё было не так плохо. (Это была одна из лучших вещей, которые когда-либо чувствовал Чонгук. Он позволил себе притвориться на некоторое время, что это было реально, как будто он привёл любовь всей своей жизни домой; как будто каждый звёздный взгляд, который Юнги посылал ему, когда разговор убаюкивал, был настоящим, истинным обожанием; как будто то, как Юнги сжимал руку под столом, означало «Я люблю тебя». Чонгук серьёзно относится к отношениям - он никогда не приведёт кого-то домой, если только не сможет представить себя женатым на нём, и его семья это знает. Чонгук не знает точно, когда изменились правила, но ему не нравится слишком много об этом думать.) Семья Чонгука отсылает Юнги с остатками в контейнере и сердечным прощанием, а Чонгук предлагает проводить Юнги домой (потому что это то, что делают, когда реально встречаются, не так ли?), обещая, что его не будет всего час. Когда дверь за ними закрылась, Чонгук схватил Юнги за руку, заглушая весь шум и тепло внутри дома, и они двинулись дальше по улице. Район Чонгука не особенно шумный, но Гук всё ещё слышит отдалённые звуки с шоссе в нескольких кварталах внизу, под жужжанием цикад, прячущихся в кустах. Небо уже тёмно-синее, но улица всё ещё освещена, отражение огней от домов придает асфальту глянцевый блеск. Жизнь Чонгука всегда была наполнена шумом - он рос вместе с Сокджином, подружился с Чимином и Тэхёном, присоединился к хору - но Чонгук обнаружил, что большинство моментов с Юнги довольно тихие. (Чонгук никогда не был хорош в разговорах, поэтому он всегда чувствовал потребность подружиться с людьми, которые могли бы говорить, Чимин, Тэхён, Намджун - Гук всегда был тем, кто слушает, и ему это нравится. Так лучше, безопаснее, но Юнги - Юнги тоже молчит, и Чонгук всегда думал, что возненавидит его за это, но это. В этом всё дело. Юнги заставляет его чувствовать себя комфортно, но не так, как другие. С другими друзьями у Чонгука всегда есть тот, кто будет говорить. С Юнги ему вообще не нужно пытаться заполнить тишину. Юнги заставляет его чувствовать себя свободным.) Они прошли около двух кварталов, ноги Чонгука двигаются на автопилоте, пока он размышляет, прежде чем кто-то из них заговорит. Гук вернулся к реальности только тогда, когда Юнги легонько потянул его за руку. Когда Чонгук оглядывается, лицо Юнги обрамляется в сумерках, его щёки приобретают серебристый блеск, а серые волосы колышутся, когда на них падает свет уличного фонаря. Он похож на фею или ангела. Чонгук не может спокойно выбрать что-то одно. – Что у тебя на уме? — бормочет Юнги слегка хриплым голосом, и Чонгук слегка пожимает плечами, улыбка подёргивается в уголках его губ. — Ничего, — быстро отвечает Чонгук, размахивая их переплетёнными руками назад и вперед. — Ты знаешь, сейчас мои родители вроде как влюблены в тебя. Типа, я думаю, что моя мама сделает тебе предложение, если я этого не сделаю. Юнги тихо смеётся над этим, оглядываясь, чтобы одарить Чонгука нежным взглядом. – У тебя хорошая семья, Чонгук, — в тоне Юнги есть скрытая горьковато-сладкая нотка, о которой Чон хочет спросить, но он не полный мудак, поэтому он этого не делает. Юнги, кажется, чувствует это на кончике его языка, потому что он покорно вздыхает, поправляя контейнер с едой другой рукой. – Я хочу стать музыкантом, — признаётся Юнги, и Чонгук удивлённо поднимает брови. — Ну, например, продюсер, то есть, я думаю, это вроде как очевидно? — Чонгук хмыкает в знак согласия, потому что так оно и есть - Юнги живёт и дышит музыкой, и он играет на пианино, это Чонгук обнаружил после того, как нашёл Юнги в одной из репетиционных комнат хора, возящегося с клавиатурой. — Ну, мой отец - крупный бизнесмен в Тэгу. Мой брат ушёл в армию и больше не вернулся, так что, наверное, все ждали, что я возьму на себя управление этим заведением, — Юнги, наверное, поучаствовал тревогу Чонгука и бросил на него насмешливый взгляд. — Мой брат не умер, черт возьми. Господи Иисусе, ему просто нравились военные. Он теперь