Искаженная любовь

Осознание, как каменная лавина, прогремело в голове у Шинко. Но пришло оно слишком поздно, в момент когда холодные грубые, как наждачная бумага, ладони кольцом сомкнулись на беззащитной шее. — Вот оно что… Сухие губы растянулись в понимающую полуухмылку, а черные зрачки забегали по знакомому, испещренному морщинами в районе глаз, лицу. Пробежались по шраму на рту, родинке на подбородке, и наконец, столкнулись с алыми глазами. Раньше они были затуманены дымкой нескончаемого гнева, горели и искрились. А теперь огненная буря разрослась до невиданных размеров, Шинко чувствовала сладко-острый привкус ненависти на кончике языка. Маленький детеныш превратился в зверя. И Дамамодо этому поспособствовала. Она собственноручно взрастила семена одержимости в его душе, орашая их нечаянными касаниями — оставляющими невидимые ожоги на теле, сладкими улыбками — приторными и понимающими, насмешливыми выглядами ядовито-зеленых глаз — так и подстрекающими стереть снисходительные выражение с красивого лица. И сейчас девушка стояла лицом к лицу со своей смертью. Зеленоглазая чувствовала холодок, бродящий по спине несмотря на футболку и длинную жилетку с высоким воротником, закрывающим шейку от сквозняков. Дамамодо часто бывала в, казалось бы, безнадежных ситуациях, когда счет шел на секунды, а пропасть в ад разверзался прямо под ее ногами. Однако, девушка была любима ангелами, не иначе. Не зря она носила крестик и знала молитвы наизусть. Но от сущего Дьявола ее не спасут ни молитвы, ни ангелы. На этом ее удача кончилась.