Наш любимый гербарий

      – И что ты ответила? – в нетерпении спросила Лера. Она была настолько увлечена моим рассказом, что даже забыла о тлеющей сигарете в своей руке.       – Ничего, – мрачно отозвалась я. – Я так разнервничалась, что меня вырвало.       Память услужливо подкинула воспоминание о вчерашнем вечере. После Ромкиного предложения в горле вдруг образовался нервный комок, и я не могла вымолвить ни слова. Только во все глаза пялилась на парня, который терпеливо ждал моего ответа. Комок начал двигаться вверх, и я резко подскочила на ноги.       – Секунду, – пробормотала я, впихивая акулу в его руки, и, прикрыв рот рукой, понеслась в туалет. Где-то сзади звонко ударились о пол выпавшие ключи.       Я едва успела добежать до безупречно чистого унитаза и зажать рукой волосы, когда меня вырвало. Увлечённая неприятным процессом, я и не заметила, как подошёл Рома. Ничего не говоря, он присел рядом и стал мягко поглаживать меня по спине. От этого и впрямь стало немного легче.       Горло жгло как от кислоты. Я несколько раз промыла рот водой и почистила зубы, но отвратительный привкус всё равно остался.       – Ты как? – обеспокоенно спросил Ромашка.       – Паршиво, – отозвалась я, опираясь на его плечо. Вместе мы доковыляли до спальни и опустились на кровать. Рома на всякий случай потрогал мой лоб, но, видимо, температуры не было.       – Думаешь, это из-за вина? – предположил он.       Пожалуй, вино тут было ни при чём, но, я, пожав плечами, ответила:       – Возможно.       Голова немного кружилась. Парень уложил меня в постель и принёс небольшой тазик на случай, если приступ тошноты повторится. Глядя на синий пластиковый тазик на низенькой тумбочке, я слушала, как Рома открывает и закрывает холодильник, моет посуду и звенит бокалами.       Вот и закончился наш романтический вечер. Молодец, Вася, постаралась на славу.       Я с замиранием сердца ждала, когда он вернётся в спальню. Вдруг он снова предложит съехаться, а у меня ещё нет ответа. Это серьёзный шаг, ведь так? И я, к стыду своему, не была уверена, хочу ли этот шаг делать.       К счастью, Рома не задавал больше неудобных вопросов. Мы посмотрели какую-то ерунду по телевизору, лёжа в обнимку, и в итоге решили отходить ко сну. Лёжа в полной темноте, я, съедаемая изнутри стыдом и волнением, сказала:       – Прости. Что испортила нам вечер.       – Эх, Василёк, – вздохнул Рома, и я почувствовала, как он гладит меня по голове. – Как вообще можно испортить вечер, если мы провели его вместе?       – Но ведь…       – Всё хорошо. В горе и в радости, как говорится, да?       Я благодарно улыбнулась и, подвинувшись поближе, уткнулась носом в его плечо. Иногда мне кажется, что я его не заслуживаю.       Утром мы доели сыр с фруктами, а вот вино Рома мне налить наотрез отказался. После завтрака я попросила его подвезти меня в общагу. Парень мою идею не одобрил. Ему было бы спокойнее, останься я здесь, чтобы он следил за моим состоянием и мог помочь, если мне опять станет плохо.       Я попыталась убедить его, придумывая на ходу причины и отговорки, и в итоге всё-таки добилась своего. По сути, мне просто нужно было сбежать от Ромы, чтобы переосмыслить прошедший вечер. Уверена, он понял, и поэтому согласился. Не удивлюсь, если его это обидело.       На этот раз мы долго ехали в тишине, и в итоге я не выдержала гнетущего меня молчания.       – Ты злишься? – спросила я, сжимая в руках плюшевую акулу.       – Чего? – удивился он. – На что мне нужно злиться?       – Не нужно. Но ты мог бы. Я ведь так и не ответила.       Рома остановился на светофоре и вдруг, вытянув руку, потрепал меня по голове. Я возмущённо вякнула и принялась приглаживать волосы.       – Вась, я тебя не первый год знаю. Глупо было ожидать, что всё будет быстро и легко. Я понимаю, тебе нужно время на подумать, и давить на тебя не собираюсь. Просто буду надеяться, – машина снова тронулась с места, – что ждать твоего ответа придётся не слишком долго.       Я с облегчением рассмеялась. До этих его слов моё тело было одним огромным комком нервов, но теперь я смогла немного расслабиться. Только сейчас поняла, что всю нашу поездку я была так напряжена, что спиной даже не касалась кресла.       – Обещаю не затягивать, – с улыбкой сказала я.       – Ловлю на слове. Ну, всё, приехали.       Мы остановились недалеко от общежития, но на достаточном расстоянии, чтобы вахтёрши не могли из окон заметить, как я выхожу из машины. Рома пошарил в кармане и отдал мне злосчастные ключи.       – Держи меня в курсе по поводу своего самочувствия, – попросил он. Отстегнув ремень, я потянулась к Роме и поцеловала его.       – Обязательно, – улыбнулась я. – Волнуешься обо мне?       – Да нет, просто так говорю, для приличия, – сыронизировал Ромашка. – Конечно, я волнуюсь. Люблю я тебя, балда.       – Сам балда, – пробормотала я, неожиданно сильно смутившись.       Вот каждый раз такое происходит, когда он произносит «три заветных слова». Наверное, даже ещё через четыре года он будет на меня так действовать. Смущать и радовать одновременно.       – Ну, а потом я столкнулась с тобой под общагой, и мы пошли курить, – закончила я свой рассказ.       – Ну ты и тупица, – покачала головой Лера и выпустила облачко дыма. Я на этот раз от сигарет воздержалась. После новости о полипах я вообще старалась лишний раз не рисковать.       – Знаешь ли, Валерий, всё не так просто.       – Да что тут сложного-то, Вась? Ты его любишь, он тебя тоже, о чём здесь думать вообще?       – Может, ты и права, – допустила я, – но мне сейчас немного не до этого. Не могу не думать об операции.       – А, она же в пятницу уже… Ромка вообще не в курсе? – Я отрицательно мотнула головой в ответ. – Интересно, как ты ему новые шрамы объяснять будешь.        – Разберусь. Пока что я просто сказала, что мне нужно подумать насчёт переезда. В голове какая-то каша.       Выходные прошли в безделье и прокрастинации. Не хотелось ни о чём переживать, и с этим я справлялась вполне успешно, с головой погрузившись в бесконечные сериалы. В результате в понедельник я получила первую за семестр двойку и, увы, более чем заслуженно.       Стоя у окна в пустом коридоре, я смотрела на парочку первокурсников-белохалатников, о чём-то болтающих за универом, и вслух соглашалась с каждой маминой фразой. Я положила трубку и ненадолго задумалась. К студентам кто-то подошёл и, судя по всему, провел воспитательную беседу. Они тут же сняли халаты и крайне бережно сложили их в сумки.       Обдумав мамины слова, я вздохнула и оперлась руками о подоконник. Внутри медленной, разрушительной волной поднималась злость. Да они там все сговорились, что ли?!       Недавно Рома заявил, что в среду его отец будет в Эй-тауне, и попросил меня прийти на ужин, чтобы познакомиться поближе. А тут ещё любимая родительница только что позвонила и приказала пригласить Рому к нам на новый год, видимо, с той же целью. Такое ощущение, что наши родственники с помощью телепатии узнали, что мы с Ромой будем (возможно) жить вместе, и решили срочно активизироваться.       Я виделась с Ромкиными родителями несколько раз, но все те встречи были крайне короткими, что меня более чем устраивало. У студентки медицинского всегда есть волшебная отмазка на все случаи жизни: учёба отнимает всё свободное время. Сам Рома, кажется, был вообще не против обоюдных знакомств, но, к счастью, ни к чему меня не принуждал.       – Вася, ты какая-то рассеянная, – заметил Артём Валерьевич, нависая сверху. – Может, ещё раз объяснить, как работать с кругом?       На этот раз философский кружок примерил на себя личину гончарной мастерской. На этой неделе руководитель решил проводить встречи каждый вечер, чтобы все мы успели создать свои наполненные смыслом вазы. Крутящийся круг для лепки был всего один, так что очередь определилась жеребьёвкой. Так вышло, что судьба выбрала меня первой. Я, само собой, не знала, что делать с лежащим передо мной куском глины, да и не особо хотела знать. Мысли мои были далеко.       – Давайте я поменяюсь с кем-нибудь номерами? – предложила я. Артёмка покачал волосатой головой.       – Сила рандома выбрала тебя! Не переживай, я расскажу ещё раз.       Он принялся объяснять основы гончарного дела, но я почти всё пропускала мимо ушей. Рома сегодня бесил. Он был просто повсюду! Провёл у меня пару по ботанике. Напомнил про научку и поторопил с выбором темы. Снова упомянул переезд к нему, пусть в формате шутки. Только вот в каждой шутке есть доля шутки, как известно. И совершенно негде было спрятаться от моей навязчивой второй половинки.       – Теперь понятно? – спросил Артёмка. Я покачала головой.       – Как-то мне нехорошо, Артём Валерьевич. Я, пожалуй, просто посижу и посмотрю сегодня.       – Что случилось? – забеспокоился руководитель. Он помахал рукой Виталию в каморке световика и достал телефон, готовый вызвать скорую по первой просьбе. Не успела я сказать что-нибудь, чтобы всех успокоить, как встряла Вика. Как всегда, с крайне ценным и нужным замечанием.       – У Василисы операция в пятницу. Она поэтому волнуется и в облаках витает. Верно? – спросила она, внимательно взглянув на меня.       Не веря собственным ушам, я вытаращилась на неё, не находя слов. Это уже выходило за все рамки. Я резко вскочила на ноги, задев стул, который глухо стукнулся о сцену. В повисшей тишине этот звук казался подобным раскату грома.        Так ничего и не сказав, я протолкнулась сквозь небольшую толпу участников и спрыгнула со сцены. Прихватив свои вещи, я, не обращая внимания на голоса за спиной, пробежалась по ступенькам к выходу. С шумом захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Уши словно бы заложило от злости, и я слышала собственное сердцебиение слишком отчётливо.       Кажется, из-за двери послышался голос Артёма Валерьевича. Он, конечно, был милашкой, но разговаривать с ним сейчас мне вообще не хотелось. Я поспешно напялила кофту и рюкзак и быстрым шагом направилась к выходу. Мне жизненно необходимо было сбежать отсюда, от всех этих удивлённых и сочувствующих лиц.       Уже стемнело. Фонари освещали небольшое пространство перед университетом: несколько густых кустов, две лавочки и часть длинной парковки. Людей вокруг было совсем немного, и я с облегчением выдохнула. Хотелось немного побыть одной, спрятаться ото всех. А ещё безжалостно и жестоко убить Вику. Или хотя бы просто никогда больше её не видеть.       Ничему из вышеперечисленного сбыться было не суждено.        Я услышала приближающиеся шаги и обернулась. Тонкое тело, чёрная чёлка. Я застонала и прикрыла лицо руками.       – Как же ты меня достала, – призналась я.       – Ты вернёшься? – спросила Вика. – Почему ты ушла?       Я мысленно сосчитала до десяти, сжав кулаки, и постаралась немного расслабиться. Чтобы просто не ударить её прямо сейчас.       – Почему?.. – переспросила я и сорвалась на крик. – Почему?! Ты серьёзно не догадываешься?!        Об асфальт ударилось несколько капель. Начинался дождь.        – Что, блять, с тобой не так, Вика? Какого хрена ты ко мне пристала? За что ты меня так ненавидишь?!        Меня трясло. Девчонка выглядела растерянной.        – Нет, я не ненавижу…        – Тогда зачем ты это делаешь со мной? Зачем, Вика? Ты вообще понимаешь концепцию личного пространства или нет? У тебя аутизм, может? Или ты просто ебанутая?       Я тяжело дышала. Воздуха не хватало, чтобы высказать всё, что было на уме.       – Прости.       Я моргнула, как будто очнувшись. Вика, стояла, слегка согнувшись, будто старалась казаться меньше, и, вопреки обыкновению, отводила взгляд.       – Я думала… – тихо произнесла она. – Думала, что понимаю тебя. Лучше, чем остальных.       Я прикусила губу и тяжело вздохнула. Твою мать. Я подняла голову к небу, и о лоб тут же разбилась тяжёлая капля воды.       – Ну, и что у тебя за диагноз? – спросила я недовольно, но уже растеряв большую часть гнева.       – Синдром Аспергера.       Я хмыкнула. Не то, чтобы я много знала об этом синдроме. Викин пристальный взгляд, проблемы с общением, бедность жестов и мимики… Это объясняло некоторые странности в её поведении. Особенно то, что она не видит разницы между личной информацией и публичной.       – Всё равно. За двадцать лет ты могла уже научиться себя вести в обществе.       Мне почти сразу стало стыдно за свои слова. Вика не пыталась возразить или оправдаться, только повторила:       – Я стараюсь. Прости.       Дождь постепенно усиливался. Некоторые прохожие раскрыли зонтики.       – Ну-у, – протянула я, неловко почесав затылок. – Ты была права. Я переживаю из-за пятницы. Так что ты меня и в самом деле понимаешь.        Неожиданно Вика сократила дистанцию между нами и с силой сжала меня в объятиях. Прежде чем я успела что-то предпринять, она отступила и, не прощаясь, вернулась в универ.       Я подняла рюкзак над головой, чтобы спрятаться от усиливающейся непогоды, и быстрым шагом направилась к общежитию, перепрыгивая лужи, слишком быстро появлявшиеся на кривых дорожках.

***

      «Ты же сегодня придёшь?» – спросил Рома в мессенджере. Я в резком приступе раздражения сжала тетрадный лист, и тут же (в ещё большем раздражении) принялась его разглаживать. Был перерыв на «Управлении фармдеятельностью», и я как раз собиралась порисовать, хотя навряд ли бы у меня что-то вышло.       Бросив бессмысленные попытки, я вырвала жутко измятый лист, скомкала его в шарик и выбросила в мусорку.       – Ты в порядке? – спросила Таня, многозначительно кивая на мою тетрадь. Я просто пожала плечами в ответ.       «Приду,» – коротко напечатала я и откинулась на стуле. Мысль о предстоящем вечере с Роминым папой заставляла мои кулаки самопроизвольно сжиматься.       «Кстати, хватит лениться!» – продолжал парень. – «Сегодня только середина недели, а у тебя уже две двойки. Это не нормально».       «Прости, мам!» – напечатала я, ехидно скривившись, и заблокировала телефон. Хотелось бросить его на стол со всей силы, но, сколько бы во мне ни было ярости, стоимость смартфона её перевешивала.       – Ссоритесь? – поинтересовалась Таня.       – Да, хотя он об этом не знает.       – Слушай, Вась. Ты в последние дни вечно злишься и легко расстраиваешься. У вас с твоим Ромой всё хорошо?       Я, медленно кивнув, с подозрением взглянула на неё. Всё-таки, у Тани есть личный интерес в этом вопросе. Поправив очки, девушка сказала:       – Если он тебя обижает, это ведь неправильно, понимаешь? Такую девушку, как ты, ценить нужно. Я бы ценила…       – Нет, – перебила я. – Мы с тобой уже говорили об этом.       – Но ты послушай! Если бы ты только позволила, я могла бы тебя любить так, как никто другой. А Рома, судя по всему, тебя только и делает, что расстраивает в последнее время. Вот я и подумала…       – Хватит.       