Апрель

      Он стоял в душном помещении, меланхолично воображая свою скорую смерть от собственного недовольства жизнью, оглядываясь по сторонам и пытаясь оценить степень своей безнадеги. Солнце заливало комнату, которая, по идее, должна бы быть довольно просторной, однако она не была по причине ее полной захламленности. Родители сидели (да, в отличие от него, им предложили хотя бы сесть) перед столом человека, который тут «вроде как главный», и с совсем уж натянутыми улыбками обсуждали его, Кея, перспективы. Лучшая программа, лучшее расположение, естественно, полный контроль и концентрация лишь на нужных вещах — все это честно обещал этот мужчина с жутко-странной прической, похожей скорее на дешевый парик, нежели на нормальные волосы, улыбаясь так же лицемерно и с нетерпением поглядывая на чужие деньги в конверте. Кей чувствовал себя преданным.       Жара так и норовила расплавить его очки, пот лился градом по спине под теплой кофтой (если бы он знал, что погода будет такой, поехал бы как минимум голый), а мысли, что теперь он по колено в дерьме, скреблись где-то в глубине светлой, в прямом и переносном смысле, головы. Глаза лениво смотрели в окно.       За спиной у этого строгого, как он сам пытался казаться, мужика, прямо во дворе того самого места, которое он называл самым правильным и серьезным во всем мире, происходило нечто сюрреалистичное. Вдалеке по главной дорожке, сворачивая на тропу, стремительно несся бесформенный силуэт, а по пятам его преследовал… ребенок? Он, казалось, был едва ли больше тринадцатилетки. Откуда здесь вообще такая мелочь? Тем временем, приближаясь, нелепая куча постепенно приняла очертания дикого вида парня (здесь что, в уставе закреплен запрет на нормальные прически?), летящего на всех парах с большой сумкой на плечах и, судя по всему, от души хохочущего и одновременно пытающегося эту сумку открыть. Человек, которого Кей изначально принял за ребенка, вблизи оказался вполне похожим на его сверстника, разве что сильно укороченного. Тот со страшнейшим лицом что-то истошно орал и, на удивление Цукишимы, несмотря на свои короткие ноги, оказался чертовски быстрым, почти у самого окна нагнав первого «дикаря», как его мысленно окрестил Кей, и повалив того на землю. Тот, к сожалению второго, сумку все же успел открыть, и оттуда посыпалась целая гребаная куча рулонов туалетной бумаги. Просто огромное, мать его, количество. Кея было сложно впечатлить, но сейчас тот невольно задрал брови: зачем им столько бумаги? Откуда? Как? Это еще одно негласное правило этого места, которое Кей пока не выкупал? К сожалению, обо всем этом история умалчивает.        Бумага моментально покатилась во все стороны, разлетелась на ветру, укутывая полдвора и обоих парней, которые сейчас катались по траве, раскидывая тем самым всю бумагу еще больше: парень со странной прической пытался, по видимому, второго парня этой бумагой задушить, обмотав с ног до головы. Его жуткий смех слышался даже сквозь закрытые окна, но местный «босс», сидя в кресле спиной к происходящему и только и думающий о том, как бы поскорее закончить разговор с надоедливой семьей Цукишимы и забрать уже их деньги, ничего не замечал. Кей тоже отвернулся, не желая становиться свидетелем чьего-то убийства (а все к этому и шло) и веря в слова о строжайшей дисциплине все меньше и меньше.       Однако, не прошло и пяти минут, как парень снова вернул взгляд к происходящему. Сейчас Цукишима был готов убить своих собственных родителей, которые все никак не могли договориться и вывести его из этого ада. Он мог бы поспорить на что угодно, что от этой жары все белки в его организме уже начали денатурацию и он скоро умрет, а ужасная скука делала ожидание только хуже. Ему нужно было сесть, желательно где-нибудь в прохладном месте и желательно подальше отсюда. Он отстраненно задумался, закончат ли парни свою потасовку до того, как директор соизволит обернуться и заметить двор, основательно укутанный в белое. Мелкий парень пытался все убрать, параллельно дерясь и переругиваясь со вторым, пока тот, наоборот, всю эту бумагу по всему двору упорно разматывал. Кей посчитал бы это забавным, если бы не был в слишком отстойном настроении, поэтому он считал это тупым. Его окликнула мама.       Наконец, эта пытка кончилась. Последние вопросы были улажены, деньги заплачены, все нюансы урегулированы. Цукишима подхватил свой чемодан и натянул наушники повыше, выходя из помещения в маленький коридор первым и краем глаза замечая, как только что готовые убить друг друга придурки на улице убегают с места происшествия уже плечом к плечу. Если тут такими окажутся все, Кей повесится прямо здесь, на этой самой разбросанной на много метров вокруг туалетной бумаге. «Босс» тем временем выходил следом за его родителями, любезно провожая их к выходу. Кей отсчитывал секунды, в его, казалось бы, уже неживой душе даже шевельнулось что-то вроде мимолетного любопытства. Три. Две. Одна.       Тяжелая дверь наружу распахивается, открывая вид на захватывающую дух картину, шедевр современного искусства под названием «миллион рулонов туалетной бумаги, размотанной по всему двору каким-то психом при содействии коротышки-убийцы». Вышеназванных персон уже и след простыл, осталось лишь молчаливое полотно. Директор хлопает глазами. Родители бросают взгляды то на него, то на двор, очевидно, пытаясь разобраться, было ли так задумано и что это вообще за херня. Кей ядовито усмехается, отворачиваясь. Немая сцена.

