Наш любимый гербарий

      – Вы уже определились? – вежливо осведомился молодой официант приятной наружности, держа блокнотик с ручкой наготове.       – Мне нужно ещё примерно тридцать восемь секунд, – отозвалась я, разрываясь между несколькими необычными десертами. У этого кафе было довольно интересное меню. По наставлению Ромы я старалась не смотреть на цифры возле наименований блюд. Тратить столько на халвичный чизкейк было чем-то… неправильным. Но, видимо, такова цена оригинальности.       – Мне венские вафли с облепиховым соусом, – продиктовал Рома, – и виски.       Я тихонько рассмеялась и взглянула на него поверх меню.       – Виски? Тебе бы скорее пошёл яблочный мартини.       – Твои тридцать восемь секунд прошли, – невозмутимо указал парень.       – Чёрт, я ещё не выбрала!       – Подойти попозже? – предложил официант.       Ромашка вздохнул.       – Даме холодное латте с миндальным молоком и фисташковый наполеон.       – Эй! За меня-то не решай!       – Не волнуйся, я угощаю, – напомнил Рома.       Я открыла было рот, чтобы возразить, но поняла, что он имеет ввиду. Кто оплачивает ужин, тот и выбирает блюда. Было в этом некое зерно фундаментальной истины.       – Резонно, – кивнула я в итоге. К тому же, Рома достаточно хорошо знал мои вкусы, чтобы угадать с заказом. На самом деле я была крайне этим довольна.       Но ведь надо было хоть немножко повыёживаться.       Официант повторил наш заказ и исчез из поля зрения. Я осмотрелась вокруг. Прежде в этом месте мы не бывали. Приглушённый свет, мягкие диванчики, оббитые приятной на ощупь тканью, негромкая музыка и тёплые цвета, от кремового до шоколадного, – всё здесь было призвано создать расслабляющую атмосферу. Интерьер с этой задачей справлялся просто отлично.       Ромка сосредоточенно что-то листал в телефоне – скорее всего, по работе. Он сидел напротив меня, спиной к небольшой сцене. Если верить информации из гугла, по пятницам в вечерней программе этого лаунж-кафе была живая музыка с известными песнями. Так что я уже предвкушала, как буду подпевать под попсу.       Не отвлекая Рому от дел, я принялась изучать стойку для салфеток, мыслями возвращаясь к университету. Всё складывалось, как ни странно, намного лучше, чем я ожидала. Мы с Ромашкой не так уж редко ходили на свидания. В такую погоду было приятно гулять по паркам или городу в целом, а как-то раз мы даже побывали на аттракционах, хотя Ромка и сопротивлялся поначалу. Когда выдавалась возможность, я навещала его в кабинете заведующего, но с этим приходилось осторожничать.       Хотя порой университетские формальности убивали нам всю романтику. Кажется, Рому забавляло, когда мы обращались друг к другу по имени-отчеству, а вот мне было не очень смешно. В такие вот моменты, когда была важна субординация, мы как будто существовали порознь, он в своей, преподавательской жизни, а я в своей, студенческой.       Иногда это сильно раздражало.       Я мысленно ухмыльнулась. А ведь он всё-таки немного завышал мне оценки. Моя подготовка к парам по ботанике была в той же мере «тщательной», что и к другим парам, и, хотя я отлично умела выкручиваться и импровизировать, семерок* за свои ответы я уж точно не заслуживала. Со своей стороны, я честно не занималась на ботве посторонними делами. Во-первых, потому что сидела прямо под носом у Ромашки, а во-вторых, чтоб его не расстраивать.       __________       * В Эй-ландии восьмибальная система оценивания.       __________       – Василёк, у тебя ведь такой потенциал! – периодически говорил Рома, когда мы оставались наедине. – Ты ведь у меня умная и находчивая, жаль только, что лентяйка. Только представь, каких успехов ты могла бы достичь, если бы получше готовилась к парам.       – Ещё чего! – возражала я. – Вот делать мне больше нечего, как засорять память всей этой информацией. У меня есть дела и поважнее, и поинтереснее. Тот же философский кружок, например.       