Когда-нибудь...

там, позади, в переходах… за яркими масками, ласками, красками было черным-черно. опьянён вином, я стекал по краям на дно, сотни раз кем-то там переписанный и затасканный… это жизнь моя, жизнь была, да, не сказка, но ты почему-то любила меня и мне верила всё равно. снова в тёмный колодец — день. пусть история не о нас теперь, но где-то там, за закатом кроваво-красным ты, а мне тут горчит вино… ты меня не услышишь, но я всё же скажу одно: позабудь обо мне и будь счастлива. пожалуйста, будь счастлива! будь настолько счастливой, насколько несчастной была со мной.

Сентябрь 2006       Андрей не помнил, как спустился вниз, вышел из подъезда… Мысли в голове сплелись в один копошащийся клубок, глаза щипало от слёз, руки тряслись так, что он ещё долго сидел в машине, уткнувшись лицом в руль. «Давай же, Жданов, бери себя в руки. Потом будешь горевать, слышишь?! Давай, соберись. Ты должен всё узнать, ты просто обязан докопаться до истины, иначе будешь обвинять всех подряд, включая отца. Нет, отец бы так не поступил. Кто угодно, но только не он. Как папа говорил тогда? «Главное в жизни — это чистые руки и спокойный сон». Не мог он такое сказать ради красного словца. Или мог? Ведь это он вернул тебе тогда твой мобильный, когда посчитал, что общение со внешним миром тебе не повредит. «Катя вам писала, просила встретить…» Так, кажется, сказала её мама. Значит, кто-то увидел сообщение и… Или Катя писала на электронную почту? Нет, вряд ли. Уж она-то знала, что электронная почта у меня была исключительно для делового общения. Хотя… после всего, что произошло… Кать, ты, правда, могла посчитать себя «деловым» контактом? Конечно, могла, Жданов. Ты ведь очень постарался, следуя инструкции с таким прилежанием, словно хорошая хозяйка — сложному рецепту. Что ещё могла думать о тебе Катя? Как говорится, ничего личного — только бизнес». Несомненно, Катя поверила в то, что и милиция тоже его рук дело. Всё логично. Поверил же он словам Зорькина, даже не задумываясь о том, что этот друг просто защищал свою подругу, как умел… И не ему, Жданову, его осуждать. Сам-то всегда сначала бить предпочитал, а потом уж — думать. Нет, отец точно ни при чём. Действовать исподтишка ему не свойственно. Зато Сашке — в самый раз. Только вот откуда Воропаев мог узнать о том, что Катя приезжает? От Клочковой? А Клочкова откуда? Андрей завёл мотор и выехал со двора Пушкарёвых. Он принял решение. Нет смысла пытаться логически выстроить цепочку произошедшего, нужно просто найти этого майора и вытрясти из него правду. Оказалось, что найти человека не так уж сложно, когда у тебя есть деньги и желание. Почему тогда, когда Катя убежала в Египет, ему не пришло в голову нанять частного детектива, Андрей не мог ответить. Он тогда просто не задумался об этом. Зато сейчас эта мысль почти мгновенно пришла ему в голову. Филиппов держался недолго: достаточно было схватить его за горло, и тот раскололся, заодно расколов и его, Жданова, мир. Конечно, Андрей не сразу поверил в слова майора, но, глядя в его по-мальчишески молодое испуганное лицо, понял, что тот говорит правду. Какой смысл ему врать? Может, повлияло то, что Филиппов напомнил ему Зорькина, только постарше, может, то, что тот, казалось, так искренне просил прощения, что не успел остановить некоего «Славика», который и ударил Катю — Андрей не знал. И не хотел знать. Просто разом надавила многотонная плита боли и разочарования, и он вышел, даже не заметив прижавшегося к стене и виновато глядящего на него Славика. «Папа, как ты мог?» Как-то доехал до «Зималетто», сумев взять себя в руки… Поднялся на