***

      В его комнате было так же жарко, как, собственно, и везде. Он пообещал сразу же разобрать свои вещи, позвонить и отчитаться маме, сесть за повторение учебного материала перед началом семестра (по мнению его отца, начинать обучение, не повторив перед этим все пройденное ранее, было прямо-таки преступлением), лишь бы поскорее попрощаться с предками, которые теперь стали чересчур заботливыми и хорошими. Даже растрогались, смахивая несуществующие слезы и чуть ли не платочком ему на прощание помахав. «Конечно, приятно, наверное, строить из себя прекрасных родителей, после того, как отвезли собственного сына в этот ад и бросили» — с раздражением и обидой думал Кей, поставив чемодан рядом с обшарпанным письменным столом и даже не думая его сейчас разбирать. Он безнадежно рухнул на кровать, уставившись на дно верхнего яруса, обклеенного наклейками с Винкс, и в очередной раз думая, как этот мир несправедлив. Он был молод, в самом рассвете своих сил, у него были увлечения и что-то вроде друзей, он начинал узнавать этот мир с другой стороны, чувствовать что-то новое и незнакомое, и все это было чертовски интересно и приятно, хотя Кей по привычке и предпочитал не показывать своего удовольствия его жизнью слишком сильно. Он бы и дальше со спокойной душой радовался, занимался музыкой, читал книжки, упражнялся в остроумии, насмехаясь над сверстниками, и все то, что он там обычно любил делать, однако родители считали, что свои лучшие годы он обязан был убить на учебу, поступить в лучший университет в стране и устроиться на лучшую в мире работу, чтобы стать «добропорядочным, состоявшимся и обеспеченным человеком». Его уже тошнило от этих слов, столько раз их ему повторяли: даже перспектива сторчаться и закончить бомжом под мостом не звучала для него так ужасно, как эти влажные родительские фантазии. Его оценки и так были чуть ли не идеальны, он старался делать все, что от него хотят, при этом всеми силами хватаясь за все прелести подростковой жизни, ведь кто, блин, вообще в таком возрасте, когда хочется так много, а доступно так мало, когда ты не знаешь столько всего и хочешь непременно узнать и попробовать, когда тебе так все интересно, думает об учебе? Он был хорошим мальчиком раньше, но бушующие юношеские гормоны не пощадили даже его, поэтому Цукишима Кей вырывался из ежовых рукавиц и всячески бунтовал. Он выполнял требования, он хорошо учился, он ночевал дома, не сидел на наркотиках и не занимался сексом, что еще его родителям было нужно? Полного повиновения? Увольте, уж лучше он будет терпеть каждодневные ссоры — характер у него, в отличие от брата, был просто адский. Да уж, этим он неплохо потрепал всем нервы, тем более, когда начал все больше чувствовать свою безнаказанность, не воспринимая угрозы всерьез. Последней каплей стал тот момент, когда его спалили в собственной комнате с сигаретой после очередной ссоры.       Его жизнь пошла под откос.       Родители на полном серьезе забрали документы из его родной (!) школы, где даже такой как он умудрился найти единомышленников, к которой привык и смену которой, ввиду своей консервативной натуры, расценивал как конец жизни. Его лишили не только школы: его лишили друзей, родных улиц родного города и даже родного дома. Новый учебный год он был вынужден начать в пансионе, где ему не понравилось с первой же минуты. Все, начиная от удушающей жары и заканчивая этой блядской комнатой общежития, было полнейшим отстоем, но что-либо изменить он был уже не в силах, хотя и пытался. Все каникулы он протестовал как мог, он испробовал все методы от полного послушания до угроз сбежать из дома (и даже попыток, впрочем, неудачных), но не помогло ничего. Даже сжалившийся брат не смог их переубедить. В конце концов Кей совершенно потерял надежду и перегорел, научившись смотреть на мир взглядом уже не подростка, а, как минимум, человека, прошедшего войну.       В пространстве между стеклами старого окна билась муха. Отстой.       