И я снова сбежала. Только и делаю, что сбегаю от неприятных разговоров. Пришлось соврать преподше, что мне вдруг стало плохо. Повезло, что она разрешила мне уйти с пары. Жаль только, нельзя также отбрехаться и не пойти в универ завтра, ведь в меде с пропусками всё очень строго.       На этой неделе у меня слишком много стресса. Настолько, что от нервов у меня стал жутко болеть живот, словно бы кто-то пытался прогрызть из него путь на свободу. Чтобы справиться с болью, пришлось то и дело закидываться парацетамолом. Это было довольно глупо, на самом деле. В таких случаях вообще нельзя пользоваться обезболом, чтобы не смазать клиническую картину, ведь причин для боли в животе существует огромное множество. Не факт, что это только стресс.       Я так и не появилась на ужине. Не то, чтобы у меня были причины или хотя бы оправдания. Просто весь вечер среды провела в общаге, сбрасывая, а потом и вовсе игнорируя Ромины звонки. Лера с Викой обе пытались меня вразумить, но были красноречиво посланы нахрен и обиделись. Я чувства их, видите ли, задела. Кто бы о моих чувствах позаботился.       Погружённая в мрачные мысли, я спешила на следующую пару. С Таней я предпочла не разговаривать вообще, даже ради парной лабораторной работы, так что её мы обе завалили. Философский кружок я тоже успешно игнорировала, и винила в этом Вику. Из-за мысли о кружке я вспомнила о буфете, в котором впервые увидела Артёмкин постер, и подавила странное желание приобрести там противный беляш. Но сегодня у меня были ограничения в еде, чтобы операция прошла проще. Впрочем, я так нервничала и бесилась, что со вчерашнего завтрака не ела вообще.       Я подняла глаза на приближающуюся фигуру. Захотелось провалиться под землю и никогда не выкапываться, когда я поняла, что это Рома. Я не желала знать, какое у него сейчас выражение лица и о чём он думает, хотя было ясно, что он не в восторге. Что ж, устраивать сцену посреди коридора он точно не станет.       – Здравствуйте, Роман Игоревич, – вежливо сказала я, собираясь пройти мимо.       Вдруг я ощутила на своём запястье стальную хватку и удивлённо подняла глаза. Рома был едва ли не в бешенстве.       – Что вы делаете? Мне больно! – заныла я, сопротивляясь изо всех сил, но Рома уверенно тянул меня за собой. Не прокатило.       Распахнув дверь на лестницу, он рывком забросил меня внутрь. Я только успела развернуться к нему лицом, как парень выставил руки и навис надо мной, перекрывая пути к отступлению. Я была зажата в углу лестничного пролёта.       – Объясняй, – жёстко бросил он.       – Я не смогла прийти. Ничего особенного, – пожала я плечами.       – А сказать об этом ты не могла? Ответить на звонок? Сообщение написать?       – Так вышло.       «Боже, ну я и мразь,» – подумала я.       Рома ударил кулаком стену. Какая-то частичка меня на миг забеспокоилась, не поранился ли он о шершавую поверхность. Но в основном я… почти ненавидела его. За ключи от квартиры, за акул, за грёбаный ужин, за вопросы об учёбе, за то, что он повсюду.       И за то, что он ничего не знал ни об онкологии, ни о полипах – ни о чём.       – Что ты творишь, Вася? Я не мог тебе дозвониться! У меня нет номеров твоих родных или соседок. Ты можешь себе представить, как я волновался?       – Да я всё делаю, только чтобы ты не волновался, придурок!       – Как-то не заметно! Что вообще с тобой творится в последние дни? Ты как будто другой человек!       – Что, больше не любишь меня? – ядовито спросила я. Рома на миг растерялся. – Хватит! Хватит на меня давить! Я так не могу!       