Кстати о кружке.       – Кстати о кружке, – сказала я вслух. – У нас вчера было новое занятие.       – Я до сих пор не понимаю, чем вы там занимаетесь, – признался Рома и, отложив телефон, откинулся на диванчике.       – Я тоже. Ну, это, по крайней мере, весело, и участников с каждым разом всё больше. Вчера вот Артёмка принёс такие странные ролики, как бы, сандалии с четырьмя колёсиками на каждом, и сказал кататься по сцене. При этом каждый из нас был определённой… ну, не эмоцией, а, как бы, состоянием души. Выбирали жеребьёвкой. И если мы сталкивались во время покатушек, то должны были разыграть ситуацию.       – И кем была ты? Спасибо, – обратился он к официанту, принесшему наши напитки.       – Апатией. Было очень просто. В кого бы я ни врезалась, я просто падала на пол, обнимала его за ноги и на все предложения отвечала: «Мне всё равно. Зачем, какой смысл? Лучше просто полежим».       Вспомнилось, как мне не удалось избежать аварии с Викой, которая была неуверенностью. Она зачитала короткую тираду о том, что мы просто пыль под ногами других людей, всех как один красивых и успешных, что любви не существует, а если она есть, то мы её не достойны. Я возразила, напомнив о том, что всё это несущественно, что другие люди нам безразличны, как и мы сами себе. И любое действие, как и жизнь в целом, не имеет совершенно никакого смысла.       – В итоге мы довели нашего персонажа до самоубийства, – закончила я и задумалась, глядя на миндальный сироп, который, словно белый туман, клубился на дне моего холодного латте. Артёмке наш с Викой результат совершенно не понравился, и мы ещё минут пятнадцать спорили с ним о социально-философских аспектах суицида.       – Надеюсь, только персонажа, – отозвался Ромашка. – А то ведь знаю я тебя. Как начинаешь размышлять вслух, в твоей манере, долго и пространно, – ты можешь убедить кого угодно и в чём угодно.       Я, подозрительно сощурившись, посмотрела на него.       – Иногда я не понимаю, унизить ты меня пытаешься или похвалить.       Рома загадочно поиграл бровями и отпил виски. Кубики льда звонко ударились о стенки квадратного стакана. Он, отвлёкшись, посмотрел в сторону, держа стакан в руке, и на лицо его упала тень от мягкого, слабого освещения.       – Божечки, Ромашка, ты сейчас такой мужественный! – восхитилась я, расплываясь по столу в приступе умиления. Рома картинно закатил глаза.       – Пей свой кофе, Вася. Пока он не нагрелся.       Я и не заметила, как за разговорами, шутками и десертами прошло несколько часов. Рома наотрез отказался выходить на танцпол, когда появилась обещанное живое пение, так что я бесновалась там под известную попсу без него. После очередной песни я пошла к нашему столу, чтобы попить водички и попробовать развести Рому на медленный танец, как вдруг случайно скользнула взглядом по незнакомцу за одним из соседних столиков.       – Ромашка, – зашипела я на ухо парню, присаживаясь на край диванчика, – посмотри на во-он того мужчинку.       – Смотрю.       – Смотри внимательнее, это же обалденно!       Незнакомец во фраке расслабленно развалился на кресле с бокалом красного вина в руке, а его высокая чёрная шляпа лежала на краю столика. Но самым прекрасным в его образе были усы: длинные, тонкие и слегка закрученные кверху.        – Он как Сальвадор в дали, – сказала я, стараясь не пищать в приступе восторга. Ромашка рассмеялся.       – Иди сфотографируйся с ним, – предложил он.       – Я недостаточно смелая для этого. Пока что.       Глаза сами собой опустились на оставшееся Ромашкино виски. Я разом осушила стакан, не обращая внимания на возмущенное «Эй!» – и тут же пожалела об этом.       – Как вы вообще это пьёте? – просипела я, пытаясь справиться с жжением в горле.       – Медленно.       – Да. Это разумный подход.

