Апрель

— …и прошу уделить особое внимание школьной дисциплине: незнание правил не освобождает от ответственности. Также хочу дополнить…       За год обучения здесь Ямагучи мог с уверенностью заявить: в мире не существовало вещи скучнее, чем приветственная речь их директора. Вокруг то и дело слышались зевки, кто-то засыпал на плечах у друзей. Жара в зале была просто невыносимая, даже хуже, чем на улице пару часов назад. Кожа уже стала липкой от пота, и Тадаши сейчас многое бы отдал за то, чтобы оказаться в их пусть и, как минимум, не совсем новом и удобном, а как максимум, самом отстойной на планете, но все-таки душе. Только поступившие сюда, конечно, кое-как пытались слушать (Ямагучи год назад был таким же), но один за одним сдавались, утыкаясь либо в телефоны (толку мало: чтобы в этой школе начала хоть немного ловить связь, нужно было как минимум станцевать ритуальный танец), либо просто в пространство. Грела лишь одна мысль в голове: нужно немного подождать, и тогда состоится настоящее открытие нового учебного года, а не эта пародия, которую каждый раз устраивал директор. Вообще, Ямагучи считал, что если хотя бы однажды получится так, что «прикола» в первый день не произойдет, мир просто рухнет, начнется третья мировая, а у Куроо Тетсуро, так преданного этой традиции, обязательно отвалится жопа. Выпускники просто должны были что-нибудь сделать — это все-таки правило, установившееся за годы, а их нарушать, как всем известно, нельзя. Учителя и администрация, конечно, до сих пор не теряли мотивации и старались с этим бороться, но молодые авантюристы с горящими сердцами, коих тут полная школа (простых и адекватных подростков сюда практически не отправляли), каждый раз превосходили взрослых в смекалке и упорстве.       Этот день по неписанным школьным законам считался счастливым, чуть ли не святым, ибо он был единственным днем, когда никого не ловили за «приколом» аж с самого начала этой традиции, хотя беспредел устраивался с завидной регулярностью. В прошлом году, как помнил Ямагучи, когда он был еще зеленым, невинными даже не курил (да, год в этой школе на полном серьезе меняет людей), выпускники от души намазали пол под излюбленной кафедрой директора клеем. В голове до сих пор стоял звон от оглушительно разразившегося в один момент истеричного хохота, когда бедный мужчина, закончив выступление, попытался двинуться на выход, но вместо этого плашмя рухнул на пол, роняя заодно парик.       Кто был автором всех этих проделок всегда строжайше держалось в секрете даже среди самих выпускников (между собой переговаривались лишь непосредственные исполнители, другим участникам информация о том, что и как, передавалась косвенно), не говоря уже об остальных, что в разы усложняло поиск виноватого. Его, собственно, как уже было ранее сказано, не находили еще ни разу. По крайней мере за проделки именно в этот день.       Никого из знакомых выпускников поблизости не было, и неудивительно: на вступительной речи те появлялись редко: чем больше людей ее прогуляет, тем шире круг подозреваемых и, следовательно, ниже шанс найти исполнителя «прикола». Вылавливать каждого, кто посмел не явиться, и индивидуально наказывать учителя уже просто отчаялись: это все равно было бесполезно, не перекличку же им проводить каждый раз, в конце концов.       Чем больше проходило времени, тем сильнее колыхалось в животе мучительное предвкушение. Слева вдруг послышался шорох, и Ямагучи с Цукишимой (тот сидел по левую руку от Тадаши, почти у самого края) обернулись и оторопели: на свободное крайнее место рядом с Кеем пробирался никто иной, как Куроо Тетсуро, в шлепках, как всегда нагретый солнцем и почему-то в резиновых перчатках. — Привет, Цукки, Ямагучи, — с ухмылкой начал тот, обдав сидящих легким запахом сигарет и чего-то еще приятного. — Давно не виделись.       Перчатки были перепачканы в какой-то скользкой мерзости — тому пришлось повозиться, чтобы их снять — а под ними оказались еще одни, целлофановые. Не снимая вторых, Куроо согнулся пополам, пытаясь сунуть грязную резиновую кучу куда-то под трибуны, и только затем избавился от второй пары, убирая её уже в карман. Ямагучи с Цукишимой неотрывно следили за всем этим странным действом, не зная даже, какой именно из целой кучи вопросов, возникших у них в головах, озвучить. Сам Куроо ничего объяснять не спешил, откинувшись на неудобную спинку, закинув руки за голову и полностью расслабившись. Он вообще умудрялся выглядеть расслабленно где угодно, подобно котам, которые могли комфортно спать чуть ли не на потолке, тем самым передавая это всем вокруг и создавая вокруг себя такую же ленивую и приятную атмосферу. Речь он слушать даже не пытался. — Есть ли смысл спрашивать, чем ты занимался? — спустя полминуты молчания поинтересовался Ямагучи. — Не-а, — прикрывая в гордой ухмылке глаза ответил Куроо. — Скоро сами все увидите. Ваши семпаи просто превзошли себя.       