какой-то крутой офицер, приезжает только раз в год, — Юнги прикусывает губу, готовясь к тому, что скажет дальше. – Я не хотел брать на себя управление семейным бизнесом, — тихо говорит Юнги, глядя в землю. — Мой отец - он не самый… понимающий человек. Он любит алкоголь, любит покричать, любит ломать вещи. Он один из тех богатых ублюдков, у которых деньги вываливаются из задницы, думает, что все, что он говорит - это грёбаный закон. Поэтому, когда я сказала ему, что не хочу этого делать, он разозлился, — Чонгук резко вдыхает, задерживая дыхание в горле, и ждёт, когда Юнги продолжит. — Он швырнул в меня тарелку. Она разбилась прямо у меня над головой. Осколки упали и пронзили мой скальп, и когда я оказался в отделении неотложной помощи с жестоким обращением по всему телу, мой отец заплатил дополнительно, чтобы врачи ничего не говорили, — Юнги невесело смеётся. – Они послали меня сюда, устроили в бизнес-школу для богатых задниц, чтобы я её закончил, — Юнги ослабляет хватку на руке Чонгука, как будто ожидая, что тот вырвется, и вздыхает. — Теперь ты знаешь оригинальную историю этого говнюка. Поздравляю. Вы получаете золотую звезду. – Не говори так, — машинально говорит Гук, и Юнги удивлённо смотрит на него. — Я имею в виду ту часть про говнюка, ты же не он, — Юнги весело смеётся, слегка качая головой. – Ты тупица, Чон Чонгук, — задумчиво произнес Юнги, глядя на их переплетённые руки. — Ты большой идиот, раз торчишь рядом со мной, ты это знаешь? — Чонгук кивает, бросая на него взгляд, говорящий «расскажи мне что-нибудь, чего я не знаю», и Юнги улыбается, широко и великолепно, и сегодня на небе нет звёзд, но если бы они были, то Чонгук почти уверен, что видел бы их отражение в глазах Юнги. Не говори так, ты же не говнюк, ты невероятен, ты один из самых сильных людей, которых я когда-либо знал, и твой отец не заслуживал тебя, да и весь мир тоже, после всего того дерьма, что он тебе дал, пожалуйста, пожалуйста, останься со мной надолго, потому что я не могу понять тебя и, может быть, никогда не пойму, но я хочу, О боже, я хочу быть рядом с тобой- – Мы пришли, — говорит Юнги, глядя на жилой комплекс, и он напевает, делая один шаг к двери, прежде чем замереть и повернуться обратно к Чонгуку. Теперь Юнги стоит прямо перед ним, на несколько сантиметров ниже даже в своих боевых ботинках, и смотрит на Чонгука с лёгкой улыбкой на лице и целой галактикой лун в глазах. — Спасибо, — бормочет Юнги, обеими руками сжимая контейнер с едой. — За- просто. Что ты здесь. — Спасибо и тебе за то, что существуешь, — слабо отвечает Чонгук, и Юнги тихо смеётся, и всё это кажется таким слишком. — Теперь ты член нашей семьи. Я думаю, что моя мама любит тебя больше, чем меня. Я могу гарантировать, что она заставит меня принести тебе её стряпню на обед в течение следующего месяца или двух. – Тогда передай ей от меня благодарность, Чон-младший, — поддразнивает его Юнги, и даже в этом дерьмовом освещении он выглядит чертовски неземным. Чонгук считает, что это несправедливо, нисколько. Прежде чем Чонгук успевает ответить, Юнги приподнимается на цыпочки и целует Чонгука в нос, а затем разворачивается и неторопливо направляется к входной двери своего дома. Он открывает дверь и останавливается, снова поворачиваясь к Гуку, и то, как свет изнутри освещает его лицо чистым золотом, заставляет Чонгука думать, что он действительно может быть потусторонним. — Напиши мне, когда вернёшься домой, — звонит ему Юнги, и Чонгук не видит его, но уверен, что тот улыбается этой улыбкой полумесяцем. Чон может слышать это в его голосе. – Так и сделаю, — отвечает Чонгук, уже пятясь назад по улице, вытягивая шею и щурясь изо всех сил, чтобы в последний раз хорошенько рассмотреть лицо Юнги.

***

чонгук [21:28] спокойной ночи, хён (=^-ω-^=) юнги [21:34] иди нахуй ты же знаешь как я ненавижу смайлики чонгук [21:36] о пожалуйста ты любишь меня:3 юнги [21:37] неважно чонгук [21:54] спокойной ночи, юнги юнги [21:59] спокойной ночи, чонгук. спасибо тебе.