Цирк

Похоже, сначала нужно умереть, чтобы тебя поняли. Уставший и с трудом приходящий в себя наемник потухшими глазами лениво осматривал тускло освещенную и серую комнату вокруг. Ну и какой Бог все наладит? Но при мысли о чем-то божественном и недосягаемом, глазами цепляясь за входную дверь, убийца с некой натянутой улыбкой подумал о том, кто сейчас так желал ему смерти, а раньше с такой нежностью приглашал на завтрак. Хотелось перед концом все же увидеть этого безжалостного ублюдка, увидеть его в первоначальном виде, когда его ласки еще не перерастали в насилие. И с жалким стремлением в глазах Артур осознавал, что он окончательно сошел с ума, раз так податливо, словно собака, был готов завилять хвостом, если бы Фокусник произнес: «Ко мне». Но он хотел влюбиться опять, в того неочернённого, неиспорченного и простого уникума с горящими глазами. Хотелось второй раз оказаться в чужом мире, где каждая секунда как будто бы снилась. А, когда убийца захочет признаться в чем-то сильном, то Фокусник обязательно его перебьет, ведь прервавший их телефонный звонок будет поважнее. Кто-то беспощадно и агрессивно постучал в деревянную дверь. Артур не успел освободиться от своих мыслей, как дверь распахнулась, и на пороге появилась небезызвестная Юни-чан в розовато-голубом кимоно с рисунками зеленых кувшинок лотоса. Своеобразный выбор, приподняв брови, подумал Клоун, думая, что это все очередная галлюцинация, но с чересчур приятно-милым видом. Маленькая помощница замерла в паре метров от Артура и нескромно указала ладонью на рядом сидевшего своего капитана, что без опаски дремал рядом с убийцей, скрестив руки на груди. Скромная и неяркая комната, не имеющая ничего, кроме скрипучей раскладушки, двух стульев, деревянного стола и пары светильников. Словно просторная комната для пыток из дома Цирка. С болью в шее, в боку, в руке, а, впрочем, во всем теле, Артур привстал со скрипучей кровати и тем самым нарушил чуткий сон капитана Мечников. — Доброе утро, — скромно улыбнувшись, словно сонный лис, Окито поприветствовал безумца, — Юни-чан, будь добра, принеси нам воды и еды. Кстати, сейчас у нас что по времени? Мужчина протер свои не выспавшиеся глаза и посмотрел на свою помощницу, что с поджатыми губами недовольно озиралась на еле живого убийцу. — Время московское 18:20, время в Токио 2:20 ночи, время ужинать. Вы пропустили остальные приемы пищи, но, если желаете отведать завтрак на ужин, все будет сделано, — склонив голову перед своим руководителем, Юни-чан продолжала украдкой поглядывала на хмурого и перебинтованного Артура, совсем не понимающего происходящее. — Вам сахарное кофе или голубую матчу? Сырники со сгущенкой или блины с медом? Могу на ужин предложить вам фруктовый чай с лепестками сакуры, а еще тофу с перцем, жаркое из мяса, питательный салат с орехами… — Э-э-э, — словно забыв язык, Артур с притупленным взглядом смотрел на помощницу Окито, что даже не угрожала ему и спокойно перечисляла виды блюд, которые она приготовит для них. — Лучше пока кофе не пить. К его любимым сырникам подойдет матча. Юни-чан покорно выслушала своего капитана, поклонилась и покинула эту пропитанную лекарствами комнату. Артур же прикусил свой язык и недружелюбно глянул на гордого японца, что говорил о его предпочтениях в еде так просто и легко, что становилось не по себе. Окито перевел свой взгляд на раненого Артура и необдуманно прикоснулся к его тонкому запястью с желанием проверить неторопливый пульс. Безумец не стал терпеть лишние касания к себе и отдернул свою руку, но это резкое движение колющей болью отдалось ему в плечо. Влюбленный в его преступления, капитан Мечников даже не испытал обиды от такого поведения убийцы, а наоборот, лишь еще сильнее приблизился. — Как себя чувствуешь? Смотря на этого нахального лиса, Артур подметил для себя, что и сам Окито был одет в кимоно, только состоявшее преимущественно из черных и красных тканей, без лишних рисунков и вышивок. Они точно откуда-то спешили, раз были одеты не к месту, не для работы, задумчиво прокручивал у себя в голове Артур. Мечники хоть и уважали наследие предков и в чем-то до невозможного были старомодны, но Окито не испытывал такой страсти к традиционной одежде, по крайне мере, Артур чаще видел этого гордого японца в обыденной одежде. — Паршиво, — монотонно ответил раненый, скидывая с себя тонкое ситцевое одеяло. До покрасневших от стыда ушей, Артур обнаружил на своем теле никакого намёка на нижнее белье, одни лишь бинты на теле, плотно прилегающие к местам пулевых ранений. Прикрыв свой пах, Артур обернулся обратно в сторону задумчивого японца, что с неприкрытым интересом смотрел на его худощавые ноги, словно облизывая их от коленных чашечек до тонких рук, что прикрывали уголком ситцевого одеяла самое интересное место. — Ты меня сюда притащили? Спросил Артур у капитана Мечников, что даже и не думавшего отрывать свой взгляд от обнаженного тела в серых застиранных простынях. Жилистые ноги, покрытые от кончиков пальцев до самого торса белыми шрамами, все тело казалось до ужаса замученным, но все равно привлекательным, именно поэтому Окито еле сдерживал свои руки от порыва коснуться мягкой внутренней стороны бедер или коленных чашечек, что были сбиты до синяков. Делая паузу в три секунды, Окито улыбнулся и оторвал свой взгляд от израненных бедер. — Нет. Прибыл сюда только тогда, когда получил информацию от источников, — мурчал Окито, оперевшись одной рукой на койку. — Жалко, конечно, что я так задержался по семейным обстоятельствам. Лучше бы я не опоздал и сам раздел тебя для операции. Хоть, твой внешний вид и болезненно-паршивый, но мне нравится. — Вы японцы все такие мерзкие извращенцы или ты один такой? В пустых глазах безумца люди падали, как домино, а эта гниющая душа доводила до импульсов сумасшествия в сердце японца. Он сам не знал, почему сердце так предательски ускоряло свой темп и обливалось кровью. Артур снова опустил глаза ближе к полу, и это еще сильнее манило. Прощай, сны, привет, боль. Делая паузу в пять секунды, Окито снова попытал удачу и со словами: «дай проверю твой пульс», прикоснулся к запястью Артура. Его пульс был в норме, пока сердце Окито в надрыве крутило энергичный вальс. — Артур, можешь рассказать мне всю правду. Как ты разыграл этот спектакль? Он говорил так сладко, держал за запястье и улыбался, словно друг — бессеребренник, не имеющий своих интересов. Весь мир Артура давно разошелся на пазлы, и он уже сомневался, что стоит ли доверять этому японцу. Посмеявшись над словами Окито, Артур улыбнулся и решил, чтобы он не сказал, все будет звучать не правдиво. — Окито, кто ты такой, чтобы тебя волновала эта история? Эти слова убивали, но Окито продолжал дружелюбно улыбаться безумцу. Словно недоверчивый зверь, он смотрел своими пустыми глазами исподлобья и был готов зарычать. Этот дикий звереныш сомневался в каждом, даже не зная, как неподвижно лежал с жаром пару дней и мучался, пока капитан Мечников все время оставался с ним и следил за его состоянием, а в моменты спокойствия боялся даже лишний раз вздохнуть, чтобы не убить чуткий сон раненого убийцы. — Мне до невозможности интересно узнать тонкости твоего мышления. Все же убийство Кристины, преемницы Фокусника, поросло наростами сплошных вымыслов и приукрашиваний, что трудно отличить ложь от правды, но твой последний спектакль с самоубийством, ох, как ты в гниющей камере только додумался до такой мести? Будь я на месте этого капитана, то точно бы сошел с ума, увидев конец твоей жизни. Хотя нет, у меня бы не хватило времени на это. Я бы просто умер с тобой. Слова о той гниющей комнате, что пахло то ли ржавчиной, то ли его кровью, где Клоун пробыл месяц, он запомнит до конца жизни. Долго созревал план мести, пока он гнил в этой комнате под каждодневными пытками, будучи жалким телом, привязанным к стулу. Легко мучать того, кто был уже прибит к одному месту и лишённый какой-либо цели спастись. Тело пожирала злость, а что насчёт боли? Язык безумца никогда бы не повернулся, чтобы описать хотя бы часть той боли, которую он испытывал в начале. — Спустя годы можно было понять, что это насильственное убийство Кристины, чтобы передать ее сердце тому старику — было бредом, а я повелся. У него в лаборатории столько этих подопытных мышей, что хоть каждый месяц меняй сердце. В прочем, что только не сделаешь, чтобы дожить до 200 лет. — Чем же ему не угодило наличие наследницы? — Он не озвучил своего мнения, да и оно не нужно было. Мне сказали- выбрать одного капитана для Цирка и я выбрал, второй не нужен. После чего, став предателем для Фокусника, я получил несопоставимо жестокое наказание. Хотя, он же не убил меня. Хотя и мог. Я же все е его драгоценную наследницу убил. Самое сложное было — это забыть об этом. Но призраки прошлого не оставляли, даже когда Артур был наедине с самим с собой становилось только страшнее. В темноте бесконечно плясали чьи-то тени, кто-то всегда пытался с ним заговорить и схватив, утащить в темень. Никакой надежды не было выйти из той гниющей комнаты и он подумал, почему он один страдает, хотя выполнял приказ сверху. — Когда я вышел на волю, то рассказал о своих мыслях Танцовщице, после еще месяца восстановления в больнице. Непривычно для себя, Артур начал свой рассказ тихим и еле уловимым голосом. Смотрел он куда-то под ноги, на свои шрамы и зажившие следы от пыток, что будут вечным напоминанием об ошибки в выборе. — Мы всегда делились с ней всем тем, с чем не могли поделиться больше ни с кем. Именно поэтому и родился план: убить тех, кому Фокусник велел мучать меня до полусмерти. Почему не того старика? Он руководитель организации, большая шишка, а жизнью Танцовщицы я рисковать не буду. Окито внимательно слушал этот тихий шёпот Клоуна, хотя и хотел задать вопрос: «Почему ты не убил самого Фокусника?». Но ответ на вопрос лежал на поверхности. Артур бы ничего не ответил, а Клоун бы злобно фыркнул и зарычал, словно никто не смел говорить о смерти этого альбиноса. — Найти этих ублюдков было несложно, особенно когда с тобой в одной квартире живет плаксивый капитан. Убивая этих ублюдков, Танцовщица обратила внимание, что один из нескольких уродов чем-то был похож на меня. У меня средняя такая внешность и неудивительно увидеть похожих на меня низкорослых парней с темными глазами. Но тут в моем мозгу проскользнула мысль: Может, стоит уйти из жизни? Не в прямом смысле, конечно. Вдыхая пропитанный медицинским спиртом воздух, Клоун опустил глаза на свои раны на руках и вспоминал тот день. Как в кровавой квартире, что утопала в жестокости и психозе, двое остановились перед единственным выжившим, что лежал с пробитыми ногами и выл от боли. Посмотрев грустными глазами на Танцовщицу, Клоун улыбнулся и прокрутил гвоздь в своей руке, что он собирался вбить в башку этому мелкому парню. — Арти, может ты хочешь сбежать? — вдруг вымолвила Танцовщица, смотря на своего друга, на чьем бледном лице контрастировали брызги чужой крови. — Пора бы тебе снять розовые очки и понять — это невозможно. — Слышал про клонов? — безумец кивнул головой и Танцовщица заулыбалась. — Почему бы и нам не обзавестись своими клонами, а? О таких вещах сложно было говорить, но было легко делать. Пожалуй, тогда Артур не чувствовал, что делал что-то плохое, но, вспоминая об этом понимал, что тонул в собственном безумстве, сводя с ума другого человека. Они с Танцовщицей крепко связали этого жалкого рыжего парнишку, поломали ему пару пальцев, сломали ногу и притащили ночью на базу Цирка. Словно зловещие мифические существа, они спрятали этого несчастного на чердаке. Дальше они достали из библиотеки Фокусника немецкие произведения о ведении войны и устроили свою маленькую безумную лабораторию, сравнимую с экспериментом над разумом человека. Связав его точно так же, как был связан Артур в той комнате, они красили ему волосы, мучали в течение месяца так же, как пытали Артура, наносили шрамы на теле и вбивали в голову мысль, что именно этот несчастный тот самый Клоун, наемник из команды Цирк. Если тот отказывался от новой личности, над ним издевались сильнее, нанося раскаленное клеймо на кожу. Если на теле фальшивого Клоуна становилось больше шрамов, Артур не чурался и наносил на свое тело эти же шрамы, для поддержания их схожести. В какой-то момент Танцовщица протрезвела от гнева и начала видеть в этом деяние самое настоящее безумство, но Артур продолжал колечить мученика и себя самого. Для придачи схожести фигур несчастного подвергали голоду, а когда тот устраивал дебоши, кормили крысами из подвала или кусками чужого тела, что приносила с охоты Дрессировщица. В моменты Артур не понимал, мучает он сейчас настоящего человека или свою личность. Нервные срывы, смех по среди пыток и запах крови, все это было маленьким чердаком в доме Цирка, где жил тот самый фальшивый Клоун. Вскоре его слезы высохли, глаза потеряли блеск и потеряли какой-либо цвет, с лица не слезала улыбка до ушей, а измученное тело уже тряслось от голода, а когда его отпускали на прогулку, он охотно отзывался на чужую кличку. — На тот момент осталось одно незаконченное дело — это его лицо. Пришлось ночью вытащить этого урода в мир, чтобы довезти до черного врача, чтобы тот в кустарных условиях произвел пластическую операцию. На момент его реабилитации мы его не трогали. А дальше… Этот человек стал внешне похож на меня, телом стал похож на меня, но вот с его рассудком мы перестарались, так мне казалось, ведь я не видел самого себя со стороны. Когда я впервые ушел из Цирка на неделю, Танцовщица следила за ним на собраниях и за всеми. Крутился один вопрос: «заметят ли подмену?». Самое смешное было, что никто не заметил. Никто. А то что я стал вести себя, как неуравновешенный психопат, что-то вечно кричал, кидался на своих же, резал себя перед другими, не помнил ничего из прошлого… Это казалось им нормальным. Лучше, чем мое молчание и полное игнорирование внешних раздражителей. Ха, но мне то что. Я был почти свободен. Принимал лекарства, разгуливал на воле, отлынивал от работы, пока этот бесталанный ублюдок занимал мое место и порой задания проваливал с таким треском, что Фокуснику приходилось нанимать другого человека. Я все ждал, когда он избавится от меня или отпустит из Цирка, но он ничего не делал. Ведь при первом случае, ему придется умереть со мной, а при втором, придется защищать меня до конца жизни. Но он предпочел жить, как живет. И это меня устраивало, пока моя фальшивка окончательно не сошла с ума и не убила себя. Вышло красиво и неожиданно, даже Танцовщица была в шоке. Хоть его самоубийство и было неожиданностью, но я отнесся к этому, как к хорошему концу для себя… Смотря в глаза японца напротив, Клоун хладнокровно рассказывал о том, как долго гнил в пыточной, пока в голове созревал самый настоящий дьявол с каменным сердцем, которого пожирает злоба. Эта холодная пустота, как у врача-садиста в лагере смерти, совсем не пугало Мечника. Слепая влюбленность в эти безумные вещи никогда не приводила ни к чему хорошему. — Ничего не хочешь сказать? — Я хочу слушать тебя дальше. Словно последний слушатель, которого не пригласили на роль зрителя, Окито покорно выслушивал исповедь убийцы, хотя и на исповедь это мало походило. Он не извинялся, сухо констатировал факты своей бессердечности и злобы, что была выращена в нем, как сорняк. Артур не желал видеть этот преданный взгляд в свою сторону, ведь не считал себя достойным таких нежных взглядов, словно этот капитан Мечников был единственным и преданным фанатом его работ. Стук в дверь и на пороге, вместе с услужливой Юни-чан с подносом еды, стоял и капитан команды ASD-3. Именно его люди обнаружили на пороге смерти Артура, что истекал в собственной крови, лежа на промерзшей земле в лесу. Находились они там по поручению Акробатки, что просила их разведать обстановку и подстраховать наемников, вот только весь план быстро поменялся, как только в лес сбежал главный виновник всего несчастья. Передав всю информацию своему руководителю, они получили неожиданный приказ, доставить этого безумца к ближайшему брошенному дому и там провести операцию, чтобы тот не откинулся. — Значит, очнулся. — тяжелыми шагами Алексей направлялся к койке Артура, пока не замер в паре метрах и с кислым лицом спросил, - Чем вы тут занимаетесь? Обсуждаете, с какой стороны планировалось нападение на страну? — О, Алексей, я тебя узнал, — указав пальцем на хмурого и зажатого капитана ASD-3, Артур даже слегка улыбнулся, накидывая на свое обнаженное тело ситцевое одеяло.— По мрачному и хриплому голосу без изюминки. Типичный такой Лёха. — Я не понял, — остолбенев, Алексей раскинул руки в сторону, словно совсем не ожидал такого диалога с безумцем, — Мои люди тебя вытащили с того света, а ты шутишь про моё имя. — Артур как раз хотел тебя поблагодарить за это, — учтиво произнес Окито, чуть сильнее сжав свою руку на тонком запястье Артура. — Ха-ха! Поблагодарить? На этом моменте Окито прикрыл рот Артура своей теплой ладонью, чтобы безумец лишнего не наговорил после истеричного смеха. Схватившись за ребра, словно они сломались от смеха, Артур только сильнее заулыбался, после чего стал медленно слезать с кровати, обматываясь в одеяло. Одна только Юни-чан постыдно прятала глаза ближе к полу, пока двое мужчин смотрели на безумца, правда только один смотрел ему в глаза. — Так какого этого хера ты решил меня спасти? Я что похож на принцессу в беде, чтобы меня спасать? Да и по нашему плану, — хромая, Артур побрел к Алексею, пока тот непоколебимой колонной стоял, сложив руки за спиной. — Вы сближаетесь с Фокусником и живете в шоколаде, пока он не сдохнет. И все. Так какого хера вы тащите меня сюда? — Да, мы достаточно заместили развалившийся Цирк, стали получать хорошие контракты и жаловаться тут грех, особенно на простецкую и дорогую работу, по защите, к примеру, какого-то чмошника. Но этого мало. По крайней мере, мне, — обведя всех присутствующих взглядом, Алексей продолжил, — Фокусник не собирается подыхать, по крайней мере, сейчас. После того, как он занял должность министра здравоохранения, хоть и не на бумагах, то к нему совсем не подойти. Как только он передаст все свои обязанности другим людям, то снова придется ползти по этой лестнице, буквально сделанной из голов других наемников. — О, как. Солдатик захотел выбиться в руководители и ебашить сам себе указания. Лёха, ты точно Лёха, раз поверил в эти брехни про свободу, ах-ха-ха! Что реально, после смерти руководителя, станешь сам себе хозяином? Не шути. Ты не в той стране и не при том устройстве мире, чтобы считать себя умнее остальных, Лёха. Будь ты умнее, понаблюдал бы за Фокусником и понял бы своей тупой головой, что, чем ближе ты руководству, то тем более ты становишься зависим от чужих указаний, прихотей и желаний. — Так тебе кликуху «клоун» дали из-за твоего придурушного характера значит? Что, внимания мало уделяли в детстве? — Лёха, ты чего голову включать научился? Не делай так больше, вредно для здоровья. От нервного смеха Клоуну тяжело было удержать свои кулаки, вот и Алексей не удержался. Он схватил раненого за горло и тут был возвращен в реальность, рукой у своего паха и меча у шеи, что так любезно одной рукой приставила к нему смущенная Юни-чан. Окито улыбчиво встал со скрипучего стула и направился к этой сцене, вызывавшей раздражение.

— Наемники всегда такие недальновидные хамы, — разнимая двух парней, Окито перевел свой взгляд на Алексея. — Ты хочешь убить Фокусника? Мои люди тебе помогут. Глаза Артура расширились, а безумная улыбка сменилась оскалом. По мышечной памяти он был готов выхватить лезвие с пояса Окито и приставить к его горлу, лишь бы больше никто не смел покушаться на него… Кем же являлся сейчас этот альбинос для Клоуна? Он уже не капитан, Цирк был расформирован. Он не его возлюбленный, ведь своей разыгранной смертью Артур сам поставил точку в их дальнейшей жизни. Так кто же он, раз Артур продолжает так ревностно защищать его. — Только тронь Фокусника, — шипел безумец, смотря исподлобья на улыбчивого японца.— Я тебе глотку вырву. — М-м? Хорошо, я не трону Фокусника. Ведь его на самом деле хочет убить Клоун, — переводя взгляд на безумца, Окито улыбнулся, — Я сказал что-то не то? Что ты так смотришь на меня? На моей памяти наемник Клоун не прощал измены. Хитрый лис провел рукой по оголенным плечам Артура и, используя его прозвище в Цирке, затронул еще и струны прошлого. Словно говоря с alter ego, другим Артуром, Окито даже в лице поменялся, стал более жестоким и холодным. — В смысле? Немного растерянно переспросил Артур, меняя свой гнев на тревожность и недопонимание. - Алексей же нам сам сказал, что теперь его люди говорят еще о каком-то приближенном, а по моим сводкам этот человек еще и ночует в отдельных покоях Фокусника. Так? Алексей, намекни. —Эм-хм, ну, как же, Марк Морозов, обычный такой секретарь… Ветер забушевал в душе, и Алексей замолк на полуслове, вспоминая, что именно тот самый безумец приказывал ему для заключения сделки отрубить руку Секретарю, но тот ограничился пальцами. Стало страшновато за свою шкуру, представляя, какая ненависть вскипела в полуживом теле Артура. Губы Клоуна задрожали, и за этим было забавно наблюдать виновнику этого диалога. — Что ж, а теперь нам нужно обговорить дальнейшие планы, — проговорил Окито и жестом попросил всех удалиться. Парень хотел было полезть в конфликт, но Юни-чан, с красными ушами и опущенным взглядом взяла его под локоть, оставила еду на пороге и медленно повела этого вспыльчивого Алексея на выход. Самый верный пес, правая рука Фокусника, чувствовал, как уже во второй раз его сердце болело, а голоса в голове только быстрее сливались в хоровод адского смеха. Тело не слушает голову, так говорят, но почему же сейчас ломило одновременно холодом плечи с грудной клеткой, так же, как и голову. — Ненавижу…-шептал себе под нос Артур, пока Окито довольно поглаживал его по плечам.— Ублюдок, как у тебя только язык повернулся, такое сказать?! — Мне льстит, что спустя столько времени, мы с тобой на одной стороне. Мурчал Окито, смотря в эти глаза, ледяные глаза дьявола. Когда небо закроет кровавую землю, Окито будет спокоен. После смерти Фокусника остро встанет вопрос по передаче лабораторий и остального нажитого Сатурном, тем безумным стариком, а значит начнется дележка и нужно будет успеть поставить своего человека. Скорее всего все будет приватизировано одним олигархом, как сейчас принято в парадигме этой северной страны, вот только он из жадности захочет и доли продать. Такой славный продукт было бы грех не привязать к себе, заодно уничтожив дерзкого и самовлюбленного альбиноса. Правда, смотря на взбешенного Артура, он осознавал, что, убив Фокусника, этот безумец будет крайне печален, но и на это уже был готов план. — Я тебе не верю, — озлобленной сволочью говорил Артур, выплевывая остатки черной души и готовый уже полезть с кулаками на улыбчивого Окито. — Не веришь, ха. Тогда почему тебя так трясет? Сам же давно знаешь, как альбинос падок на людей с твоей внешностью и даже отличить фальшивку от оригинала не способен, ну или не желал. Молотком по сердцу, и вот уже Артур придерживался рукой за излучающую боль грудь, словно ощущал эту боль на физическом уровне. С некой завистью Окито смотрел на то, как Артур убивался по этому альбиносу, царапался, кричал, почти рычал, но это было не так мучительно, как наблюдать за тем, как наживую зашивали это бледное тело, не вынимая из него трех пуль. В помутневшем сознании Артур и не вспомнит, как пару дней назад был готов отгрызть себе губы, пока в четыре руки его зашивали две девушки ASD-3. Сам же японец лишь наблюдал за операцией и подносил воду да спирт. — Послушай Артур, ты, как и я, не любишь лжецов? — поглаживая убийцу по голове, шептал Окито, — Именно поэтому я и обещаю тебе, что Фокусник умрет за 7 дней, на твоих руках. Все, как ты пожелаешь. Артур, слышишь меня? Ты уже умер, а эта сволочь должна была умереть за тобой следом, но струсил. А, если и я совру тебе, то сам вручу тебе свой меч в руки, встану на колени, и пока буду проводить ритуал сэппуку, ты отрубишь мне голову. Обхватив своими теплыми ладонями лицо Артура, Окито с охотным желанием рассказывал о самоубийстве в случае, если он соврет. Он бы еще раз заикнулся об острове, куда они могли бы уехать, и их точно бы никто не стал искать. Где в домике у моря, валяясь на теплом песке, можно до бесконечности смотреть в лазурные дали моря, но Артур бы, как всегда, отказался, опустив свои глаза ближе к полу. Поэтому Окито не стал сейчас заикаться о своем сладком выдуманном плане. В этот холодный день не хотелось снова слушать отказы. Желание зарядить дробовик и без какого-либо плана зайти с парадного входа в новую резиденцию Фокусника, не пропало с лица психованного Артура. Единственное чувство, что исчезло, как слезы под дождем, это боль и одиночество, ведь не он один желал поквитаться с этой наглой, белой рожей. Словно два безумца, один с искрой в глазах, другой с всепоглощающей тьмой, они смотрели друг на друга. Юни-чан же с неприкрытым, лихорадочным страхом в глазах подслушивала разговор за стенкой, а самое невыносимое было слушать её капитана, что буквально поклялся жизнью этой никчемной тени былого наемника, страдающего от душевных травм и неспособного держать свой характер в узде.

Понедельник.