***

      Я с удовольствием вдохнула прохладный ночной воздух и улыбнулась.       – Это был чудесный вечер, Ромашка! Спасибо тебе, – сказала я, обнимая парня.       – Ты так говоришь только потому, что сфоткалась с Сальвадором.       – Да, но ты тоже молодец. Хороший мальчик.       Я встала на цыпочки и поощрительно похлопала его по макушке. Рома терпеливо подождал, пока мне не надоест, а затем, вздохнув, наклонился и поцеловал меня. Он собирался уже отстраниться, но я обеими руками схватила его за воротник и снова притянула к себе.       – Поехали ко мне? – вдруг предложил Рома. Я взглянула на часы. Одиннадцать вечера.       – Общага в полночь закрывается, я ещё успеваю, не переживай.       – Да я и не переживаю, я говорю: поехали ко мне.       Я во все глаза уставилась на знакомую фигуру, возникшую вдали за спиной Ромы. Кирюша в окружении нескольких, видимо, родственников, вышел из соседнего ресторана и направился в нашу сторону.       – Твою мать, – пробормотала я и прикрыла лицо ладонью в надежде, что Киря не обратит на нас никакого внимания. Может быть, он и не сможет узнать Рому со спины, ведь в универе препод всегда был одет в халат.       Ромашка решил, что таким образом я реагирую на его предложение, и его это, похоже, немного задело.       – Ну, я ведь не настаиваю. Если не хочешь, тогда я подвезу тебя до общаги.       – Да помолчи ты, сейчас спалимся!       – Ты о чём?..       – Здравствуйте, Роман Игоревич.       Кирюша, скотина, зачем ты такой внимательный-то?       Я выглянула из-за ладони. Мальчик смотрел прямо на меня. Его родственники уже прошли мимо нас, а Киря словно бы словил ступор.       – Привет, – видимо, на автомате произнёс он, узнав меня.       – Привет, – кивнула я.       Киря перевёл взгляд с меня на Ромашку и обратно.       – Хорошего вечера, – вежливо сказал он и поспешно ретировался.       – Он всегда носит с собой чай в термосе, – заметила я, провожая мальчика взглядом.       – Что? – переспросил Рома.       – Можем капнуть туда яду.       – Лучше не надо.       – Эх, – вздохнула я, – ты прав. Это уголовно наказуемо. Надеюсь, Кирюша умеет держать язык за зубами.       Рома раздосадовано цокнул языком.       – Вот поэтому я и говорил, что встречаться нам надо в будние.       – Ну, блин. Извини. Я была уверена, что все разъехались на выходные по домам. Откуда мне было знать?       Рома начал нервно топать ногой. Для него с самого начала было очень важно сохранять наши отношения в тайне от университета. А тут нас увидел мой одногруппник. Вот так просто и тупо.       – Может, мы ещё можем придумать какую-нибудь легенду? – задумалась я. – Правдоподобную причину, почему поздно вечером в пятницу преподаватель и студентка оказались вместе возле кафе.       Я хлопнула себя по лбу. Вот так всегда, лучшая мысля приходит опосля.       – Надо было сразу ему сказать, что мы с тобой случайно столкнулись на выходе. Ладно, попробую так ему и написать, может, поверит.       – Ну, будем надеяться, что сработает, – согласился Рома.       Сработало или нет, я так и не поняла. Лёжа в Ромашкиной кровати, я переписывалась с мальчиком в мессенджере, где рассказывала историю об удивительном совпадении. Якобы мы с Романом Игоревичем пришли в это кафе на вечер музыки и на выходе из него заметили друг друга. Киря сказал, что это и впрямь удивительно, но поверил ли он?.. Это осталось загадкой.       Яркий экран погас, слившись с сумерками спальни, и я спрятала телефон под подушку. Из окна в комнату лился свет фонарей и машинных фар. Ромина квартира располагалась на третьем этаже, и тут всегда было до ужаса светло. Поэтому перед сном парень обычно задёргивал тяжёлые плотные шторы, которые не позволяли ни единому фотону света проникнуть внутрь.       В целом мне нравилась Ромашкина квартира. Он снимал однушку с современной меблировкой и такими удобствами, как стиральная машина и микроволновка. Жаль только, что квартирка располагалась довольно далеко от меда и, соответственно, общежития. Добираться отсюда на автобусе было долго и сложно.       