Его неудержимо-пессимистичный поток мыслей прервала открывшаяся дверь. Первым делом показалась спина в светло-голубой футболке, а затем и ее обладатель, задом неуклюже пытающийся втащить в помещение внушительных размеров багаж и вполголоса так же неуклюже матерясь. Темные, средней длины волосы выглядели так, будто их пытались пригладить, однако на затылке все равно торчала небольшая прядь, да и выглядело все немного неловко. Парень наконец расправился со своей нелегкой ношей, чуть не споткнулся о чемодан Кея, и, стерев со лба пот, устало вздохнул. Обернулся и понял, что он тут не один, смешно подпрыгнул, густо покраснев, но, впрочем, сразу сделав вид, будто этого не было и пытаясь вести себя как ни в чем не бывало. — Ой, ты… — тот запнулся, заикаясь, — в смысле, ты уже здесь? — неловко хихикнув, задал очевидный вопрос.       Цукишима еле сдержался, чтобы не ответить «нет блять, тебе показалось», и, привстав на локте, меланхолично кивнул, оглядывая своего, судя по всему, соседа. — Я Ямагучи Тадаши. Мы будем жить вместе, — уведомил Ямагучи, смущенно почесывая веснушчатую щеку и с вежливой улыбкой протягивая руку.       Трогать чьи-то потные ладошки Цукишима сейчас хотел меньше всего, однако он должен был быть вежливым, поэтому поднялся и все-таки ее пожал, представляясь в ответ: — Цукишима. Цукишима Кей. — Приятно познакомиться, Цукишима-Кун, — растянул широкую улыбку Ямагучи. — Надеюсь, мы сойдемся. Ты ведь здесь впервые? — Да, только приехал, — нехотя ответил Цукишима. — О, а я тут уже второй год. Мы, должно быть, одноклассники, или как минимум в одной параллели, раз нас поселили вместе, — парень снова улыбнулся, стараясь убрать свои сумки с середины комнаты, — так что не стесняйся, спрашивай, если нужна будет помощь. — Да, спасибо… — О, слушай, — сразу же перебил Ямагучи, — ты такой высокий, можешь помочь мне закинуть эту сумку на шкаф? — парень потрепал волосы, заставляя свой вихр на затылке топоршиться еще больше. — Так раздражает, что нужно выезжать с вещами на каникулах, все равно в ту же комнату потом возвращаешься. — Так ты жил в этой же комнате в прошлом году? — Кей хотел уже было отказаться, но отвлекся на внезапный разговор, решая выведать немного информации, и подходя к парню, чтобы помочь. — Ага. Я был единственным, кому не нашлось пары из моего потока, поэтому меня подселили к выпускнику. И вот, в этом году его место освободилось.       Вдвоем они кое-как засунули на старый шкаф средних размеров сумку (и почему он даже не собирается ее разбирать?), и Кей уже хотел было поинтересоваться, что же его тут, собственно, ожидает, как в комнату бесцеремонно ввалились еще два парня. — Ямагучи! — по-хозяйски поздоровался самый низкий из них, распахивая дверь. — Так и знал, что ты здесь. Нас тоже оставили в старой комнате, представляешь? Вот повезло!       За ним прошествовал высокий брюнет с таким выражением лица, будто весь мир свалился отвратительнейшей тяжестью на его плечи, придавив бедного парня и взвалив на него все самые ужасные и мерзкие вещи, вынудив все это терпеть. — Мы с Кагеямой весь прошлый год прятали порнуху под матрасом, и при выезде забыли, представляешь? — мелкий без спроса плюхнулся на кровать, которую Цукишима уже счел своей. — Кошмар, даже думать не хочу, что бы мы делали, если бы нас поселили в другую комнату. О, а это твой новый сосед? — без остановки энергично вываливая на всех свой поток сознания, вдруг спросил тот, повернув голову и тряхнув своим рыжим недоразумением. Цукишима про себя в очередной раз убедился, что нормальные прически здесь явно не приветствуются. — А, да, — отмер наконец Ямагучи, выслушав всю эту непонятно зачем озвученную тираду о забытом под матрасом порно. — Его зовут Цукишима Кей.       