На чердаке было темно и сыро. Пахло цементом, кошками и крепко заваренным чаем. Восемь часов утра пробило на часах, когда снайпер пила чай и смотрела на лежащих у пробитого окна двух учеников. Повалил густой мокрый снег. Лохматые хлопья быстро заполнили серое пространство за окном, облепили карниз. Снайпер допила чай, отогрела свои тонкие руки, не споласкивая железную кружку, поставила ее на пол и, немного сгорбившись, вернулась к окну. На улице было сыро. Акробатка развязала свой потрепанный рюкзак, достал книгу учета убитых на заказе и мешочек с патронами. Мешочек она положила рядом с карабином, а книгу раскрыла на нужной странице: — Так… Третий Чубай, дом… ага… тридцать восемь. Готов? — Да. Вычеркивайте, — холодно ответила одна из лежащих учениц из команды ASD-3, сверкая своими кошачьими глазами. — Пахнет здесь паршиво, — заявила вторая сестра, — Какой-то соус паршивый напоминает, который мы вчера в дом купили. — Это ты про цитрусовый соус для стейка? Ты просто не ценишь изыски, — недовольно цокнув языком, отвечала сестра. — Вот и сама ешь этот «изыск» из Пятерочки. Акробатка вытащила из рюкзака ручку и зачеркнула очередную фамилию. По плану еще трое. На шум от убитого тела точно сбегутся люди, поэтому пора сбрасывать свое место и идти на крышу, а после перебраться в соседний дом. Заложив ручку в страницу и, придерживая книгу, Акробатка накинула на себя свою винтовку и стала медленно выбираться на крышу, ученицы покорно последовали за ней, убрав за собой все улики от кружек до фантиков конфет. Снег по-прежнему шел, но уже более редкий и мелкий. Заснеженный шифер предательски потрескивал под ногами. Снайпер притянула карабин ремнем к левой руке и вместе с книгой и мешочком осторожно спустилась вниз — к самому краю крыши, едва не подскользнувшись. — Оставайтесь на месте, — скомандовала Акробатка, и девушки тут же послушно присели и почти слились с заснеженной крышей. Акробатка аккуратно улеглась на ржавый водосток, параллельно загородке, вынула из мешочка пахнущую маслом обойму и вставила в карабин. Потом аккуратно черной варежкой без пальцев вытерла линзу, чтобы под этим валом снега рассмотреть хоть что-то. — Восемь, девять, девять… Она посмотрела на открывшийся двор, огороженный домами, сложила губы трубочкой и медленно выдохнула. Снайпер спустила предохранитель, оттянула затвор и, прижав приклад к плечу, свесила вниз черный ствол с тупым набалдашником глушителя на конце. Во дворе уже были люди — на площадке, возле подъездов и гаражей, но пока никто не обратил внимание на убитого мужчину, рядом с их двором. Снайпер остановилась на троих, все трое были в ее списке, но в окуляре возникла женщина. Она повела ствол за ней с новым планом в голове. Женщина, полная, в зеленом пальто, шла, держа в руках пакеты и сетку с продуктами. Снайпер поймала в перекрестье ее коричневый платок, задержала дыхание и, не останавливая движение ствола, выдавила спуск. Раздался знакомый глухой звук, отпечатавшийся прямо в ушную перепонку. Карабин толкнул в плечо. Женщина качнулась, занятые руки ее потянулись вверх, ноги подломились, и она повалилась на холодную землю. Пакеты упали следом за ней на асфальт. И все, что испытывала в этот момент Акробатка, лишь отдачу своей снайперской винтовки, и никаких душевных терзаний. Трое мужчин подбежали к женщине. Снайпер подождала, пока они склонятся над ней, и пустила одному пулю в затылок. Товарищи подхватили его, поволокли к гаражу, но тщетно — через пару шагов один дернулся и рухнул с пустеющими глазами, другой схватился за живот, скорчился рядом. Суета в этом районе загрузилась вихрем, а Акробатка неспешно зачеркивала имена троих мужчин в своей тетради. Редкие снежинки падали на раскрытую тетрадку, кружились над снайпером, исчезали за краем крыши и то и дело пытались залезть за воротник непримечательной белой куртки, под которой скрывался красный свитер. — Один. Одна из вас, идет сюда, — отдала приказ Акробатка и привстала из лежачего положения. Сменив положение, перейдя на другой край крыши, Акробатка отдала приказ: «садись и крепко сомкни руки». Ученица покорно села на край крыши, скрестила руки и ощутила, как тяжелый металлический объект уперся ей в руки, а это Акробатка просто положила на ее руки снайперскую винтовку. — За рубежом используют плечо товарища, чтобы удержать винтовку, но мы здесь делаем все проще, — монотонно говорила девушка. — Только не дергайся. Ученица завороженными глазами смотрела на лежащую перед ее носом снайперскую винтовку, пока Акробатка прицеливалась. Два выстрела и две отдачи по всему телу ощутила ученица из ASD-3, после чего Акробатка победно произнесла: — Все. Достав телефон из кармана, Акробатка неторопливо набрала номер, посматривая через линзу за происходящим ужасом на улице. — Можешь подъехать по этому адресу и провести осмотр территории? — холодным командирским голосом спросила Акробатка, смотря яркими глазами на убивающую своей красотой картину, — Да, тут всю работу твои люди выполнили. Поэтому, как капитан, подготовь отчет, для руководства. Что? Тебе требуется номер Музыканта? Могу предоставить его номер. Вы же все же провели первые недели операции, уже не чужие люди. Да, командир из него неплохой, а, главное, его качество, что он не просит ничего, чего не смог бы сделать сам. Телефон тогда отправлю тебе по текстовому сообщению. Да, до связи. Немного далекая от жизни, девушка привстала на колени, закинула винтовку обратно к себе на спину и чуть ли не ползком вернулась к своим ученицам. Следующая часть состояла из быстрого ухода с места. Следовало только перепрыгнуть с одной крыши до второй, потом третьей, отсидеться там, а дальше на машине умчаться в закат. Сложностей в перемещении не должно было возникнуть, правда сама Акробатка постоянно хваталась за колени и шипела. Титановые штыри в коленях не все могли, именно поэтому прыжки были особенно тяжелым испытанием для снайпера. Две сестры с кошачьими глазами то и дело поддерживали за руки Акробатку, не позволяя ей поскользнуться или упасть на крыше из-за слабости её суставов. — А зачем вы убили гражданку? — спросила одна из сестер, держа Акробатку за предплечье. — Отличная приманка, — коротко ответила Акробатка, — Большего вам знать не надо, как и мне. Добравшись до третьей крыши, Акробатка нашла выход на чердак и без особых препятствий отрыла его. В снегу снайперы завалились на точно такой же брошенный и поросший паутиной чердак, где пахло сыростью и кошками. Свое время развести еще один небольшой костер и заварить по кружке чаю с конфетами. Сбрасывая с себя рюкзаки, девушки уселись в круг и стали доставать кружки к застолью с пакетиками чая. Атмосфера была неспешная и очень расслабленная, словно это не настоящая работа, а репетиция. Акробатка достала из своего рюкзака тарелку, поставила ее в центре и зажгла огонь, теперь можно было готовить чай. — Собери снега в кружки, — отдала она приказ одной из сестер, и та тут же покорно пошла собирать снег с крыши. — А нас так не обнаружат? — обеспокоенно спросила вторая сестра. — Мы пока ждем дальнейших распоряжений. Если скажут, что заканчиваем, то тут же вернемся на базу, а если нет, поедем на следующее задание. — Вы прям матерая женщина, — с улыбкой на лице, почти в унисон, заговорили сестры с кошачьими глазами, — А можно задать вопрос не по работе? Акробатка не ответила. Взяла из рук ученицы кружки со снегом и принялась их нагревать. Две ж сестры, словно маленькие сплетницы, захихикали и произнесли: — А что у вас с Садовником? Просто, он такой симпатичный и вечно за вами хвостом ходит. Словно богатенький молодой любовничек. Акробатка редко воспринимала этого не искушенного человека, как «любовника», чаще как сутенера, которому было продано время с ней. Все таки, наемников можно нанимать не только для кровавых дел. Достаточно пары зеленых пачек и можно купить кого угодно. Музыкант и другие девушки из Цирка относились к этому с неким азартом, весельем, одна только Акробатка ощущала себя мерзко, когда кто-то столь пошло желал заплатить за ее время. — Ах! Любите по моложе, — перехватив инициативу на себя, затараторила одна из сестер, — Самый молодой, из всех кого мы видели у руководства. Бриллиант, не дать не взять. Пока две девушки из ASD-3 словно мартовские кошки, крутились и расхваливали человека, судя по нему только из-за внешности, Акробатка устало ставила раскоряченные кружки с кипятком на деревянный пол. Даже в самые юные годы Акробатка не могла припомнить себе такое развязное поведение, чтобы прямо на работе обсуждать каких-то мужиков, а потом брать опять в руки винтовку и идти. Но эти разговоры заставили девушку окунуться в недалекое прошлое, вспомнить последнюю их встречу с Садовником. Прикрывая глаза, красные от недосыпа, она вспоминала, как с зажатыми в крест руками, стояла в распахнутом пальто, рассматривая печатную версию картины, что была вывешена на одно из зданий столицы. Искусство становилось ближе к людям, хотя души людей все дальше дистанцировались от искусства. А что до картины, пред которой так покорно замерла Акробатка, словно голодающая перед куском хлеба, она была чудесна. На краю скалы, усеянной мелкими цветами, стоят двое влюблённых, купаясь в ореоле своего эротического счастья. Для них мир остановился, съёжившись до размера этого вот цветочного уступа, где они предаются интимному моменту. Золотые одеяния сливают их в единую фигуру, и лишь разность орнаментов позволяет визуально отделить одну фигуру от другой. Вот только даже в этой потаенной любви девушки увидела мельчайшее насилие. Мужчина имеет ярко выраженную главенствующую функцию — он возвышается над возлюбленной, силой захватывает ее, удерживает в своих давящих объятиях и целует. А вот поза девушки демонстрирует подчинённое состояние, хотя и сам мужчина так же стоит на коленях, но именно девушка находится у обрыва и, если оттолкнёт эту всепоглощающую любовь, то упадет в бездну. — Поцелуй, — тихо произнесла девушка, после чего обернулась на серую массу людей, мимо проходящих. На телефон поступило сообщение с неизвестного номера. «Садись, машина подана» — все, что было указано в этом сообщении. Давно нужно было встретиться и все обговорить, так думала Акробатка, крепко сжимая телефон в своей ладони. Ведь если Цирк был расформирован, то и Садовник больше не имел ни к ней, ни к кому-то из команды дело. Все потерянные его деньги Фокусник компенсирует двумя выплатами, а незавершенные работы будут к концу месяца реализованы. Все, что связывало сейчас Акробатку с этим самонадеянным мужчиной — только слова о любви, да и только. Сорвавшись с места, она устремилась к подъехавшему черному автомобилю, что больше напоминал какой-то неизвестный маленький автобус, покрытый черной занавесью тайны. Из машины вышел открыть дверь не водитель, а сам Садовник, что улыбался ярче новогодних вывесок в этом пропащем столичном городе. На нем была темная шуба и превосходный светло-серый костюм, на мгновение Акробатка засмотрелась на этого улыбчивого мужчину, но после резко отдернулась и села на мягкое пассажирское место, обтянутое светлой кожей. Садовник сел следом за ней, закрыл дверь автомобиля и, махнув рукой, попросил его ехать до его резиденции. Девушка воротила свой нос от Садовника, что сидел напротив нее с улыбкой до ушей и нежностью в глазах. Сухими руками он попытался прикоснуться к тонкой ладони своей возлюбленной, но та не ответила на это прикосновение и тактично убрала руку в сторону. Как бы сильно не была раздражена Акробатка, она выглядит царственно в этой позе нога на ногу на фоне кожаных сидений. Изможденная реабилитацией, вымотанная работой, голодная до чувств, она оставалась грациозна, стройна и женственна. Её лицо выглядит нежным несмотря на строгий профиль и поджатые губы. Глаза смотрели с лёгкой грустью, как будто она предвидела дальнейший неудобный разговор, где мужчина напротив будет много говорить, оправдываться, но ему нечего будет сказать. — Цветочек мой, что тебя беспокоит? — смотря на девушку, Садовник так и тянулся к ней. Недобро вздохнув, Акробатка была благодарна хотя бы тому, что мужчина не назвал ее «Роза моей жизни», ведь именно в розах перевозились самые дорогие наркотики. Лилии тоже были не по вкусу Акробатке, ведь их запах дурманил, и в них можно было перевозить самые тяжелые синтетические наркотики, что были более пахучими. — Мне бесконечно противно смотреть и на тебя и на все твои деяния. — Дорогая, что ты такое говоришь? Парень обеспокоенно развел руками, но выключавшееся сердце Акробатки разгоралось в ненависти. Она схватила приодетого мажорчика за воротник белой рубашки и рывком притянула к себе. — Почему ты настроил слабых до свободы людей Цирка, против своего же капитана? — она бы и в лицо плюнула этому напуганному парню, но сдержалась, скрываясь под своим недобрым оскалом.— Что, скучно стало и решил под шумок убить нашего капитана нашими же руками? А ты хорошо придумал, мелкий, жадный до денег, ублюдок. Впервые Садовник видел столько ненависти в глазах своей любви и обомлел. Прежде, даже на работе она была холоднее бури, но не сейчас, словно сорванная чека гранаты. — Цветочек… Хлесткая пощечина выбила парня из его собственной колеи, и он испуганными глазами глянул на возлюбленную. Впервые он ощутил, что эта нежная девушка с греческим профилем иная, непростая красотка с обложки, а продажный наемник, тот самый грязный военный человек, без погонов и опознавательных знаков, без страны, что ради денег готов на любую работу. Но это все та же Акробатка, и не стоит усугублять, только Садовник все также испуганно смотрел на безумно злую девушку. — Так необходимо было, — Притворно, как ребенок, он продолжая игру в Незнайку, жадно хватаясь за тонкие руки девушки. — Думаю, ты достаточно позабавился с нашими жизнями. Пора все это прекращать. Пока ты сам всех не погубил. Остановите машину! — приказала Акробатка и тут же открыла дверь автомобиля. Вынырнув на промерзшую улицу, девушка не успела и пару шагов сделать, как тут же была захвачена в крепкие и теплые объятия Садовника. С участившимся пульсом, он удерживал пылающую возлюбленную и пытался успокоить ту, которая сделала все выводы сама. Вдыхая цветочный запах неаккуратно обрезанных волос Акробатки, парень забывался, что в его объятиях огрызалась взбешенная девушка. Не успел Садовник шепотом попросить прощения, как тут же был опрокинут через спину и вбит в мокрую после дождя со снегом плитку. Позвоночнику было больно, ровно до того момента, пока Акробатка не наступила ему на грудь и не приставила к горлу нож. — Я смотрю, продолжаешь строить из себя неизвестно кого? И с чего же ты взял, что я прощу тебя после твоих лживых извинений, цветов и объятий? Думаешь, все наемники такие продажные? Ха, а как иначе?! Наёмники — это же вам грязь из-под ногтей. Проглатывая боль от разбивающегося сердца, парень, не сопротивляясь, смотрел прямо в глаза своей возлюбленной, испытывавшей такую же горесть от предательства. Убрав лезвие ножа от шеи мужчины, Акробатка выпрямилась и только была готова, не оглядываясь, уйти, как ее снова отдернули. Словно слабый и сломленный мужчина, он встал на колени перед разгоряченной девушкой и, держа ее за ногу, умолял взглядом не уходить. — Я люблю тебя. — А я тебя ненавижу, — соврала она, — Больше не попадайся мне на глаза. А если будешь искать меня, я убью тебя и пойду под трибунал за убийство такого жалкого ублюдка. Надежда окончательно исчезла после этих слов. На всякий пожарный случай, девушка даже не посмотрела в сторону мужчины, лишь пнула его в грудь и пошла вдаль. Давно не верила она в чудеса и нечего было начинать, раз даже такие искренние люди неосознанно рушат ее устоявшийся мир. И вот, пока одна уходила в пожаре, сжигая мосты, второй убивался в печали и не оставлял попытки остановить этот кошмар. И вот настало расставание, сопровождающееся безмолвным молчанием. Садовник ощутил всю тягость своего поступка и в спешке, словно обезумевший пес, стал спешно, дрожащими руками набирать номер Фокусника. Этот человек, прошагавший полжизни с маской без лица, как же он так смог завладеть сердцами своих наемников? — Секретарь Марк Морозов слушает вас, — холодно отвечал парень, сидя за классическим белым столом в стеклянном кабинете. — Хочу…хочу получить личную встречу с Фокусником и принести свои извинения! Трещина в раю и крепкий чай, что всплеском обрушился на бледное запястье снайпера, вернули Акробатку в реальность. Туда, где задумчивые сестры неловко поглядывали на нее, словно подготавливали очередной вопрос. — Лучше не крутитесь вокруг этих людей. Все они жадные и продадут вас, ради лишней прибыли, — холодно отвечала Акробатка, крутя пакетиком с черным чаем в своей железной кружке. — Жизнь любит людей с деньгами, поэтому, и мы их любим, — с ехидством отвечали сестры. Аппетит этим девушкам не утолить, но это уже не проблемы Акробатки. Ее задача маленькая: обучить жалких юношей и девушек снайперскому делу и все, дальше или на покой или Фокусник даст новую работу. Посмотрев голодными глазами, девушка из Цирка, словно озлобленная собака, облизывала горячий чай с руки и поглядывала на телефон, ожидая новых поручений. Будь Фокусник еще капитаном, он бы сразу же все организовал, был бы на связи и вывел их отсюда, а сейчас — это словно гнилая шутка. Сидеть и ждать чего-то, словно пришествия Христа, а не капитана. — Глупые и жадные вы дети, но не мне вас переубеждать. Главное помните, что если нас поймают, ни слова по-русски. Смотря в щель в пробитой крыше, мысли Акробатки сливались с небом и из-за этого улыбка на лице невольно натягивалась.Чувства, подобные грозе, то и дело порывались уничтожить все вокруг. А что до души? Душа давно стала опустевшим музеем.

Вторник.

Началась зима. Дождь со снегом вперемешку и жестокая нехватка тепла. На улице ничего не поменялось, вот только все животные словно вымерли. Больше не бегали волками по улочками и не завывали свои песни. И куда же они делись? Ведь раньше их вой слышали соседние кварталы. Чувствуя себя в долгу у государства, в самом грязном месте, с заколоченными окнами, он выпивал холодный чай и радовался, что наконец-то наступила тишина. Этот брошенный кинотеатр ничем не изменился, как и сам зал заседаний. В этих стенах он видел столько много боли. В этих стенах когда-то танцевали, смеялись, улыбались его люди. Он видел в них талант и родственную душу, но вскоре возненавидел, когда их тела стали рудиментами, а души наполнились предательством и изменой. И, не включая света, он наощупь трогал предметы из своих воспоминаний, найдя свое место за столом для собраний, где сидел только он один. Он видел, как рождались здесь идеи и умирали в бетонной клетке в агонии люди. Хотелось вновь начать доверять людям, но эта комната напомнила, что это невозможно. Тишину разрушили пара хлопков. Свет включился и в центре, как и раньше сидел он, бывший капитан Цирка, вот только маски на нем не было. В багровой рубашке под цвет брюк и в черном пальто, он сидел, сложив руки перед собой, и перебирал карты, поглядывая на пустеющую фарфоровую чайную пару в цвет зимы. — Садитесь, — холодно произнес Фокусник, приподняв глаза на входную дверь. Двери зала заседания в очередной раз распахнулись и на пороге к всеобщему удивлению, словно очередной, заранее похороненный товарищ, явилась Дрессировщица. За ней шел только один серый волк, что рычал и скалился на безэмоционального Фокусника. Наглость или уверенность, трудно было сказать, какие чувства вызывала эта рыжая дикарка, усевшаяся на свое место за столом. И только после ее появления Фокусник прервал тишину. — Добрый день, Фокусник, — не скрывая своего презрения, говорила Дрессировщица, поглаживая серого волка за ухом. — Добрый, — слегка улыбнувшись, ответил Фокусник и сложил карты в одну колоду. — Мне передал Садовник, что вы желаете меня видеть. Так вот, я пришла, даже искать меня не пришлось. Если бы Садовнику предложили убить Бога за улыбку своей дорогой картонной любимой, он бы, не раздумывая, совершил это преступление. Отдал бы все семейное состояние, отказался от любых корней, поклялся бы своим здоровьем, лишь бы держать ее руку в своей руке. Такую щенячью преданность прекрасно понимал Фокусник и поэтому, без зазрения совести, пользовался этими чувствами богатенького парня. Фокусник качнул головой, словно соглашался с этими словами Дрессировщицы. Не хотелось на нее смотреть, хотелось просто придушить за предательство. Кому бы Фокусник ни смотрел в глаза, в каждом он видел бесконечную ненависть к себе, и это пробуждало в нем то сущее зло, которое он так тщательно скрывал. Он правда пытался с раскрытыми руками помочь им, искренне хотел все это прекратить, но в награду за свои жертвы он получил лишь те самые взгляды, от которых скрипели зубы. Фокусник спокойно достал из-под стола кипу документов и перебросил их через весь стол в руки Дрессировщицы. — Если вы подпишете документы, то новое ЧВК будет спонсировать вашу деятельность и выдавать заказы. К этому ЧВК уже были приписаны наши младшие участники собрания, — мужчина слегка улыбнулся, — Дальше. Чувствуя себя чужой в собственной семье, Дрессировщица с тоскливыми глазами глянула на пустующее место Танцовщицы. Без предупреждения в их жизнь вошел новый закон и новые люди, которые только на бумаге и были ей неизвестны. — Если хотите «свободы», то я не держу, вы можете уходить. Но напоминаю, что по договору, что мы подписывали 10 лет назад, после выхода из группировки еще 45 лет никто из участников не имеет право распространять военные тайны. Это касается и вас. Все ваши наработки, что вы использовали в Цирке, в дальнейшем вы их не имеете право использовать. За нарушение, трибунал, расстрел, казнь. — Фокусник, какую-то вшивую свободу ты предлагаешь, — произнесла Дрессировщица. По просьбе Музыканта, Фокусник сдерживал свой гнев и свои руки, чтобы не убить эту предательницу прям здесь. Вечно пьяный друг попросил его помиловать всех жаждущих свободы участников Цирка, никого больше не убивать, а взамен он поможет ему вернуть единственного важного человека для уникума. — Наверное, Садовник вам за дезертирство обещал другую свободу, но по договору, что мы подписывали после школы со всеми, увы все так. Не устраивает? Можете подать жалобу на почту или иди прямо в суд, — сплошная злоба в его речах и обречённость. — Я все поняла. Но у меня есть еще один вопрос. Где Танцовщица? Почему она не на собрании? Или для неё даже такой свободы нет? Капля за каплей, и терпение Фокусника обрушивалось. Будь тут рядом Клоун, он бы как всегда язвительно заткнул ее, но Дрессировщица бы все равно не замолчала. Демонстрируя свои животные повадки, она бы начала рычать и орать в ответ на Клоуна, а тот вне сомнения стал бы угрожать ей расправой. Началась бы ссора, от которой улыбка на лице Фокусника стала бы ярче. После, он одним бы словом заткнул обоих и заставил их сесть на свои места. Вот она, та власть и преданность людей, что сейчас была безвозвратно утеряна. Сейчас Дрессировщица не подбирала слов, не боялась говорить что-это Фокусника и так смело крутила своим наглым носом, словно не она предала все идеалы и не пыталась убить своего капитана. — Догадайся, где может находиться дезертир, тем более после покушения на своего капитана, м? Фокусник более не подбирал больше слов. Он улыбнулся с хитрецой и свободно игрался на тонких струнах души той, что моментально становилась бешеной псиной. Все же мертвых нельзя обратно оживить и Танцовщицу не вернуть, поэтому и не стоит открещиваться от этого, ведь Фокусник даже не жалел о своем решении. Оперевшись подбородком на ладонь, Фокусник с безразличием смотрел на то, как медленно до Дрессировщицы доходила мысль о чем-то страшном. Она окаменела, и на лице девушки замерла эмоция страха, вперемешку со злостью. Дрессировщица только успела вскочить из-за стола, как Фокусник достал одну их карт в колоде. — Ты не мог ее убить! Кричала девушка показывая свои клыки безликому Фокуснику, что даже и бровью не повел на ее вопли. — Злобная ты, хотя и знаешь, какое у нас наказание за дезертирство.— тихо произносил Фокусник, не сводя своих кроваво-алых глаз с Дрессировщицы, — Что, хочешь еще раз укусить руку хозяина? Лучше принимай эту подачку и убирайся с моих глаз, если жить хочешь. — Здесь мне никто не хозяин! А ты… Ты просто сошел с ума. Но даже такой ублюдок как ты, не смог бы убить Танцовщицу. Ты же слабак, ничего своими руками сделать не можешь. Всю жизнь прикрывался другими. Ты не мог ее убить. Тут Фокуснику вспомнилась цитата немецкого писателя: «Нет рабства безнадёжней, чем рабство тех рабов, кто себя полагает свободным от оков». Этот цикл зла бесконечен. Смотря в эти рассвирепевшие глаза напротив, Фокусник понимал, что глаза были такими же, как всегда, вот только взгляд поменялся — это не друг, не приятель, а предатель, желающий ему только зла. — В чем-то ты права, — задумчиво произнес Фокусник, — Мне помогала Гимнастка. Пока она душила ее разбитое лицо пакетом, я в перерывах выдирал ей зубы, пока она не созналась в том, что помогла разыграть спектакль с самоубийством Клоуна. Вот какой хороший из нее друг. Жаль, правда, что эта дружба ее привела к сырой земле. — Нет! Ты врешь! Ему было не жаль произносить эти слова под лай серого волка, что прятался под ногами Дрессировщицы. — Когда я врал своим подчиненых? Злость затуманила Дрессировщицу. Она оставила волка позади, сорвалась с места и побежала на Фокусника с пистолетом в руках. Годы проходят, люди меняются. Фокусник даже не встал со своего места, лишь достал из рукава черный платок и бросил его на руки Дрессировщицы, пока та снимала пистолет с предохранителя. Телепортация, что Фокусник производил часто в этот раз сработала по другому. Раньше он без труда переносил тело из точки А в точку Б, а сейчас телепортировались только кисти рук с пистолетом. Боли сначала не помню вообще — как комарик куснул, — подумала Дрессировщица, смотря с широко раскрытыми глазами на отсутствующие конечности. Словно лазером отрезало. Кровь вытекала из отрубленных частей, но Дрессировщица до сих пор не испытывала почти никакой боли. — Я правда не хотел причинять тебе боль, ведь меня об этом попросил Музыкант. Но ты в очередной раз направила на меня оружие. Такое уже точно нельзя терпеть. Такое не тянуло на оправдание, но альбиносу хватило и этого. Фокусник щелкнул пальцами, достал второй платок из своего рукава, расстелил его на столе, еще раз щелкнул пальцами и, улыбнувшись, глянул на шокированную Дрессировщицу. — Абракадабра. Он взмахнул этим платком вверх и вот уже окровавленные кисти, крепко державшие пистолет, лежат перед ним, словно какое-то ужасное блюдо в малиновом соусе. Фокусник покрутил их с пистолетом в руках, а после кинул в ноги волка, словно подкормку. Удручающе звенящий металл на земле вызывал слезы, но девушка стерпела нарастающий страх. — Отпустил! — рявкнула Дрессировщица, и волк выбросил из пасти ее кисти. Девушка упала на колени перед Фокусником и, склонив голову, прижимая свои обрубленные конечности к животу молила об окончании пытки, но Фокусник был молчалив. В сердце была боль, что отдалась в голове, но мужчина был непреклонен, видя в этой женщине сгнивший плод, что долго на боку полежал. — Жалкое зрелище. Давай сделаем лучше. Скормим тебя твоим же псам, м? — шептал альбинос, не сводя своих кровавых глаз с побледневшей Дрессировщицы. — Больной ублюдок, — шипела девушка, пока ее плечи дрожали перед пугающим взглядом Фокусника, — Готова тебя поздравить. Ты стал не лучше нас, а хуже, намного хуже. Теперь ты убийца, преследующий свои шкурные интересы. Фокусник поперхнулся словами, а после сорвался в нервный смех. Было невозможно без улыбки смотреть на дрожащую Дрессировщицу, что вот -вот завоет от страха. — Ах, так говоришь, будто не ты со своей подругой, продавали свое мнение тому, кто пообещает больше, — схватив Дрессировщицу за короткие волосы, он медленно притянул ее лицо чуть ближе к себе. — Мразь человеческая, иначе ни как вас не назвать. — Ха. Ха-ха! И это я еще мразь? Давно на себя в зеркало смотрел, а Фокусник? Ты стал точной копией того сумасшедшего деда, Сатурна. Заступив на должность отца, ты не распустил лаборатории, а продолжил дело; расформировав Цирк, ты не отпустил нас с миром, напротив, захотел отдать другому ЧВК; а своими выходками на другом континенте ты подписывал нам смертный приговор… А еще ты убил Асю… Когда встретишься с Артуром, не забудь ему рассказать о том, что ты убил его подругу детства. После этого он точно никогда больше не будет на твоей стороне. — Заткнись, — тихо произнес Фокусник и достал пистолет из кармана пальто, — Отпустить я тебя хотел, по просьбе Музыканта, но ты оказалась неблагодарной. — Да за что мне тебя благодарить?! Все, что успела прокричать Дрессировщица, пока не получила пулю в лоб. Тишина не наступила. Рой мыслей ворошился в голове Фокусника, пока он смотрел, как медленно угасают глаза рыжеволосой девушки. Волк попытался напасть на Фокусника, допрыгнуть до его шеи, но альбинос без лишних эмоций твердо и четко произнес: — Сидеть. И волк послушался. Питомцы Дрессировщицы не нападут на людей Цирка, тем более на Фокусника. Усевшись рядом с бездыханным телом девушки, что замерла, словно статуя с опущенной головой, волк, скуля, вылизывал холодеющую плоть своей хозяйки, то и дело слизывая кровь с лица. Сам себе на уме, Фокусник без жалости смотрел на покойницу, сидевшую перед ним на коленях и думал, кому же позвонить, чтобы убрать этот беспорядок. Музыканту точно нельзя звонить, он с него три шкуры сдерет за убийство его любимого собутыльника. Гимнастка только пошла на поправку, но еще не в состоянии встать с койки. Механики тоже отпадают, они находились на работе, да и подобной уборкой не промышляют. Выбор стал очевиден, когда Фокусник достав свой телефон стал листать номера наемников. Набрав номер, Фокусник приложил к уху телефон и дождался, когда гудки пропадут. — Слушаю, Фокусник, — спокойно отвечала Акробатка, забинтовывая себе ноги тугим бинтом. — Пришли ко мне Алексея с двумя его шавками из ASD-3, пусть бардак уберут тут перед сегодняшним собранием. — Будет сделано. По расписанию должно было быть собрание, последнее собрание в стенах этого Богом забытого места. Тяжело будет смотреть в лицо Музыканту после сегодняшнего деяния, поэтому лучше не говорить правду, умолчать и продолжить жить. Команда ASD-3 прибыла быстрее, чем рассчитывал Фокусник. И это неважно, что Фокусник убил в себе всю доброту, теперь он мог спокойно смотреть на то, как девушку из Цирка, словно кусок мяса, утаскивают из зала заседаний, пока верный волк, как в воду опущенный, следует за ней и скулит. Пока Алексей с еще одним помощником закапывал тело на заднем дворе, третья помощница мыла полы и то и дело посматривала на молчаливого и мрачного Фокусника. Наступил сумрачный вечер, солнце перекатывалось и было готово раствориться в кровавых красках заката. Под грохот тяжёлых ног двери зала заседаний снова распахнули и на пороге появились первые из бывшего Цирка. Это был пьяный и небритый Музыкант, что то и дело шутил со Священником, смотрящим на всех претенциозным взглядом. Дальше в зал заседаний вошли Механики и хромающая Акробатка. Музыкант поджал губы, осмотрев все пустующие места за столом, пока в кабинет повально не стали заходить молодые наемники из команды ASD-3, что покорно вставали за наемниками из Цирка и за пустеющими местами, сложив руки за спиной. Но Фокусник так и не начинал говорить, словно еще ждал чего-то. В этой гнетущей тишине он мог спокойно собирать домики из карт, пока остальные тихо перешептывались. — А вы тут что забыли? — поинтересовался Музыкант у Алексея, что встал за его спиной. — Нам сказали придти, — пожав плечами, ответил капитан ASD-3. — Вы сегодня крайне расслаблены. Выпили? — Ой, что не день, сто грамм, а порой и 150, — с улыбкой процитировал фразу из советского кинофильма Музыкант. — Раз все собрались, можно начинать наше собрание, — резко начал говорить Фокусник, посмотрев на всех людей за столом, которых по — преступному было мало. Он убрал карты к себе в карман. За его безразличием пряталась кипящая ненависть, что он не мог так легко излить и избавиться от всепожирающего чувства. — Хочу задокументировать, — указав ладонью на Механиков, Фокусник подождал, пока эти двое расчехлят свои ноутбуки и не начнут записывать за ним. — Что частная военная компания подписала окончательный документ о расформировании нашей команды, так же документ был подписан всем руководством и нынешним министром здравоохранением, то бишь мной. Группировки «Цирк» больше не существует. Точка. Все, кто в дальнейшем желают продолжать свою деятельность, как наемник, прошу оформить эти документы. Фокусник спокойно достал из-под стола кипу документов, что до этого он демонстрировал покойной Дрессировщице и, подозвав к себе капитана ASD-3, попросил его раздать всем эти бумажки. — Если вы подпишите документы, то новое ЧВК будет спонсировать вашу деятельность и выдавать заказы. К этому ЧВК уже были приписаны наши младшие участники собрания, — мужчина слегка улыбнулся и указал на молодых наемников, стоявших за спинами Цирка, — Дальше. Если хотите «свободы», то я не держу, вы можете уходить. Но напоминаю, что по договору, что мы подписывали 10 лет назад, после выхода из группировки еще в течение 45 лет никто из участников не имеет право распространять военные тайны. Это касается и вас, Механики. Все ваши разработки, программные обеспечения, оружие, что вы использовали в Цирке, в дальнейшем вы их не имеете право использовать и продавать. За нарушение, сами знаете, что вас ждет. Немного опустив голову, Фокусник еще раз в голове прокрутил разговор с Дрессировщицей и недовольно покачал головой. — Продолжим дальше собрание, — спокойно произнес Фокусник.— Если вы ознакомились с документами. — Да, — в один голос произнесли люди из распавшегося Цирка, один только Музыкант молчал. — Музыкант? Что задумался? Ты принимаешь условия? — Я подумаю. Немного скомкано ответил Музыкант, отодвигая от себя этот договор. Смотря на своего нынешнего друга, сердце у Музыканта разрывалась от боли. Эта боль все росла, распирала ему грудь, спускалась в живот, вызывала тошноту. Но наемник старался не замечать эту боль, поэтому пока и не подписывал контракт о переходе в другую группировку. — Умирать, так лучше умирать на задании, чем в алкогольной коме с соплями до пола. Все же, убийство делает тебя сильнее и на душе становится легче, главное не пробовать слезать с этого. С улыбкой лукаво говорил Фокусник, смотря на своего приятеля. Страх — вот что главное… Страх… Надо было раньше убрать этих умников и тогда все бы наладилось, задумался Фокусник, смотря в лица людей напротив. Идти на вшивую свободу, где они никому не нужны со своими умениями и знаниями? Все равно дороги приведут к черному рынку. Именно поэтому наемники из Цирка выбрали тот же самый путь, по которому шли и до этого.

