Когда-нибудь...

Надо было поостеречься. Надо было предвидеть сбой. Просто Отче хотел развлечься И проверить меня тобой. Я ждала от Него подвоха — Он решил не терять ни дня. Что же, бинго. Мне правда плохо. Он опять обыграл меня. От тебя так тепло и тесно… Так усмешка твоя горька… Бог играет всегда нечестно. Бог играет наверняка. Он блефует. Он не смеется. Он продумывает ходы. Вот поэтому медью солнце Заливает твои следы, Вот поэтому взгляд твой жаден И дыхание — как прибой. Ты же знаешь, Он беспощаден. Он расплавит меня тобой. Он разъест меня черной сажей Злых волос твоих, злых ресниц. Он, наверно, заставит даже Умолять Его, падать ниц — И распнет ведь. Не на Голгофе. Ты — быстрее меня убьешь. Я зайду к тебе выпить кофе. И умру У твоих Подошв. Вера Полозкова

Март 2006       Шасси коснулись взлётной полосы, и Катю затрясло ещё больше. Отправляя вчера смс, она не дала себе ни единого шанса передумать. Андрей знает, что она приезжает. Знает время прилёта и номер рейса. Избежать разговора не получится. «Ты ведь сама так решила, — одёрнула она себя. — Пусть он не любит тебя, считает предательницей и воровкой, но он должен знать. Он имеет на это право, как бы тебе ни хотелось всё скрыть». Пробираясь сквозь толпу встречающих, она дрожащими пальцами сжимала ручку чемодана. Вертела головой, высматривая в копошащемся людском муравейнике его темноволосую голову. Но Андрея нигде не было. Вышла из здания, торопливо застёгивая пуговицы пальто. Он не приехал. Катя горько усмехнулась. Не захотел? Даже ради компании? Настолько не хочет её видеть? Или надеется, что она сама приползёт? «Ну уж нет. Не дождётесь, Андрей Палыч». Они подошли к ней, когда она направлялась к стоянке такси. — Пушкарёва Екатерина Валерьевна? Пройдёмте с нами. Двое в штатском — ничто не выдавало в них работников правоохранительных органов — вцепились в неё и не отпускали. Сначала она пыталась вырваться, брыкалась, кричала, но никто так и не вышел к ней на помощь. Её просто запихнули в машину и увезли. Вот так просто. С ней ещё мягко обращались, как потом поведал ей майор Филиппов, представившийся начальником следственного комитета. — Не нервничайте вы так, Катерина Валерьевна, — говорил он, ухмыляясь. — Посидите пару суток, подумаете… Я же добра вам желаю. Такому человеку дорогу перешли. Не страшно? — К-какому человеку? — Жданову Андрею Павловичу.

***

 — Кать, я тебя люблю, — шепчет он, уткнувшись носом в её шею. — И я тебя. Андрей не видит, как на мгновение меняется её лицо. — Честно-честно? — Честно-честно, — выдыхает она с надломом, но он и этого не слышит. — Не ёрзай, — смеётся он, когда Катя пытается соскользнуть с его коленей. — Андрей, не надо. — Что — не надо? Вот это? — он пробирается горячими пальцами под блузку, и она до боли закусывает губу, чтобы не застонать, только прерывисто дышит. — Андрей, Маша! — А что — Маша? — пальцы ловко расстёгивают бюстгальтер, — Маша не войдёт, кабинет заперт на ключ. Ка-а-ать… Ещё чуть-чуть, и она потеряет голову. — А конференц-зал? — И конференц-зал. Он касается языком соска, и все её попытки сопротивляться, сбежать от настигающего её безумного пожара кажутся ей бессмысленными. Похоже, она потерпела полное поражение… — Андрей Палыч, — ожил селектор. — К вам Головин из «Your Fashion». Проводить? — Чёрт! — еле слышно выругался Андрей и прижался пылающим лбом к её груди. Катя со вздохом отстранилась и нырнула в каморку, даже не пытаясь понять, был ли это вздох облегчения или разочарования.