Директор тем временем все вещал и вещал: от его речи даже чересчур активный Хината (куда уж там остальные) клевал носом. Парень удобно расположился на плече Кагеямы (их рост просто идеально сочетался, позволяя занять самую выгодную позицию для сна друг на друге), залезая рыжими кудрями в чужое лицо и яростно сражаясь с ним за доступ к телефону: они вполголоса спорили и переругивались, решая, чья сейчас очередь и кто играет лучше. Куроо лениво бросил взгляд на часы на руке Цукишимы и расплылся в довольной ухмылке. Когда он так улыбался, Ямагучи знал, не происходило ничего хорошего.       Вдруг зал наполнился звуком. Откуда-то слышались вступительные ноты какой-то песни, вкрадчивый голос провокационными фразами отражался от стен. Ученики повскакивали и повытягивали головы, их глаза впервые за последние полчаса наполнились интересом. Новички ошалело оглядывались по сторонам (надо было видеть их лица), еще не понимая, что происходит, пока остальные уже нетерпеливо улыбались. Кто-то из особо мелких и неуклюжих хрюкнул на весь зал от слишком резкого пробуждения, и Ямагучи понадеялся, что сам он в прошлом году не выглядел настолько неловко (хотя, кого он обманывает: он всегда выглядит неловко) и испуганно. Он до сих пор помнит, как после случившегося, борясь с противоречивым смехом и закрывая лицо руками в панике, чуть не умер от страшно-неуютного испанского стыда, будто это он свалился на глазах у всех учеников, ослепив их лысиной, а не директор. Кагеяма с Хинатой выглядели не менее тупо (в смысле, даже более тупо чем обычно), когда, в полном изумлении, восхищении, восторге и каком-то страхе, пооткрывав рты, пялились то на происходящий переполох, то друг на друга, обмениваясь только им одним понятными сигналами полнейшей пораженности. Ямагучи, видя, как сейчас у обоих страшно горят глаза, усмехнулся (одновременно с, как ни странно, таким же удивленным Цукишимой) и перевел взгляд на «сцену».       На лице директора отражалось самое мрачное его выражение из всех возможных, существующее специально для таких случаев. — Чего стоите? Выключите это! — гаркнул он кому-то из администрации, и те, словно отмерев, с деловым видом направились в служебные комнаты на боковых возвышениях от зала, за небольшими балкончиками. Музыка тем временем становилась все громче, а явно не самый приличный текст с очевидным подтекстом директора определенно нервировал: тот едва ли сдерживался от того, чтобы не побежать выключать это самому, лишь гневно оглядывая зал и делая вид, что все так и должно быть. Впрочем, его выдержке можно было позавидовать: он явно проходил через подобное не в первый раз. — «Every time i close my eyes…» — слышались слащавые завывания песни (явно более подходящей скорее для стриптиза, нежели невинной школьной линейки) отовсюду, неплохо так веселя ребят помладше и даже некоторых старших, — «… I wake up feelin' so horny…»       Кто-то из особо дерзких и веселых уже заранее смеялся во весь голос, не стесняясь, а кто-то наслаждался напряжением директора, что сейчас раздувался так, будто вот вот взорвется, с каждым словом все больше и больше краснея от ярости. — Чего вы там возитесь?! — не выдержал тот и направился к лестницам наверх, стараясь держать спину и не спешить слишком уж сильно. Все дружно проследили взглядом за ним и наконец увидели это: то, что было прекрасно понятно сидящим сверху, но скрыто от глаз директора. Учителя, посланные разобраться, крутились вокруг да около, пытаясь вытереть с себя нечто и не ступая на ступени. — И чего вы, скажите на милость, тут застряли? — гаркнул мужчина, стремительно приближаясь. — Подождите… — попытался остановить его заместитель, однако не успел даже договорить: директор, совершенно не смотря под ноги от раздувающегося бешенства, ступил на крайне скользкий путь. В самом прямом из всех смыслов.       Взлетел в воздух многострадальный парик, уши всех присутствующих разрезал какой-то кряхтящий вскрик, а бедный мужчина, едва не проделав сальто с места, в бешеном пируэте схватился за перила, впрочем, безуспешно: те тоже, как и весь пол вокруг, скользили и были непригодны для любых захватов. Наконец одинокие смешки в зале сменились натуральным дружным хохотом. Резиновое покрытие, на котором было удобно заниматься спортом, сейчас явно ухудшало положение, превращая даже просто попытку устоять на ногах в настоящий ад. Директор, сам того не понимая, неосторожно влез в самый эпицентр и сейчас безуспешно пытался встать, вымазавшись в этом дерьме по полной, пока остальная быстро подоспевшая администрация в попытке его поднять сбивала друг друга с ног. Кто-то, следуя агрессивно повторенному приказу директора на пару с ним же (полулежачим и способным только ползти), все же отправился выключать колонки, оккупированные, по-видимому, выпускниками: под аккомпанемент этой жуткой музыки и истеричного смеха учеников их поползновения выглядели просто позорнейшими.       