Среда.

Самые сильные эмоции, но только не на публику. В серых буднях, в черном костюме, с зонтом в руках, укрываясь от снегопада, грубый мужчина со шрамами на руках, сидел на лавочки у могилы. Он пришел убрать снег с могилы, но уже как полчаса курил одну сигарету за другой и говорил с надгробием о своей семье. Скованный своими страхами, он смотрел на черточку между двумя датами и думал, была ли возможность продлить жизнь хотя бы этому человеку. — Последнее время из меня хреновый отец…да и дед не лучше, — тихо произносил Директор, поглядывая на могилу, словно ища тут какой-то ответ. Охрана Директора спокойно дожидалась его рядом с кладбищем на пригорке, пока к ним не подъехал белоснежный спортивный автомобиль, что сливался с непогодой вокруг. — Опять подвел всех, — куря и почти засыпая, мужчина слегка облокотился на метлу, что он принес для уборки этого снега, — Хорошо, что никто не погиб. А знаешь, кто пытался убить наших детей? Он замолчал. Докурил сигарету и встал со скамейки, после чего сжал тлеющий окурок в руке. — Столько лет прошло, а я все привыкнуть не могу, что тебя нет. Услышав, как за спиной хрустит снег, Директор обернулся и чуть сильнее сжал зонт в своей руке, но это был некто иной, как альбинос. Сегодня вид этого надменного человека еще больше раздражал мужчину. В багровой рубашке, штанах такого же отлива, в черном пальто, с зализанными белоснежными волосами и с улыбкой лицемера на лице. — Сцена на миллион, вы бы еще слезу пустили, — с ехидством говорил Фокусник, поглядывая на эпитафию могилы, — Скромненькая могила, не находите? С вашими возможностями можно было и получше. — Мои люди хотя бы не сдохли подобно бешеным собакам, их навещают живые, а твоих кто навещать будет? — этот вопрос ввел в ступор Фокусника, — Вот то-тоже, щенок. А раз приперся, то теперь жди, пока я снег уберу, потом поедем на собрание. — А не поведаете про повестку нынешнего собрания? — спросил Фокусник, беря из рук Директора зонт. Придерживая зонт над головой хмурого мужчины, Фокусник впервые мог так близко наблюдать за тем, как этот уважаемый человек сам убирается, причем обычной метлой на могиле без лишних знаков, только имя, фамилия, да дата жизни и смерти покойника, между которыми черточка. Среди всех могил близких людей Директора — это была самая дорогая для его сердца и он бывает здесь чаще, чем на других, да и убирался на этой могиле он сам, не подпуская никого, кроме своих детей. — Помолчи. Все, что произнес Директор и продолжил убирать снег с могилы. Грязь под снегом превратилась в корку льда, но его Директор не разбивал, оставил как есть. Когда он закончил выметать весь снег, то подозвал к себе одного из охраны. Охранник, словно мальчик на побегушках, схватил букет красных роз из машины и помчался к своему руководителю. Выхватив букет в черной обертке, Директор склонился над могилой и возложил эти розы к надгробию. Прошла еще минута молчания, мужчина выкурил сигарету, провел своей грубой рукой по каменному надгробию. — Увидимся на Рождество. Произнес Директор и выхватил свой зонт из рук наглого Фокусника. Альбинос, что сливался с заснеженной погодой, еще раз глянул на эту могилу и пошел следом за удаляющимся Директором, что шел и не оборачивался. В голове крутилось много вопросов, даже слишком, но озвучивать их сейчас Директору точно не стоило. Собрание было посвящено внешней политике страны. Сотрудничество, устаканивание границ, торговля, небольшие терки и все в этом духе. Фокусник был не одним нелюдимым персонажем, что сидел не за главным столом, а где-то на местах для отсутствующих журналистов, у стенки. В ряду серых кардиналов, что не могли транслировать свои идеи с помощью своих голов были и другие наемники, кто-то был простым олигархом, как Садовник, или владельцем большинства военных заводов. Вот только мало из этих серых кардиналов имели свой голос, чему радовался Фокусник. Когда руководство поднимало какую-то тему, министры делали заметки в своих блокнотах, а вот министр здравоохранения подзывал к себе помощника, что относил его мысли самому Фокуснику, а тот или соглашался с этим или делал свои правки. — Нужно что-то делать со стратегическим союзом с Пекином, — поднял тему Директор. — Пекин- не друг нашей стране. Это не могут понять столичные чиновники, поскольку коммунисты продолжают сидеть у власти. Предлагаю во внешней политике отдавать предпочтение на сближение с Японией. — Вместо того, чтобы говорить о продаже нашей страны фашистам, лучше бы поговорили о списании долгов с наших граждан, — бухтел один из старейших депутатов за столом. — Вся страна больная, а вы, как черви, все только торгуете ей. — Дорогой ты наш, я не одобряю списание долгов, как налоговик в прошлом, — комментировал министр экономического развития. — Вернемся к теме. Поправив галстук, произнес Директор, преследующий свои цели в этом диалоге, но старший депутат был не согласен. Его закон не приняли на прошлом чтении, и он был вне себя. — Я могу дать совет и правительству, и руководству, и президенту, потому что опыт за плечами тридцатилетний, которого у вас нет. Некоторые из вас пришли сюда «просто». В списки вас включили, и- все! Вечером был никто, утром уже депутат, министр. А за вас все сделал губернатор или руководство вашей партии. Словив на себе недружественный взгляд, Фокусник усмехнулся. Давно на него так не смотрели люди в галстуках. Даже тут налицо столкновение мнений стариков. У всех седины на висках, усталые глаза, и не одного за столом с молодыми ногтями. Скрестив руки на груди, Фокусник практически не слушал, как старейший из депутатов ругался, пока не примут его закон, а Директор все гнул свою линию дружбы с Ближним Востоком. — А насчет вашего нелюбимого Китая. Я знаю, почему вы не хотите с ними сотрудничать, потому что они коммунисты, хотя я считаю, что у них скорее националистический строй, но не будем об этом. Раньше, еще когда вы, Дмитрий, были щеглом, мы поддерживали Китай из коммунистической солидарности, чтобы было больше сильных коммунистических стран. Но теперь мы больше не помогаем Китаю, только продаем им свои ресурсы. Никакого сотрудничества — бизнес, все, как вы любите. Слышал, вы на прошлом слушании хотели отдать Японии Курильские острова. Ну, опять двадцать пять! Это наша территория! — Отдать их в аренду, давайте уточним. Пусть себе развивают свою промышленность, облагораживают острова, в любом случае это не будет считаться их территорией. Примерно, как наше руководство поступает с Байкалом для Китая, — поправил Дмитрий, что-то записывая в своем блокноте. — Если вы так переживаете, что японцы покусятся и захотят отжать у нас территорию, расторгнув документ аренды, то в худшем варианте решим военным конфликтом. У нас предостаточно ЧВК и безбашенных наемников. Вот опять, галстуки принимают решения, а разбираться с проблемами будут простые наемники, а если предложат мало денег, то пойдут контрактники. Да, собрание не из веселых. Сколько таких было на памяти Фокусника и одно скучнее другого. Много слов мало дела, а в итоге, если начнутся какие-то локальные войны, эти белые ручки отправят военных со всем разбираться, с чем не смогли на бумаге договориться. Все живое нуждается в защите, не хватало еще этих слов в этом кабинете, пока тема не перешла на торговлю с западными партнерами. — Вы, Дмитрий… — Замолчите, — строго ответил Директор, смотря на старейшего из присутствующих исподлобья, — Меня учили уважать старших и ваш опыт в политике, как и в правлении, несоизмерим, но нужно учиться принимать отказы. Не все законы ваши будут приняты. Если министр экономики сказал — нет, то примите это или на следующей неделе, в прямом эфире во время голосования изъявите свою позицию. Возвращаемся к теме. Да, порой Директор мог и не сдержать свой жестокий нрав и заставить прекратить оры в свою сторону, даже от своих коллег за столом. Собрание длилось около двух часов, и Фокусник знатно успел заскучать, даже начал сам с собой играть на коленках в карты, а старики все не унимались. Крики сменились неумелым смехом, рукопожатиями и анекдотами из бандитских времен. Пожав всем руки, один из министров предложил всем переместиться в ресторан и там продолжить дружественные посиделки, но Директор отказался в связи с тем, что хотел навестить своих родных. Старики, конечно же, отпустили его и изъявили свою скорбь, что такой ужас приключился в семье. — Хочешь, можешь со всеми поехать и посидеть. Они едут в ресторан в центре, чай попить и перекусить, — без какой- -либо любезности говорил Директор Фокуснику, что сидел с картами на ногах и скучающе зевал. — Я лучше вернусь к своей работе. — Тебе бы получше начать общаться со своим лицом в обществе, — указав на министра здравоохранения, Директор даже слегка усмехнулся.— Все же, если он наговорит глупостей на публике, твоей компании за это отвечать. — Опять это притворство и игры в любезности, ох, я рассчитывал, что хотя бы здесь этого будет поменьше, — собрав все карты обратно в колоду, Фокусник встал со стула и с натянутой улыбкой посмотрел на Директора, — Так и быть, поговорю со своим лицом. Хорошей вам дороги, Директор. А если снова встретите на своей тропе Клоуна, сообщите мне первому. Так будет выгоднее для обеих сторон. Фокусник по-дружески похлопал Директора по плечу и пошел следом за всеми уже улыбчивыми старичками. Директор ничего не ответил, лишь молча посмотрел вслед альбиносу, что тут же схватил за плечо знакомое лицо, а именно потерянного Садовника, что все собрание смотрел в телефон и мало давал комментариев или своих мыслей в обсуждение некоторых вопросов. Директор сел в машину и вместо того, чтобы по доброму совету его водителя слегка отдохнуть, раскрыл папку и начал просматривать документы, при этом закурив очередную сигарету. Сегодня он выкурил уже пачку. Зависимость его от никотина была просто непобедимой. Несмотря на убийственный кашель и его еле функционировавшие лёгкие, он продолжал медленно себя убивать. Дома же была идиллия, все вместе сидят и работают из дома, в редких случаях кто-то покидал дом и то с сопровождением охраны, словно они первые фигуры в этом городе. Все очень беспокоились за мнительность своего отца и пытались его успокоить, но все было бессмысленно, и через какое-то время все начали идти по другому сценарию: бесконечный оптимизм. — Маша, сколько мне тебе говорить, когда приходишь с работы, переодевайся в домашнюю одежду, — отчитывала ее старшая сестра Анна, с темными волосами и зелеными глазами, что, словно ведьма, колдовала на кухне вместе с младшим братом. — А лучше бы помогла нам с Денисом. — Ой, не нуди, — отмахиваясь, отвечала Маша, разгуливая по дому в строгом костюме цвета неба, с бриллиантовыми серьгами и в обычных черных домашних тапках.— Ты детей Кати видела? Или они еще у того мудака? — Вот пусть этот мудак и сидит с детьми! — воскликнула Анна, чуть не пролив соус для мяса на пол, — Катя чудом осталась жива. А я еще сомневалась в ее дипломе медика. — Я бы так не смог, — тихо начал говорить самый младший брат с темными глазами и веснушками на носу, — Это ж сколько нужно иметь мужества, чтобы, не испугавшись убийцу, защитить нашу Сашеньку, а после…бр-р, как вспомню про живот и все остальное, аж тошно. Маша скучающе развязывала свою светлую косу и поглядывала на лестницу в доме. Прихрамывая и очень медленно спускался старший сын, с голым торсом, но полностью перебинтованный бинтами, словно мумия или как будто у него травмированное плечо может отвалиться. Здоровой рукой он удерживал у груди Соню, дочку покойной девушки из Цирка, что своими маленькими ручками пыталась схватить Кирилла за грудную мышцу. — Кирилл! — воскликнула Маша и чуть ли не подпрыгнула на месте, — Хочешь воды? Дай мне Соню, тебе нельзя напрягаться! — Успокойся, — сонным голосом ответил парень, но протянул малышку своей сестре, — Она меня разбудила. Есть хочет. — Сейчас смесь приготовлю, — кивая головой и крепко держа на руках малышку, младшая сестра подошла к Анне и, строя милые глазки, сказала, — Приготовь смесь, пожалуйста. — Вы оборзели! Как бы сильно не кричала Анна, она сделала смесь и объяснила младшей сестре, как кормить ребенка. Кирилл уселся за обеденный стол и с потерянным видом попросил еще и чаю, на что младший брат без лишних слов быстро достал заварку и приготовил простой зеленый чай с мелиссой. — Кирилл, ты так и не рассказал, нашли этого психа, что вас с Катей так потрепал? Просто, мне тяжело представить, что тебя там мог свалить один человек и он еще сбежал. Анна глянула на своего брата через плечо, но тот молчал, лишь качнул головой и ничего. Не желал он распространяться этой информацией при младших, которые уж точно не помнят Артура, сына лучшего друга их отца. Хотя, давно это перестало быть важным. — Это сделал наш общий знакомый, — поставив на стол корзину с печеньем, произнесла Анна, на что получила неодобрительный взгляд своего брата, — Кирилл, младшие должны знать, кто пытается покуситься на нашу семью. Мне самой крайне стыдно вспоминать, что когда-то этот человек приходил в наш дом другом. — Аня, хватит, — тихо говорил Кирилл, но сестра продолжала. — У нашего отца был лучший друг детства, с которым они открывали не один бизнес и когда-то, в голодные студенческие годы, вообще жили в одной квартире, с другими своими друзьями и их женами. У этого друга был сын, и все вроде было хорошо, вот только первая жена у него была сумасшедшая, попыталась с ребенком в окно выйти. Лучше бы она это и сделала, тогда бы… Резко встав из-за стола, Кирилл взял с собой кружку с чаем и пошел обратно в свою комнату, не желая слушать ядовитые слова своей сестры, что была настроена обсуждать произошедшеее при всех. — Что дальше? — заинтересованно, с большими глазами спрашивала Маша. — Ну, да…отец остановил ее, правда, пока он бегал и ребенка успокаивал, целеустремленная сумасшедшая вышла в окно одна. Наверное у него беды с башкой в мать, иначе не объяснить, почему он так зверски собирался с нами расправиться. А что он сделал с собакой Кати, ужас. Истинный псих. Благо дети были в другом месте, страшно представить, что он мог с ними сделать. — Какой кошмар! Хватит! — топнув ногой, заговорил младший сын, прекратив помешивать грибы в сливочном соусе на сковородке, — Вы можете поговорить о чем-нибудь хорошем? Жизнь продолжается. Раздался скрип дивана в прихожей, и все синхронно посмотрели туда, где уже вовсю разлеглась средняя дочь Анастасия. Она включила в прихожей плазменный телевизор и переключила на немецкие новости, чтобы послушать о проходящей там выставке. В семье Директора каждый ребенок знал по два языка, но вот Настя была настоящим полиглотом. Сначала под руководством иностранных работников выучила в 11 лет английский, немецкий и французский в совершенстве, а затем в Казанском Университете, куда поступила в 17 лет выучила уже итальянский, арабский, турецкий, японский и греческий, а также свободно научилась читать на латыни. В 22 года Анастасия поступила на службу переводчиком в контору отца и присутствовала на всех его международных собраниях, на одном из которых пересекалась и с действующим Цирком, с Мечниками и другими знакомыми отцу наёмническими группировками. Но по всем доступным данным в интернете она являлась обычным преподавателем иностранных языков в школе Ломоносова. — Можешь еще поплакать о всех несчастных убитых людях на этой неделе, о которых ты ничего не узнаешь, ведь реальную статистику нам никогда не покажут, как и скрываемый властями расстрел на этой неделе в центре города, — влезла в разговор Анастасия, что-то зачеркивая в сегодняшней газете на стеклянном столе. Ее черные волосы были убраны в тугой конский хвост, чтобы не мешали даже дома. На лице красовались толстые очки в красной оправе, а из одежды пижама с теплым начесом и в детском стиле с цветочками. — Вам страшно посмотреть в лицо этого человека, хотя он ничем не отличается от вас. Вы не забыли, откуда всех нас отец подобрал? А, дворняжки, с отличной наследственностью, хотите еще вякать на других. Девушка не имела привычку защищать кого-либо, она больше придерживалась сухого анализа, но слушать Анну уже было невозможно, она словно весь кислород сжигала своей ненавистью в этой комнате. — Ты сейчас защищаешь убийцу? Совсем поехала головой со своей работой. Восклицала девушка, чуть ли не разбив кружку об пол, но младший брат вовремя выхватил из ее рук. — Мне не важно твое мнение, но готова поспорить на свой оплаченный отпуск, что он уже долгое время желал убить нашего отца.- опрокинувшись на кресло, скучающе отвечала девушка, — Если тебя и это пугает, то выпей чаю и успокойся. Жизнь продолжается, даже в этой стране, что была превращена в пугало человечества. В голове билась мигрень от слов Анастасии, поглядывавшей на своего брата и сестер. — Ах, ты ж проклятая либералка! — воскликнула Маша, прижав ребенка к груди и похлопывая малышку по спинке, чтобы та срыгнула на ее прекрасный голубой костюм. — А ты комунистка! Я с тобой вообще отказываюсь общаться! — хлопнув ладонью по столу, воскликнула средняя по старшинству сестра, — Вот как можно воспитывать детей на базе советских разработок и вбивать в их голову идеологию. — Это советское наследие дало тебе образование! Твой отец был в прошлом коммунистом, а ты сейчас нос воротишь от своего наследия! Споры о политике- неотъемлемая часть разговоров за столом, даже без еды, но за кружечкой кофе хотелось поспорить. Не слыша друг-друга они спорили о том, о чем могли, приводили аргументы, вот только одна Маша переходила на повышенные тона и, возмущаясь, вручила кроху Соню в руки своего младшего брата, что замер с деревянной ложкой. Затронув тему развала страны, средняя по старшинству Анастасия тут же об этом пожалела, ведь всем было известно, как самая младшая из них относилась к этому, резко негативно. И тут началось: разговор о потухших глазах всего населения, как через дыры в крыши пепел перемен проникал в каждый дом, а дальше только мертвые тела закопанных людей в лесополосе, долги, инфляция, недоплачиваемый труд, магазины, забитые иностранными продуктами, только не хватало чужих флагов в Кремле и пьяного, да счастливого президента.* — Я до сих пор помню, как в тот четверг утром отец радовался открытой экономике и поездкам за границу, а я не могла его простить за предательство. Они словно циник и добряк, хоть и были родственниками, но совершенно разными. Смотрели друг на друга, словно дикие звери, поэтому конфликт не утихал. — Ты забываешь, Машенька, что, когда рухнул железный занавес, и мы стали открытой страной, закончились эти бесконечные очереди за самым нужным и необходимым, закончился дефицит продуктов, появилось много возможностей по работе, еще начались иностранные поездки, в которых мы могли посмотреть, как устроен весь нормальный мир. Понимаешь? Только эти три момента улучшали жизнь многим. Ты говоришь, мы потеряли великую страну, ха. Но там даже этих трех моментов не было. — Говоришь мне об этих плюсах, но забываешь о всех ужасах, что произошло во время развала. Хорошо было только таким как нашей семье, что нажились на дохлом трупе великой стране. Скрип двери, и, перешагнув порог в доме, оказался сам отец, что усталыми глазами смотрел на очередную ссору двух дочерей. Сыновья даже вели себя лучше, чем эти ласковые и прекрасные дочери, готовые, словно последние дряни, вцепиться в волосы друг друга. Дай им волю, и они начнут перекрикиваться даже в черепных коробках друг друга. — Достаточно, — отчеканил Директор, поставив свой портфель на диван в прихожей, чтобы медленно снять со своих широких плеч черное пальто. — Хватит спорить по пусть. Вы же сестры. Все в доме замолчали, лишь кроха Соня сопела и спала на руках уже не самого младшего в семье. Все знали, где сегодня с утра был их отец. В самую плохую погоду он ездил на это кладбище, чтобы своими большими руками привести могилу в порядок, убрать там лишние опавшие листья, сгрести снег, прикрыть цветы от дождя или подстричь подросшую траву. Дети были там не часто, по праздникам или по важным датам, но отец их за это не осуждал, даже слова в их сторону не говорил, ведь дети не должны жить прошлым, да и Директор пока сам справляется с этой тяжестью на своих плечах. Помыв руки в туалете на первом этаже, он, не разговаривая больше ни с кем, пошел по лестнице наверх. Учуяв непривычный запах сигарет из комнаты старшего сына, Директор неохотно постучался в дверь и повернул входную ручку, чтобы с усталыми глазами увидеть картинку как из прошлого, где еще такой юный его сын сидел и тайком курил сигарету, снимая стресс после поражения в уличной драке. — Ты же завязал с допингом и амброзией, уже как год, — скрестив руки мужчина, облокотился на косяк двери и слегка улыбнулся, не думая осуждать уже такого взрослого сына, что вымахал весь в отца, с такими же грешками. — Знаю. Думал, если выкурю, то станет легче. Тщетно врал сам себе Кирилл, ощущая боль в пробитом плече, что только чудом осталось целым. Затушив сигарету о стеклянную пепельницу, что он взял из комнаты отца, Кирилл с неохотой поднял свои опустошенные глаза на Директора. Отцу всегда можно было рассказать любые тайны, вывалить все свои проблемы, ведь он был в семье той самой каменной стеной, что выдержит, что угодно, и с высоты своих лет, уже мягкой рукой, погладив по голове, предложит решение проблемы, что, конечно же, окажется не самым легким, но действенным. — Там сестры опять сцепились, словно собаки баскервилей. М-да, им лишь бы поспорить. — Да, Маша с Настей такие, — пожимая плечами отвечал отец, — Может, хочешь кофе? Я… Кирилл не мог разобраться в своих чувствах о пережитом, но, не говоря об этом, перепрыгивал на любую другую нелепую тему, лишь бы его не трогали. Пустой внутри он сидел согнутой фигурой на своей кровати в полной темноте и поглядывал на тонкую синеватую дымку из-под тлеющего окурка. После произошедшего ему пару раз снился чужой, но с его лицом, что не справился, и все рухнуло, начался сущий кошмар, от которого холодело в груди. Психика, словно оголенный провод, то и дело ломалась и выдавала страшные картинки перед глазами, но это было лучше, чем не чувствовать ничего.