Цукишима Кей мог бы представиться и сам, но обижаться на Ямагучи он не стал. Судя по всему, Тадаши, по сравнению с остальными, был не самым плохим парнем здесь, что следовало бы ценить. Все три пары глаз теперь пялились на Цукишиму. — Приятно познакомиться, — из чистой вежливости ответил тот. — Это, вообще-то, моя кровать. — А? — округлил глаза рыжий парень. — А что, на ней нельзя сидеть? — Это невежливо, придурок, — наконец открыл рот брюнет, судя по всему, Кагеяма, отвешивая мелкому подзатыльник, и, наперекор своим же словам, плюхаясь рядом на чужую кровать. Мнение Кея здесь, похоже, полностью игнорировалось. — Кагеяма Тобио. Приятно познакомиться, — и бросил на Цукишиму такой взгляд, будто приятного здесь не было ни грамма. Кей был солидарен. — А я Хината! Хината Шое, — солнечно улыбнулся Хината, совершенно проигнорировав рукоприкладство в свою сторону. Судя по всему, для них это было чем-то нормальным. — Вот и познакомились. Ямагучи, собирайся скорее, нам еще нужно найти Ячи-тян и заодно разузнать последние новости. — Последние новости? — поднял бровь Кей. — О том, что нас ждет сегодня и вообще в этом году, — с готовностью ответил Хината, в прочем, ничуть не прояснив ситуацию. — Выпускники каждый год в первый день что-то устраивают. Мы собираемся узнать, какие у них планы, — объяснил Кагеяма. — Говорят, в этом году выпускники особо буйные, — вклинился Ямагучи, бесцеремонно стягивая с себя мокрую от пота футболку и доставая из своей сумки с вещами чистую. — Это точно! Я слышал о некоторых, — поддержал Хината, болтая ногами. — Чего только один Ойкава стоит, говорят, он за прошлый год чуть ли не с половиной кампуса умудрился переспать! К тому же с ними еще и Куроо, с ним любая выходка получается убойной. — Не верь всему, что ты слышишь об Ойкаве, — возразил Кагеяма. — Зайдем по пути к Асахи-сану? — перебил его Тадаши, теперь тоже сев на кровать (кровать Цукишимы, вообще-то!) и переодевая джинсы на шорты. — Возможно удастся добыть сигарет. Ты пойдешь с нами, Цукишима-кун?       Если бы не упоминание сигарет, Цукишима бы даже и не подумал идти куда-то в такой сомнительной компании, однако курить все же хотелось. Не то чтобы он делал это часто, всего-лишь по настроению, и сейчас настроение было тем самым. — Ладно, — все-таки согласился тот. — Только мне надо переодеться. — Еще бы, — прокомментировал Хината, — ты бы еще в пуховике приехал.       Кей, раскрывая чемодан, ответил лишь уничижительным взглядом.       Наконец, все были готовы. Их новообразованная компания во главе с Хинатой шествовала по узкому коридору, то и дело сталкиваясь с другими заселяющимися учениками. Хината здоровался почти со всеми, а Кагеяма следил, чтобы он не сбивался с пути, останавливаясь с кем-нибудь переговорить. Спустя несколько минут, пройдя один поворот, они остановились у такой же, как и все, двери. На листе было указано: «Азумане Асахи и Кейшин Укай». В отличие от комнаты Ямагучи, сюда Хината без предупреждения не вваливался, а сначала предпочел постучать. Через несколько секунд дверь открылась и в проеме показалась серая макушка. Парень с родинкой под глазом, на вид старше их, увидев, кто за порогом, открыл дверь шире. За его спиной сразу обнаружились еще три ученика. — Сугавара-сан! — поприветствовал Хината. — Укай-сенсей на месте? «Сенсей?» — удивился Цукишима. — А тебе зачем? — тем временем хитро улыбнулся Сугавара. — Коротышке нужно покурить, — с усмешкой ответил вместо него Кагеяма. Хината неприязненно шикнул. — Курить вредно, — пригрозил пальцем Сугавара, запуская, однако, ребят в комнату. Когда дверь за ними закрылась, здесь стало более чем тесно. Цукишима тут же по привычке принялся разглядывать и анализировать обстановку внутри. В общем и целом, комната ничем не отличалась от их с Ямагучи, разве что вещи уже были разобраны и мебель была расположена зеркально. На нижнем ярусе кровати справа сидел человек — «сенсей», догадался Кей, — с крашенными светлыми волосами, забранными назад ободком, и перебирал прямо-таки целую кучу разнообразных сигаретных пачек. С верхнего яруса на гостей смотрел второй человек с жутким грозным видом, длинными каштановыми