***

Сентябрь 2006       «Андрей, ещё год назад мне бы в голову не могло придти, что я когда-нибудь смогу поступить так с тобой, что я вообще могу ТАК поступить с человеком. Но ты всё сделал для того, чтобы наивной и доверчивой девочки, Кати Пушкарёвой, больше не существовало. Как забавно было смотреть на твоё довольное лицо и знать, что в этот раз я тебя перехитрила. Катенька оказалась талантливой ученицей, не правда ли? Мне тебя даже немного жаль. Ты ведь поверил в моё прощение, поверил в то, что тебе опять удалось подцепить меня на крючок. Но это не так. Всё это время я пыталась разглядеть в тебе хоть что-то, за что тебя можно любить, но так и не нашла. Андрей, ты весь пропитан ложью, её аромат даже сейчас щекочет мне ноздри. Ход со свадьбой был бы удачным, если бы я тебе верила, но — не судьба. Интересно, как ты собирался выпутываться… хотя нет, неинтересно. Кольцо я заберу себе, хорошо? Очень уж понравилось. Прощай. P.S. Ты никогда не был таким, как Денис. Ты гораздо, гораздо хуже. Он просто сбежал, а ты лишил меня того, что хоть как-то могло примирить меня с тобой. Не случилось. И знаешь, мне тебя жаль. Ты неудачник. Не смог добиться того, чего хотел ни своими руками, ни руками майора Филиппова.» Уж в одном-то Катя точно не солгала Андрею: она никогда бы не подумала, что сможет написать такое лживое письмо тому, кого всё ещё продолжала любить. Вот такая она дура. Изначальный план — использовать Жданова, дать ему поверить в то, что простила, а потом спокойно уйти — дал трещину, как только Андрей её поцеловал. И Катя поняла, что без потерь не обойдётся. Не сможет она просто спать с ним, ничего не чувствуя, как представлялось ей, когда она набирала номер его телефона. Но идти на попятную было поздно, поэтому она практично решила извлечь выгоду из этих «отношений» — получить удовольствие. Чтобы Жданов выкладывался по полной, помучился, пыхтя над той, с кем ему было так противно спать. Как там писал Малиновский? «Спать с такой женщиной, как Пушкарева, нормальный мужчина может только под наркозом»? И Жданов выкладывался… И даже обходился без наркоза и виски. Отношения «Зималетто» с «Никамодой» медленно, но верно подходили к финишной прямой, и поэтому Катю нужно было держать на коротком поводке. Она это понимала, очень хорошо понимала. Но порой забывала, что он не любит и врёт, забывала, что врёт ему сама, и тонула, тонула… Растворялась в нем, как раньше, когда верила, когда… Но утром всё возвращалось на круги своя: Катя вспоминала, зачем и почему она оказалась в его постели, и продолжала игру. Андрей даже предложение ей сделал, удивил, хотя удивление длилось недолго: предложение ради фирмы… как знакомо… Вспоминая жалкие ухаживания с открытками, она вынуждена была признать: в этот раз Жданов превзошёл самого себя. Так достоверно изображать любовь… Да у него талант. Видимо, учёл все прошлые ошибки, или Малиновский накатал новую инструкцию. А, впрочем, всё равно. Запечатав конверт, Катя положила его на кухонный стол и, бросив прощальный взгляд на квартиру, где могла бы быть счастлива, если бы Андрей любил её по-настоящему, печально улыбнулась и вышла за дверь. Впереди её ждала другая жизнь, где, она надеялась, больше никогда не встретится ей Андрей Жданов, а если и встретится… то она просто пройдёт мимо. Но сначала она заставит его помучиться. Пусть он трясётся и ищет её, пусть. Может даже звонить своим друзьям из органов, она не боится. До суда осталась всего неделя… Это даже не месть, это восстановление справедливости. Он когда-то использовал её ради компании. Теперь она поступила с ним так же. Они квиты. А компания… его компания ей никогда не была нужна. Ей было нужно его сердце, но нельзя мечтать о том, чего нет…  — Кать, я бы хотел дочку, похожую на тебя. Назвал бы её Катей, и были бы у меня две Кати. И обе мои. А, Кать? — он смеётся. Если бы он только знал… — Нет, только не Катей, — отвечает она. А про себя: «У нас никогда не будет общих детей, Андрей». Андрей подхватывает её на руки и кружит, кружит… Катя сквозь слёзы смотрит на запертую дверь. Иллюзия. Всё — иллюзия. И заходит в лифт.