Четверг.

Ох, этот запах больниц. Чистый и умиротворяющий. Смотря с презрением на сверкающее солнце сквозь перистые шторы, девушка ощущала, как солнце обжигало бледную кожу. Она хотела, чтобы солнце исчезло и больше не прожигало ей глаза, лучше бы поскорее наступила ночь. Ночью не так страшно, как могло показаться. Моментами может показаться, что из темноты за тобой кто-то наблюдает, но это лишь иллюзия, но для спокойствия девушка прятала нож под подушку, не хотелось быть разбуженной каким-то безумцем, что попытается задушить ее своими костлявыми руками или шнуром от катетера. Наступило время завтрака. Подали что-то вроде каши с персиком, а еще стаканчик таблеток, чай фруктовый в пластиковом стакане, воду в бутылке и маленькую ржаную булочку с маслом. Набор, как для путешественника в самолете, только без лишней упаковки и чуть более полезно. — К вам гости, — скупо произнесла медсестра и раскрыла двери палаты. На пороге появилась Акробатка, что невинно и мило улыбнулась и скромно пожала плечами. На ней была длинная до колен белая куртка, черный обтягивающий комбинезон, красный свитер поверх рабочего комбинезона и рюкзак за спиной. Скинув теплую куртку на вешалку, она уложила рюкзак в угол и достала оттуда пачку конфет с молочным шоколадом. — Не ждали, а я пришла навестить, — произнесла Акробатка и положила шоколад на тумбочку рядом с больной, — Выглядишь уже лучше, Гимнастка. — Конечно. Девушка убрала короткие русые волосы за уши и продемонстрировала левую щеку, что была покрыта еще красными шрамами от глубоких порезов. Шрамы шли внахлест, от челюсти до верхней брови, словно волна кровавая на пол-лица. — Выглядит брутально. Ты теперь не просто смазливая деваха, — улыбнувшись, скромно произнесла Акробатка, разглядывая этот шрам, — Я знаю, кому бы это понравилось. Дрессировщице. — А где сейчас находится Дрессировщица, не знаешь? — Знаю, — кивнув головой, Акробатка посмотрела в окно, — Она, как и Танцовщица, отказались от продолжения контракта в роли наемника и вышли в новую, свободную жизнь, в роли обычных гражданских. Возможно, они уже где-то давно у моря отдыхают, ведь Танцовщица нам все уши прожужжала, как она мечтает жить в домике у моря. По контракту им не разрешено контактировать с нами, пока, но думаю- мы скоро все увидимся, стоит подождать. Вот, что наговорил им Фокусник, подумала Гимнастка и снова опустила свои локоны волос на лицо. Она все не могла привыкнуть к этому шраму, поэтому всячески скрывала его от всех. Становилось немного паршиво от слов Акробатки, что с такой нежностью и добротой говорила о их встрече, даже не подозревая, что их товарищи по команде давно спят в земле. — Ты-то как сама? — задала вопрос Гимнастка, ковыряя ложкой в своей утренней каше. — Потихоньку, — поправив свои небрежные короткие волосы, Акробатка глянула на аппетитную кашу с персиками, что так не нравилась Гимнастка, — А ты все так же не любишь полезную еду. Пока я лежала в больнице, то с удовольствием поедала каши. Правда, теперь дома не могу их есть. — Ха, да я бы лучше салата съела, а не эту одну кашу на воде. — В Древней Руси кашами кормили богатырей, считали вторым блюдом после щей, она была на столах и богатых, и бедных, в нашем случае бедных, — без приглашения в дверях палаты появилась Механик 2, стоя с корзиной шоколада и фруктов. — А ты нескромно сюда пришла, — удивленно подметила Акробатка, посмотрев на свой подарочек для коллеги. Механик 2 поставила эту корзину у койки Гимнастки и уселась рядышком с Акробаткой. Она была веселее всех в этой палате, с улыбкой до ушей и крашеными в зеленый цвет волосами, словно водяной, что не могла подметить Гимнастка. — Ты похожа на водоросль, тебе лучше бы перекраситься, но спасибо за подарок. — Да прибереги ты свою доброту при себе, я же все же в долгу перед вами. Когда меня выкосила в том году авария, вы меня тоже навещали, подружки. Акробатка скромно поджала губы от этих слов, одна только Гимнастка не смогла скрыть своего отвращения. Давно они так не собирались женским составом, чтобы поговорить о всяких мелочах, подкалывая друг-друга и улыбаясь, правда… оглядываясь по сторонам девушки понимали, что ощущение пустоты от отсутствия других девушек Цирка ощущалось. Звон телефона всполошил Акробатку, и она тут же вскочила, подошла к своей куртке, достала телефон и ответила на звонок. Ничего нового, Музыкант связался с ней, чтобы сверить часы и договориться встретиться с Музыкантом, ведь им нужно закончить их работы распавшегося Цирка. — Работа? — улыбчиво спросила Механик 2, поглядывая на безучастную Гимнастку, что так и не съела ни одной ложки каши, — А вот мы с Механиком 1 решили не вступать в другую команду под руководством новой ЧВК. Начнем жизнь с чистого листа. — Это тупое решение. Если вы где-то проговоритесь или продадите секреты Цирка, вас Фокусник убьет. От этих слов Механик 2 только и смогла, что рассмеяться. Гимнастка недовольно фыркнула, словно не понимая смеха подруги. Печаль была видна в ее глазах, но она скрывала их также ловко, как пылающий шрам на щеке. — У нашего Фокусника хоть и крыша поехала следом за Клоуном, но он не убийца. Может кого-то наймет для этого, но по итогу, растрогается и не сможет довести дело до конца. Как это было с Клоуном, когда тот его преемницу убил, — пожимая плечами говорила Механик 2, — А если смотреть статистику, то за все 12 лет в Цирке не было ни одного зафиксированного убийства со стороны Фокусника. Он может быть еще тем садистом и извергом, но руки пачкать свои не станет. Гимнастка поджала губы и кивнула головой, словно соглашаясь со словами Механика 2. — Ну и раз я теперь не в Цирке, как и вы. Можете снова называть меня по имени, девочки. Как в далекие школьные годы. Юля, — протянув руку Гимнастке, девушка засверкала улыбкой, а вместе с ее словами засверкала и Акробатка, что еще разговаривала по телефону с Музыкантом. — Ха, Механик… Черт, я уже привыкла к твоему кодовому имени, трудно будет переучиваться, — слегка улыбаясь, Гимнастка пожала руку подруги. — Марта. Ничего нового и ничего не поменялось. Закончив телефонный разговор, Акробатка убрала телефон обратно в куртку и, не сдерживая эмоций, подошла и обняла своих подруг, от чего Гимнастка завыла и схватилась за больную шею. — Мира, рада снова познакомиться, в очередной раз. Очередной звонок на телефон потревожил девушек, что непривычно для себя расчувствовались и уже обнимались, словно неуклюжие дети малые. Акробатка отстранилась и, подойдя к телефону, ответила на звонок и без лишних слов пару раз кивнула головой. — Мы поехали на задание… Не успела договорить Акробатка, как в палату с широкой ноги вломился Музыкант, с букетом цветом, бутылкой шампанского стоимостью одной годовой зарплаты учителя и еще с корзиной фруктов в охапок. Был он навеселе, словно живой, гладко выбритый и даже без запаха алкоголя от одежды, что сегодня была выглажена и свежа. Видимо, он успел повидаться с родней и вернулся от своего любимого, что отмыл его и сделал из грязного и холостого наемника обратно добродушного и улыбчивого семьянина, чьи голубые глаза сверкали ярче неба за окном. Сегодня он был впервые за эти месяцы в светлой одежде и слишком прилично одет: светлая рубашка, темные джинсы с небросающимся в глаза ремнем, а из обуви светлые кроссовки. Хоть за стенами был антарктический холодный пейзаж, мужчина не носил на своих плечах куртку, а учтиво оставил верхнюю одежду в гардеробе. — Как жизнь молодая? Все живы? — улыбался он в тридцать два зуба, всучивая в руки Гимнастки все эти подарки, — Когда Акробатка сообщила, что тебя тут подарками одаривают, было бы некрасиво с моей стороны приехать с пустыми руками. — Ты сегодня очень странный…- протяжно произнесла себе под нос Гимнастка, трогая своими тонкими пальцами лепестки алых роз, — Спасибо, но в следующий раз приноси мне белые лилии. — Еще пальцы гнуть? Давайте лучше выпьем за… Тебя еще не выписывают? Жаль. Тогда сейчас посмотрю праздники в интернете, чтобы повод найти. Схватив Музыканта за воротник светлой рубашки, Акробатка, слегка улыбнувшись, потянула эту грубую глыбу к себе. — Нам нельзя пока пить, нас ждет работа. — Ты права. Он даже спорить не стал, согласился со своей боевой подругой на этом задании, лишь только глаза алкоголика забегали в поисках той самой бутылки шампанского, что Гимнастка тут же убрала в шкафчик рядом с койкой. Музыкант последние полгода был вечно пьяным, уже с утра у него даже не наступало похмелье, ведь он успел напиться до такого состояния, чтобы даже на следующий день оставаться в такой кондиции. Хоть он и выполнял свою работу, но смотреть было на него невозможно, да и сам он не смотрел на себя в зеркало, поэтому и щеголял до этого кривой походкой с отросшей щетиной. — Вот, я, похоже, проспорила Механику 1 целое состояние. Музыкант, ты же не бросил пить? Мужчина глянул на неудачно покрашенную Механик 2 и улыбнулся, словно был готов поверить в свои слова. — Надеюсь, что да. Я пообещал своим людям, что не буду больше пить и пройду реабилитацию. — Я рада за тебя, но теперь я торчу Механику 1-две штуки евро. Так называемая жизнь Музыканта состояла из сплошных обещаний, что он бросит употреблять алкоголь и пройдет реабилитацию, потом все это превращалось в забытые обещания, которых скопилось немало за его годы. В юности было забавно вот так напиваться, употреблять все, что под руку попадалось, а кумиром такой жизни был Музыкант, вот только все его знакомые уже переросли и отказались от этих допингов, а мужчина так и погряз в этом. — Я думаю, ты все отработаешь за пару заданий, — похлопав девушку по плечу, Музыкант, словно старший брат, приободрял каждого, — Акробатку верну к вам через пару дней, а пока не буду больше отвлекать вас от женских разговоров. Перед уходом Акробатка и Музыкант еще раз пожелали Гимнастке скорого восстановления, а после, не оборачиваясь, пошли на выход. Чувствуя себя под расстрелом, Акробатка то и дело ловила на себе взгляды персонала больницы, где они были частыми гостями, но именно сегодня эти взгляды были другими, словно ее препарировали. Музыкант забрал свою куртку из гардероба и, положив свою массивную руку на хрупкое плечо Акробатки, пошел с напарницей на выход. — Заметил эти недобрые взгляды персонала? На слова Акробатки мужчина лишь усмехнулся и посмотрел по сторонам на этих несчастных, что решили косо глянуть на сотрудников Цирка. — Один твой фанат заплатил каждому в этой больнице, чтобы они сливали информацию о тебе и о твоем здоровье. Если тебе не нравится, я могу разобраться с Садовником? — Пусть следит, скоро ему это надоест и сам отвалится. Спокойно отвечала Акробатка, не желая, чтобы Садовника еще кто-то из Цирка травмировал. На улице стояло не так много машин, но вот машину Семена можно было узнать из миллиона. Музыкант получал зарплату не меньше любимчика Клоуна, а порой и выше, если выполнял крайне опасные и безбашенные задания, но тратил он свои средства крайне странно. Пока остальные скупали дома, мелкие бизнесы, складывали деньги на Швейцарские счета, Музыкант вместе с Семёном покупали ретро вещи и восстанавливали их, в чем им неоднократно помогали Механики. Вот и сейчас, среди премиальных машин стояла ярко рыжая копейка, из которой на всю округу играла музыка. — О, ужас, — тихо проговорила Акробатка. — Семён сам эту копейку востанавливал, — гордо сказал Музыкант, открывая перед напарницей дверь пасажирского салона. — Доброго дня! — задорно произнес Семён, резко выключив музыку и протянув руку Аробатке для рукопжатия.— Дорогу подскажете? Достав из бардачка машины цепочку таксиста, с лица рыжеволосого парня не слезала улыбка, словно все было хорошо. — Акробатка, а тебе идет эта стрижка. — Спасибо, — робко произнесла девушка, пожав руку Семёну и усевшись поудобнее на пассажирское место, положив рядом с собой рюкзак для работы. — Оружие где? В багажнике? — Конечно, а куда его еще класть? Пока Семён все отшучивался, Музыкант уже успел сесть рядом с местом водителя и достать из-под ног бутылку с водой, чтобы избавиться от сушняка. Видимо, мужчина только несколько дней как не пил, но чувство болезненной трезвости все не проходило. — Давай я тебе адрес покажу, — осушив поллитра воды, Музыкант достал навигатор из бардачка и стал набивать туда адрес предприятия, что находился на отшибе, — Акробатка, не переживай ты так. Семён нас подкинет до места и уедет. Я бы не позвал его сюда, если бы наше задание было бы хоть на процент опасным. Ласково произнес Музыкант и пригладил непослушные волосы Семёна, похожие на солнышко этой зимой. Сколько бы эти дураки взрослые ни ругались и не расставались, они оставались рядом друг с другом. Тяжело расстаться, когда ваши долгие отношения переросли в привязанность. Поглядев на навигатор, Семён внимательно просчитал маршрут, а после достал из боковины машины пару компакт-кассет разных цветов. Узрев и этот раритет, Акробатка уже была готова открыть рот. Она с детства не видела таких кассет и именно поэтому чуть ближе придвинулась к водителю. — Это правда кассеты? И как мы их слушать будем? — Да я на авто-разборке за пары тысяч рублей купил себе оригинальную магнитолу, на которой можно слушать кассеты. С гордостью этот юноша демонстрировал девушке магнитофон в машине, куда он вставил первую красную кассету, отмотал ленту назад и заиграла веселая и заводная музыка, причем не старого времени, а что-то современного звучания. — Модно сейчас выпускать музыкальные альбомы не только на виниле, но и на кассетах. Даже я один альбом выпустил, хотите послушать? Но вместо ответа, Акробатка выхватила из рук парня самую причудливую и милую на взгляд девушки музыкальную кассету, в розовом цвете. На ней было почти ничего не понятно, кто исполнитель, что за музыка. — А можно это послушать? Оба мужчины обернулись на Акробатку и искренне удивленными глазами посмотрели на нее. Эту кассету безвозмездно Семену предоставил Демон, со словами: " Ты же любишь альтернативу? Вот держи, интересная Питерская группа, как раз выпускали альбом на кассетах». Но все в цирке знали о музыкальных предпочтениях этого высокого и мрачного человека, именно поэтому Музыкант и открыл с ним клуб, хотя на первый взгляд Музыкант и не любил тяжелый рок или альтернативное звучание. Без зазрения совести Семён убрал все кассеты обратно куда-то в сторону, вытащил из магнитофона предыдущую кассету с позитивным крассом в звучании и поставил ту самую адовую музыку, в розовой обложке. Как только лента была отмотана, Семен снял машину с ручника и начал выруливать руль, медленно выезжая с парковки, пока в это время из колонок стали доноситься какие-то грубые биты, будто кто-то нашептывал и плевался рядом с Цирком, но это продлилось недолго. Скрежет металла, матерщинник на микрофоне, бьющие по ушам барабаны и ор в ушах, от которого Акробатка бессознательно прикрыла уши. Сразу ясно, кто предоставил эту музыку Семёну, что безмятежно достал сигарету и, закурив прямо в машине, даже слегка подпевал эту безобразию, а Музыкант с улыбкой влюбленного ничего ему не говорил, лишь любовался. — Эрозия нравов. — Ты консерватор, Акробатка, а это целая культура. Не все же люди, что пишут такую музыку сатанисты, некоторые обычные гражданские, в консоли играют там, животных заводят, семьи. — Мне достаточно посмотреть на одного Демона, яркого представителя этой культуры. Посмеявшись Музыкант поставил музыку на паузу и переключил на радио, где всегда играет незамысловатая популярная у масс музыка, что точно не будет травмировать уши Акробатки. — Кстати, как там Фокусник поживает? Ему стало легче? — неожиданно завел в это русло разгорался Семен, поглядывая на Музыканта. — Все еще не очень. Бредет, не может прошлое отпустить. Недавно во время очередного срыва он вообще умолял меня найти Клоуна. Мда, жесть, тяжело муки, не может принять его смерть. — Так Клоун жив, — неожиданно вставила свои пять копеек Акробатка, — Нам еще неизвестно как он разыграл весь спектакль с самоубийством, но он живее всех живых, а иначе не объяснить его расправу с семьей Директора, а еще травмирование Кукловод и Гимнастки. — Ты шутишь?! Я на своих руках нес его мертвое тело, а теперь вы мне говорите, что он жив… От невозможности смириться с этим бредом, Музыкант начинал злиться и огрызаться на доброжелательную Акробатку. Девушка лишь приподняла брови и мужчина замолчал, проглотив всю свою животную злость. Ведь такого не может быть, чтобы самоубийцы, пустившие себе пулю в висок, возвращались в мир живых. — Так это тело оказалось подделкой. Патологанатом был в сговоре с кем-то, кто скрывал нахождение настоящего Клоуна, — пожимая плечами, трактовала Акробатка, — Понимаю, звучит не логично, но такова правда. С этим и связана одержимость Фокусника «предателями». Пока он не поймает Клоуна, будут и дальше всплывать самые прогнившие стороны нашей команды, и головы продолжат лететь. На пересечении дорог, рядом с Рижской трассой, Семен остановил машину у заправки, ведь Музыканту нужно было в туалет, а Акробатка страшно проголодалась и ей захотелось съесть вредной пищи из забегаловки, какого-нибудь сэндвича будет достаточно. Двое выделяющихся персонажей быстро направились во внутрь минимаркета на заправке, а Семен вышел подышать воздухом, да побродить по лужайке рядом с дорогой. — У вас крутая машина, — прозвучал чей-то добродушный мужской голос, и Семен тут же обернулся, — Как долго восстанавливал эту красоту? Рядом с его копейкой припарковался серенькая новенькая, но недорогая иномарка, рядом с которой стоял какой-то молодой студент. Широкоплечий и улыбчивый блондин взглядом облизывал этот раритет и казалось, что он бы с удовольствием обменял свой автомобиль на подобный проект по восстановлению ретро автомобилей. — Я свою копеечку плотно год с колен поднимал. Хотя, не то чтобы она была на коленях, уже на спине лежала. Пришлось полностью переваривать корпус, диски менять, клапанная крышка вообще треснула… Проще было сказать, что на первом этапе в этой машине было все цело. Семён мог найти общий язык с кем угодно, дай только тему и вот он уже с незнакомым студентом, что был ростом чуть ниже его Музыканта, обсуждал ремонт древних автомобилей и сколько это сейчас стоит. Когда Музыкант выходил с Акробаткой из магазина, они уже были свидетелями того, как Семён позволил студенту сесть за руль и посмотреть сам салон своего автомобиля. — Знакомое лицо, — проговорила Акробатка, кусая свой двойной сэндвич с ветчиной. — Семен, у вас тут сходка клуба по любителям старых ведер? С натянутой улыбкой спросил Музыкант, положив свою руку на плечи любимого. Семён и бровью не повел, улыбнулся и указав на Музыканта пальцем произнес: — Кстати, это мой любимый. Пожалуй, только один студент был удивлен данной фразе, а Акробатка, продолжив поедать сэндвич, все пыталась вспомнить, где же она уже могла видеть этого широкоплечего и спортивного блондина. — Рад познакомиться! — сменив удивление на радость, парень вылез с водительского места и, выпрямив свои плечи, протянул руку Музыканту, — Меня зовут Данила. Извините если вы что-то могли не так понять. Я просто был удивлен увидеть в такой дали отреставрированную в сток копейку… Точно, это имя мне знакомо, поймала себя на мысли Акробатка и еще раз глянула в голубоватые глаза парня. Хоть это было и давно, но Фокусник выискивал этого парнишку, пока Директор сам его не допросил. Парню определенно повезло, что его дорога свела не с Цирком, а с тем здоровяком с большим сердцем и тяжелой рукой. Все же добрые люди не должны страдать несправедливо, а именно таким на первый взгляд выглядит этот спортивный парень. Шутливый, любознательный, он легко вышел на контакт с Музыкантом и продолжил расспрашивать на счет машины. — Если хочешь замутить оживление какого-нибудь автомобиля, то вот тебе контакт одного татарина. Так то он давно живет в Москве, зовут Эльдар, — протянув визитку, что Семен достал из потертого кошелька, он улыбнулся на прощание и сел в свой автомобиль, — Этот мужик шарит за всю электронику, а еще отличный автоподборщик. — Огромное спасибо! — пожимая руку рыжего парня, Данила искренне радовался данной визитке. Отъезжая от заправки, Акробатка продолжала наблюдать за улыбчивым пареньком, что убрал визитку в свой кошелек, а после встретил у магазина какую-то миниатюрную девушку. Вся зажатая, в темных очках, с капюшоном на голове она почти не светилась на улице, сразу же запрыгнула на заднее сидение машины Данилы. Видимо, эти двое решили на время покинуть город — это мудрое решение, посчитала Акробатка и мысленно пожелала хорошей дороге человеку, что в мыслях даже никому зла не желал. На дорогу ушло 12 часов. За это время было всего пару остановок, четыре дозаправки, пару перекусов и сменяющиеся пейзажи за окном- от ледяной степи до лесополосы из одних елок. Добравшись до места, а именно: до заброшенного завода металлопромышленности, Акробатка первая выскочила из машины и полезла в багажник за второй сумкой, в которой было её разобранное оружие. Музыкант напоследок обнял Семена немного неуклюжа, словно сделал это спонтанно, а после отвернулся и вышел из машины, чтобы достать уже свои вещи из багажника. Рыжеволосый парень в кепочке спросил, стоит ли ему возвращаться за ними, но Музыкант однозначно ответил, что не следует лишний раз рисковать. Темнота, вокруг лишь сырость, страх, тревога и голод. Именно поэтому в этой темноте, сидя в заброшенном заводе, что выкупил какой-то частник для производства вооружения, чувствовался обман. Акробатка уже больше четырех часов лежала в засаде, укрытая пакетами, с винтовкой у плеча и затекшей спиной, что стала холодным грузом, но девушка не шевелилась. Профессиональная выдержка, именно поэтому она могла так пролежать более суток, главное не пить воду в этот момент, а если с минимальными перемещениями и питьем воды, то можно и несколько месяцев. Сидишь, ждешь того момента, когда произведешь пару выстрелов, после чего получишь свои деньги на счет. Правда после таких неподвижных поз, было тяжеловато собрать свой торс воедино и энергично умчаться с места задания. В воздухе пахло железом и пылью, что осела на растаявшем снеге. Перепады температуры отдавались болью в коленях, но девушка не шевелилась, слушая в наушники собранный голос своего товарища, что сидел так же в засаде с автоматом на поясе. — Нам еще сутки тут сидеть? — спросила Акробатка. — Похоже. Время встречи снова перенесли, так сообщили информаторы, — тяжело вздыхая, говорил сонный Музыкант, — Может, кофе заварим? — Я тогда ухожу с поста, в туалет, а ты кофе завари. — Конечно. Нельзя уходить с этой территории ни при каких условиях, так было прописано в документе. На месте будущего завода будет обмен важных данных, что захотел к себе в руки другой предприниматель, но ему отказали в этой услуге и поэтому он решил прибегнуть к силе. Захват и приватизация не только целого брошенного завода с оборудованием, но и важных документов. По слухам шла речь, что в этих документах будут чертежи какого-то оружия, что могло бы быть отличным подарком для Фокусника, который, в свою очередь, сможет продать это ноу-хау министру обороны. Так думал Музыкант, уже планируя, как после этого задания он отдохнёт по-своему.