волосами и небольшой бородкой. Цукишиме вдруг захотелось извиниться перед ним за вторжение. Обоих парней назвать старшеклассниками было сложновато. Около окна копался в куче книг еще один, широкоплечий, с коротко-стриженными черными волосами. Сугавара на их фоне смотрелся самым безобидным, хотя его непринужденная улыбка слегка нервировала. Все вчетвером они создавали такое впечатление, будто занимались здесь чем-то незаконным, хотя, возможно, так оно и было. — Давно не виделись, мелкий, — поприветствовал их крашеный блондин. — Тебе как обычно? — Да, с кнопкой, — улыбнулся Хината. — Ну и отстойный же у тебя вкус, — покачал головой Укай. — Ну началось, — закатил глаза в ответ Шое. — Нам с Ямагучи нравится, так что бери свои деньги, сенсей, и отдавай уже пачку. Тот коротко усмехнулся в ответ: — Ты ничуть не изменился за каникулы. — Эй, я вообще-то вырос! — Нет, все тот же коротышка. — А вот и неправда, я измерял, там целых… — Какие у вас планы на день? — как бы невзначай влез в их перепалку Кагеяма. — Да так, освоиться планируем, — вместо Укая ответил темноволосый от окна. — Асахи, эта книга точно тут? Не могу найти. — Освоиться? — переспросил Ямагучи. — Освоиться. А что? — сощурил глаза Сугавара. Своей напускной доброжелательностью и какой-то игривостью он начинал бесить. — Должна быть там, ищи, — подал с верхней полки голос Азумане, обращаясь к здоровяку с книгами. — У вас тут, как погляжу, новенький. Может представишься?       Тот уставился на Цукишиму, и все вокруг перевели на него взгляд, будто только что заметили. — Цукишима Кей, — чересчур поспешно ответил тот. Да уж, от вида этого парня сердце в пятки уходило. — Да не пугайся ты его, — рассмеялся Сугавара. — Он только выглядит таким суровым. — Простите, — вдруг тепло и неловко улыбнулся Асахи и сразу стал намного приятнее. — Азумане Асахи.       Кей пожал протянутую сверху руку. — Коши Сугавара, — присоединился к знакомству тот. — Дайчи Савамура, — послышалось от окна. — Кейшин Укай. Зови меня Сенсей, — закончил за ними блондин. — Все — выпускники, — добавил Хината так гордо, будто бы и сам являлся выпускником. — Приятно познакомиться, — хором отозвались все четверо, и эта их синхронность почему-то пугала. — Сигареты получили? А теперь простите, нам пора работать, — начал выпроваживать всех Сугавара. — Работать? Неужели вы что-то готовите? От вас не ожидал! — заинтересовался Хината, — Расскажите по секрету! — Не расскажем, уходите уже, — прервал его Укай. — Ну пожалуйста! Мы никому! — не сдавался Хината. — Да уж, не очень похоже на вас, — присоединился Кагеяма, тоже упираясь. Ямагучи закивал. — Мы думали такое не по вашей части, — тот, видимо, пытался таким образом что-то выудить. — А мы и не собирались особо выделяться и делать что-то лишнее, — Сугавара упорно толкал всю четверку за дверь. — Если бы эти Коты не нарушили уговор… — Вот-вот! — поддержал Асахи, — слышали, что они недавно вытворили? — Что? Нет! — в нетерпении подпрыгнул Хината. — Расскажите! — однако концовка фразы потонула в тишине — Суга все же выгнал их в коридор и захлопнул дверь. — Теперь мы обязаны узнать, что они натворили! Сенсей? Коты? Цукишима совершенно не понимал местный сленг (ну, или что это было), поэтому предпочел не вмешиваться и терпеливо ждать, когда они уже пойдут курить. — Теперь за Ячи-тян, — оповестил Ямагучи.       Все четверо снова негласно выстроились в линию (прям по росту, заметил Цукишима, замыкавший их цепочку) и двинулись дальше.       На этот раз они шли дольше: в соседний корпус, как потом догадался Кей. — Сейчас сюда можно, но если попадешься здесь после девяти, то обязательно заработаешь выговор или наказание, — пояснял для Цукишимы Ямагучи. — А еще нам нельзя заходить к девчонкам в комнаты. — А мы разве не как раз туда и идем? — поднял бровь Кей. — Туда, — ответил Хината, — но днем всем обычно пофиг, кто в чьей комнате, главное не попасться администрации. Наконец, они остановились перед дверью, подписанной «Ячи Хитока и Фурукава Рэй». Хината постучался. Из-за двери тут же выглянуло миловидное девичье личико, прикладывая к губам палец. — Фурукава спит, — пояснила она шепотом. — Она вообще хоть когда-нибудь не спит? — поинтересовался Кагеяма (тоже шепотом). — Я сейчас, — вместо ответа коротко бросила Ячи и прикрыла дверь, выходя через полминуты.       