Я оттолкнула его и направилась к двери. Не оборачиваясь, не прислушиваясь. Рома не стал меня останавливать.       Ну и пошёл он.       Я распахнула дверь в кабинет, извинилась за опоздание и села на своё место. Голоса преподши и одногруппников доносились как из-за стены. Таня, кажется, о чём-то пыталась меня спросить, однако я и не собиралась её слушать. Меня попытались вызвать к доске, но я лишь устало отмахнулась: «Ставьте два».       Вперёд, Вася. Продолжай разрушать свою жизнь. Ты с этим отлично справляешься.       За окном давно стемнело, но я и не думала включать свет. Я сидела на кухне, тупо глядя на окна соседней общаги. С ногами забралась на стул, зажав себя между столиком и холодильником, и старалась ни о чём не думать.       – Ты чего тут? – спросила незаметно вошедшая Лера и плюхнулась на свободный стул.       – Прячусь, – честно ответила я. – Ото всех. От тебя, кстати, в том числе.       – Из-за завтра? – Я неуверенно кивнула, наблюдая, как зажигаются и гаснут огни в чужих окнах. – Да ладно, нашла о чём переживать. Неужели ты из-за этой операции такая нервная и злая мразота всю неделю?       – Не только. Всё как-то… навалилось… С учёбой, с Таней, с Ромой. Я всё порчу сейчас. Извини.       – Ладно. Но, знаешь, даже если так, ты ведь сможешь всё исправить, верно?       Я, тяжело вздохнув, оперлась лбом о колени и прикрыла голову руками. Обычно её оптимизм мне помогал, но сейчас мне было не это нужно. Я поморщилась. Живот снова разболелся.       – Лер, кое о чём я тебе не говорила. Они мне могут кусок кишечника отрезать, если придётся. Если во время операции окажется, что это необходимо. И тогда…       – Стома? – закончила за меня подруга.       – Да. Стома.       – Вась, – мягко начала она, – я понимаю, что это неприятная штука, но ведь не смертельная. Да и не факт же, что придётся её ставить.       – А если придётся? – я подняла голову. – Это же кусок кишки, выходящий через живот! Это ужасно! Я не смогу так… с Ромой.       – Вот кому как, а Роме будет всё равно…       – А мне не будет! Если так случится, я его брошу. Я не стану заставлять его «любить меня, несмотря ни на что». Он такого не заслуживает.       Я вдруг почувствовала, как влага стекает по щекам и собирается в капли.       – Я его так обидела, Лер… – прошептала я. И заплакала.       Подруга, вздохнув, обняла меня, принялась гладить по голове и повторять что-то, пытаясь успокоить, а я просто плакала, не в силах остановиться. Я то и дело всхлипывала, а слёзы всё не кончались. Было страшно. Так страшно…       В один момент, сжимая рубашку на спине Леры и чувствуя, насколько сильно промокло её плечо из-за меня, я вдруг поняла, что очень хочу, чтобы на её месте был он. Мой Ромка. Ромашка.       «В горе и в радости, как говорится, да?» – подумала я и отчего-то тихо рассмеялась.       – Ты как? – спросила Лера, слегка отстраняясь и заглядывая мне в лицо.       – Я должна с ним поговорить, – сказала я, шмыгнув носом. – Всё рассказать.       Подруга понимающе кивнула и, ещё раз обняв меня, вышла из кухни, тихонько прикрыв за собой дверь. Я провела рукавом под носом. Глаза после слёз болели, и на экран смотреть было довольно тяжело.       Набрав Рому и слушая гудки, я гадала, поднимет ли он трубку. Я ведь поступила, как последняя тварина. Он может сейчас сделать так же, просто чтобы показать мне, каково это. И будет прав.       Медленный, протяжный звук гудков, казалось, повторялся бесконечно. Что ж, я это заслужила. Я готова была класть трубку, но сил уже не было даже на это, так что я просто ждала. И тут, заставив сердце подпрыгнуть в груди от неожиданности, из динамика донеслось столь знакомое и милое сердцу:       – Алё?