Пятница.

Надеюсь — это сон. В небе голубом, так высоко, следят за ними птицы. Внутри было холодно, на плечах висели теплые куртки, а рука снайпера впервые дрожала и не могла нажать на курок. Еще чуть-чуть, еще одна улыбка в линзе винтовки и слезы потекут по лицу. Акробатка нажимает на наушник и говорит: — Музыкант, это…это считается как нарушение договора? Она смотрела на улыбчивых Механиков, что, скрывая свои лица, передавали документы и забирали чемоданы денег. Музыкант молчал, его руки также дрожали, а глаза старались смотреть на солнце над головой. Это же не может быть его последняя зима? — Пожалуйста, Акробатка, не сообщай об этом нарушении, — тихо произносил Музыкант, опуская свой автомат, он взял в руки бинокль и стал искать в тени лестниц, где-то на уровне 4 этажа лежащую в мусорных пакетах Акробатку. — Если мы не сообщим об этом Фокуснику, то тогда и мы будем такими же нарушителями. Дезертирами. Её голос дрожал, она сомневалась в своих решениях, доставая из кармана платок Фокусника. — Господи, дай мне сил. Она прежде никогда не обращалась с дрожащими руками к Богу. Наверное, это было правильное решение, а может и нет. Акробатка сняла с себя наушник, прекратила связь с Музыкантом и, достав телефон, набрала свои координаты в текстовом сообщении, после чего отправила это сообщение альбиносу. Получатель прочитал это сообщение, а значит, пора приступать. Акробатка перевернулась на спину и стала растягивать этот платок, до размера своего тела, а дальше… она выбросила эту ткань в сторону, рядом с собой и стала ждать, наблюдая периодически в линзу за происходящим на площадке. — Он же не убьет их? Уже поздно пятиться назад. Губы искусав до крови, словно оголенный провод, Акробатка выбирала между жизнью и смертью своих товарищей, что поступали вот так. Все ради себя, а не ради других. Все ради капитала и хорошего счета в Швейцарском банке, чтобы до старости жить на чужой крови. Тем временем, улыбаясь своим покупателям, что карикатурно скрывались за черными одеждами и куртками до колен. — Здесь есть то, о чем мы отдельно вас просили? — А, приятный бонус? Да, — улыбнувшись, ответила Механик 2, поглядывая на своего молчаливого партнера, что бесконечно мониторил по камерам территорию.— Только один человек владеет данной разработкой, и мы знаем, о ком говорим. Поэтому, если будете это использовать, делайте строго по договору. — Не боитесь, у нас в министерстве тоже есть люди, и этот черт даже подойти к вам не сможет, — скалясь от удовольствия, говорил мужчина с глубокими залысинами на голове. — Так как она работает? — Инструкция внутри, — холодно ответил Механик 1.Там подробная инструкция, поэтому, если найдете инженеров и нормальных ученых, то сможете улучшить нашу разработку и телепортировать не только один или несколько объектов, а целые грузовые лайнеры, ну или отряды бойцов. — Как и всегда, с вами приятно иметь дело. Наступила тишина, и задумчивый мужчина махнул рукой, чтобы его люди стали выгружать из машины один за один портфели с деньгами. Смотря на это, Акробатка испытывала ненависть, разочарование и пустоту, пока заговорщики довольно передавали 5 портфелей и один ноутбук со своими наработками, что они столько лет использовали на благо Цирка. Когда перед Механиками уже стояло 20 портфелей с деньгами, они начали в четыре руки открывать их и проверять наличие купюр, правда, в одном вместо денег были обнаружены брилианты, аккуратно вложенные в 15 ячеек. — Девушки любят бриллианты, — усмехнувшись, произнес покупатель, и Механик 2 любезно улыбнулась. В угнетающей атмосфере и, когда уже Механики стали загружать свои деньги в машину, грозным эхом раздались хлопки, словно одинокие аплодисменты этому спектаклю продажи. Механики замерли в ужасе, превратившись в окаменелые статуи с колющим ужасом в сердце. Смех сверху умножал муки продажных людей, что даже выронили кейсы с деньгами и в панике стали мотать головами, ища этого человека в темноте. Покупатели же достали из-под своих курток пистолеты и с довольными лицами стали смотреть по сторонам, прикрывая друг-другу спины. — Мы уезжаем, — скомандовал Механик 1, хватая свою подругу за руку и утаскивая ее в машину. Они и половину денег не захватили с собой, но жизнь важнее. Убегая под смех того, от кого холодный пот тек по вискам, Механики, не оборачиваясь, запрыгнули в свою неприглядную машину, пока не услышали десяток выстрелов. Прикрыв головы, они согнулись в три погибели и дожидались, пока закончится обстрел. Когда настала тишина, они услышали писк спускающихся шин и подняли головы. Перед лобовым стеклом стоял Музыкант в форме и с убранным автоматом за плечо, он снял с лица защитную маску. Его глаза были полны печали, но он протянул руку своим товарищам и попросил их выйти. — Музыкант, что ты здесь делаешь? — поинтересовался Механик 1, выходя первым из автомобиля. — Такой же вопрос к тебе. Во взгляде его не было ни капли злобы, все та же любовь к своим товарищам. Корни стыда перед Музыкантом разрывали сердце Механика, чувствовавшего этот доверчивый взгляд на себе. — Музыкант, я же тебе говорил. Все наемники предатели. Кому еще ты веришь? Кто еще тебя не предал? Этот голос рокотом стучал по ребрам Механиков. С дрожью в плечах Механик 1 повернул голову и посмотрел на стоявшего к нему спиной Фокусника. В красном костюме, в черной рубашке он стоял над телами расстрелянных покупателей, покрытых дохлыми мухами, не украшавших эту картину. Альбинос словно наслаждался всей ситуацией. Сколько брошенных слов о предательстве он говорил и вот, жгучая боль, ведь он был правдив. Сколько было всего. Сколько они пережили. Сколько раз вытаскивали друг-друга с того света. — Лучше бы вы поумерили свою жадность, — смакуя эти слова, говорил Фокусник. — Фокусник, я могу все объяснить… Это не добрый и справедливый судья стоял перед ними, уже нет. И не оправдаться тут перед Фокусником, как бы изворотливо не придумывал Механик 1. — Слова вы не достойны. Поэтому, помолчите. Перебив Механика 1, Фокусник посмотрел куда-то наверх, высматривая скрытую в темноте Акробатку, что перезаряжала свое оружие и следила за обстановкой через линзу. Тяжело было наблюдать за жалкими оправданиями Механика 1, что, сглатывая страх, пытался собраться перед Фокусником, пока Механик 2 сидела и тряслась осиновым листом в машине. Музыкант открыл дверь машины и протянул руку девушке, прося без слов покинуть машину. — Все будет хорошо, — твердо произнес Музыкант, хотя в его слова с трудом верилось. Механик 2 купилась на эти слова и вышла, чтобы посмотреть в кровавые глаза бывшего капитана. Он стоял гордо, словно на своем месте, покачивал головой и рассматривал то своих подчиненных, то трупы под ногами, что так ловко уложила перед ним Акробатка. — Фокусник, давай обсудим, что ты хочешь сделать с нашими ребятами, — спокойно говорил Музыкант, оставив двоих Механиков за своей спиной. Он стал медленно подходить к альбиносу, разрывающему душу своей неестественной улыбкой. Им крутила злоба и желание расправы. Ничто не остановит больше этого человека, видящего свою правду. — Поступок никогда вот так не опережал мысль, — словно говоря с самим собой, он перевел взгляд на Музыканта, — Ты видел нарушение договора? Музыкант, поджав губы, кивнул. Спорить и лукавить тут было бессмысленно. — Акробатка, ты видела нарушение договора? Девушка сухо ответила в микрофон: «да». Врать своему капитану было неприемлемо, особенно в этой ситуации. — Какое наказание следует за нарушение конфиденциальности? Давайте, Механики, проявите острый ум. — Фокусник, давай договоримся, — разведя руки в сторону и поравнявшись плечом к плечу с Музыкантом, заговорил Механик 1, — Мы не чужие люди и понимаем, что можно опустить правила договора. Мы сотрем все разработки твоего оружия, Фокусник, а ты взамен закроешь глаза на наш черный рынок по продаже оружия, хорошо? — Ты думаешь, я не пытался закрыть глаза на ваши действия? Разочарованно произнес Фокусник и подошел к брошенному ноутбуку, что Механики передали своему покупателю. Взяв в свои холодные руки этот кусок железа, Фокусник потребовал пароль от входа в систему, на что Механик 1, стиснув губы, выдал ему код. — Оружие — это оружие, а вот продажа своих коллег… Это совершенно другое дело. Помнишь день, когда в рядах Цирка начали искать крысу, что сливала данные о наших людях, о своих друзьях, товарищах по работе? Вы правда думали, что я настолько глупый и слепой, что не вижу предателя перед своим носом? Фокусник стал одну за другой открывать папку с подробными документами заданий, описаниями слабостей каждого из членов Цирка, их связей с реальным миром, все имущество, а также текстовые документы собраний в зале заседаний. Каждое блестящее слово и гнилое выражение, что были произнесены в зале заседаний, были задокументированы Механиками и записаны в этот документ, который можно было читать как открытую книгу. — Я не видел зла в том, чтобы вы обогащались за счет продажи секретной информации о членах группировки Цирк, но под конец вы крайне потеряли ориентиры и стали приносить настоящий существенный вред. Но я молчал. Даже, когда вы без зазрения совести отдавали координаты Акробатки, Музыканта, чтобы их устранили, я вас помиловал, только тогда я решил это прекратить, но «мы же семья», ха. И не мог убить вас, хотя и желал этого. Как только Цирк был развален, вы должны были бежать без оглядки. Как крысы с корабля, но вы остались. Зачем? Еще хотели нажиться на своих коллегах? Поэтому я специально на собрании напомнил, что последует за нарушение договора, но вы опять переживали мою доброту и выплюнули мне это в ноги. Акробатка на секунду задержала дыхание от услышанных слов, словно не веря, что Механики могли так поступить с ними. Просыпались дикие чувства и хотелось нажать на курок, чтобы с криком вызвать боль на лицах Механиков, а после узнать всю правду.Но Фокусник не мог врать, искренне считала Акробатка. Музыкант же на слова Фокусника отмахнулся, он не верил этому, но, увидев растерянные глаза Механиков, замер. Быть такого не может, чтобы этот кошмар разобщенности мог быть в их рядах. — Может, сыграем в карты? — вдруг отчаянно бросил Механик 1, — Выиграешь ты, поступай с нами, как требуется. Выиграю я, ты нас отпускаешь. — Кто вам дал права ставить свои условия? Разве сейчас в положении жалких предателей не вы двое? Фокусник измученно глянул на Музыканта, что смотрел к себе в ноги и не думал вмешиваться в это. Альбинос хотел бы подождать приговора смерти, рвущей очередную нить, но не выдержал. — И что ты сделаешь? — Механик расправил плечи и, скрестив руки на груди, слегка усмехнулся, словно его смешила вся эта ситуация, — Убьешь нас? —Ты прав. Я убью вас. Его слова звучали твердо и четко так, что рокотом проходились по сердцам Механиков. Они переглянулись, не веря услышанному. Это не их добродушный и странный Фокусник, что смотрел на все с улыбкой, скрывал свое лицо за маской. Сейчас перед ними стояло отражение их капитана, в котором нет ни огня и нет доброты, лишь холод, да ненависть в кровавых глазах. Голова кипела, и Механик 1, метнувшись немного в сторону Музыканта, искренне стал говорить: — Музыкант, дружище, ты все не так понял. Нас вынудили сливать информацию о Цирке, а иначе… — Что иначе? — не в состоянии посмотреть в глаза товарища, мужчина прикрывал лицо рукой и пытался собраться с мыслями, — Мне не жалко отдать жизнь за каждого из нашей команды, а вы испугались чьих-то угроз? Мы точно были одной командой? — Мы не испугались…мы… Я честно не вру. — Просто хотели заработать как можно больше на своих друзьях, а потом, продав их, выйти из игры, да и жить обычной гражданской жизнью, — без лишнего интереса отвечал на все вопросы Фокусник, не поднимая глаз на предателя, — Как же вы мне надоели с этой мнимой «свободой». Думаете, оплата налогов точно в день, покупка квартиры на честное свое имя, хождение по поликлиникам и работа на дядю — это свобода? Ох, не зря же говорят, что рабство внутреннее вечно, да, Механики? Пока дрожащий голос пытался убедить друга в своей праведности, что иначе и быть не могло, Фокусник начал доставать из рукава черный платок, словно готовый на убийство. Испуганными глазами Механик 2 смотрела в эти демонические глаза напротив и, не выдержав, достала детонатор из заднего кармана. — Все здание заминировано, — отчеканила она, — Мы месяц назад заложили здесь взрывчатку, на случай форс-мажора. А теперь, Фокусник, давай договоримся. Хочешь выйти отсюда живым, то отпусти нас. — Жалкие вы люди. Жадные еще и жалкие, — бубнил Фокусник, улыбчиво растягивая черную ткань, — Угрожаешь мне, а сама дрожишь, словно осиновый лист. Кстати, а не хочешь рассказать о подставной аварии? Сглотнув страх, словно проглатывая стекло, Механик дрогнула и отступила на один шаг назад, когда Фокусник сделал пару шагов на нее. Акробатка не сводила глаз с этого кошмарного дела и также глотала свой страх, прося небеса о том, чтобы все обвинения Механиков оказались неправдой. — О чем ты? — Я о той аварии, когда тебя должны были захватить и ты там под «пытками» должна была продать всю информацию о Цирке. Отличное алиби, мол, ты ничего не говорила, они сами захватили все бумаги по нам, что оказались с тобой в машине по чистой случайности. Но, что-то пошло не так, и ты пострадала сильнее, чем планировалось и впала в кому. Когда я прознал о ваших делах, правда желал тебя отключить, но Механик 1…Он так слезливо просил пощады, так желал жизни тебе… Но мы же друзья, вот и, выставив достойную плату, я позволил тебе жить. Но мимолётная смерть тебя ничему не научила. Вы продолжили свое дело. Продолжили разъедать команду изнутри. Хотелось упасть на колени перед Фокусником, настолько этот страх сшибал с ног. Механик 2 будто язык проглотила. Молчала и моргала глазами, не более, даже слово вымолвить не могла. Кровь вскипала в жилах Акробатки от этого предательства. Сердце просило правосудия, ведь раз эти люди желали смерти Цирку, то и она могла пожелать им того же. — Фокусник, раз мы такие паршивые подчинённые, то почему все было в норме до твоего сумасшествия. Осталось лишь пару тезисов, и все они звучали глупо. Она глотала слюну и дрожала, еле способная посмотреть в кровавые глаза напротив. — А, имея ложную информацию на Цирк, они становились слабее, что шло на руку нашей команде. Разве это плохо? Разве плохо продавать уже сломанное или некачественное оружие Цирка другим сторонам? Они же быстрее сами себя убьют, чем пойдут на нас… Она бы договорила свою тихую речь, если бы не выстрел в горло от Акробатки. Пошатнувшись, девушка выронила детонатор из рук и схватилась за горло, но мучения ее продлились недолго. Музыкант не позволил Механик 1 вмешаться в происходящее, именно поэтому он одним махом схватил своего давнего товарища за руку и, скрутив, повалил на холодный бетонный пол. Вжимая напуганного Механика 1 грудью в бетон, они оба наблюдали за тем, как медленно Фокусник шел навстречу к задыхающейся в собственной крови Механику 2. — Как думаешь, дорогая Механик 2, что страшнее: обмануть своего капитана или его разочаровать? На этой ноте, он расправил черный платок и нежно, словно вуаль, накинул его ей на голову. Слезы стекали с ее щек и смешивались с кровью на уголках губ. Было страшно ровно до того момента, пока щелчок не разрушил тишину. С ледяным жадным сердцем Фокусник улыбнулся и легким движением руки смахнул черный платок с плеч девушки, вот только головы там уже не было. Паралич сковал Механика 1, что не мог и пошевелиться, продолжая широкими глазами смотреть на обезглавленную свою любовь, что валилась на колени перед Фокусником, а тот лишь усмехался, словно монстр с глазами, смотрящими в душу. — Фокусник… ты же не убийца…- шептал Механик 1, еще не веря в происходящее. Но альбинос ничего не ответил. Подойдя ближе к этому несчастному предателю, Фокусник махнул рукой Акробатке, чтобы та спускалась к ним, после чего он аккуратно начал расстилать черную ткань прямо перед лицом Механика. — А вот и фокус, — пробурчал Фокусник и, щелкнув пальцами, потянул ткань наверх двумя пальцами, — Та-да. Перед глазами мужчины появилась голова возлюбленной, что с закрытыми глазами была расслабленна и холодна, с окровавленным ртом и засохшими слезами на бледных щеках. Музыкант отпустил хрупкие руки предателя и позволил тому со слезами на глазах схватить эту голову. Крепко прижимая это лицо к своей груди, он скулил от боли и с ненавистью смотрел на улыбающегося капитана. — Когда разочаровываешь своего капитана, не может быть счастливого конца, вот что она должна была ответить, — поговорил Фокусник, отходя в сторону и позволяя Акробатке получше прицелиться. Она стояла в нескольких десятках метрах от мужчины и без какой-либо жалости направляла прицел на бывшего участника Цирка. Словно немой воин, с пустой душой, она нажала на курок и выстрелила сначала в грудь предателя, но тот продолжал защищать голову своей возлюбленной. Перезарядка и второй выстрел уже прошелся вдоль уха, рассекая его на две части. Делая пару шагов вперед, Акробатка перезарядила свою винтовку и снова направила на недруга прицел. — Акробатка, не нужно мучать… Начал говорить Музыкант, но девушка нажала еще раз на курок и уже попала в кисть Механика, но пуля замерла в виске покойной. Механик старался не кричать от боли, лишь слезы рекой текли по его лицу, пока руки продолжали укрывать несчастную голову. — Ты предал не только своего капитана, но и нас. — Прости… Пробубнил он, и это были последние слова. Дело сделано. Но теперь Акробатку воротило от этого решения. Ноги подкашивались, руки дрожали, жар бил моргенштерном по голове, а глаза в ужасе стали искать, за что зацепиться. Она посмотрела на Фокусника, что одобрительно улыбался ей и пожимал за плечо. Никогда она еще не ощущала себя такой ведомой марионеткой. — Я желаю уйти. После этого… Не желаю больше иметь дело с организацией, — с мерзостью говорил Музыкант, смотря на своих мертвых товарищей, — Фокусник, отпустишь меня или убьешь прямо здесь. — Выполнишь уговор, поймаешь Клоуна и иди, куда пожелаешь. Буду охранять твою семью, пока жить буду сам. Тяжело выдохнув, мужчина протянул руку вперед и с нежным взглядом посмотрел на ту, что боялась саму себя за убийство до нынешнего момента родных людей. — Акробатка, пошли вместе. Цирка уже нет, тебе нет смысла оставаться и работать на совершенно других людей. Не поддавшись соблазну, девушка сделала один шаг назад и, закинув винтовку на плечо, твердо ответила: — Когда меня бросила прошлая команда, Фокусник был тем, кто протянул мне руку. Присоединившись к Цирку, я дала слово, что буду везде следовать за словом капитана и никогда не пойду против него. — Тебе мало того, что мы уже начали убивать друг-друга?! А если тебе прикажут убить твоего любимого?! Ты не можешь оставаться здесь. Ощущение было такое, словно Музыкант стоял на одной стороне баррикады, а напротив остальные, с размытыми лицами. — Если будет отдан приказ, я сделаю это. Музыкант, я думала, ты понимаешь, есть что-то поважнее собственных шкуры и чувств. — Но это были наши друзья… — Ха, с такими друзьями и враги не нужны, — язвительно произнес Фокусник, отворачиваясь от Музыканта. Музыканту казалось, что он бился горохом об стену и не мог докричаться до разломленной души девушки, что, поджав губы, твердила эти слова о верности. Подобное был рад слышать Фокусник, обмазываясь этой верностью словно медом и расцветая на глазах. Покорно склонив голову Музыкант осознал, Акробатку не вытащить из этого болота, это ее выбор остаться, а ему следует лишь найти покойника, и тогда все подойдет к концу. Эта жизнь была словно дурной сон, где в зрительном зале был аншлаг, а он, словно низкооплачиваемый актер, бился с тенями, ронял слезы, терял людей, получил новые раны на теле на потеху публике.

Суббота.