Ее взгляд зацепился за новое лицо. — Цукишима Кей, — предупреждая вопрос, в который раз за сегодня представился тот. — Ячи Хитока, — с улыбкой, чуть смущаясь и слегка робея перед его ростом, ответила девушка. — Ну что, какие новости? — чуть отойдя от своей двери, она уже обращалась ко всем в полный голос. — Наши готовят что-то, — ввел её в курс дела Хината.       Та в удивлении подняла брови. — Вот и мы о том же, — присоединился Кагеяма. — Они сказали, что Коты нарушили какой-то уговор и натворили что-то раньше времени, поэтому они теперь тоже не хотят уступать.  — Вот это да! — охнула девушка. — Чувствую, этот год будет веселым.       Все, кроме Кея, который пока не особо понимал, какое значение они вкладывают в слово «весело», в согласии кивнули. — Куда мы теперь? — спросил он у Ямагучи. — В курилку, — ответил парень. — Курилку? — Ну не в комнате же вы будете курить, — закатил глаза Кагеяма.       Они уже вышли на улицу и под палящим солнцем куда-то направлялись (Цукишима пока не ориентировался на местности), как к ним с криком «Хэй-Хэй-Хэй!» подлетел какой-то натуральный кошмар. Абсолютно полоумного вида парень с пепельными волосами и отросшими черными корнями хлопнул Хинату по спине, чуть не сбив того с ног: — Как поживаешь, мелкий? Они, судя по всему, были знакомы. Цукишима, впрочем, был не удивлен: такие как они по всем правилам обязаны были держаться вместе. — Бокуто-сан! — обрадовался рыжий, но, не успел он ответить на вопрос, как сзади появился еще один парень.       Тот самый, понял Цукишима, который обмотал весь двор около здания администрации туалетной бумагой. — Вы ни за что не догадаетесь, что я сделал сегодня, — загадочно сощурив глаза и растянув кошачью ухмылку, сходу и без приветствия выдал тот. — Что же? — тут же оживился Хината, — Расскажи, Куроо! — Наши выпускники упоминали Котов, — присоединился Ямагучи, — так это ты нарушил уговор? — Ничего я не нарушал, — замотал головой Куроо, — это случайно вышло.       Его хитрая ухмылка, однако, говорила об обратном. — Расскажи, что ты сделал? — не унимался Шое. — О, — Куроо театрально обвел всех взглядом, — так вы все хотите знать?       Единственное, что хотел знать о нем Цукишима, так это то, кем вообще нужно быть, чтобы заставить тот ужас, что был у Куроо на голове, держаться вертикально. Да уж, не парень, а сплошная загадка. — Вижу, у вас новенький, — тем временем продолжил тот, перехватив взгляд Кея. — Кто такой, как зовут? — парень плавно, но настойчиво подбирался ближе, все больше наседая. — Цукишима Кей. Приятно познакомиться, — ответил он, не отрывая взгляда и чуть отклонившись назад. — Надо же. Цукки значит, — Куроо снова расплылся в улыбке.       Представляться самому он, похоже, нужным не счел, тут же переключаясь на остальных. Цукишима скривился в ответ на обращение. — Ты расскажешь или нет? — не вытерпел Кагеяма. — А вы в курилку? — вопросом на вопрос вместо Куроо ответил Бокуто.       Все пятеро (какого черта Кей вообще в этом участвует?) синхронно кивнули. — Угостите сигареткой, тогда расскажем, — тут же поставил условие Куроо. — Ну уж нет! — возмутился Хината. — Да ладно тебе, — запротестовал Кагеяма, — жалко что ли? Он же по-другому не расскажет… — Заткнись, Кагеяма, не ты их покупаешь и куришь, — огрызнулся Шое. — Мне такими темпами и до вечера пачки не хватит! — Ну, твое дело, — бросил Куроо и уже развернулся. — Стой! Ладно, пойдем, — чересчур быстро (и куда пропал весь его запал!) сдался Хината.       Теперь к курилке шли уже все семеро.       