Я была здесь всего лишь во второй раз. И снова удивилась, в какой чистоте Рома содержит своё обиталище. Впервые я гостила здесь летом, когда специально приехала в Эй-таун на пару дней. Тогда я думала, что он просто прибрался к моему приходу, но сейчас, когда я оказалась здесь спонтанно… Стало понятно, что Рома очень не любит пыль.       Я потянулась, зевнула и медленно скатилась на пол. Скатывание прошло безболезненно благодаря мягкому ковру рядом с очень низкой кроватью. Правда, снова закружилась голова, так что подниматься на ноги уже не хотелось.       – И что это ты делаешь? – поинтересовался Ромашка, входя в комнату со стаканом воды в руке. Я тяжко вздохнула и, кряхтя, сменила лежачее положение на сидячее. С благодарностью приняв стакан, я залпом его осушила. После злополучного виски жутко хотелось пить.       – Ой хорошо, – довольно протянула я. Рома взял стакан из моих рук и, аккуратно поставив его на низенькую прикроватную тумбочку, присел рядом на коврик.       – Может быть, переберёмся на кровать? – предложил парень. Я отрицательно мотнула головой. Спать не хотелось. – Ну, ладно, тогда посидим.       – Тебе стоит стащить с работы проектор. Эта стена идеально подходит для просмотра фильмов.       – А, то есть телик для этого не годится?       Рома кивнул на маленькую плазму, висевшую напротив кровати. Комната в целом выглядела пустовато из-за обилия видимых стен. Обычно стены прячут за шкафами, стеллажами и широкими телевизорами, но не в этом случае. Зато спальня и впрямь отлично подходила для проектора.       Из коридора лился жёлтый свет, разгоняя полумрак, и яркими пятнами оседал на лице Ромашки. Он выделял и без того острые скулы, отражался от очков, очерчивал складки на рубашке. Верхние пуговицы были расстёгнуты, – так небрежно, так необычно для него, – оголяя ямочку между ключицами, в которой плавала капелька света.       Не сопротивляясь внезапному навязчивому желанию, я приблизилась к Роме и, осторожно протянув руку, дотронулась до ямочки. Провела пальцем по выделяющейся ключице, поднялась к шее и, в конце концов, погладила по щеке. Ромашка улыбнулся и, слегка повернув голову, прикоснулся губами к моей ладошке.       – Ромашка, ты… такой красивый, – искренне прошептала я, другой рукой зарываясь в короткие волосы. Он был так близко.       – Спасибо, – откликнулся он, широко улыбаясь, – ты тоже ничего.       Я уже собиралась возмутиться, но не успела. Рома притянул меня к себе и мягко поцеловал, так осторожно и трепетно, будто боялся, что я превращусь в пыль. Оторвавшись от тёплых губ, я аккуратно сняла с него очки – и сердце наполнилось теплом. Рома смотрел на меня с величайшей нежностью, а я была не в силах отвести взгляд от прекрасных голубых глаз.       – Я люблю тебя, Василёк, – шепнул он на ушко, и я почувствовала, как щёки наливаются румянцем. От уха по всему телу разбежались мурашки, вызывая сладкую волну возбуждения.       Совместными усилиями мы расстегнули Ромину рубашку. Его руки, забравшись под кофту, гладили меня по спине, пока я разбиралась с ремнём на брюках.       – Вставай, – приказала я, вскакивая на ноги, и поспешно закрыла дверь в освещённый коридор.       Рома послушно поднялся, попутно избавляясь от брюк, и, схватив меня за руку, снова поцеловал, на этот раз требовательно, настойчиво. Жарко. Растворившись в поцелуе, я почувствовала, как он избавляется от моего лифчика. Рома уже давно разгадал главную женскую тайну: как вытащить бюстгальтер через рукав.       Мы упали на кровать, но я, с трудом оторвавшись от милого тела, скатилась на пол.       – Подожди, – попросила я и подошла к окну.       Я сняла кофту, единственное, что на мне осталось из одежды, и взглянула вниз. В свете ночной улицы блестящими ниточками выделялись шрамы на животе. Отбросив кофту в сторону, я провела пальцем по одному из них. Рома знал о шрамах, прикасался к ним под одеждой и даже, я уверена, видел их, когда я одевалась или, например, потягивалась на стуле в его кабинете. Для меня нет ни единой причины прятать их, скрывать и смущаться, тем более в такие моменты близости. Но…       Я схватила край шторы и резким движением задёрнула её.       Нет. Всё ещё не готова.       Комната погрузилась во мрак, и я вернулась к Роме. Он уже заждался.