Как же прекрасно приезжать в любимую кофейню, брать только крепкий фильтр-кофе с миндальным привкусом, садиться на свое любимое место в углу и наслаждаться утром. Бодрящий завтрак вне дома в 7:20 радовал душу и бодрил рассудок перед тяжелыми рабочими буднями в стеклянном аквариуме, где за тобой так легко наблюдал человек с расшатанной психикой, чьи кровавые глаза уже в кошмарах снятся. Кафе, что так любил посещать Секретарь было недалеко от его квартиры-студии. Находилось в районе зелёном, но сейчас этот район был больше похож на район снежный. Подъезжая на личном автомобиле к любимому месту, под охраной ASD-3, чопорный Марк заходил в кафе и сразу же ощущал тот самый терпкий аромат Бразильского кофе, ради которого он перестал лениться выезжать куда-то на завтрак. Охрана осталась курить на пороге, пока сам парень с трепетом в душе рассматривал новогодние интерьеры, что уже красовались в светлых стенах этого места. — Доброе утро, — мило улыбаясь поприветствовала гостя бариста с двумя хвостиками по бокам и челкой до бровей.— Вам как обычно? — Да. Гордо произнес Секретарь и протянул карту постоянного гостя. Девушка быстренько достала щипцами с витрины миндальный круассан, положила выпечку на тарелку с голубой каёмочкой и попросила гостя присаживаться, а кофе она сама принесет. После чего бариста кропотливо принялась заваривать кофе, а Марк с любовью к этим стенам посмотрел на стоявший в углу проигрыватель, что медленно крутил новогоднюю пластинку «Sia — Snowman». Хоть Секретарь и был фанатом французских песен, но, когда слышал новогодние песни, не мог скрыть улыбку до ушей. В маленьком, немного камерном кафе со светлыми стенами, исписанными зелеными красками, он сидел рядом с окном и книжным шкафом, любуясь крышами и деревьями, что уже успели побелеть, но мокрый асфальт упрямо продолжал проступать сквозь снег. Через пару минут девушка уже принесла небольшой чайничек с готовым кофе и одну кружку для дегустации этого напитка. В этом заведении заваривают фильтр-кофе пуровером. Почему именно этим способом? Секретарю кажется, что так больше вкуса раскрывается, особенно если фильтр тканевый, а не бумажный. Метод заваривания пуровером — капельный. Корзина для фильтра-воронка имеет специальные желобки, в результате которого в процессе заваривания участвует и воздух и раскрывается более насыщенный вкус. И вот, смотря на заснеженную столицу, попивая горький кофе, мужчина в принципе радовался этому дню, но это все до того момента, пока он снова не увидел эти проклятые красные глаза перед собой. Звон входной двери, а, значит, зашел новый гость. Секретарь не имел привычки подглядывать на случайных прохожих, поэтому продолжил попивать свое кофе, смотря на снежинки за окном, пока на тарелке остывал свежий круассан. — Какой у вас самый сладкий напиток? Говорил до жути знакомый голос, но Секретарь витал в своих мыслях и не думал об этом. Его больше волновало, когда он в роли законного офисного раба сможет уехать в отпуск. Посматривая на свой телефон, а после на подаренные часы стоимостью в первоначальный взнос за его квартиру-студию. Альбинос с кровавыми глазами не имел привычку «извиняться» за какие-либо решения, но любил дарить дорогие подарки, но от этих вещей становилось тошно, словно они еще сильнее затягивали рабскую петлю на шее. Раньше от вида Фокусника у Секретаря поднималась температура и невольно начинало трепетать сердце, не так часто увидишь столь самоуверенных и интеллигентных людей среди грязных наемников. Как же он мог так легко купиться на любезные речи того статного интеллигента? Все ломал голову Марк. Ведь моментами он был готов отдать все, всю информацию из офиса Директора, все свое время, все свое здоровье, сердце… Чтобы не попросил тот интеллигент, Марк бы отдал. Видимо безликий человек, что скрывался за этой маской, подкупил его своими речами, но, как только он снял свою маску, захотелось бежать. Под маской скрывался самый настоящий дьявол, с пустым сердцем и кровавыми глазами, не знающий жалости и испытывающий наслаждение, когда кто-то рядом с ним изнывает от муки. Юного офисного планктона не раз предупреждали о том, что лучше не связываться с этим человеком, вот только он не слушал. Теперь мучается, страдает и сидит на лекарствах от психотерапевта, что так безуспешно лечил до этого самого злого и агрессивного безумца. — Хорошо. Тогда мне кленовый пекан латте. Это все. С утра не так много людей в этом кафе, чаще всего сюда люди приходят ближе к 10 часам, когда понимают, что работать без кофе уж точно не выйдет сегодня. Вскоре рядом с прилизанным Марком послышался скрип стула, а после какой-то наглый гость, не спросив, поставил этот стул напротив отдыхающего. Нахватавшись только вредных черт характера, Секретарь нетерпеливо сжал зубы, а после грубо произнес: — Тут занято. Секретарь проглотил язык от удивления, смотря на человека напротив. Призрак, мертвец, безумец, как только не хотел закричать парень, глядя в эти бездушные глаза напротив, пока Клоун пугающе улыбался ему. В черных обносках, с бритой под машинку головой, с болезненно-бледной кожей, он сел напротив Секретаря и, незаметно достав из-под кофты пистолет, ткнул его дулом в колено напротив. — Уверен? Мутная вода по гнилым трубам, примерное такое ощущение застыло в венах Марка. Смотря на непримечательного серого человека, хотелось перевернуть стол, броситься в него горячим кофе и умчаться, но Марк этого не сделал, продолжал сидеть напротив убийцы и тянуть улыбку от безысходности. — Ваш заказ готов, — любезно произнесла бариста и поставила высокий стеклянный стакан на столик к двум парням, — Как вам сегодняшний сорт? Не кислит? — Все хорошо, — с неким спокойствием ответил Секретарь и улыбнулся девушке, что поспешно кивнула головой и пошла обратно на свое рабочее место, — Почему ты еще жив? Не скрывая злобы, спросил Секретарь, крутя горячую кружку за ручку туда-сюда, пока безумец напротив все улыбался и словно ждал, когда сможет разбить ему голову. Секретарь хоть и ощущал дрожь в поджилках, но оставался дерзок, ощущая прикрытую спину личной охраной в лице командира команды ASD-3 и паре его человек. Все же Клоун и безумец, но умереть сразу же за Марком не желал. — Пришел узнать расписание Фокусника на завтра? Секретарь тихо посмеялся над вопросом Клоуна, поправил свой тугой галстук на шее и глянул своими наглыми голубыми глазами на охрану. Словно пластилиновые люди, они не старались его защитить, укрыть от невзгод и чем-то помочь, они просто были рядом и возили это тощее тело от точки до точки. — Видишь этих людей? Они от тебя живого места не оставят, если ты продолжишь тыкать в меня своей пушкой. Хотя, мне это будет только на руку. Наконец-то тебя на катафалке отвезут в то место, где ты должен был быть изначально. Клоуну ничего не оставалось, кроме как повернуться лицом к окну и, приподняв руку, помахать стоящей охране у входа в кафе. Капитан Алексей заметил этот жест в окне и неосознанно помахал в ответ, после чего продолжил что-то обсуждать со своими людьми. Высокомерная улыбка спала с лица Секретаря. Холодный пот покатился по вискам, а руки нервно задрожали. — По натуре я не так плох, как ты считаешь. Может даже лучше тебя, дешевая офисная подстилка. — Да как ты смеешь… Клоун не терпел, когда его перебивают такие противные люди, после чего нажал на спусковой курок. Секретарь с искрами в глазах повалился со стула назад и схватился за прострелянную ногу. Ужас, слезы, боль, кровь и визги баристы, что тут же упала на землю и прикрыла голову руками. Прикусив язык, Секретарь старался не разрыдаться до всхлипов перед безумцем. — Ой, тебе больно? А я думал, что такие суки, как ты, боли не чувствуют. Ну, а теперь, рот закрой и послушай, — шептал Клоун, направляя пистолет на плечо парня. Как же сильно Клоун желал ему смерти, умножая муки парня еще одним выстрелом в плечо. Секретарь разжал свои зубы и завыл от боли, поспешно стирая окровавленными руками слезы с лица. Лишь бы безумец не увидел эти слезы. Он боялся представить, что Клоун может поступить с ним хуже, чем Фокусник. — Где в это воскресенье будет Фокусник? Но секретарь не отвечал, он выл от боли. Им словно овладел паралич. Он трясся под ногами безумца и ронял бесчисленные капли слез на пол, держась за простреленное колено и плечо. Застряв между двух огней, Марк с паникой в глазах искал спасение от безумца и от второго, что с улыбкой на лице пришел бы посмотреть на его мучения. — Я повторяю, для особо тупых, где будет в это воскресенье Фокусник? Удар кулаком по лицу вывел Секретаря из холодных рук страха. Теперь он с дрожью на языке, глотая свои слёзы, смотрел наконец-то на безумца. В потрохах что-то кувыркнулось при виде этих безжизненных глаз напротив. Клоун схватил раненого за отвороты рубашки и притянул это жалкое тело к себе поближе. — Лучше убей меня. Впервые с его губ сорвалась хоть какая-то безмозглая храбрость. Секретарь выбрал сторону, что лучше умереть от рук этого безумца, чем от рук Фокусника. Это будет быстрее. Секретарь соврал бы, что ему было не страшно говорить о смерти, но в этом он видел разумное заключение. Из-за тумана слез перед глазами он даже не мог разглядеть лицо своего убийцы, но лучше безликое акварельное темное пятно, чем безжизненные алые глаза напротив. — Значит, тебе совсем не страшно умереть? Ха…. Это ещё сильнее раздражало безумца. Ещё пару ударов по лицу, пока с губ Секретаря не стали стекать кровавыми бусинами слюни. Больше не было повода любезничать, самое время ломать пальцы этому пугливому парню. Схватив тупой нож со стола, Клоун собирался им выдирать ногти у парня, пока залитый слезами и измазанный кровью сам не начал говорить: — Хочешь убить Фокусника? — Да. Хладнокровно ответил Клоун и приставил нож к одному из ногтей Секретаря. Болеющая душа угомонилась. Секретарь с некой надеждой посмотрел на Клоуна. Впервые с такими яркими голубыми глазами он смотрел на убийцу. Схватившись одной рукой за тонкое плечо Клоуна, Секретарь вымолвил: — Обещаешь? Всепожирающий страх смешался с надеждой, он снова поменял сторону. Теперь не было резона умирать от рук Клоуна, да и Фокусник больше не достанет его. Все страхи начали таять на глазах, а на лице снова воцарилась улыбка. — Тебе, сука дешевая, я ничего обещать не буду. — Дай ручку… Я адрес напишу. Пусть они наконец-то переубивают друг-друга, подумал Секретарь, держась дрожащей рукой за плечо Клоуна. Вот только безумец не желал такого сотрудничества. Он хотел замучить до смерти этого жалкого офисного работника, пока тот на последнем выдохе не скажет, где будет завтра находиться Фокусник. Но Клоун все же бросил это жалкое тело обратно на пол, залез в его портфель и вытащил оттуда черную гелевую ручку с рабочим блокнотом. Бросив эти вещи перед страдальцем, что уже будто не чувствовал, как истекает кровью. Тонкими дрожащими пальцами Секретарь стал подробно расписывать полное расписание Фокусника на завтрашний день, со всеми переговорами, чаепитиями, и в это обыденное расписание крайне удачно влилась одна встреча у бывшего речного вокзала. — Интересно, — задумчиво произнес Клоун, почесывая дулом пистолета свой висок, — Теперь можно и с тобой расправиться. Секретарь попытался выдавить хоть какое-то слово, но крепкий удар по челюсти выбил все желание. Клоун снова подхватил тупой нож и был готов воткнуть его в гортань жалкого Секретаря, что распластался измученным мясом под безумцем, если бы не вмешавшийся в эту стычку Алексей. Он заметил с улицы, что уж слишком долго там развлекается Клоун и решил вмешаться в самый пиковый момент, когда безумец решил расправиться со свидетелем. — Он дал информацию? — спросил капитан команды ASD-3, сжимая холодную руку безумца с тупым ножом. — Нам не нужны свидетели. Да и эта мразь не достойна жить. Приспособленец, что при любой власти будет прогибаться. — Уговора не было на его смерть. Клоун сжал зубы до боли и поднял пистолет на Алексея. Словно злобный бледный дух, он не желал отпускать страдающего и истекающего кровью Секретаря. Он должен умереть, так твердил голос в голове безумца, а он и рад был. — Фокусник не должен догадаться, что моя команда хоть с кем-то в сговоре, тем более с тобой. А то, что ты сделал с Марком… Это он сам с собой сделал. С ума сошел. Таблеток переел и попытался покончить с собой. Думаю, Фокуснику понравится эта версия. Что до синяков на лице. Хм-м. Это уже я его приложил. Пытался в чувство привести и силу не рассчитал. Так и было, да Марк Морозов? Ты же хочешь жить. Секретарь и вправду терял связь с реальностью, лежа на холодном каменном полу, он ощущал искры боли по всему телу, пока по щекам текли горячие слезы. После слов о жизни нижняя губа парня задрожала и, приложив кровавые ладони к лицу, он не сдержал эмоции и зарыдал, словно обиженный маленький ребенок. Это уже было невозможно терпеть и парень ощущал, что скоро дай ему в руки нож, и он сам закончит с этой жизнью, лишь бы наступило спокойствие. Клоун на слова Алексея скорчил недовольное лицо и плюнул в сторону раненого Секретаря. Все должно было произойти не так, посчитал Клоун, чьи руки чесались от нехватки насилия. — Если он сошел с ума, то и мордашку себе мог попортить? — Ох, только один шрам и иди, — махнув рукой, Алексей позволил безумцу еще помучать бедного зареванного парня. — Прошу…хватит, — между всхлипываниями молил Секретарь, — Я же помогаю тебе. Не долго думая, Клоун уселся на живот бедолаги, раскинул ноги поудобнее и, прокрутив нож в руке, улыбнулся. Схватив Марка за челюсть, он силой заставил его раскрыть рот пошире и прикоснулся холодным железом к кончику губы. Тупым ножом он рвал губу парню, вычерчивая на его безупречном лице опущенную улыбку. Крик от мучений Секретаря стоял невыносимый, даже Алексей закрыл уши, пока Клоун упивался своей задумкой и продолжал рвать ножом губу парню. Выпрямившись, безумец произнес: — Теперь, когда будешь смотреть в зеркало, будешь помнить, кто за тобой придет после окончания спектакля. Замученный, весь в крови, с синеющим глазом и бушующими красными капиллярами в зрачке, с рваным порезом от губы до щеки, лежал Секретарь и нервно дышал, уже не вспоминая о еще двух пулевых ранениях. Он даже на минуты не мог представить, что всё это когда-то закончится. — Марк, улыбнись, — похлопав по щеке Секретаря, что уже начинал терять сознание, Клоун тихо посмеялся, — Ты жив только благодаря этому Лёхе. Поэтому не забудь отблагодарить и его своим расширенным ртом. Теперь поудобнее будет прислуживать новым руководителям. Сомкнув окровавленную ладонь в кольцо, Клоун с улыбкой показал продемонстрировал пошлый жест заглатывания, смотря на умирающего Секретаря. — Ты хочешь…хочешь…отомстить Фокуснику за Танцовщицу? — рыбьи глаза гуляли по сторонам, а язык заплетался в собственной крови. — Что? Что ты сказал?! Эти слова колом вонзились в сердце клоуна. Он опустил тусклые глаза ближе к залитому кровью каменному полу. — Не слушай его, он уже бредит. Разговор с Секретарем был бессмысленный, он уже потерял сознание и был на грани смерти, именно поэтому Алексей поднял на руки этого несчастного парня и понес к выходу, к машине, чтобы отвезти его в больницу к доктору Михаилу. Клоун же еще некоторое время просидел на холодном полу, после чего пришел в себя и, накинув капюшон на свою бритую голову, покинул кафе до приезда полиции. Захватил он с собой только блокнот замученного Секретаря, в котором было полно полезных записей о расписании, но самая главная состояла из еле разборчивого почерка: «Он будет завтра в шапито на Речном, рядом с парком Дружба. Там будет финальное задание Акробатки, что она ещё не выполнила в статусе наемника Цирка. Он обещал придти посмотреть на это с одним покупателем, что собирался выкупить всех оставшихся в Цирке».

Воскресенье.