Поднятие по лестнице оказалось тем еще квестом: те, кому не повезло оказаться в гуще событий, хватались друг за друга, за скользкие перила, за пол, цепляясь всем чем можно и постоянно теряя равновесие, иногда практически сбивая с ног остальных у подножья лестницы. Это было похоже на настоящий цирк, а дикий хохот со всех сторон заражал абсолютно всех, причем даже некоторые учителя уже против воли (они вообще-то злятся! никакого смеха!) то и дело хихикали над особо эпичными пируэтами директора и коллег. Кто-то с другой стороны на такой же лестнице, скрываясь за дверьми и темными стеклами, отгораживающими зал от верхних помещений, занял один из запасных микрофонов и, изо всех сил напрягая связки и видоизменяя голос (у него это получалось успешно: звучало просто кошмарно), самовыдвинулся в качестве комментатора, будто они в каком-то телевизионном трэш-шоу, где люди в латексных костюмах лезут вверх по такой же длинной и скользкой лестнице, ей богу, но с его реплик (не то чтобы они были страшно остроумными, но в этом беспорядке очень даже сгодились) теперь все, даже самые серьезные и ответственные ребята, просто легли на пол от хохота: — Обратите внимание на стратегию учителя математики под названием «растопырить руки как в японских ужастиках»! Он вырывается вперед в гонке, обходя оппонентов и — о боже! — кажется физрук от такого темпа наконец протрезвел! Тем временем участник в красном костюме — не вижу отсюда кто именно — догоняет…       Хината с Нишиноей под трибуной рыдали от смеха, Кагеяма был близок к тому, чтобы повалиться рядом. Ячи согнулась в три погибели и уже даже не могла издавать звуков, а Танака с Ямагучи хрипели и держались за болящие животы. Куроо, будто возвышаясь над всем этим хаосом и им заправляя, гордо смеялся в голос. Цукишима держался изо всех сил, и Тадаши, глянув на его напряженное лицо, чуть не захрюкал. Он его вполне понимал: Кей, как новый ученик здесь, был просто в ужасе от того, как же это неимоверно глупо и не знал, чем директор заслужил такое наказание, ведь это было и вправду жестоко, но (уж за это Ямагучи мог поручиться) выглядело все так дико, что не засмеяться, пусть и против всех правил морали, было просто невозможно. В нем наверняка боролись здравый смысл и веселье с абсурдности всего происходящего: парень закрывал лицо руками, стараясь не издавать и звука, лицо покраснело от стараний до самых корней светлых волос, на лбу вздулась вена. — Физик уже дважды начинал с низов и все равно вырывается вперед — вот это сила духа, и что же вы забыли в таком безнадежном месте, как наша школа, сенсей? Физрук же продолжает удивлять, от него явно стоит ждать сюрпризов: до сих пор неясно, пьян ли он или это такой план… Черт, мой фаворит все-таки спускается вниз, но — о да! так держать, сенсей! — нечаянно забирает с собой сразу двух соперников — вот это амбиции и несгибаемая воля! Тем временем примерно на четвертой ступеньке происходит настоящая жара: вы только посмотрите! Философ, немного неудачно, видимо, присев на дорожку, прямо-таки ВГРЫЗАЕТСЯ в пол, пытаясь то ли зацепиться, то ли съесть весь вазелин… Куроо хлопнул Цукишиму по плечу в очередном приступе хохота, и второй просто не выдержал: он заржал так, что из глаз выступили слезы, проникнувшись атмосферой полнейшего бреда и испытывая самый дикий за всю свою жизнь испанский стыд: боже, кому вообще в голову пришло устроить этот кошмар, над таким же только самые отбитые придурки смеются! Ну, в теории, а на практике, конечно, не засмеяться было просто невозможно, и Цукишима уже сомневался в собственном рассудке. Он, конечно, тоже любил поиздеваться над всякими тупицами, но делал это намного изящнее. Возможно, он все-таки и был тем самым отбитым придурком, просто раньше не знал.       Музыка на заднем плане только подливала масла в огонь: на ее фоне любое движение выглядело как сексуальное домогательство. Некоторые учителя из тех пятерых, что участвовали в «гонке», не в силах терпеть подобное, старались уже покинуть границы скользкой зоны, директор же, наоборот, прямо-таки вышел из себя и ускорился: он мог бы сжечь своей гримасой всех присутствующих, если бы люди вообще были способны гореть от одного взгляда. — Ряды воинов редеют, все буквально на пределе, а у физрука, похоже, все-таки начинается похмелье! Но мы, конечно же, болеем за директора: поднажмите, осталось всего ничего! Кажется, сейчас мы увидим весь брутализм скользких гонок по лестницам: Директор-Сама почти достиг верха, где коэффициент трения — да, Физик-сенсей, на ваших уроках мы кое что да слушали — достигает своего минимума. Он пытается уцепиться хоть чем-то, но мало, мало волос у него на руках выросло! Их осталось двое: физрук снизу неожиданно ускоряется, по-видимому, воспользовавшись тем, что философ съел там весь вазелин…       У многих уже болел живот, а учителя, поняв, что ничего