Когда-нибудь...

Распрямиться и ровно шагать — через раз выходит. Вот и снова жизнь — бессмысленна и пуста. Если ты уходишь… Когда ты уходишь, из меня наружу выплёскивается темнота. Я купаюсь в ней. Мне она и вода, и пища до поры, когда время придёт вставать, очищать от золы вновь пульсирующее пепелище… Вновь загнать темноту, отряхнуться и просто ждать.

Сентябрь 2006       «Андрей, ещё год назад мне бы в голову не могло придти, что я когда-нибудь смогу поступить так с тобой, что я вообще могу ТАК поступить с человеком. Но ты всё сделал для того, чтобы наивной и доверчивой девочки, Кати Пушкарёвой, больше не существовало…» Сначала он подумал, что это какая-то шутка. Что кто-то подделал почерк Кати… или сама Катя решила так над ним пошутить. В последнее, впрочем, он не мог бы поверить и под дулом пистолета. Катя никогда бы не смогла пошутить ТАК. Где-то в глубине души он уже понимал, что на самом деле произошло, но всё равно жал на газ, лелея маленький лучик надежды, что Катя сидит себе тихо в кабинете и работает, даже не зная об этом проклятом письме. Выходя из лифта, Андрей уже знал, что Кати в кабинете нет. Вспомнил, как она уговаривала его поехать на встречу с Романенко в одиночку, мол, он и один сможет «обработать» Игоря Львовича, ему всё по плечу… «Кать, ты разве так и не поняла? Мне всё удаётся, только когда ты рядом…» Ресепшн встретил его пустотой: восемь часов вечера, все секретари уже разъехались по домам. И Светлана Фёдоровна, конечно же, тоже давно уже дома, с детьми. Кабинет закрыт. Ти-ши-на. Удушающая тишина. Нет, в этот раз он её не отпустит. Он найдёт Катю, он докажет ей, что любит. Сделает всё, что угодно, чтобы она поверила! «А ты разве не делал? — уныло спросил внутренний голос. — Ты всё это время только отдавал и отдавал. Впервые отдавал, Жданов, а не брал, как привык делать раньше! Если Катя за эти месяцы так и не сумела тебе поверить, то не ты в этом виноват». Нет, он виноват. Виноват, что не рассказал всем об их отношениях. Виноват, что послушал её, поверил, что нужно подождать до суда… Он готов был всё сделать так, как хочет она. И вот результат. — Андрюша, ну пожалуйста, — Катя забавно выпячивает губу. И где только научилась? — Кать, ну это неправильно как-то. Я люблю тебя. Ты любишь меня. Зачем нам скрываться? — Ты хочешь в тюрьму? Я — нет, — отворачивается она. — Ну, какая тюрьма, Кать? — Самая обычная. — Может, ты просто боишься моих родителей? А? — Андрюш, я не их боюсь. Нас вполне могут обвинить в сговоре, понимаешь? Ну неужели ты не можешь потерпеть несколько недель? А потом, после суда, расскажем и моим, и твоим. Хорошо? — Мне кажется, что я не выдержу — столько ждать. А знаешь что? — пришедшая ему в голову мысль кажется очень заманчивой. — Что? — Я тебя напою, украду и увезу в Лас-Вегас. И будешь ты моей. Без всяких судов, родителей и прочего… — А потом тебя убьёт мой папа. — А он и не узнает, — Андрей не может оторвать взгляда от маленькой родинки на её шее. — Никто не узнает. Мы просто сбежим, и всё. — Всё равно рано или поздно придётся вернуться, — вздыхает Катя. — Можем и не возвращаться. — А «Зималетто»? — Да, «Зималетто»… — соглашается Андрей и впивается ртом в Катину шею, как вампир, изнывающий от запаха человеческой крови. Катина правота режет не хуже отцовской. Он только сейчас это заметил. Катя его оставила. Снова. И нет смысла проверять шкаф — там не осталось ни одной её вещи. Из кухни исчезла забавная чашка с Винни Пухом, а с вешалки в ванной — старенький жёлтый халат, надевая который Катерина Валерьевна, финансовый директор, становилась просто его Катенькой, уютной и домашней. Всё исчезло… Как будто здесь никогда не было Кати, как будто это всё ему просто приснилось. Безучастно глядя на тёмный зёв камина, Андрей набрал домашний номер Пушкарёвых. Март 2006 От белизны палаты рябит в глазах. Сколько он уже здесь? Неделю? Нет, кажется, дня три или четыре… Отец приходил пару дней назад, гладил его по руке, как в далёком детстве, и спрашивал, что ему принести. Андрей попросил только свой телефон. Но телефон ему так и не дали. — Андрей, ну зачем ты полез в драку? — Кира дёргает его руку, обильно смачивая слезами, не понимая, что причиняет ему боль. «Зачем ты пришла?» — мог бы он её спросить, если бы не ощущал полнейшего равнодушия ко всему вокруг. Он должен бы радоваться: вернулся оттуда, откуда не все возвращаются, но ему всё равно. А Кира всё приходит и приходит. Шестикова, её дражайшая подружка-следопыт, снова сослужила хорошую службу — доложила о его местонахождении. Впрочем, как всегда. Откуда он это знает? Так Кира за эти дни ему все уши прожужжала, какая она молодец, что приехала вовремя и увидела его кровавую тушку на снегу. Испугалась и позвонила в скорую. А он даже не помнит, что она там была… — Андрей, ты меня слушаешь? — Нет, — бросил он и закрыл глаза. — Я сплю. «Кать, знаешь, я говорил с отцом. Он обещал, что дождётся, когда ты вернёшься. Ты только вернись…» — Андрей, я знаю, о чём ты думаешь. Ты опять думаешь о своей Пушкарёвой. Только она тебя предала, понимаешь? — Кира, замолчи. — Не буду я молчать! — взвилась Воропаева. — Вот где твоя Катенька? Я — рядом с тобой. А она где? Почему не ночует возле твоей постели? Как будто Катя к нему пришла бы… Да и не нужно это ему. Катя его пожалела бы или посчитала, что он из-за компании так расстроился. Ничего, он скоро встанет и найдёт Катю, где бы она ни была. Он докажет ей, что любит, он сможет пробиться к её нежному сердечку, чтобы снова услышать наивно-трогательное «честно-честно».