Покойные головы — это лишь преграда перед целью. Покрепче сжав кулаки и смотря, как плачут под снегом фонари, безумец в сумраке тайком пробрался в играющее всеми красками праздника шапито, а вместе с ним и остальные люди в сговоре, а именно команда ASD-3. Все было до боли просто: оцепить территорию, устроить пожар, с помощью которого убегут все люди, поймать в суматохе Фокусника, не дать ему телепортироваться и… а дальше дело было за Клоуном. Как раз именно сегодня он был наиболее хмурым, словно недовольный призрак перед своей могилой, что не может вспомнить причину своей смерти. Все разрушено, и каждый день был похож на предыдущий. И до боли, когда взгляд устремлялся в толпу, Клоун с грустью видел вдали то самое бледное пятно, что, словно каменный стержень, сидел и о чем-то говорил с владельцем одного ЧВК. Но каким бы ни был камень сильным, с течением времени и он сточится и разрушится, превратится в жалкую оболочку прошлого величия. Было больно смотреть на эту сторону Фокусника, что уходил прочь от своей личности и все больше наступал на протоптанную тропу своего отца. Теперь белая маска безликого стала его настоящим лицом. Одинокий, опустошенный, заменивший всю свою любовь, всех своих друзей, кошмарной реальностью и работой. Но пора это закончить. И вновь все самое страшное происходит зимой, под лютый снегопад за стенами красного шапито. Пока одни желали смерти, желая опорочить этот праздник веселья, обычные люди пришли сюда повеселиться, не подозревая, что творится за кулисами этого шапито. Карнавал был для всех людей. Сладкая на вкус вата в руках детей. Мягкие, плюшевые мишки на прилавках, вокруг горят праздничные огни. — Сверяем часы, — скомандовал Алексей, и только Клоун не отводил взгляда от Фокусника. Еще бы немного времени так посмотреть на этого белоснежного человека в красном костюме. Даже смотря сквозь все пережитые муки, глаза Артура слегка блестели, когда он смотрел на него. — Часы, Артур, — повторил Алексей. Клоуну до сих пор слабо верилось, что Алексей так легко вызвался им помогать с усмирением Фокусника, а тот и не скрывал своих мыслей. — После всего дела выходим через главный вход, туда подъедут Мечники на машинах и заберут нас, — отчеканивал Алексей, — Если возникнет форс-мажор, эвакуируемся. — Форс-мажора не будет, я сам его достану, — грубо проговорил Артур, смотря своими мертвыми глазами на этого молодого капитана. Мечники отдыхали в своей резиденции, гоняли чаи и ждали сигнала, когда следует выезжать и эвакуировать тех безумцев, что посягнули на жизни сотрудников оставшегося Цирка. Сверив часы, они выдвинулись внутрь. Окружив шапито в кольцо, они медленно с черных ходов стали пробираться внутрь. Алексей сразу же отправился по лестницам к куполу цирка, чтобы на одном из мостиков отыскать там Акробатку и устранить снайпера. Остальные виновники этого траура должны были устранить Музыканта и бродящую недобитую Гимнастку. Все эти люди стоили не больше копейки, считал так Артур, устанавливая взрывчатку у тепловых пушек, что отапливали все шапито, пока артисты в теплых куртках и валенках бродили и грелись перед выходом на манеж. Несмотря на холод, они умудрялись размяться, сменить дрожащие зубы на безупречные улыбки. Ведь это их работа- дарить радость. Как же иронично выходит, что одна профессионально подготовленная программа цирка приносит радость зрителям, а другая вырывает их сердца. Лучше не грезить о хорошем, тогда и не будешь рыдать из-за проблем. Музыкант медленно и верно бродил за кулисами в образе подмастерья, а именно: униформиста. Он лениво следил за обстановкой и докладывал об этом Акробатке, что пряталась под куполом с винтовкой у плеча, и Гимнастке, разгуливающая в облегающем костюме для номера каучук. Это довольно старое название циркового номера, в котором демонстрируется гибкость тела исполнительницы, чем всегда бесконечно хвасталась сама Гимнастка. Словно поломанная кукла, она могла с легкостью сложиться в обе стороны, закинуть ногу к себе за голову, стоя одновременно на руках и улыбаясь публике. Эта показуха иногда использовалась и по назначению, когда Музыкант протаскивал эту тонкую и гибких девушку в чемодане до нужной точки на задание. — Гимнастка, у тебя там номер через минут 5. Ты там как, готова, старушка? — Еще одна шуточка, и сам будешь в этом идиотском костюме змеи по манежу ползать, — рычала недовольная девушка, чье тело могло двигаться только под влиянием лошадиной дозы препаратов, — Так. Акробатка, не забудь после устранения объекта свет вырубить. Готова? — ехидно интересовался Музыкант. — Еще одна шуточка, и сам будешь в этом идиотском костюме змеи по манежу ползать, — рычала недовольная девушка, чье тело могло двигаться только под влиянием лошадиной дозы препаратов, — Так. Акробатка, не забудь после устранения объекта свет вырубить. Снайпер лишь кивнула головой, словно ее молчание было согласием. Музыкант страшно желал выпить, но сдерживал свои навязчивую тягу, пока не заметил периферическим зрением, что кто-то в черной одежде бегает по темным углам шапито. Достав пистолет и фонарик, он побрел в поисках того, которого увидел лишь краем глаза. — Сукин сын, вылезай по -хорошему, — проговорил Музыкант, продолжая медленно следовать за тенью в глубину шапито. Тень в черном одеянии остановилась и подняла руки. Ожидая увидеть беспризорника, Музыкант словил легкий тремор в руках, когда эта тень повернулась к нему лицом. Он не верил, что еще когда-то увидел это бледное лицо человека с дьявольскими пустыми глазами. Чувства были смешанными словно крепкий коктейль «Черный Русский», в котором присутствовали водка, кофейный ликер, сливки… Опять мысли ушли в сторону вкусного алкоголя, хотя перед глазами стоял Клоун. — Так ты жив. — И тебе привет, Музыкант, — с улыбкой проговорил Клоун, удерживая грязные руки над головой. — Кажется, ты здесь не просто так разгуливаешь. Что удумал? — Ха, ха-ха. Всего лишь пришел убить Фокусника. Целый мир — это галлюцинация, но это уже Музыкант вынести не мог. Рация зашипела, до выхода Гимнастки оставались считанные минуты, но мужчина уже понимал: все пойдет под откос. Пока он всматривался в мертвые лица этого не настоящего покойника, наверху, где в красивом розовом коротком платье, с халатом на плечах, сидела с прижатой винтовкой к плечу и ждала нужного момента Акробатка. Словно прекрасная бледная роза, усыпанная дешевыми стразами, она устало наблюдала за обстановкой. Куда не посмотри, вокруг уже стояли враги, но девушка, находясь в незнании, была спокойнее штиля перед грозой. Она ждала нужного момента, когда вся публика встанет после номера Гимнастки, погаснет свет и умрет один из заказанных. В этом декабрьском холоде Акробатка ощущала дрожь эмоций в душе, пока не послышались скрипы за спиной. — Вот ведь крысы, со спины только и умеют, что нападать, — тихо пробубнила себе под нос Акробатка, не сводя с цели своих глаз. — Сдавайся, тогда умрешь быстро. Алексей был хладнокровен в своем решении, хотя об устранении всего Цирка не было и речи, но выгоднее было освободить больше места для своей команды. — Сдаться? Эти слова для девушки прозвучали словно шутка. Словно ее с головы до кончиков оголенных ног облили помоями, а не унизительными словами. В чем была причина уничтожать весь Цирк? Ведь рано или поздно все эти наемники пожрут сами себя, но капитан чужой команды посчитал, что лучше рубить все на корню. Акробатка попыталась напасть на него в ответ, направив винтовку уже в сторону грубияна. Алексей без лишних слов выстрелил, но попал лишь в плечо. На секунду он растерялся, ведь рассчитывал убить снайпера одним выстрелом. Растерянный капитан команды ASD-3 успел выполнить еще один выстрел в живот девушке, прежде чем меткая пуля пробила его череп. Дикий и грамотный капитан ASD-3 был успокоен смертью, от руки той, что и бровью не повела от обжигающей боли. — Не стоит так самонадеянно нападать на Цирк, — тихо проговорила Акробатка, прикасаясь к окровавленному корсету. Когда адреналин спадет, начнет темнеть в глазах, но сейчас для этого не было времени. Нужно было закончить свою работу. Вернувшись в исходное положение, с болью от ранения, девушка продолжила ждать нужного часа для выстрела, но это было невыносимо. Взяв окровавленной рукой рацию, она произнесла: — Это Акробатка. Здесь команда ASD-3. Их капитан был убит, а я ранена в плечо и в торс. С нынешнего момента и по ситуации принимаю экстренные меры по устранению объекта. — По каким причинам был убит капитан этой команды? — с легкой дрожью спросил Музыкант. — По причине нападения. Ее губы дрожали и белели с каждой секундой разговора. Но отступать нельзя. Похлопав себя по щекам до румяных припухлостей, девушка уже приготовилась к финальному выстрелу. Не быстро, монотонно, с пульсирующей болью в животе, она с туманом перед глазами целилась в лысеющую голову своей мишени. Тем временем, Артур стоявший напротив Музыканта лишь пожал плечами, словно ничего не понимал из сказанных слов, а после нажал на детонатор в руке. Он проявил все краски в этой темноте и теперь не было ни одного уголка, что не освещался пожаром. Все погрузилось в адский вихрь, а пламя моментально потянулась своими языками к куполу шапито, под которым сидела Акробатка и ждала нужного момента до выстрела. Снайпера уже пару раз качнуло из стороны, ноги начали неметь, но нужно было закончить дело. Люди одной живой толпой вскочили с пластиковых мест и помчались к четырем выходам, но как по расписанию там взорвались еще теплые пушки и все погрузилось в ад из огня, криков. — Что ж, придется нам распрощаться, — улыбаясь произнес Фокусник, протянув свою ядовитую перчатку для рукопожатия соседу. — Что происходит, вы понимаете? Растерянно спросил седой мужчина, пожимая руку альбиносу, у которого он собирался выкупить Акробатку, но не успел. Выстрел должен был прийтись на человека в соседнем ряду, инвестора Сербского банка, но пришелся на самого покупателя. Уже с закрывающимися глазами девушка нажала на курок и попала прямо в висок этого растерянного владельца неизвестного ей ЧВК. Сделав этот выстрел Акробатка повалилась на хрупкую деревянную платформу, прижала к своей груди именную винтовку и прикрыла глаза от усталости. Впервые она промахнулась. Хотелось отдохнуть, хотя бы на мгновение, пока боль в животе не прекратиться. Кровь медленно разливалась вдоль тела девушки, а дыхание становилось прерывистым, словно бабочка со сломанным крылом неспособное вспорхнуть выше своего носа. Одна мысль крутилась в голове девушки, что работа была сделана, а дальше будь что будет. — Уже не важно, — махнул рукой Фокусник оттолкнул от себя мертвое тело и сняв ядовитые перчатки бросил их прямо в пламя, — Интересно, кто это все устроил. Пока толпа рвалась наружу, им никто не мешал, наоборот, команда ASD-3 даже кому-то помогали выйти, ведь им нужен был только один человек, что мраморной холодный статуей спускался по ступеням к манежу. Словно падший король, он чувствовал затылком взгляды и не реагировал. Утопая в своем безумие он заступил на манеж в идеальном красном костюме, чтобы рассмотреть со стороны артиста всю происходящую вокруг вакханалию. — Музыкант, они все желают нам смерти, — проговаривал Клоун, смотря серыми глазами на объятом огнем купол шапито, — Тебе лучше уйти. У тебя семья, а еще… Ты единственный, кто пройдя весь этот пусть остался человеком. Тебе лучше уйти. — Клоун… Ты что учадил? — широко раскрытыми глазами спросил Музыкант. Прислонив рацию к уху Музыкант с неким страхом в голосе стал вызывать ту, что была в самом незавидном положение. — Акробатка. Прием. Ты на связи? Отвечай! В охваченном дымом и пожаром шапито не было места для драк, разборок, но было место для всепоглощающего страха перед концом. Музыкант желал схватить Клоуна за отвороты одежды и хорошенько расспросить, но потерявшая связь Акробатка его больше волновала. Мужчина не желал хоронить еще одного друга. Его тошнило только от мысли об этом. Опустив руки, Клоун с натянутой улыбкой протянул ладонь своему товарищу. Он видел в нем друга, даже когда тот направлял на него пистолет. — Помоги Акробатке. И выводи весь Цирк отсюда. Ведь вы не должны умирать. Скрипя зубами мужчина опустил пистолет и схватив своего старого товарища за руку. До хруста в суставах он пожал руку своего друга с мертвыми глазами, что не замечал больше ничего. Лицо Клоуна преобразилась, он словно сменил злобу на изъеденную горем и известью времени маску, а после улыбнулся. Как давно это было и больше не повториться. — Ты не убьешь Фокусника. Знаю, у него поехала крыша, но все можно еще исправить. Словно с розовыми очками на глазах говорил этот грубый на вид мужчина, но с бесконечным светлым сердцем. Клоун не сдержался и посмеялся над этими словами, смотря по сторонам, ведь вокруг были кадры как из ада, один огонь, да дым, а на фоне крики людей и треск дерева. Маскируя свою боль под улыбкой, Клоун сказал: — Ничего нельзя исправить. Если человеку было давно предрешено умереть, не стоило его спасать. Но это не важно…уже не важно… Пока есть время, лучше помоги оставшемуся Цирку. Пора уже тебе отмывать свою карму. Лучше не грезить о хорошем, тогда и не будешь рыдать по проблемам. По рации снова прошло шипение, но прервало его буйный, почти разъяренный голос Гимнастки: — А я вам говорила, что этих мелких нужно было на первом этапе душить! Чертов Садовник, чертово руководство, все еще хотят нас устранить мелкими сошками. Рычала в рацию девушка, вытирая кровь с губ и смотря на два мертвых тела наемников из команды ASD-3. Стоя в нелепом облегающем костюме змеи, с зализанными лаком волосами, она держала в руке пистолет покойника и дожидалась следующих жертв, почти не чувствуя, как черный дым душил ее. — Сейчас не время до криков. Выдвигайся к куполу Цирка. Акробатка еще не вышла на связь, а значит она еще там. Нужно ей помочь и выбираться отсюда. Гимнастка на слова Музыканта даже не фыркнула, спокойно согласилась, накинула на свои босые ноги тапки и пошла пробираться сквозь пылающее пламя на вверх. Пытаясь не податься на глаза вражеской команде Гимнастка ощущала, как становится тяжелее дышать и хотелось побыстрее выбраться отсюда, чтобы окунуться в белый снег за стенами адского места. Чтобы подняться под купол где лежала истекающая кровью Акробатка, нужно было выйти на места для зрителей и по веревочная лестнице поднять, правда сложность заключалась в том, что она уже горела. Опустив краснеющие от ядовитого воздуха глаза Гимнастка с ужасом увидела, как ее капитан впервые за столько времени улыбался. Он улыбался с некой нежностью и любовью, смотря на бархатный красный форганг. Так бы Фокусник и смотрел бы на этот беспорядок, а в последний момент просто исчез бы, словно иллюзия, если бы не появившийся из-за занавеса его безжалостная любовь. Увидев заступающего на цирковую писту Клоуна, он задержал дыхание, словно увидел своего личного Бога. Ничего святого в этом человеке не было, вот только Фокусник не был согласен с этим, нежно улыбаясь своему маленькому кровавому Богу, пока тот направлял на него пистолет. — Клоун, — с пылающими чувствами произнес Фокусник, раскинув руки по сторонам и желая крепко обнять свою любовь. — Место. Не желая прикасаться к этому обезумевшему альбиносу, Клоун направил на него пистолет. Настал момент когда они оказались по разные стороны, вот только Фокусник был готов его простить, а второй желал ему только худшего. — Я так по тебе скучал! Так и тянул он свои руки к Клоуну, идя к нему на встречу, пока пару выстрелов перед туфлями не провели между ними черту. Цирковой купол, словно церковная башня, уже был покрыт огнем, как и все места покинувших зрителей, один только манеж еще не горел, но был взят в кольцо. Как бы Клоун не оскорблял Фокусника, тот не мог не смотреть на свою любовь без восхищения, словно на своего личного жестокого Бога. Бога, что носил за пазухой пистолет, был потрепан несправедливостью людей, брошен и подобран прохожим с кровавыми глазами без души. — Место! — рявкнул Клоун, держа на прицеле улыбчивого Фокусника, у которого ни одна мышца лица не дернулась от этих слов, — Ещё раз дернешься, убью. Даже эти слова не заставили сердце Фокусника екнуть, он все продолжал любоваться Клоуном, взглядом влюбленного до безумия. Сделав еще пару шагов навстречу своей любви, Артур дрогнул и на его висках заблестела роса холодного страха. Не думая он выстрелил в плечо альбиноса, чтобы остановить его, но тот на эту боль лишь ехидно улыбнулся. Оказавшись лицом к лицу с Фокусником, Артур снова терялся в мыслях, дрожал и податливо опускал глаза в пол, стараясь не смотреть в эти кровавые влюбленные глаза напротив. — Ну, раз пришел убить меня, то стреляй. Клоун, это же не страшно. Чем раньше пройдёшь это, тем быстрее станет легче и ты улыбнешься мне, как раньше. Шептал Фокусник, пока глаза Клоуна накрывались пеленой из слез. Он говорил о смерти так легко, словно не верил в свою погибель. От этой мысли Клоуну становилось только хуже. Он уже и не вспомнит, когда в последний раз из его сухих глаз так легко текли слезы. Возможно — это из-за удушливого черного дыма вокруг них, а возможно от невозможности убить Фокусника. Как бы сильно Клоун не желал уничтожить этого ужасного человека, так же сильно он хотел обнять его. Смотря на такого Клоуна, альбинос ощущал, как холодным ключом что-то проворачивается в его сердце. Он желал увидеть улыбку, но уж точно не слезы своего жестокого Бога. — Опусти пистолет! — рявкнула Гимнастка, перепрыгивая через места для зрителей. Запрыгнув на манеж она направила пистолет на жалкого Клоуна, что стоял к ней спиной и уже был готов ронять слезы то ли от боли в груди, то ли от черного дыма. — Гимнастка, убери пистолет, — твердо отчеканил Фокусник, посмотрев на всполошенную девушку, — Не смей больше направлять на Клоуна оружие. — Он хочет тебя убить! Фокусник, не пугай ты меня так! ТЫ правда хочешь умереть от руки этого сумасшедшего?! — Да, — с любовью произнес Фокусник и посмотрел на Клоуна, что неумело вытирал грязными руками слезы с уголков глаз. — Фокусник! Зачем ты так говоришь?! Срываясь на крик, девушка все не убирала свой прицел с конечной цели. Предательские эмоции, вот как бы могла объяснить Гимнастка свой поступок. Нажав на курок она выстрелила в бок Клоуна и тот тут же пошатнулся. Боль была незначительная, сердце ломило сильнее, но щиплющая боль все же заставила Артура с блестящими от слез глазами схватиться за прострелянный бок. Этого было достаточно для Фокусника, чтобы распрощаться с еще одним предателем. — Ты ослушалась моего приказа, — хладнокровно проговаривал Фокусник, доставая карту из своего рукава. — Я хочу, чтобы ты остался жив, — слезливо проговорила девушка, боясь жестокости той руки своего капитана, — Фокусник, ты нужен нам… ты нужен мне живым. Легким движением руки Фокусник метнул эту железную карту в Гимнастку и пронзил ей горло, которое только недавно зажило. Рана из сонной артерии фонтаном пульсировала, пока девушка закатывала глаза и падала на колени. Удушливый дым, манеж окольцованный огнем и умирающая от удушья, в собственной крови, словно бродячая собака Гимнастка. Усталая спина впервые почувствовала легкость, как и все тело. Словно утопая в этой легкости, девушка прекратила хвататься за свое перерезанное горло и покорно приняла участь. И не сводя своих рыбьих глаз от альбиноса, она упала грудью на манеж, продолжая наблюдать мертвым взглядом за спинами еще живых безумцев. — Зачем ты убил ее? Держась за свой окровавленный бок Клоун выпрямился, посмотрел на белеющую Гимнастку, что словно немая рыба хватала ртом воздух и медленно умирала на его глазах. Хоть Фокусник и никогда не был убийцей, но увидев эту жестокость Клоун даже бровью не повел, словно не осознавал, что это сотворил его безумный любимый с кровавыми глазами. Повернувшись лицом к Фокуснику безумец снова направил на него пистолет, на что альбинос лишь радостно улыбнулся. — Не нужно разводить демогогику, «зачем», да «почему»… все уже сделано, но последнее решение, я оставляю тебе. Моя любовь, — отвечал улыбчивый Фокусник, словно все это было вымыслом, представлением и он никого не убивал. Ему нравилось бесконечно говорить о любви, ему нравилось по утру трапезничать с тем, кто всегда понимал его, нравилось читать до утра стихи, вместе выбирать костюмы, прогуливаться по территории закрытого Цирка, но видя перед собой на горящем фоне потерянную и плачущую любовь, что с пистолетом в руках целилась в него, что-то беспомощно холодело в груди Фокусника. Угасшие глаза Фокусника, что больше не были прикрыты маской, смотрели прямиком на Клоуна. Столько лет они сжигал свои жизни до таловая и вот наступил день, когда следовало все это прервать. — Ты так прекрасен, мой Клоун, — мурчал Фокусник, смотря на бусины слез медленно стекающих до подбородка его безумной любви. — Не подходи ко мне. И вот, еще шаг навстречу к любимому и второй встречный выстрел, заставивший Фокусника пошатнуться. Пуля прошла сквозь второе плечо и звонко приземлилась на манеж, что уже тлел, как и все вокруг, что было объято огнём и черным дымом от которого можно было так же легко задохнуться. — ТЫ…это ты во всем виноват! — выговаривал парень, падая на колени от бессилия и нехватки кислорода, — Это все ты устроил… Трескалось дерево и казалось, что вот вот рухнет купол. Пробираясь сквозь едкий дым с повязкой на лице, Музыкант пытался найти еще ход на верх, чтобы вытащить оттуда Акробатку, не выходящую на связь. Выйдя на тлеющие пластиковые места для зрителей он стал свидетелем сцены, где в собственной крови лежит Гимнастка, Клоун с окровавленным боком роняет гонкие слезы, а Фокусник под дулом пистолета радуется происходящему ужасу. Треск и грохот заставили мужчину отвернуться от этого безумия. Часть купола, состоящая из деревянных досок на которых лежала Акробатка, начала разваливаться. Доски полетели вдоль манежа и рухнули ближе к занавесу. Бросив все Музыкант помчался сквозь дым туда и расталкивая тлеющие доски пытался выкопать еле живую Акробатку, что дышала так тихо, словно и не желала больше бороться. Измазанная черной сажей от горящих досок, в окровавленном костюме девушка не боролась за жизнь, тихо чахла на глазах, чувствия как немеют руки и грудь перестает вздыматься от новоприбывающего кислорода. — Тише, Акробатка, ты главное не засыпая, не засыпай,  — говорил Музыкант, осматривая израненное тело девушки, что и пальцем от этого падения с верху пошевелить не могла, — Я тебя вытащу от сюда. Очень опасно поднимать на руки человека с возможной травмой спины, но Музыкант растерянно пытался найти выход. Он рвал на себе рубашку, что скрывалась за униформой, и пытался еще плотнее наложить жгут на дыру в животе, после принялся искать деревяшку по лучше, на которую можно было бы переложить это поломанное кукольное тело. Не мог этот человек так просто, еще дышащее тело своей подруги бросить умирать в этом огне. — Оставь меня… Шептала Акробатка сухими губами, даже не думая открывать глаз, пока мужчина боролся за ее жизнь за двоих. Найдя самую широкую доску он аккуратно переложил тело девушки и принялся фиксировать ей ноги, и голову, чтобы не травмировать позвоночник еще сильнее. — Я не хочу…не хочу… я рук не чувствую. — Это пока. У тебя шок. Щас выберемся от сюда и сама на своих двоих уйдешь. Врал он девушки, что морщила свой нос и все также не открывала глаз. Трудно было придумать, что делать дальше, кроме как не унести девушку прям так на руках из горящего шапито. — Да, Клоун. Пожалуйста, вини меня, ведь я никогда не желал тебе зла. Эти лукавые слова вызвали на лице Артура улыбку. Пока он пытался собраться с мыслями в горящем шапито, Фокусник медленно подошел к нему. Артур гордо поднял подбородок вверх и улыбаясь в лицо Фокусника произнёс: — А эти шрамы на теле разве не тобой были оставлены? — Нет, не мной, но моими людьми. Я же говорил тебе, что никогда не причиню тебе зла, —тихо проговорил Фокусник встав на колени перед своим Клоуном, чтобы с нежностью стереть эти слезы с его лица. — Я тебя люблю, Клоун. Это признание в любви впитывалось ядом в каждый шрам Клоуна, а он только улыбался от этого. — Хватит врать. — Я и не вру. Я больше никогда не совру тебе. Со всей любовью шептал Фокусник, нежно прикасаясь своими губами к виску любимого. Душа трепетом рвалась от вида этих рек слез, хотелось обнять раненого убийцу, что даже пистолета больше поднять не мог. Большой поклонник чужих страданий робел и с легкой дрожью в словах пытался утешать свою любовь. — Хорошо, раз ты не врешь мне. Отпусти Танцовщицу. Я могу остаться с тобой, но прошу, отпусти ее. Это будет отличный подарок для этой девчонки, что купила такой чудесный домик в горах. Мы можем в свободное время, когда все уляжется, съездить туда к ней. Фокусник… Там правда чудесно. Смотря покрасневшими глазами на альбиноса, тихо молвил Артур. Раз он не мог убить этого ужасного человека, то проще было оградить своего ценного человека от несчастий и терпеть до конца дней эту соль на ранах от любви Фокусника. Клоун словно говорил об другом мире, о более идеальном, в который трудно поверить без сна. Ведь там мягкий климат, солнце на закате обжигает щеки и греет душу, ранние рассветы с туманом под крыльцом и дорогой прямо к подножью гор. — Ой. Сердце замерло и упало в пятки, что у Артура, что у Музыканта. Фокусник усмехнулся и расслабленно пожал плечами, пока его Клоун во всю дрожал от этого короткого «ой». Его взгляд окончательно потух, руки стали каменные, губы побледнели, а с глаз жалко потекли одинокие капли слез. Он не верил, что Фокусник мог так поступить. Нет, кто угодно, но не Фокусник. Жалко хватаясь за плечи этого человека Артур пытался выдавить из себя хоть слово, но не мог даже полной грудью вздохнуть. Этот проклятый альбинос прекрасно был в курсе о их крепкой связи с Асей. С самой школы дружные, помогали друг-другу, словно брат с сестрой не по крови. Фокусник все это прекрасно видел и знал, и от мысли об этом Артура только сильнее затрясло, словно вокруг него не бушевал пожар, а шел ливень с градом. — Клоун, ты только не грусти, ведь даже в этом есть свои плюсы. Теперь мы можем начать всё сначала. Мы убили близких людей друг-друга и остались вдвоем. Разве это не справедливо? Клоун, прошу, не плачь, твои слезы меня убивают. Порой Клоун думал, что Фокусник сходит с ума, но сейчас ему по настоящему стало страшно. Секунду до этого он был готов отважно остаться любить этого садиста, под стать ему самому, но не сейчас. Отчаянные и оба сумасшедшие, жестокие, объятые пламенем, пока за этими дверями бушевала ночная метель. — Ты не мог ее убить. Я тебе не верю…- с глазами полными слез Артур смотрел на дьявола напротив и давился страхом, пока влюбленный альбинос улыбался. — Клоун, любимый, не плач. Твоя дорогая подруга не будет одиноко на том свете. Он произносил эти слова спокойно, словно что-то обыденное, пока в этот же момент оставшиеся в сознание люди из Цирка лишались остатков сердца. Музыкант не желал прислушиваться к этому бреду сумасшедшего, но все равно продолжал слушать, с дрожью и болью, он терпел эти слова Фокусника. — С ней в могиле теперь лежит и ее подруга. Вдвоем им точно не будет одиноко. — Фокусник, ты не убийца… Ты не мог… Зачем? Зачем?! Ты с ума сошел… Впервые голос Артура так истерично дрожал перед лицом Фокусника. Он никогда не кричал о помощи, но сейчас нужен был хоть кто-то, кто выключит эти слезы и остановит сердце и убьет вместо него этого улыбчивого альбиноса. Его словно растоптали. Это было хуже мучительной смерти, ведь он не смог уберечь одного человека. Как скончалась Танцовщица? Было страшно спрашивать об этом Фокусника, а страшнее… выслушивать его подробный рассказ, как он расправлялся с этой девушкой. — Как и ты, — игриво произнес Фокусник, поглаживая свою любовь по острым скулам, — Именно поэтому, Клоун, не покидай меня больше никогда. Мы до конца жизни должны быть вместе. А когда все это закончиться, я возьму отпуск и мы поедем туда, куда ты захочешь. Мы будем в карты воевать с тобой и слушать, как безумствует прибой, покашливать, вздыхая неприметно, при слишком сильных дуновеньях ветра. С неким ужасом Артур смотрел на то, как безмятежно и спокойно зачитывал строки из стихотворения Бродского этот сумасшедший альбинос, словно не горело все вокруг, будто густой черный не душил их легкие своей ядовитостью, будто он не уничтожил самое дорогое в жизни Артура. Этот уникум точно потерял грань с реальностью и в своем выдуманном мирке, он уже представлял картину, что все хорошо, что все сгорело и на этих обломках все стало только лучше. Не желая больше смотреть на этот бесконечный театр насилия, Музыкант с болью в коленях приподнял Акробатку на деревянной доске и понес к выходу, что находился со старинный гримёром артистов. Фокусник потянулся к бледным губам напротив, цвета бледного ириса, чтобы вкусить ядовитый привкус холода, горечи дыма и крови. Отчаяние и слёзы, что срывались со скул парня имели привкус соленого моря. Ох, море, самые прекрасные моменты жизни Клоуна были связаны с этим местом, но когда сумасшедший Фокусник заговорил о нем, хотелось вывернуть свой желудок наизнанку. Смотря в эти кровавые глаза напротив, жить совсем не хотелось и именно поэтому, Артур поднял свою руку с пистолетом и подставил к виску Фокусника, а тот будто игривый кот потерся об это оружие, не веря в дальнейшие действия своего жёсткого Бога. — Пошли домой. Послышался глухой выстрел. Брызги крови каплями приземлились на бледное лицо Артура и все замерло. Треск дерева прекратился, не было никакого жара, один только холод вокруг, кислород окончательно закончился и все потемнело перед глазами. Всего пяти секунд хватило для этого решения и больше не было возможности слепо бежать за призрачной надеждой на лучшее. Выстрел пришёлся на височную долю, без шанса на спасения, в этом Клоун отлично разбирался и в нужный момент его рука не дрогнула, вот только глаза предательски зажмурились в последний момент. Словно астматик, он пытался вдохнуть полной грудью, но не получалось, пока дрожащие руки тянулись к мертвому телу, что лежало у колен. — Фокусник… Шептал Артур, отбросив пистолет в сторону и крепко обнимаю за плечи того, кто больше не произнесёт ни слова, но все так же улыбался. Клоун все ещё собирал весь пазл воедино. Он не мог поверить в то, что так растерянно совершил выстрел после того, как злоба ослепила его рассудок. — Я…я не хотел этого… Его голос дрожал, а слёзы непокорно все лились из тусклых глаз, все ради того, чтобы сорваться с острого подбородка и раствориться на молочно белой коже покойника. Опустив веки на любимые кровавые глаза, поджав губы, Артур продолжил крепко сжимать тело покойного, словно он погубил самое дорогое в своей жизни. — Ты худшее, что было… Но я…я не могу…я не хотел тебя убивать. Пламя в душе потухло, купол потихоньку провисал под опадающими горящими деревянными балками. Горящая темница все сужалась. Больше некуда бежать, вот к чему пришёл Клоун. Нежно дотрагиваясь рукой до холодной щеки Фокусника, парень невольно улыбнулся, приподнимая пистолет. Эмоций больше нет, как и всего остального. Мир прекратил существовать в глазах Клоуна. Он нежно прикоснулся к губам своего капитана, стирая с его лица капли крови. И вот, после этого мимолетного поцелуя, Клоун прислонил дуло пистолета к своему виску. Хватило 5 секунд и пары ударов сердца, чтобы ослепнуть и потеряться в этой темноте. Каких-то секунд хватило, чтобы прекратить эту связь длинною в 10 лет. Нажав на курок Клоун даже не поморщился, но выстрела не было. Закончились пули, какая досада. — Фокусник… Фокусник… я люблю тебя. Он не хотел нажимать на курок в сторону Фокусника. Артур верил в то, что сможет и это убийство разыграть и они уйдут в закат. Хотел отбросить оружие и прикоснуться к этому холодному и странному, но любимому человеку. Это был отличный план, пока не были произнесены все эти страшные подробности и не были погублены все жизни Цирка. Было не страшно умирать. Перед глазами все горело, но за этим пылающим куполом падали снежинки и продолжала ток жизнь, но не здесь. Сидя на коленях, Клоун с уставшими в конец глазами крепко прижимал к себе бездыханное тело и дрожащими руками поправлял волосы альбиноса. — Артур! Кричал кто-то из черного дыма, за пылающим огнем и тлеющими дверями выхода с манежа. Безумец не слышал криков, лишь треск дерева и собственное дыхание. Он продолжал медленно и аккуратно поправлять белоснежные волосы своего Фокусника, что так покорно разлегся ватным телом на коленях у своего убийцы. — Артур! Пожалуйста! Уходи оттуда! Крик повторился, но Артур даже глаз не оторвал от Фокусника. Крик же принадлежал всполошенному и растрепанному капитану Мечников. Сегодня его маска спокойного и хитрого лиса треснула, он был напуган словно ребенок. Когда Мечники подъехали к назначенному времени шапито уже полыхало огнем и все замерев смотрели на это, один только капитан сорвался со своего места и как бы Юни-чан не хватала Окито за руки, его было не остановить. Он вбежал в это пылающее шапито решительно, словно надеялся на руках вынести того самого безумца с тусклыми глазами. Едкий дым сразу же начал сжигать легкие, именно поэтому Окито резким движением оторвал часть рукава своей рубашки и окунув эту тряпку в растопленный снег, повязал это себе на нос. Дышать стало легче, но не намного. С мокрой повязкой на пол лица и с напуганными глазами он искал только одного человека, что сам отказывал покидать это проклятое место. Замерев наконец-то у манежа, что был зажат в тиски пламени, мужчина то и дело откашливался от проникающего сквозь повязку дым и тянул руки к Артуру, обжигая себе ладони и отдергивая их обратно. Он все никак не мог докричаться до парня. Всеми силами, всеми мольбами, с детским искренним взглядом, он хотел чтобы Артур ушел вместе с ним из этого горящего цирка, пробрался сквозь огонь и оказался на улице, где темной ночью с неба медленно падали снежинки. — Я не уйду без тебя отсюда! Почти пробравшись сквозь огонь Окито стал свидетелем картины, которую пожалуй он запомнит до конца своих дней: со слезами на глазах, на коленях, поглощённый собственным отчаянием за содеянное, сидит Артур и крепко прижимает к себе тело уже мертвого Фокусника, а вокруг кольцом горит пожар и рушится купол цирка. За все эти годы Окито впервые увидел слезы на глазах у этого безжалостного человека. В первые он увидел его настолько разбитым и уничтоженным, что хотелось схватить это тонкое тело, крепко обнять и утешать, но забрать из этого ада, вырвать из рук смерти и всепоглощающего одиночества. — Артур! Уходим! Я не хочу, чтобы ты здесь погиб! Окутанный пледом огня Окито пытался докричаться до виновника его страха и уже был готов прыгнуть сквозь огненное кольцо, чтобы силой забрать рыдающего Клоуна. Он не мог позволить сгореть его нежной любви в этом пыльном манеже. Не чувствуя страха, не чувствуя боли от ожогов, он был готов отдать свою жизнь во спасения того, кто роняя слезы не хотел уходить. Но сильная рука остановила японца от прыжка в огонь. В этом черном дыму, с платком у носа стоял Музыкант. — Оставь их. Идем. — Нет! Артур сейчас не в состоянии отсюда выбраться! Я его сам вытащу. — Ты уверен, что он этого хочет? С грустными глазами Музыкант указал ладонью еще раз на эту несчастную пару в огне. Окито еще раз глянул на сидевшего на коленях Артура. Присмотревшись он заметил еле уловимую улыбку и шевеление губ, словно он что-то рассказывал Фокуснику, что так крепко прижимал к своему телу, не желая отпускать. — Нет. Я не хочу, чтобы Артур умер. Музыкант уже не слушал напуганного Окито, что все пытался прыгнуть за безумцем в огонь. Мужчина крепко схватил капитана Мечника за руку и поволок к выходу, но японец начал сопротивляться и выдирать свою руку. — Хватит! Окито, тебя целая семья ждет дома, а ты тут драму устраиваешь! Клоун сделал свой выбор, умереть со своим человеком, ты там не нужен. Лишняя загубленная душа. Не стоит, правда. — Нет… — Так будет лучше, поверь. То ли от едкого дыма, толи от страха, но глаза Окито покраснели и стало понятно, что его только силой отсюда можно было вывести. Он не слышал всех аргументов и все рвался к погибели, чтобы вытащить Артура из огня и привести в чувства. Именно поэтому, когда слова не работают, нужно применять силу и Музыкант с размаху ударил кулаком японца по лицу. Окито дотронулся до места удара, но ничего не предпринял, он не желал драки, он просто хотел вытащить Артура из огня. Пока японец раздумывал над болью и своим страхом, мужчина быстро схватил его за руку, заломил ее в дух суставах за спину и бегом потащил капитана Мечников к выходу. Когда у самого порога, перед выходом из ада, Окито начинал сопротивляться, Музыкант еще сильнее скручивал руку, держась на грани от перелома. Выйдя из пекла они оба повалились на холодный снег и тяжело дыша стали наполнять свои легкие кислородом. Остаток гари был на языке и в легких, словно они бегали по большому пыльному камину, что еще и подожгли. Музыкант первый выпрямился и встал со снега, снял со своего лица грязный кусок ткани и глянул на разбитого Окито. Помощница Юни-чан, с испуганными глазами подбежала к своему капитану, упала перед ним на колени и стала рассматривать лицо своего капитана на наличие травм. — С вами все хорошо? Но мужчина не отвечал, лишь косо поглядывая на горящий шапито. — Мы вас туда снова не отпустим! — Он…там остался… Тихо говорил Окито, чувствуя, как в пересохшем горле эти слова раздирали его. Снег падал на лицо японца и тут же превращался в капли, что слетали вдоль скул и срывались с подбородка на ледяную землю. Окито еле мог сдержать бушующую бурю в его сердце. Все окружающие пытались его остановить, а ноги так и тянули его к горящему шапито, где скрывался дорогой его сердцу человеку. Лишь бы не пустить слезу от осознания, что этого дорого, но такого жёсткого человека останется ничего, лишь пепел, да воспоминания. Крыша шапито догорела и обрушилась внутрь и сердце обледенело от этой картины. Резко встав на свои ноги, Окито снова попытался ворваться в это догорающее здание, но Музыкант крепко схватил его еще раз за руки, заломил их и повалил его лицом на снег, удерживая взбешённого и испуганного капитана Мечника от неразумных жертв. — Все хорошо, — приговаривал Музыкант, пока японец изо всех сил пытался вырваться. — А если он еще жив?! Пусти меня! — Перестань. Если ты так хорошо знаешь Артура, то знаешь, он не уйдет от туда без него. Эта беспомощность покорила сердце. Опустошенный и разбитый он уткнулся лбом в снег, не чувствуя не холода, не жара, лишь боль от сердца. Словно в сердце забивали гвозди и не хотелось уходить, хотелось припасть перед горящим шапито и завыть от боли, что остатки от дорогих людей, дорогого человека, догорали этой ночью. Теперь они остались одни. Отпустив Окито Музыкант мужчина выпрямился и пошел к своей боевой подруге, чей взор остановился на темном небе с которого на нее сыпались белые снежинки подсвечиваемые догорающим шапито. Она явно не желала бороться за жизнь, именно поэтому мужчина присел рядом с ней на колени и взяв Акробатку за руку спросил: — Лучше стало? — Я ничего не чувствую, — скупая слеза сорвалась с уголка ее глаз и губы задрожали. Маленькая помощница капитана Мечников робко подошла к оставшимся наемникам из Цирка, посмотрела на потерянную Акробатку, а после на разбитого Музыканта, что пытался снегом вытереть всю гарь со своего темного лица. — Прошу, примите помощь от Мечников за спасение нашего капитана, — сделав низкий поклон произнесла девушка, — Мы отвезем вас в лабораторию, пока есть шанс на успешную операцию. — Почему ваш капитан так рвался спасать Клоуна? — безэмоционально спросил Музыкант, бережно убирая волосы с лица девушки. Юни-чан замерла в раздумьях, словно подбирая русские слова для ответа. — Думаю, это не требует огласки. Музыкант лишь тихо усмехнулся и еще раз посмотрел через плечо на разбитого Окито, вокруг которого кружились его подчиненые, пока тот сидел на коленях и смотрел убитыми глазами на догорающий огонь. Пока остальные еще не оправились от шока происходящего, японец уже прибывал в онемение и отрицание, не веря, что так легко может все кончиться. К утру шапито догорело до основания, пожарные так и не приехали, да и никто их не вызывал. Всю ночь шел снег и приворошил эти останки былого красочного здания, где царил смех и веселье, но в ту роковую ночь творился все поглощающий ужас трагедии. С первыми лучами рассвета на место происшествия приехали люди Директора, не чистые на руку полицейские, а еще Садовник, что выглядит так же поганно, как и оставшийся на месте Окито, просидевший у догорающего шапито в машине, пока его обеспокоена помощница связывалась с семьей и отвозила Музыканта и Акробатку в лабораторию. Остальные наемники сбежали с места, им здесь было нечего делать без своего капитана. — М-да, вот и все, — закуривая сигарету, проговаривал себе под нос Директор, с некой улыбкой смотря на это пепелище под снегом, — Похоже, я один тут буду отмечать этот день. Машина Садовника еще не успела толком остановиться, как молодой парень уже выскочил с пассажирского места и в распахнутом пиджаке побежал в кроссовках по снегу. В его глазах словно весь мир рухнул, так подумал Директор, наблюдая за растрепанным и несобранным мажором. Подбежав к Директору, он перевел дух и выпрямившись посмотрел на него щенячьими глазами Хатико и спросил: — Акробатка… Она… Она здесь? — Здесь, — отчеканил Директор и кивнул головой в сторону сгоревших руин, — Музыкант сейчас подъедет и все тебе подробно расскажет. — Она жива? Он молил своими широко раскрытыми глазами, чтобы тот соврал, но Директор был непреклонен. На счет такого не врут. — Мне очень жаль… Не успел Директор договорить, как Садовник, словно сошедший с ума от горя, схватился за кобуру под пиджаком мужчины, выхватил от туда пистолет и только успел подставить его к виску, как тут же получил хлесткий отрезвляющий удар по лицу. Прекрасно понимающий всю боль потери, Директор не позволил этому молодому парню покончить с собой, лишь от одной боли. Выхватив пистолет из дрожащих рук, он отбросил сигарету в сторону и притянул растерянного Садовника к своей широкой груди. Крепко обняв этого несчастного он чувствовал, как губы парня судорожно вздрагивали, слезы падали с его глаз на рубашку Директора, но мужчина молчал и не двигался, только грудь его вздымалась тяжело и неровно. — Тише-тише, — приговорил Директор, словно заботливый отец, успокаивающий несчастного. Музыкант подъехал вместе с помощницей Окито через пару минут. Он был непривычно трезв и сегодня, в похоронно черном костюме и с черной папкой в руках, что он взял из офиса своего покойного друга. Когда наемник увидел, как подавленный Садовник роняя слезы, дрожит и просит соврать ему на счет смерти его любви. Стало тяжело на душе, ведь Музыкант с ушедшим взглядом в себя считал себя виновником, что смог спасти только одну жизнь. Ведь он мог спасти намного больше людей. — Я не могу…я сейчас сдохну, — хватаясь за грудь, где хрусталем ломалось его сердце, приговаривал Садовник, утыкаясь лбом в сильную грудь Директора. — Она жива. Сейчас она находится в лаборатории отца… Фокусника. У нее травма позвоночника и еще разрыв пара органов, но там сообщили, что органы легко будет заменить, а вот позвоночник будут собирать по кусочкам, — опустив голову перед Садовником, тихо проговорил Музыкант. Рвавший на себе струны души Садовник смог собраться и улыбнуться этой новости, хоть слезы и продолжали литься по его щекам. Прикоснувшись к только мысли о смерти девушки он чуть с ума не сошел, от той самой леденящей боли в своем сердце. Теперь же его сердце взрывалось цветами, боль еще теплилась, но забывалась. — ТЫ! Ты же ее спас? — шмыгая носом и вытирая слезы рукавом пиджака, говорил Садовник, смотря на печального и трезвого Музыканта, — Что хочешь в награду? Я сделаю для тебя что угодно! Сколько хочешь денег? Любая сумма, любой остров, любые машины, яхты… Перечисление богатств могло бы быть бесконечным, если бы Музыкант не пихнул в руки Садовника ту самую черную папку с документами от Фокусника. — Прошу вычеркнуть меня из всех частных военных компаний и из всех дел. Меня никогда не было не в Цирке, ни где либо еще. Проговаривал он, поглядывая на курящего и немного радостного Директора, что наконец-то распрощался с неуправляемыми безумцами. Для кого-то это был день смеха, а у кого-то сегодня сердце пару раз ломалось. — Свободы хочешь от организации? Будет, — отчеканил Садовник, — Если потребуется еще что-то, только говори! Личный самолет, дворец в Крыму, остров у Курильских островов, ты только говори! Эти богатства было невыносимо слушать, когда перед глазами еще догорали те ужасные воспоминания о гибели товарищей. Что-то тошнотворное закрутилось в желудке и Музыкант поджал губы. Избалованный молодой человек всунул в руки Директора эту папку, а сам схватил Музыканта за грубые избитые руки. В Садовнике зажглась новая искра, новая жизнь с надеждой, которую ему даровал этот потерянный пьяницы и бывший наемник, что еще не успел распрощаться со всеми покойными друзьями. — Хорошо. Как скажете. — А что здесь Мечники забыли? Они как-то причастны к этому убийству? — грубо произнес Директор, заметив взглядом маленькую бегущую помощницу, что мчалась к машине своего капитана, — Знаешь об этом что-то? Музыкант отрицательно покачал головой и посмотрел на разбитого Окито, на котором до сих пор не было лица. Он словно несколько раз умер за эту ночь и еще ни разу не воскрес. Изможденный он сутулясь лениво вылезал из машины, чтобы покрасневшими глазами посмотреть на пепелище перед собой. — Окито оказался здесь не случайно. Узнав местонахождение Клоуна, он желал его забрать, но в итоге по приезде увидел горящее шапито. Капитан Мечников пытался вытащить от туда Артура, но я ему в этом помешал и вытащил сам. За спасение их капитана Мечники и отблагодарили нас с Акробаткой, отвезли в лабораторию. Правда… Там все было как-то по иному. Прежде это место было немного пугающим, особенно видеть в подземных этажах лаборатории клоном своего капитана в юных возрастах. Сейчас там такого не было… — Да. Фокусник успел подписать пару указов. Они не особо повлияют на работу, но видимо он хоть как-то пытался закончить торговлю клонами с его лицом, хотя это все ДНК его отца, но не важно. Теперь в лаборатории мы больше не увидим альбиносов, их заменят другие. Не так много времени Фокусник пробыл на руководящей должности, да и многое он не мог исправить и изменить, кроме одного. Нельзя было отказаться от выращивания органов и детей в лаборатории, но можно было запретить использовать свое ДНК. Около месяца Фокусник подписывал миллионы бумаг, встречался с инвесторами и проводил переговоры с врачами, чтобы наследие отца, а именно сотни выращенных на органы альбиносов не использовались по назначению. Правда, не всех искусственных детей можно было выпустить из стен лаборатории, не все были предназначены для жизни в реальном мире, но Фокусник был доволен и хотя бы этому. Всего пару процентов искусственно выращенных детей, что были одной крови с ним, он смог вытащить в реальный мир и распределить по семьях, что желали усыновить таких особых детей, что толком и говорить не могли, зато не боялись врачей, считать не могли, но легко сдавали кровь. — Но Фокусника и этот расклад устроил. Он же в юности хотел взорвать эту лабораторию, а в итоге… М-да, ладно, нужно поговорить с Окито, пока тот харакири не устроил тут. Треснув Садовника по голове черной папкой, Директор докурил очередную сигарету и пошел к капитану Мечников, чтобы и с ним провести беседу о том, что мысли о смерти не спасут. Рядом с Окито стояла молчаливая помощница, что всем видом транслировала беспокойство за своего капитаном, что прибывал в раздумьях. В глазах японца виделись бессонные ночи и пустота, он словно притворялся спящим которого Юни-чан боялась разбудить. Окито оставался неподвижной фигурой с мрачным лицом, даже когда Директор встал прям перед его носом и заслонил пепелище и рудо обгоревших железяк. — Окито, хочешь поговорить? Но японец ничего не ответил, лишь слегка наклонил голову в сторону, чтобы получше рассмотреть догоревшее шапито. Тот миг тишины, о котором он попросил всех окружающих, уже превратился в несколько часов, а он все не желал говорить. — Понимаю, тебе нужно еще время. Главное помни, все так и должно быть. Жизнь наемника ничего не стоит и не стоит гробить себя по пустякам. Его фраза панацея «все так и должно быть», совсем не лечила, хотелось лишь ответить: «отойди от сюда». Окито сделал вид, что все услышал и продолжил уходить в дебри своих темных мыслей. Его мир кончился, когда купол цирка обрушился и все похоронило груда пыли, грязи и пепла. Директор тяжело вздохнул и положил свою крупную руку на плечо Окито, чтобы хоть как-то заставить шевелиться этого еле живого японца. Капитан Мечников все же поднял свои глаза на мужчину, что единственный радовался кончине этих людей, в особенности безумца с пустыми глазами мертвеца. Впервые их глаза с безумцем стали настолько похожи, что даже Директору стало не по себе. — Жизнь наемников ничего не стоит? Хорошо. Тогда желаю вам сдохнуть без радостно сегодня в пробке, мистер Чирков, — медленно вылезая из машины Окито сменил меланхолию на гнев, не желая видеть утешения со стороны этого человека, — И чтобы я вас больше не видел на этом месте. Директора не тронули эти угрозы. Он понимающе отнесся к человека, что потерял сейчас часть себя. Услышав эту угрозу от своего капитана в адрес Чиркова, Юни-чан моментально поклонилась перед Директором, от которого несло сигаретами и терпким одеколоном. В глазах этого безжалостного человека, с сединами на висках, можно было увидеть только холод и безразличие к смертям вокруг. Обычные гражданские — ничего не стоят. Наемники — были рождены, чтобы их убили. Предприниматели — созданы для того, чтобы обогащаться и делать других беднее. Единственное, что трогало эту могущественную фигуру — это его семья, а про остальных он даже не вспомнит. — О, ты уже на стадии «гнев»? Такими темпами недалеко до «одиночества», «паники», «изоляции». Окито, я знаю как хорошо ты относился к покойному и я не собирался устраивать тут пляски на чужих костях. О мертвых либо хорошо, либо никак. А на счет «наемников», сам понимаешь — это правда. На правду не обижаются. — Я все вам сказал. Надеюсь, больше судьба нас не сведет. — Окито-сан, господин Чирков друг нашей семьи… — Пусть изображает из себя друга, но я читаю в вашем лице лишь лицемера. Говорите одно, а сами довольно улыбались в стороне. Небось до сих пор радуетесь чужому несчастью. — Я радуюсь «несчастью»? Это какому такому «несчастью»? Хотя, постой, ты и в правду считаешь, что смерть грязных и беспринципных наемников, что за пачку зелёных бумажек продадут свою страну — это «несчастье»? М-да, а давай я теперь задам вопрос. Как ты можешь так легко принимать истинное зло, за добро? Нужно умело останавливать поток ненависти. Но это сейчас было невозможно для Окито. Он уже был готов полезть с кулаками на мужчину выше его по росту и статусу, если бы не маленькая помощница, удержавшая своего капитана за руку. Окито всегда отказывался разукрашивать в ненависть мир вокруг себя, но видя как своей ехидной улыбкой Директор уродовал этот день — было невыносимо. Плюнув в ноги уважаемого человека, Окито пошел бы и дальше, разорвал бы все деловые соглашения с семьёй Чирковых, разорвал бы все связи с этими грубыми людьми из холодной страны, что смеялись над умершей частью его жизни. — Это твой ответ? Исчерпывающе. — Дмитрий, вы уверены, что после ухода моего отца вашей семье ничего не будет угрожать? Доброта — это слабость, которую как коршуны разорвут. Зверем в капкане Окито смотрел на крупного мужчину напротив, что медленно сменял свою лицемерную ухмылку на искренне удивление, а после на злобу. Увидев эту смену в лице Окито наконец-то улыбнулся, словно используя эту злобу в роли пищи. — Отлично, вы наконец-то заткнулись. Теперь уходите отсюда. Устранением последствий пожара займутся Мечники. — Решение по данной ситуации принимается не в одностороннем порядке, сам же знаешь. Причем это произошло на территории чужой вам страны. Убрав свои напряженные руки в карманы брюк, Директор немного приподнял плечи и устало зевнув от раненого подъема. — Вы можете вмешаться, я буду не против лично перерезать глотку каждому наемнику из этой страны. Внутри японца рдела злоба от каждого слова, что произносил Директор. Больше никогда он не сможет спокойно смотреть в эти глаза человека, в которых вроде и чувствовалась жизнь, а внутри была все такая же пустота. Уходя с этого пепелища, японец не ощущал себя прежним. Вроде прибежал в это пламя собой, но ушел от туда уже не «собой».