Спустя несколько минут они оказались среди кучи деревьев за углом какого-то деревянного строения, очень похожего на заброшку, стоя под низким и таким же деревянным навесом. Здесь была тень и прохлада, что было, несомненно, плюсом, а так же чересчур высокая трава и крапива, что было минусом. — И обязательно ходить так далеко? — скептически поинтересовался Кей, наблюдая, как Хината и Бокуто сражаются за место на каком-то высоком ящике. — Раньше мы курили в другом месте, но нас там спалили, — ответил Куроо, усаживаясь прямо на землю на возвышении, поросшем травой и скрещивая ноги.       Хината, проигравший бой, тем временем прислонился ко второму, уже открытому ящику с приклеенным на нем на скотч листочком в клетку, гласившим «Мусорный ящик», и выкинул в него обертку от пачки. Рядом с импровизированной мусоркой стоял также Ямагучи, и Шое передал ему сигарету первым, уже потом раздавая остальным. — Фу, с кнопкой, — поморщился Тетсуро, тем не менее лопая эту кнопку зубами и закуривая. — Вечно ты покупаешь какой-то отстой. — Не нравится — не кури, — парировал Шое, принимая из его рук зажигалку.       Очередь наконец дошла и до Цукишимы, которому пришлось прикуривать сигарету с руки Ямагучи. — Ни говна ни ложки, — прокомментировал Бокуто. — Как грубо! И кто бы говорил, — хихикнул Куроо: у Котаро никогда не водилось ни зажигалок, ни, собственно, сигарет.       Так они постояли несколько минут молча, впятером (Кагеяма и Ячи не курили) затягиваясь и выпуская дым. У Кея уже начала кружиться голова, когда Хината наконец не выдержал и спросил: — Ну? Что ты сделал? — Всего лишь заставил нашего любимого директора неплохо так попотеть, — выкидывая уже докуренную сигарету в «Мусорный ящик» (Цукишима поперхнулся дымом от удивления: все остальные, в том числе и он, едва ли скурили половину) и намеренно растягивая время, спустя несколько секунд отозвался Куроо. Темные губы снова налились в тягучей многообещающей ухмылке. Все терпеливо ожидали продолжения; кто-то особо впечатлительный даже задержал дыхание. — Мы с Яку размотали по двору около администрации весь туалетный запас нашего новенького Хайбы. — Весь запас? — поразился Ямагучи. — Да вы изверги, — хором благоговейно отозвались Хината с Кагеямой. — Не похоже было, чтобы второй парень тебе помогал, — наконец открыл рот Цукишима.        Все немедленно уставились на него. Тягучая горячая смола глаз Тетсуро блеснула любопытством. — О, так ты нас застал, Цукки? — тот лениво сощурился, чуть приподнимая широкий подбородок и впиваясь в медовые глаза снизу вверх.       У Кея от сигаретного дыма и жары голова и так шла кругом, а этот парень, Куроо, все только усугублял: даже просто рассказывая свои глупости, он умудрялся казаться жутко харизматичным и притягательным, а внутри него будто медленным жаром тлела уверенность. Неудивительно, что все вокруг только о нем и говорили. — Я был у директора и увидел вас в окно, — чуть более волнительно, чем следовало бы, отозвался Кей. — Не называй меня так, пожалуйста. — Блин, Цукишима, и чего ты молчал? — начал сокрушаться Хината. — Я мог бы сэкономить одну… — тот запнулся, заметив, как Куроо нагло достает из его пачки, неосторожно оставленной рядом без присмотра, вторую, — …целых две сигареты!       Кей пожал плечами. Тетсуро рассмеялся. Остальные только переводили взгляд с одного на других. — А чем все кончилось? — по привычке отмахиваясь от дыма, спросила Ячи. — Мистер «Роскошная шевелюра» пятнадцать минут ползал на карачках в своем костюме и все собирал, пока не пришел уборщик, — парень мстительно ухмыльнулся, а все остальные захохотали: никому и в голову не пришло спросить что-то вроде «и это все?», хотя подвиг был явно сомнительным. Кей прыснул в кулак: прозвище и интонация, с которой говорил Куроо, почему-то и правда невероятно смешили. — Вот-вот, Яку со Львом тоже по земле катались пока на это смотрели и даже забыли, что на меня обиделись.       Впервые за день Цукишиме показалось, что здесь, хоть и тупо, но не так уж и отстойно.