дельного из этого не выйдет, направлялись, стараясь не упасть, обратно на свои места, чтобы попытаться сделать какое-нибудь объявление, впрочем, не совсем понимая, что вообще в такой ситуации можно сказать. Ряды трибун по мере продвижения директора наверх начинали заметно редеть. — Нам пора, — отплевываясь от смеха и вытирая слезы, объявил Нишиноя (у него, как помнил Ямагучи, была особенная, просто гениальная чувствительность к надвигающемуся пиздецу, который тот как раз-таки благодаря этой чуйке умело отражал), и все начали медленно пробираться к выходу, обходя повсеместную кашу из других смеющихся подростков. Голос комментатора, который, судя по всему, поддался инстинкту самосохранения и свалил, стих еще минуты полторы назад, а директор наконец достиг пункта назначения. — Думаю, нам лучше поспешить, он давно не был в таком бешенстве, — вдруг из ниоткуда возник Сугавара, подтверждая опасения Нишинои и напугав Ямагучи до усрачки. — Руки семпаям будете жать потом, — он загадочно окидывал происходящее взглядом.       Они послушно ускорили шаг, спотыкаясь о чьи-то ноги и смешиваясь с другими, кто тоже собирался покинуть помещение. — А ничего, что мы просто так уходим? — озвучил то, что его беспокоило, Цукишима. — Вообще, — влез откуда-то сзади запыхавшийся Хината, — так делать не стоит, но выпускники уходят и все остальные тоже, так что, если останемся, будет только хуже. — О черт, тут заместитель с другими учителями, — известил Куроо, нагоняя всю процессию, и — просто не верится! — ухмыляясь.— Уверен, сейчас начнется поиск виноватых. Рановато они сегодня, — не похоже было, что это его хоть капельку волновало. — Поиск виноватых? — запаниковал Цукишима, успешно, однако, пытаясь это скрыть.       Тадаши, едва поспевая за всеми, похлопал его по плечу, пытаясь вложить все свое понимание в один только этот жест, ибо слишком запыхался из-за всей неразберихи и не мог сказать нормальным языком. Виноватым Кей, конечно, не был, но с таким неприемлемым для него беспределом тот вряд ли вообще хоть раз встречался средь бела дня, потому адреналин внутри него должен был просто разрывать на части бедного парня. Стало еще хуже, когда Куроо начал настойчиво толкать их со спины, вынуждая чуть ли не бежать. — Как я уже понял, сейчас именно такая ситуация, — начал объяснять появившийся так же неожиданно очень растрепанный Дайчи, — когда достаться может всем, кто попадется на глаза и кто будет слишком подозрительным. Возможно, даже придется убегать. — Определенно придется убегать, — с нажимом, будто бы пытаясь соперничать с Савамурой за главенство, перебил его Куроо, — вы вообще видели его лицо? К тому же, думаю, нам лучше не возвращаться большой толпой: могут заподозрить, как в прошлом году было, — объяснял ход своих мыслей Тетсуро. — В общем, давайте так: по моему сигналу все дружно разворачиваемся в разные стороны и возвращаемся разными путями. Встретимся в нашем пункте.       Они уже вышли на улицу. Ямагучи заметил, как побледнел Цукишима: его паника, похоже, начала разрастаться, а на лице было написано множество вопросов по типу «в каком еще «нашем» пункте?», «куда и как надо возвращаться?» и «неужели все настолько плохо, что мы должны бежать?». Он не успел даже ничего проанализировать, чтобы чувствовать себя хоть немного увереннее, как музыка резко стихла, и Куроо, с какой-то жуткой нетерпеливой улыбкой, объявил: «Валим».       Все бросились врассыпную. Ямагучи попытался выцепить Цукки, но в общей суматохе был сбит и унесен куда-то в сторону. Топтаться на месте не было времени, поэтому парню пришлось просто бежать, куда видит.       Сзади слышались громкие реплики учителей и разборки учеников, чьи-то споры и звуки спешки. Кей, потеряв Ямагучи из виду и не успев разобраться вообще ни в чем, уже было встал как вкопанный, как вдруг его схватили за футболку и, чуть не уронив, потащили куда-то вбок. Мелькнули черные колючие волосы, в нос ударил головокружительный запах с примесью табака.       И они побежали. Они неслись по каким-то небольшим тропинкам, пробегая мимо незнакомых построек (Кей тут вообще ничего не знал и понятия не имел, где они, хотя территория вроде и не была очень уж большой) и чудом не натолкнувшись на учителей. То и дело сталкивались с какими-то другими учениками: они были встревожены, взбудоражены и нервно смеялись, тоже куда-то поспешно направляясь. Чем дальше, тем меньше людей. Наконец, они выбежали к уже знакомой Цукишиме заброшке, путаясь в высокой траве. — Вот это денек, — пытаясь отдышаться и устало посмеиваясь, выдал Тетсуро, падая на свое место на траве под навесом. Цукишима рухнул рядом: и у него, и у Куроо, видимо, выносливость была не самой сильной стороной, хотя второй в этом уж точно Цукки превосходил.  — Это… точно… — между выдохами попытался поддержать разговор Кей, снимая запылившиеся очки и протирая их футболкой. — Те, кто это устроил, просто психи. — Но-но-но, — закачал Куроо головой, — ты сейчас почти всех наших выпускников оскорбил, в том числе и меня. На первый раз, конечно, так уж и быть: я никому не скажу, но впредь будь осторожен, — поднимая вверх указательный палец, отчитал тот Цукишиму в своей обычной саркастично-шутливой манере. — И вы такое каждый год устраиваете, Куроо-сан? — Такое — не каждый. Просто, как я уже говорил, в этом году выпускники превзошли всех своих предшественников. Курить будешь? — неожиданно он сменил тему. — Только чур напополам, у меня всего одна осталась.       Кей молча кивнул в ответ. — Ничего, Цукки, — как ни в чем не бывало продолжил Тетсуро, — ты привыкнешь. Когда-нибудь и тебе выпадет честь такое устраивать.       Цукишима, напротив, надеялся, что ему никогда не придется участвовать в чем-то подобном. Куроо щелкал умирающей зажигалкой, безуспешно пытаясь подкурить.       Спустя полминуты и несколько тихих матов та, наконец, поддалась, вспыхнув небольшим пламенем и на мгновение согревая янтарь в глазах Куроо, а затем потухла. Пришлось щелкать еще. — Издеваться так над невинными людьми — полный отстой, — наконец заключил Кей, любезно прикрывая зажигалку Куроо от ветра ладонями. — Полностью согласен, — вдруг ответил тот. — Но мистер лысая бошка, — зажигалка наконец поддалась, и парень вдохнул первую порцию дыма, выдыхая прямо Кею в лицо, — совсем, ни в коем разе не невинный. Я его ненавижу всем сердцем, и большинство, особенно те, кто знает в чем дело, со мной согласятся.       Цукишима вопросительно поднял брови, открывая рот и уже собираясь озвучить мысль, как Куроо, чересчур быстро сделав свои положенные три тяги, всунул в него сигарету, касаясь горячими пальцами чужих губ и наклоняясь ближе. Кей внезапно забыл, что хотел спросить. — Только по секрету, — поставил условие тот, обжигая своим загадочно-насмешливым взглядом и врезаясь все глубже в чужой напротив. Цукишима кивнул, затягиваясь из чужих рук. — Какое-то время назад, давным-давно здесь произошел несчастный случай: ученица умерла прямо посреди учебного дня. Кто-то говорит, что по вине учителя, кто-то говорит, что из-за нарушенной техники безопасности по вине другого ученика, в общем, мутная тема. Должен был разгореться большой скандал: разбирательство, расследование и все такое. Короче, большие проблемы. Родные девочки, понятное дело, были в ужасе, — отсчитав три тяги Кея, Куроо снова затянулся и размеренно продолжил. — Никто из них не знал, что точно произошло, но все хотели найти виновного и заставить его ответить. Но, — парень прикрыл глаза и поднял черные брови в явном презрении, — все дело просто замяли.       Он делал глубокие и длинные тяги, поэтому сигарета исчезала чертовски быстро. Кей уставился на него в удивлении, рука с сигаретой, переданной ему, застыла около рта. — Кто-то подкупил директора. Заплатил, наверное, очень большую сумму, раз тот так постарался, чтобы об этом почти никто не узнал. Сочли за простую случайность и забыли как страшный сон. Никого так и не наказали за это, — Тетсуро снова прервался на затяжку. — Девочке было всего восемнадцать.       Цукишима молчал. Глубокий и уверенный голос Куроо увлекал и располагал к себе, выстраиваясь в приятную мелодию и заставляя забыть обо всем другом: не хотелось, чтобы он прерывался, но хотелось соглашаться со всем, что было сказано. Вся какая-никакая уважительная жалость к директору вдруг сошла на нет, а подшучивания и даже откровенные издевки теперь стали намного понятнее. Ученики, в силу своего возраста и неопытности, не могли в полной мере восстановить справедливость, потому просто сделали то, на что были способны. — В тот год одноклассники девочки устроили ему настоящий ад, а следующие годы их кохаи продолжили дело. Как-то так и зародилась традиция, — Куроо, пожав плечами, закончил свой рассказ и затушил сигарету о «Мусорный ящик», выкидывая туда заодно перчатки из кармана, а затем растянулся на траве и уткнулся полуприкрытым, непроходимо-темным и нечитаемым взглядом в кусок неба, выглядывающий из-под навеса.       Уже темнело, начинали показываться звезды. Кей молча смотрел на них, иногда украдкой поглядывая и на Куроо. Было жутко интересно, о чем он сейчас думает. Он выглядел общительным, его имя у всех было на слуху и его знал в этой школе каждый, но Кей, почему-то, несмотря на все это все равно не смог бы ничего конкретного о нем рассказать. Более того, он был почти уверен, что и те, кто был знаком с Тетсуро намного дольше, тоже практически не знали его. О каждом из знакомых Цукишима уже более-менее составил представление, но о Куроо, кроме его невероятной тяги к приключениям и сигаретам, совсем ничего не было известно и понятно. — Ну что, Цукки, отдохнул? — внезапно оживился Тетсуро, резко поднимаясь на ноги. — Давай шевелись, у нас впереди еще куча дел, — и двинулся в сторону общежитий так быстро, что Кею пришлось догонять его бегом.