***

Солнце гнило в черте города, прерываясь на занавес звездопада, что с дрожью умоляли о не наступление следующего дня. Изменился ли этот мир за год после сгоревшего цирка у речного вокзала? Конечно же, нет. Все осталось как прежде, мир не стал идеальным, да и хуже он не стал. Где-то происходили свои локальные конфликты, наемники все так же кушали свои и чужие судьбы за деньги, люди умирали и рождались, делались новые открытия в медицине, длительность жизни уже спокойно перешагивала за сто лет, налоги росли, разрыв между бедными слоями населения и богатыми рос, при-ка коммунизма кружился над странами Европы и Азии, а но все текло своим руслом. Сегодня многие плакали, а завтра уже беззаботно смеялись. Пока кто-то еще ронял слезы, глядя на пепелище и не отпускал прошлое, видя в нем свой дом, остальные же продолжили жить со взглядом в будущее. Люди, как люди, вообщем напоминают себя прежних, ничего нового. Музыкант переехал со своими родными ближе к Сибири, по дальше от центра страны и суеты. Он стер из своей жизни военную форму, воспоминания остались, но биография была полностью переписана. В новом городе, с годами седыми, он открыл свою студию звукозаписи в этом городе, так же получал отчисления от открытых до этого баров и концертных площадок в столице. В деньгах он не нуждался, на жизнь безработную ему хватит до конца, вот только от грустных глаз он вечно будет зависим. Больше не было в его организме не грамма алкоголя, больше не было запрещенных веществ в его крови, он был трезв и чист каждый день. В своей уютной квартире они с Семеном просыпались ближе к обеду, чем-то перекусывали и словно уже старики, смотрели новости и говорили обо всем и ни о чем одновременно. Эта прекрасная спокойная жизнь была достигнута кровью и мучениями, о которых Музыкант не забудет никогда. Именно поэтому, каждую неделю, в течение полугода, до переезда в Сибирь он приходил навещать Акробатку на реабилитации, пока та перед выпиской сухо не ответила: — Можешь больше не заставлять себя сюда приходить? Сердце нежно, за край, было тронуто грустью от слов девушки, что тонкими руками надевала на себя мешковатые джинсы. В белой рубашке, с затянутым ремнем, с легкой припухлостью на щеках, она собиралась выходить из больницы. Акробатка чутка набрала вес от постельного режима, но это только пошло ей на пользу. Больше не торчали кости, руки не выглядели как сухие ветки, даже грудь стала больше, о чем неоднократно с улыбкой напоминал дружелюбный Музыкант. — Чего это? Переспросил Музыкант, что сидел напротив постели девушки и очищал ей яблоки от кожуры охотничьим ножом. — Ты же хочешь начать новую жизнь? Если это так, то в этой жизни нет место для твоих друзей из прошлого. — Смешная ты. Думаешь, что общение с тобой меня как-о обременяет, — он отрезал кусочек от яблока и с улыбкой принялся жевать этот сочный фрукт с летнего сезона, — Это совсем не так. Но если тебе неприятно смотреть на меня и ты вспоминаешь прошлое, то я это приму. Девушка поджала губы и обиженно отвернулась от мужчины в расстёгнутой рубашке с пальмами. Пережив все ужасы, он остался таким же шутником с доброй улыбкой и голубыми глазами. — Мира, если захочешь встретиться после выписки, то вот адрес. Мужчина достал из кармана потрепанный блокнот и ручку. Выдрал от туда белую страницу и принялся записывать адрес его нового места обитания, а после еще два мобильных телефона. В конце, после всех данных он нарисовал немного не аккуратную улыбку с сердечками вместо черточек-глаз. — Звони, пиши письма, отправляй открытки, приезжай в гости, сама приглашай нас, мы всегда рады будем увидеть тебя. Слова его доводили девушку до дрожи на губах. Глаза заблестели и не сдерживая порыв эмоций, она бросилась на крепкую шею своего друга, что растерянно убрал нож с яблоком в сторону. Эти крепкие объятия теплом грели израненные души двух наемников, что с мучением пытались жить дальше, не вспоминая прошлое, но с уважением относясь к пережитым людям. — Макс, ты меня убиваешь своей добротой, — продолжая обнимать своего друга, Мира даже не заметила, как дверь в ее палату приоткрылась. — Ха, так непривычно слышать свое имя, — с еле заметным румянцем, рдеющим на загорелой коже, говорил мужчина, обнимая одной рукой свою подругу. — Кхым, я вас не отвлекаю? Двое бывших наемником, не расцепляя объятий, обернулись и увидели на пороге Садовника в белом фланелевом костюме, сорочке серебристого цвета и золотистом галстуке. В лице парня — ни кровинки, бледный словно песок, а под глазами черные круги — следы бессонной ночи. В руках напряженных он держал букет белых роз и было видно, что зажатый парень что-то хочет сказать, ноги подкашивались, а губы не двигались. — Так вот где ты, а я ждала тебя раньше, — милое воркование ее голоса органично сплелось с радостной улыбкой на лице, — Мартин проходи, я тебе чай заварю. Руки Миры только успели сойти с плеч Макса, как тут же, без предупреждения, прямо с порога Садовник встал на колени и с протянутым букетом цветом наполном произнес: — Будешь жить со мной?! Уши его загорелись огнем, а лицо оставалось бледным от страха от предстоявшего отказа. Девушка замерла и с ошалевшими глазами посмотрела на Садовника, что поджал губы и покорно ждал ответа от нее. Посмотрев на одного зажатого мужчину, потом на вторую растерянную женщину, в голове у Макса сверкнула искрой идея. Он отложил яблоко с ножом на стеклянный столик, отряхнул руки, вытер их об свои брюки и подойдя к Садовнику взял его букет из рук. — Я согласен. Наконец-то ты понял, что мужчина с опытом намного лучше каких-то там женщин. То ли от стыда, то ли от гнева, но щеки Садовника налились краской и он всполошенный вскочил с колен, чтобы попытаться забрать из крупных рук мужчины свой букет. — Это предложение было не для тебя! — кричал Садовник, схватившись за букет белых роз, которые так не охотно отдавал Музыкант. — Ну, ты конкретнее выражай свои желания. А то, я уж подумал, что очаровал тебя своим видом, — с игривостью в голосе проговорил Максим, снимая со своих широких плеч цветастую легкую рубашку и позволяя всем присутствующим полюбоваться его подсушенным загорелым телом, — А что ы сморишь, потрогать хочешь? Схватив свободную руку Садовника мужчина притянул его ладонь к своей накаченной груди. Сказать, что Садовник не сгорел от стыда, ничего не сказать. Мира же тихо посмеялась от абсурдности ситуации, но приняла букет из рук Садовника, пока того насильно заставляли трогать крепкую мужескую грудь. — Я подумаю, — с улыбкой ответила девушка, вдыхая чудесный запах свежих цветов. — Так значит, я буду подругой невесты? Так, Садовник, времени у нас мало, нужно поехать и заказать платье на пошив для нашей дорогой Миры. От подобных слов Макса у девушки что-то затрепетало в груди, словно завелся какой-то паразит. Прокашлявшись она косо глянула на двух мужчин, один из которых трогал грудь другого и резко ответила: — Я не давала согласие на свадьбу! Да я даже жить с ним не согласилась! — Дорогая моя, сначала хотя бы раз замуж выйди, прежде чем отказываться. Садовник отдернул свою ладонь от груди бывшего наемника и схватив его за грубые руки, с щенячьими глазами и блеском от наворачивающихся слез вымолвил: — Спасибо тебе. — Так она еще не согласилась, рано меня благодарить. Хотя, черт, Мир, я хочу погулять на твоей свадьбе в сшитом на заказ платье. А может мне себе свадьбу устроить? Мх-м-м. Прекрасная жизнь продолжалась. Уговаривать хмурую девушку пришлось долго, но ее друг с этим справился, хоть и пришлось реально сшить на заказ платье. В обтягивающем голубом платье до щиколоток, с вырезом на спине, Музыкант выглядит еще более раскачено, чему он бесконечно радовался и игрался мышцами, пока Акробатка с Семеном ухватываясь держались за животы. Такое следовало запечатлеть, именно поэтому Музыкант закинул к себе на плечо худого парня и вручив в руки девушки камеру попросил увековечить этот момент, когда в свадебном салоне все швеи белели от стыда, а их компания до слез смеялась. Акробатка хоть и сквозь скрип на зубах, но согласилась попробовать семейную жизнь. Всей организацией свадьбы занимался, конечно же, Садовник с его золотой картой. Церемония проходила в самом настоящем дворце, что словно теплица утопал в свежих цветах, а арка для церемонии напоминала стеклянный лабиринт в котором бликом отражалась радуга. Такое событие не мог пропустить и Директор, что после трагического происшествия вышел на пенсию и полностью посвятил себя своим внукам и выросшим детям. Он днями напролет сидел в очках и читал романы, помогал с воспитанием своих внуков, тренировал их на заднем дворе своего загородного дома и хоть старость и была видна его лице, он с легкостью мог поднять одной рукой двух своих внучат, которым уже было по три годика. После выхода на пенсию к нему часто начали приезжать гости, старые партнеры по бизнесу, что отныне приезжали просто поговорить о жизни, о детях, о еде, да о прочитанных новостях. Больше никакого криминала и запачканных кровью рук, только фруктовый чай в чайнике, а на столе тарелка фруктов. Единственное, что испортилось после его ухода — это отношения с Японской диаспорой, ведь новый глава одной из семей не собирался как либо дружески взаимодействовать с северной страной. Никаких угроз с этой стороны не было, был лишь холод и нейтралитет, не более. — Как ваш сын поживает? Спросил Директор, разливая зеленый чай по белым чашам с голубым узором дракона. В этой новой жизни, где двоих мужчин ожидали только заботы подрастающей семьи, обычным делом было спросить о благосостояние кого-то из детей, но в этот раз все было по иному. — Окито? Ну, — старик по дружески улыбнулся и почесал свой затылок, — Трудится. Я конечно подозревал, что он у меня трудоголик, но не настолько же. После той зимы весь в делах, не минуты отдыха, даже к своей жене не подходит. — Так у вас брак по расчёту, чего ты ожидал? Задумчиво произносил Директор, беря из фруктовой вазы сочное сезонное яблоко. Японский гость, хоть и выглядит обеспокоенным, но с удовольствием поедал орехи со стола. В гостях сидеть хорошо, особенно в доме у русской семьи, ведь одним чаепитием тут точно все не закончится и голодным ты не уйдешь. — И что? — возмущенно спросил седой японец, потрогав свою бороду, — Будто это что-то новое. Да, к годам седым некоторые люди не меняются, особенно резко консервативные. Директор лишь усмехнулся таким словам своего товарища и достал из-под стола бутылочку самогона. — С чаем мы пока закончим, — улыбчиво произнес Директор, откручивая пробку. — Поддерживаю! На мгновение пожилой отец нового главы клана позабыл о своих беспокойствах. Ведь сын у него уже давно взрослый, глава целого клана и точно знает, как ему строить свою жизнь. Все в этом мире так странно. Ушедший взглядом в себя Окито прятался от людей в своем кабинете с летней верандой и смотрел на бесконечное небо, по которому сегодня даже маленькое облачко не проплывало. С память, что стала на сердце якорем он в моменты перерыва от работы сидел здесь и в тишине наблюдал за природой в саду. Сегодня он сидел за рабочим столом, скрестив ноги, и что-то очень скрупулёзно записывал на небольшом листе. Окито специально делал свой аккуратный почерк карликовым, чтобы уместить свои слова признания на этом непримечательном листе. Закончив с письмом, он беглым усталым взглядом осмотрел это письмо, улыбнулся, а после сложив его в два раза поместил в письмо, подписал его одним именем и положил себе в стол. Таким писем в столе у него скопилось уже 6 штук, по одному на каждый прожитый месяц. Отправлять эти письма не имело смысла, отправитель их все равно не прочитает. Когда очередное письмо было закрыто в ящике под столом, гордый японец похрустел руками, поправил легкое кимоно на своих плечах и выйдя из-за стола направился в свой сад. Пока он находился в этой части дома, никто, даже помощница Юни, не имели право его беспокоить. Только в этом месте он мог ощущать спокойствие от мыслей о прошлом, в которых не был сломан его мир, где важный для него человек держал его рук, пожалуй Окито бы с радостью окунулся в это мир. — Дмитрий, тебе звонят! Немного захмелев, сидя в развалку на мягком белом диване, японец взял телефон своего товарища со стола и увидев там надпись «сын 1», тут же решил позвать владельца телефона. Это звонил Кирилл, что занял место отца в организации. В отличие от Окито, он не забывал свою боль в работе, напротив, старался все также часто навещать семью, хотя бы по пятницам заехать к отцу на семейный ужин. Немного пошатываясь, в расстёгнутой на две пуговицы синей бабушке, Директор завалился на кресло рядом с диваном и потянулся рукой за телефоном. Посмотрев притупленным взглядом, словно пытаясь разобрать буквы, он все же ответил. — Отец, ты что, пьешь в такую жару?! Это же вредно, — бурчал старший сын, разгуливая по своему стеклянному офису и рассматривая с высоты птичьего полета облака под башней. — Кирилл, мы так давно с господином Чихунем не выпивали, вот и решили, — с расслабленной улыбкой говорил Директор. — Какой я тебе Чи-хунь! — возмущенно голосил седой японец. — Ты чихаешь после алкоголя, поэтому я тебя так называю. ТЫ что, совсем в маразме, не помнишь это? — — Апчхи! Нет! Не помню! Бредятина какая-то, — чихнув, японец недовольно скрестил руки на груди, но обижался от не долго, пока Директор не налил ему новую стопку. — Так по какому случаю звонишь мне? — Отец, ты же собирался на совещание инвесторов в эту среду? Так вот… Хотел сказать… Ты только не нервничай и не ругайся. Но я обратно нанял Марка Морозова, на должность секретаря. Предвижу твое возмущение, почему я принял это решение! Мне на первое время потребуется опытный секретарь, а кто первый приходит на ум, как не этот паренек? Нельзя быстро протрезветь после трех стопок самогона, но когда Директор услышал эту новость, весь алкоголь мигом пропал. Покраснев то ли от жары, то ли от бешенства, он извинился перед своим восточным гостем, отошел в соседнюю комнату и уже от туда, благим матом, примиряя всевозможные унижения в сторону своего бывшего секретаря, стал спорить со своим старшим сыном. Стоял жаркий летний день. В центре города снова образовалась пробка, хотя для местных жителей это было обычное дело начинать свой новый день с потерянного времени, сидя в душной машине и слушая уже полюбившуюся радиостанцию. В одной из таких машин, стоявшей в непроходимой пробке, пассажир спорил со своим водителем на тему ужасного начала дня. Марк уже хотел выйти, подышать свежим воздухом, ведь духота и давка в пробке оказывала не самый благоприятный эффект на его самочувствие, а водитель лишь пошучивал, что в столь юном возрасте люди университет заканчивают и не жалуются на самочувствие, по крайней мере, в его годы так было. Молодой секретарь расслабил галстук, расстегнул первые две пуговицы на рубашке и угрюмо смотрел на водителя. — Сколько нам ещё примерно стоять в пробке? Водитель снял шляпу, положил её на колени и протер свой пот с лица белым платком. — Ещё долго. Сейчас час пик, придется подождать. Может, открыть окна? Марк недовольно оскалился, снял пиджак и открыл дверь машины. Водитель пытался остановить своего пассажира, но секретарь не стал его выслушивать и захлопнул за собой дверь. Водитель вздохнул и усмехнулся, включил радио, расслабляя галстук на шее: — «Давайте поговорим об очень интересной теме, которая совсем недавно снова обхватила весь мир. Это о Цирке? Разве они…»