Когда-нибудь...

— Он сломал меня, Бэрронс. — Мой голос сорвался. — Все мы хоть раз ломаемся. Один раз. Ни стыда, ни грязи в этом нет, если удалось выжить. Вы выжили. ©Карен Мари Монинг «Любовная Горячка» я спотыкаясь пыльной бреду дорогой как погибают боги или небоги камень в затылок брось вознеси до неба разницы нет не заметил распял и предал крик воронья расцарапал нутро до боли я из неволи сняв грим перепутав роли в пыль хохочу мне до драмы ползком от фарса смёрзлись ресницы зима мне пора подняться

Апрель 2010 — Когда я очнулась, мне сказали, что ребёнка больше нет, — прошептала Катя, наклонив голову. — И меня словно чёрной волной захлестнуло: свет пропал, внутри всё смёрзлось, и так хотелось умереть… А потом пришёл этот майор, трясся от страха, что я на него заявление напишу, умолял… А я, знаете, о чём подумала? — О чём? — спросила Маргарита, тайком утирая слёзы. — О том, что Андрей тоже должен потерять самое важное. Око за око, так сказать. Наверное, только желание отомстить и помогло мне подняться тогда… Маргарита слушала Катю и думала о том, как же она ошибалась насчёт этой девочки. Считала её расчётливой и наглой карьеристкой, обманщицей, предательницей… А Андрюша, получается, ещё тогда, четыре года назад, был прав: Катя и не думала забирать себе компанию. Её просто смертельно ранили, отсюда и все её нелогичные, на первый взгляд, поступки. Маргарита никогда не пыталась посмотреть на ту инструкцию с позиции растоптанной влюблённой женщины. Она видела всю ту историю глазами матери, сын которой страдает… Ах, дети-дети, что же вы наделали… — Катя, послушайте… — Маргарита попыталась поймать взгляд девушки. — Я точно уверена, что Андрей не имеет никакого отношения к… этому. — К ребёнку? — горько усмехнулась Пушкарёва. — Нет, Катенька, к аресту, если это можно назвать арестом… Он даже не знал, что вы прилетаете. Никто не знал, я уж точно. И Паша тоже. — Неправда, — покачала головой Катя. — Я писала ему… он же никогда не расстаётся с мобильным, всегда отвечает на звонки… Вы просто не знаете, вы… — Катя-Катя, успокойтесь… Вы просто не всё знаете, видимо, Андрей так и не сказал вам, — замялась Жданова, бросив на Катю тревожный взгляд. — Что не сказал? — Вы же прилетели где-то 6–7 марта, верно? — Да, но я не… — Андрей действительно не мог вас встретить тогда. Он был в реанимации. — Что? — побледнела Катя. — Ваш отъезд тогда очень сильно по нему ударил… Март 2006 -…Такому человеку дорогу перешли. — К-какому человеку? — Жданову Андрею Павловичу. — Нет, — шепнула Катя, отступив назад. — Он не мог… Следователь бросил на неё сочувственный взгляд. — Екатерина Валерьевна, просто подпишите доверенность на Жданова, и вас отпустят. — Правда? — дрожащими губами улыбнулась она. — А если не подпишу? Что тогда? — Тогда посидите в камере. — Долго? — Пока не подпишете. «За что, Андрей?» В глазах на мгновение потемнело. «Ну уж нет!» — Вы думаете, я испугаюсь камеры? — расхохоталась Катя. — Да я полгода работала в шкафу без окон, и — как видите — жива и здорова! Ваш Андрей Палыч меня туда и з-засад-дил, — её затрясло. — Мышь в ч-чулане! Ха-ха, мышь! — Ну, не хотите по-хорошему… Слава! Выводи! — Да никуда я не пойду! — замахав руками, Катя оттолкнула подбежавшего к ней мужчину, и Филиппов запоздало подумал о том, что не надо было слушать заказчика и сразу надеть на девчонку наручники. — Не трогайте м-меня, не н-надо! — Б.! — взвыл Слава. — Она меня укусила! Ах ты, стерва! — Славик, у неё истерика! Стой! — крикнул Филиппов, но было поздно: от удара почти двухметрового «Славика» девушка мешком свалилась на пол. — Мать твою, Борзов! Ты что натворил! — Виталий Ефимыч, я случайно, правда! На автомате! — Борзов, не борзей, а! Я всё видел. Чёрт! — Филиппов расстегнул на девушке пальто. — Давай-ка, помахай над ней чем-нибудь… Вон, хоть папкой… Катя открыла глаза. Склонившийся над ней Виталий Ефимович облегчённо выдохнул. — Катерина Валерьевна, вы как? Встать сможете? Она судорожно вцепилась пальцами в его руку и застонала. — Виталий Ефимыч, — Славик с ужасом смотрел на расплывающееся по юбке кровавое пятно. — Кровь! — Твою мать! Звони в скорую! — Екатерина Валерьевна, позвольте полюбопытствовать, — Воропаев насмешливо прищурился и отставил пустой бокал в сторону, — какова причина такого великодушия с вашей стороны? Я думал, придётся вас искать, уговаривать… А вы снова меня поразили: я и не ожидал, что вы способны подложить своему бывшему шефу такую свинью. Катя выгнула бровь. — Вас что-то не устраивает? — Нет-нет, что вы, — рассмеялся Александр. — Просто интересно. Вы же всегда так активно защищали Жданова… и вдруг этот ваш звонок… Обычное любопытство, ничего более. — Скажем так, у меня были причины. — Те же, что и тогда, на Совете Директоров? — Нет, — помолчав, ответила Катя. — Но вас это не касается. — А вы изменились, — Воропаев накрыл её руку своей. — Какой чудный экземпляр проморгал Андрюша… — Я могу и отозвать доверенность, — Катя выдернула руку. — Не забывайте об этом, Александр Юрич. — Это даже интересно… — протянул Александр. — Теперь внешнее и внутреннее гармонируют друг с другом. Мне нравится. — А мне нет, — она резко поднялась из-за стола и бросила на стол купюру. — Прощайте.