***

      «Нашим» пунктом, к удивлению, оказалась их с Ямагучи комната. Куроо объяснил это тем, что она была одной из очень немногих в здании общежития, окна которой не выходили прямиком на здание администрации или постройки, где жили учителя. К тому же, в ней раньше жил выпускник, с которым, по словам того же Куроо, у них с другими нынешними выпускниками были «прекраснейшие отношения и полное взаимопонимание» и компашка которого научила их «практически всему, что они умеют». Цукишима не верил, что быть таким, каким был Тетсуро, можно просто взять и научиться, но с аргументом про расположение согласился.       Планировка здания общежития предусматривала возможность контроля (пусть и не тотального, но все же) учеников: с одной стороны, которая «смотрела» на деревья за корпусом, комнат не было, были лишь кладовки, куда ученики могли сложить свои чемоданы и сумки и где хранились принадлежности для уборки. Противоположная сторона, где как раз таки и было большинство комнат, могла либо полностью, либо частично, в случае тех коридоров, что располагались перпендикулярно основному, просматриваться учителями из их жилья, а третья, условно говоря левая, если смотреть от входа, упиралась прямо в здание администрации, где вечно заседал и жил директор. И лишь одна часть общежития, самая дальняя и правая часть одного из «перпендикулярных» коридоров, выходила на одинокие школьные пристройки и здания различных клубов, которые по ночам обычно пустовали. Именно в этой части повезло жить Цукишиме и Ямагучи, и именно поэтому они были вынуждены терпеть небольшие неудобства. То, что «небольшие» — слабо сказано, Цукишима понял уже тогда, когда зашел к себе.       В небольшую комнату каким-то образом умудрилась втиснуться прямо-таки целая толпа. На его кровати неловко расположился Ямагучи, максимально растянувшись и чуть ли не сев на шпагат — занимал ему место, понял Кей. На импровизированный стол из чемоданов забралась Ячи и еще какая-то девушка в очках, а на полу по её левую руку сидел Сугавара. На подоконник позади него каким-то чудесным образом уместились Дайчи и Азумане. Кейшин Укай стоял рядом, нависнув над Сугой и скрестив руки на груди. На стуле за письменным столом в правом углу расположился какой-то красавчик с хитрым взглядом, а на самом столе рядом с ним сидел еще один парень, с невероятно злобным видом поглядывающий на первого, будто тот его как минимум обокрал. Чуть дальше, подпирая спиной дверь в ванную сидел еще один, с жуткой (Кей уже не удивился) прической, темно-рыжими волосами и взглядом какого-то маньяка. От него по коже Цукишимы мгновенно побежали мурашки. Кровать Ямагучи на верхнем ярусе, в свою очередь, послужила каким-то адским пристанищем коротышек: те втроем (Хината, Нишиноя и еще один блондин, который гонялся за Куроо с утра) чувствовали себя там вполне комфортно. В центре комнаты на полу в подобии круга сидели все остальные: Танака спорил с точь в точь похожим на него парнем с ирокезом (или что это вообще было у него на голове?), Кагеяма подпирал спиной кровать, а Бокуто что-то энергично ему объяснял. — А вот и папочка, — объявил Куроо, грациозно залетая в комнату, будто бы та была его. За ним молчаливо прошествовал Цукишима и пролез на свою кровать к Ямагучи. — Ну что, можно уже начинать? — Сначала обсудим план, а потом, когда те, кто не хочет, уйдут, уже начнем, — ответил Бокуто. — Извините, какой еще план? — поник Кей. — Вы что, еще что-то устраиваете? — Конечно устраиваем! — отозвался Танака с таким оскорбленным видом, будто бы Цукишима должен был знать об этом как минимум с рождения. — Посвящение новичков! Без него никуда! — дополнил его Нишиноя сверху. Тому, кажется, очень нравилось в кои-то веки чувствовать себя выше всех. — Тебе, кстати, повезло, что ты живешь с Ямагучи и тебя это не коснется, — с мрачной улыбкой уведомил Сугавара. — И еще, мы ждем ваших впечатлений после сегодняшнего. — Это было потрясно! — тут же восхищенно ответил Хината, хотя спрашивали не его. — Просто отпад! — дополнил Нишиноя. — Вы, вернее мы, буквально разбили гнилое настрадавшееся сердечко директора прямо вдребезги, — с жуткой улыбкой отозвался парень у двери, ненадолго повергнув всю комнату в неуютное молчание. Потяжелевшей вмиг из-за него атмосферы, он, впрочем, даже не заметил, увлеченно думая о чем-то своем. — …Даже не представляю, как вы придумали такое за один день, — спустя полминуты молчания разрядил обстановку Бокуто. — Да еще и без участия Куроо, — благоговейно добавила Ячи. — Точно-точно! — все вокруг закивали, кто-то хлопнул ухмыляющегося Куроо по плечу. — На самом деле, если бы не он, мы бы даже и не подумали что-то делать, — признался Дайчи. — Я же говорил, та выходка была случайной! — возразил Тетсуро. — И тем не менее уговор ты нарушил, — неловко влез Асахи. — А вот и нет. — А вот и да, — открыл наконец рот третий коротышка. — Можно было вполне обойтись и без этого, просто у тебя вечно шило в одном месте… — Заткнись, Яку, — обрезал Куроо, — как я мог просто взять и пройти мимо? — Спокойно, блять, взять и пройти! — Ты вообще видел, сколько бумаги он притащил? Там годовой запас был, и то если ты весь год будешь только и делать что срать, да не воспользоваться этим… — Ради всего святого, он же новенький, Куроо! — И какого черта ты так заступаешься за этого Хайбу? — Господи, ну началось… — закатил глаза «злобный» парень со стола. — Эй, может мы уже перестанем обсасывать выходки нашего