административный этаж. С удивлением услышал про собрание акционеров, вошёл в конференц-зал, ощутив, как на него разом уставились несколько пар глаз. Не ждали? Ничего, он ненадолго. Просто поговорит с отцом. Ведь майор мог и солгать, верно? Как мог, коротко обрисовал ситуацию. Меньше эмоций, меньше, иначе он сорвётся. Промолчал про ребёнка, боясь, что не выдержит и вцепится в отца, как в этого Филиппова, а ведь отца могли и оговорить! Павел Олегович промолчал. ПРОМОЛЧАЛ! Не сказал ни слова в свою защиту, просто молча склонил голову, совершенно равнодушно, как будто… как будто ему было всё равно. А ведь обещал своему сыну не трогать Катю, зная (!), что Катя уже в городе что она… Какой глупостью казалась теперь его обида на отца из-за того голоса за Сашку на Совете! И каким фальшивым теперь виделось ему тогдашнее разочарование в нём отца… «Чистые руки, да, папа?» Теперь Андрей знал, что он будет делать. Он должен был сделать это много раньше, ещё тогда, когда вся история не проехалась катком по Кате и его наивной убеждённости, что президентское кресло — это верх его мечтаний и устремлений. Откуда ему было знать, что плата за исполнение мечты порой бывает настолько высока, что приходится жертвовать всем, что имеешь? А Катя говорила ему, что за всё рано или поздно придётся платить, а он, дурак, смеялся, не верил… «Зималетто» забрала у него всё. Нет. Это он сам возложил на алтарь компании всё, чем дорожил, даже не осознавая, чем жертвует. Ведь именно поэтому он не может возненавидеть отца, как ему хочется. Не может, потому что сам во всём виноват. Он начал игру. Он поверил Зорькину и, жалея себя, бросился в драку. А ведь у него был шанс встретить Катю и быть рядом хотя бы в качестве отца их малыша. Но он этот шанс профукал. Фортуна буквально молотила в его дверь кулаками, а он… Пусть чужими руками, но это он убил своего ребёнка. И с этим ему теперь жить. Отец даже не пытался его остановить, когда Андрей писал заявление об увольнении. Ромка с Кирой, мама… они пытались не дать ему уйти, но он уже их не слышал. Потому что и так знал, что ему скажут. Когда-то они промолчали о том, что Катя вернулась, и он смог смириться с тем, что он никогда не будет их устраивать таким, каким он на самом деле был, каким его открыла — для него же самого — Катя. Такой Андрей Жданов был всем неудобен и не нужен. Что ж, он не винил их в этом: он сам очень долго и тяжело расставался с иллюзиями, на которых когда-то строилась его жизнь. Ничего, когда-нибудь привыкнут и, может быть, даже поймут… Смотря вверх на зеркальную вершину «Зималетто», Андрей вдруг понял, что Катя была права, когда не хотела, чтобы кто-то знал о них. Пусть она следовала своим целям, но она была права. Катя ушла, но у него осталось то, что его «близкие» не смогли испоганить и осквернить (не считая Малиновского, конечно, но и чёрт с ним) — у него остались воспоминания, тёплые, светлые, принадлежащие только ему и Кате. Их у него никто не сможет отнять. А Катя… Катя забудет, обязательно забудет и наконец будет счастлива. А он больше никогда её не побеспокоит своим присутствием и любовью, которая запоздалой гостьей когда-то постучалась в его сердце и больше не захотела уходить. — Прощай, Кать, и прости… — еле слышно сказал он, бросив последний взгляд на тёмное окно её спальни. — Будь счастлива, Кать. Пожалуйста, будь счастлива. Номер гостиницы принимает его в объятия своих стен, как старого знакомого, и Андрей чувствует, как тепло тонкими струйками ползёт по венам, согревая сердце. Здесь он впервые по-настоящему почувствовал, что значит быть любимым Катей. Здесь… Настало время горевать…