***

      После перекура все разбрелись кто куда: Куроо, на всю катушку используя свою противозаконную харизму (ее на полном серьезе следует запретить), умудрился отжать у Хинаты еще две сигареты «на вечер», как обычно немедленно загоревшись чем-то лишь ему одному понятным, забрал Бокуто и, к превеликому сожалению Цукишимы (Тетсуро пока был единственным, кто ему более-менее понравился), умчался «по делам». Хината, Кагеяма и Ячи отправились «на поиски информации», а Ямагучи, не успев до этого даже сумки разобрать, решил вернуться в комнату. Кей, не видя альтернативы, увязался с ним. Они оба, судя по всему, не очень хорошо переносили жару. — У нас есть еще часа полтора, — глянув на экране телефона время, оповестил Тадаши. — К шести надо будет явиться в главный зал, директор будет толкать речь. Ну, а потом на ужин.       Кей молча кивнул, проходя в комнату.       За это время они полностью расправились с вещами, разговорившись (в основном, из-за инициативы Ямагучи) и рассказав немного друг о друге: у них оказалось намного больше общего, чем сначала решил Цукишима. Правда, к несчастью того, Тадаши был немного надоедливым и навязчивым, благо, самостоятельно и вовремя это замечая и тут же извиняясь. А еще Ямагучи невольно перенял от Куроо обращение «Цукки», что второго сильно бесило, хотя раз на четвертый, когда Тадаши снова случайно его так назвал, Кей все же смирился. Проведя здесь полдня, он сделал вывод, что все, что придумывал Куроо так или иначе подхватывали остальные, и хорошая ли это была тенденция — вопрос, конечно, очень спорный. Теперь их комната выглядела немного поприличнее и даже уютнее: Ямагучи, в дополнение к книжкам Кея, притащил с собой кучу учебников (поэтому у него и был такой огромный багаж), заняв ими все свои полки, приклеил на дверь шкафа расписание и водрузил на подоконник небольшой кактус (как Тадаши гордо пояснил, его звали Наруто). Вместе они поставили свои чемоданы друг на друга и сдвинули к окну, накрыв каким-то покрывалом и соорудив тем самым дополнительный стол — корпус чемодана Ямагучи был твердым, плоским и удобным. Затем, к удивлению Цукишимы, Ямагучи выудил из последней сумки настольную лампу и электрический чайник. — Вообще-то, держать все это в комнате запрещено, — смутившись непонятно из-за чего и почесав в затылке, будто бы оправдался тот, — но здесь без них никак не обойдешься.       Кей спорить не стал.       К назначенному времени они вышли из общежития, смешиваясь с другими учениками. Многие старшие выходили в одних шлепках и пижамах, переговаривались, делились впечатлениями после каникул, шутили и радовались жизни. Новенькие ученики помладше боязливо осматривались и искали, к кому бы приткнуться. На подходе к учебным корпусам (те были практически в двух шагах от общежитий) к Ямагучи и Цукишиме присоединились Кагеяма, Хината и Ячи. От всех воняло табачным дымом (работа Хинаты) и какими-то сладкими духами (Хитока, как быстро объяснил Кагеяма, всегда брызгала всех, чтобы от них не воняло слишком уж откровенно). Никого из выпускников (и Куроо, растроенно отметил Цукки, в том числе) видно не было. — Ямагучи! — внезапно парню на спину запрыгнуло нечто. Тот чуть не пропахал носом землю от неожиданности, но все же удержал равновесие. — О, Гигант, это ты, — поздоровался Хината. Цукишима оглядел на ходу местного «Гиганта».       Большим в нем было одно лишь название: парень с торчащими вверх темными волосами и крашеной прядью был даже меньше Хинаты. Ямагучи без проблем удерживал его тушу на своей спине. — Давно не виделись, Ноя-семпай, — улыбнулся веснушчатый.       Кей уже даже не задумывался, с какой стати этот коротышка зовется семпаем или Гигантом: странные имена и прозвища в этом месте, похоже, давались направо и налево. — А это у нас тут кто, мм? — сбоку от Цукишимы вдруг возникла лысая голова с жутким и явно угрожающим (либо пытающимся в угрозу) выражением лица, да так неожиданно, что тот аж подпрыгнул. — Это новенький, — ввел в курс дела Кагеяма, — наш одногодка. — Ого! Новенький! — Ноя наконец слез с плеч Ямагучи и резво переместился на сторону лысого.       Вдвоем они создавали впечатление доморощенных хулиганов, не совсем, впрочем, правильно уловивших, какими должны быть настоящие хулиганы. — Нишиноя Юу! Я на класс выше, — представился самый низкий из них. Сразу стало понятно происхождение обращения «Семпай». — Рюноске Танака, — дерзко и грубо представился второй, все так же пытаясь то ли напугать, то ли рассмешить собеседника. — В одном классе с Юу. — Цукишима Кей, — вежливо ответил он в свою очередь, сомневаясь, что сможет запомнить такое большое количество имен за раз. Его мозг уже и так был перегружен новой информацией. В таком составе они вошли в помещение, оказавшееся большим спортзалом с высокими потолками, забрались на сидения трибун, и Кея вдруг охватило такое навязчивое, неизвестно откуда взявшееся предвкушение, которое сквозило в лицах абсолютно всех присутствующих, что он едва ли теперь мог сидеть спокойно.