драгоценного Тетсуро-чана и перейдем, наконец, к делу? — со сладкой улыбкой, скрывающей раздражение, влез в перепалку «красавчик» рядом с ним. — А кто вообще додумался позвать сюда Ойкаву-сана? — задал явно давно мучивший его вопрос Кагеяма. — К твоему сведению, Тобио-чан, — тот с особо мерзким удовольствием растянул его имя, — я был чуть ли не ключевой фигурой нашего плана, в отличие от некоторых, — Ойкава показал язык Куроо. — Эй, я вообще-то этот план первоначально и придумал! — разозлился тот. — Хаджиме, врежь ему за меня, пожалуйста. — Ива-чан, не слушай его!.. — несмотря на уговоры, «красавчику» больно прилетело по голове. — Ты придумал план? Разве это не «воронья четверка»? — удивился жуткий парень у двери. — Какая четверка? — переспросил Цукишима. — Нет, Тендо, мы придумали только захватить школьную аппаратуру и устроить шоу, — вежливо пояснил Асахи, — а изначально мы собирались просто присобачить под потолок ведро с вазелином и в какой-нибудь момент вылить все на него. — Да, и это придумал Куроо! — гордо отозвался Бокуто. — Захватить школьную аппаратуру? Как у вас вообще это получилось? — спросил Ямагучи. — Ну, Асахи упомянул, что у него завалялась подходящая литература, — Дайчи вытащил откуда-то из-под задницы «Инструкцию по использованию напольной акустической колонки»: ее-то он, судя по всему, и искал у Азумане несколькими часами ранее. — Почитали, более менее разобрались, а дальше просто ловкость рук, незаметность и хитрость, как обычно. — Шимизу часто бывала на тех этажах, поэтому помогла незаметно сбежать, — дополнил Сугавара. — С ума сойти, Киеко-сан тоже участвовала? — от восторга аж подпрыгнул Танака и совершенно дебильно-влюбленным взглядом уставился на девушку рядом с Ячи. — Вот это да, — так же дебильно-влюбленно вздохнул Нишиноя с верхней полки. Киеко полностью их проигнорировала, тепло улыбнувшись Ячи, которая тоже смотрела на неё с восхищением. — Но если бы не план Куроо и не связи Укай-сенсея, который смог достать и протащить столько вазелина в школу, было бы совсем не так весело, — заключил Асахи. Все посмотрели на блондина у окна, который до сих пор так ничего и не сказал. — Эй, и не забывайте, кто потом и кровью, рискуя своей жизнью, добывал информацию о подготовке учителей и уборке в зале, не говоря уже об отвлечении внимания! — влез Ойкава. — Не обольщайся, Тоору, — спустил его с небес на землю Тендо. — Вакатоши-кун сильно тебе в этом помог. — Да я и без твоего Ушиваки бы справился, — тот показал рыжему язык, — к тому же, я пострадал намного больше: я чуть случайно не соблазнил уборщицу, пока ее расспрашивал, — парня передернуло. — Ничего против неё не имею, но предпочитаю все-таки помоложе… — Заткнись уже, — Иваизуми рядом закатил глаза: парень явно был за что-то очень зол на Ойкаву. — Эй! Ива-чан… — А где, кстати, Ушиджима-сан? — влез парень с ирокезом. — Сказал, что не считает нужным тратить тут с вами время, — мечтательно ответил Тендо. — Жаль, что ты не посчитал так же, — поморщился Танака.       Тендо еще больше растянул свою кошмарную улыбку и с явным удовольствием протянул: — Пошел нахуй, лысый. — Че сказал? — тут же завелся Танака. — Заткнитесь уже! — внезапно наконец заговорил Укай. — Мы тут, вообще-то, не просто так собрались. — Вот-вот! — подхватил Бокуто, явно обиженный тем, что его (а также Куроо и всех оставшихся исполнителей плана) наитяжелейшую задачу по вымазыванию лестницы и пола вазелином никто не оценил. А это, между прочим, просто адский труд! — Я смог добыть номера комнат, куда заселили новичков, осталось распределить их между нами, — продолжал Укай. — А информация от остальных? — спросил Нишиноя. — Тоже у меня. Так, некоторые я уже распределил по другим, осталось… — блондин принялся пересчитывать всех присутствующих. — Я в этом не участвую! — тут же отрезал Кей. — Неужели тебе даже не интересно, Цукки? — ухмыляясь, протянул Куроо. — Нет. И разве в этом не только выпускники участвуют? — Именно в посвящении — нет, оно же одинаковое каждый год, — объяснил Яку. — Перестань, это же весело! — попытался уговорить Цукишиму Хината. Ямагучи закивал, умоляюще заглядывая Кею в лицо. — Ни за что. — Тогда будь добр, сходи пока на ужин, ты еще успеешь, — вдруг то ли действительно попросил, то ли съязвил Куроо. — А ты уверен, что он нас не сдаст? — засомневался парень с ирокезом. — Слишком уж много он знает для новичка. — Нет, Ямамото, Цукки на такое не способен, — Тетсуро расслабленно махнул рукой.       Цукишима вскипел. Конечно, он и правда не собирался их подставлять, но тот факт, что Куроо его недооценивал, невероятно бесил. — Давай, иди уже, опоздаешь, — продолжал свои провокации Куроо. — При всем уважении, никуда я не пойду, это моя комната, вообще-то, — Кей поправил очки. — К тому же, я не знаю, куда идти. — Я тебя отведу, — отозвался Ямагучи. — Оставьте мне мою часть задания на столе, — обратился он уже к Укаю. — Я же сказал, что не пойду, — Цукишима отмахнулся от него. — И почему вы все, извините, не идете на ужин? — Ужин в первый день — для новичков и слабаков, — ответил Бокуто. — Пойдем, Цукки, ты все равно весь день не ел, — Ямагучи настойчиво подхватил того под руку. — Они, вообще-то, тоже, — тот попытался вырваться. — Солнце мое, — горячо стрельнул в него глазами Тетсуро, — мы же не вчера родились. — Мы все взяли еды с собой! — пояснил Хината.       Цукишима вспыхнул, то ли от злости, то ли от интонации Куроо, и все-таки сдался, выходя из комнаты.