***

      Незаметно для Тани, я подмигнула Роме, проходившему мимо. Он ухмыльнулся и скрылся в лекционке. Суббота у нас с ним прошла весьма увлекательно.       Я откусила ещё кусочек котлеты и зажмурилась в приступе вкусового экстаза. Мы с одногруппницей сидели на диване, одном из немногих в коридоре первого этажа. Ячменькова одарила нас большим перерывом на покушать, так что после посещения буфета осталось ещё довольно много времени на отдых.       – Слушай, Вась, – подала голос Таня, не глядя на меня. В последние дни она была какой-то задумчивой, но на вопросы не отвечала, а я и не лезла. – Помнишь, ты предлагала встречаться?       Я напрягла память. Не сразу поняла, о чём она говорит.       – А, на первой неделе ещё, в буфете? – уточнила я, вспомнив свою шуточку.       – Да. Ты это серьёзно говорила?       Я удивлённо взглянула на неё. Таня внимательно изучала свои ногти, нервно сжав губы.       – Вообще, нет, не серьёзно, – осторожно ответила я. – Мне казалось, тебе тогда вообще немного противно стало. Если я правильно помню, ты сказала, цитирую: «Фу».       – Да нет, я просто растерялась. Думала вот, может, согласиться. Ну, понятно. Надеюсь, мой вопрос не повлияет на наше с тобой общение.       Девушка выглядела жутко сконфуженной. Так необычно было видеть веселую и общительную Таню такой вот тихой и смущённой.       – Само собой, не повлияет... Но это интересно. Никогда бы не подумала, что ты из ЛГБТ.       – Ну, я не знаю, откуда я, – отозвалась она. – Мне пока никто особо не нравился, ни мальчики, ни девочки. Я иногда думаю, может быть, я лесбиянка, а может би. А может, вообще никто. Честно говоря, я вообще теряюсь в догадках. Иногда такое вот незнание напрягает. Даже… расстраивает.       Таня замолчала, снова смутившись. Вот это её прорвало на откровенность, однако. Видимо, долго она все эти мысли в себе носила. Я на минуту погрузилась в задумчивость, дожёвывая остатки котлеты.       – Наверное, это и не важно, – решила я.       – Чего? – не поняла Таня.       – Ну, я думаю, для тебя не имеет особого смысла причислять себя к какому-либо лагерю, будь то лесби, гетеро или, например, пан. В конечном итоге, ориентация как таковая значения не имеет. Просто однажды ты влюбишься. Может, это будет девушка, а может парень. Какая разница?       Я вдруг словила на себе её взгляд. Таня внимательно слушала меня и казалась немного удивлённой.       – Когда это случится, когда тебе кто-то понравится, ты узнаешь, – закончила я и ободряюще похлопала её по плечу.       – Знаешь, Вась. Ты вроде такие простые и логичные вещи говоришь, но сама я об этом с такой стороны не думала.       Таня вдруг искренне улыбнулась.       – Спасибо!       Я смущённо почесала нос. Я ведь ничего особенного не сделала и не сказала. Неужели для неё простой разговор был так важен?       – Гхм. Ладно, – пробормотала я и посмотрела на часы. – Уже пора возвращаться.       Мы направились к лестнице, и я мимоходом заглянула в открытые двери лекционки. Ромашка где-то там, внизу, увлечённо рассказывал студентам второго курса о строении корня, в своей манере растягивая гласные и размахивая руками.       Я вдруг подумала о том, что с нами будет дальше. Уже через пару недель будет четыре года с того дня, как мы начали встречаться. Такое ощущение, что мы совсем недавно познакомились, и в то же время кажется, будто знаем друг друга целую вечность. Четыре года. И когда прошло столько времени?       Мне нравилось то стабильное состояние, в котором мы находились, и любые возможные перемены меня пугали. Я до сих пор не хотела приглашать Рому на, так сказать, официальное знакомство с моими родителями, и не горела желанием знакомиться с его родными. Что, если его матери я не понравлюсь? Что, если мы с Ромашкой не сойдёмся в бытовых вопросах? Что, если большие перемены разрушат наши отношения?        Этот страх был иррациональным и беспочвенным, но от понимания этого легче почему-то не становилось. Погружённая в свои мысли, я отсидела оставшиеся пары и вернулась домой.       – Ты чего мрачная такая? – поинтересовалась Лера, вырвав меня из задумчивости.       Подруга поставила на стеллаж зеркало и принялась красить губы тёмно-вишнёвой помадой. Она придумывала образ для игры в массовке какого-то дешёвенького фильма с сомнительным сюжетом.       – Никак не могу придумать, что ему подарить, – вздохнула я и села на кровать, обняв плюшевую акулу. Вики пока не было, так что у меня появилась отличная возможность обсудить с Лерой нашу с Ромкой приближающуюся годовщину.       – Совсем нет вариантов? А он-то уже точно всё придумал.       – Если он опять припрётся с акулой, я за себя не отвечаю, – предупредила я. – У меня уже три таких.       Лера осталась довольна своим отражением и направилась к спинке стула, служившей ей шкафом. Я проводила взглядом снятые подругой пижамные штаны и воскликнула:       – Эврика! Пижама!       – Ну, думаю, найти пижаму на двухметрового мужика будет сложновато. Да и носит ли он их?       – Да нет, я про мою пижаму.       – А, для его тотемной полочки. Эта идея гора-аздо лучше.       В голосе подруги было многовато сарказма.       В первый год нашего с Ромой знакомства мы, по совпадению, очень часто сталкивались в Ви-тауне, и я каждый раз шутила, что он – сталкер и маньяк. Я продолжала напоминать ему об этом и после того, как мы начали встречаться. Так что в итоге у нашей парочки появился, так сказать, локальный мем.       Был и другой мем. Я немного подработала летом перед университетом и планировала потратить деньги на замену разбившегося экрана телефона. Но, по случайности оказавшись в детском магазине, я с первого взгляда влюбилась в ярко-синюю плюшевую акулу. Дорогущую, но прекрасную! Она стала первой в моей коллекции. Почти час я объясняла Ромке, почему эта игрушка лучше целого телефона. У неё был идеальный размер: не слишком большой и не маленький, оптимальный для обнимания во сне. Она была потрясающе мягкой и на ощупь напоминала крылья ангела. А её цвет, ласты и фетровые зубы…       Рома тогда предположил, что у меня развился психоз после вступительных экзаменов, и проявлялся он через одержимость плюшевыми игрушками.       Поэтому на первую годовщину я подарила Ромашке прядь моих волос, перевязанную тонкой ленточкой, вместе с заколкой. А он подарил мне ту самую игрушечную акулу, один в один. Спустя год я преподнесла ему мою любимую кружку и несколько странных фотографий меня, которые Лера специально снимала как бы исподтишка. А он мне – всё ту же игрушечную акулу.       – Кстати, а ты узнала, существует ли в реальности тотемная полочка? – поинтересовалась Лера.       – Блин, а ведь не проверила. Мы, знаешь ли, из спальни почти не выходили, а там никаких полочек не наблюдалось.       – Тогда не забудь, когда в следующий раз будешь у него в квартире.       Лера затянула пояс на талии, завершая образ, и направилась в ванную, чтоб получше рассмотреть себя. Я вдруг рассмеялась, осознавая иронию нашей с Ромой ситуации. Подруга остановилась в дверях и выжидающе посмотрела на меня.       – Понимаешь, если я всё же найду полочку, это будет крипово, – пояснила я. – А если не найду – вообще обижусь!       Лера покачала головой и скрылась за дверью.       – Странная ты, – донеслось из прихожей.       – А ты сучка! – немедленно отреагировала я.       – От сучки слышу!       Я прижала к себе акулу и боком упала на кровать. В голове роились сотни мыслей и идей, но ни одну не получалось поймать за хвост. На эту годовщину нужно что-то особенное.       Пора повышать ставки.