***

— И какого черта именно я оказался втянут во все это? — задал риторический вопрос Цукишима, когда они уже вышли на улицу и направлялись в столовую. За сегодняшний день он жутко устал и сейчас был выжат как лимон. — Прости, Цукки… — опустил взгляд Ямагучи. — Ты-то тут причем? — поднял брови Кей, переводя взгляд на него. Тадаши в ответ пожал плечами, впрочем, снова улыбаясь. — Зато наконец нормально поедим!       Про себя Цукишима разделял его радость: он, конечно, не отличался большим аппетитом и в принципе был худоват для своего роста, но в последний раз он ел еще с утра перед отъездом с родителями (в груди шелохнулось неприятная тоска по дому), и сейчас был жутко голоден.       Столовая была чуть дальше спортивного зала, и для того, чтобы в нее попасть, пришлось обойти большой учебный корпус. Народу там уже почти не осталось: основная масса учеников сейчас возвращалась в общежития перед отбоем. Парни сели за дальний стол у окна, и обстановка показалась Ямагучи очень даже уютной: вечерняя темнота за окном, скрывающая последние отблески заката, полупустое большое помещение, теплый свет и запах еды. Он взял себе любимой картошки фри с курицей, и Цукишима, не особо пока разбираясь в местном меню, просто повторил за ним. Выбор здесь был довольно большой, и цены вполне себе ничего, а еще в этой школе была очень удобная система: перед началом обучения вся сумма за еду вносилась заранее, и в течение года просто списывалась со счета по мере трат.       Ямагучи нравился Цукишима. Он, несмотря на то, что был здесь впервые, вел себя спокойно, не стеснялся, пусть и с нотками уважения, возражать выпускникам (даже Куроо!) и высказывать свое мнение, чего сам Тадаши не умел совершенно, особенно в стрессовой обстановке. Цукки казался ему уравновешенным и умным, а еще, как Ямагучи заметил во время общения с ним, умел очень смешно язвить с совершенно невинным лицом, что выглядело, по мнению Тадаши, супер-круто. Он то и дело пытался расспросить Кея о его семье, прошлой школе, увлечениях, но тот, похоже, устал за сегодня от разговоров, и поддерживал беседу лишь из чистой вежливости. Чувствуя это, Тадаши тактично молчал.       Через какое-то время они вернулись в комнату. Народу там стало на порядок меньше, остались лишь Кагеяма, Хината и Куроо с Бокуто. Они немного поменяли положение и включили настольную лампу Тадаши, сидя теперь при приглушенном свете. — Ну неужели! Мы вас уже заждались, — поприветствовал их Бокуто, как только они открыли дверь. — Давайте уже начнем то, что собирались. — поддержал его Куроо. — И что же вы еще собирались? — с выражением лица «как же вы уже заебали, вы что, издеваетесь?» спросил Цукишима, забираясь в свою кровать, которая в кои то веки была пуста.       Сил не хватало даже на вежливость. Ямагучи неуверенно уселся рядом. — Отпраздновать, конечно! По традиции, — весело отозвался Хината.       Сколько вообще в этой школе было гребаных традиций? — Ох, точно, я и забыл! — подскочил Ямагучи и полез на шкаф, открывая ту сумку, которую они с Кеем утром туда запихивали. Оттуда он бесцеремонно извлек сразу три большие бутылки чего-то похожего на лимонад и, впрочем, наверняка им не являющегося, раз его пришлось прятать в закрытой сумке на шкафу. — Заодно познакомимся поближе с нашим новеньким, — протянул Куроо и кинул загадочно-прикрытый взгляд на Цукишиму. — Порассказываем истории. — Я пас, — сразу же отказался Кей. — А мы тебя и не спрашиваем, — Куроо еще больше сощурил глаза. — Будем мешать спать до самого утра, если не согласишься. — Извините, мне нечего рассказывать, — отрезал светловолосый. — Не может такого быть, — возразил Хината, — даже у Кагеямы истории есть, а он, между прочим, тот еще… — его пылкую речь прервал хлесткий подзатыльник. — Заткнись, придурок, — прорычал Кагеяма. — Но это правда! И не трогай мен… — ему опять прилетело по голове, на этот раз сильнее. — Ай! — Давайте, усаживаемся все дружно в кружок и начинаем нашу тематическую вечеринку, — игнорируя начавшуюся перепалку между Хинатой и Кагеямой, поторопил ребят Тетсуро. — Кто-нибудь стаканчики взял? — Я взял, — прервав свою битву и чуть не пропустив быстрый удар, ответил Кагеяма и достал упаковку из сквозного кармана толстовки.       Все сели в круг (кроме Цукишимы: тот наблюдал за всем со своей кровати, на которую облокотились Ямагучи и Хината), Кагеяма подпирал их импровизированный стол, а Бокуто и Куроо сидели напротив, скрестив ноги и разливая по стаканам содержимое. Один стаканчик Ямагучи передал Цукишиме, хотя тот не просил. — Итак, правила просты: каждый рассказывает историю на какую нибудь тему — придумаем по ходу —, а если рассказывать не хочет, то выпивает стакан залпом, — быстро объяснял Куроо. — Потом мы выбираем самую крутую историю, и тот, кто её рассказал, молча радуется, а все остальные опять же пьют залпом. Каждый круг, кстати, количество стаканов для тех, кто не рассказывает, будет увеличиваться, — тот подмигнул Цукки. — Всем ясно?       Все в комнате, кроме, естественно, Кея, кивнули. — Прекрасно. С чего начнем? — Истории про первую любовь? — предложил Хината. — О своих нежных чувствах будешь затирать Кагеяме, нам неинтересно, — возразил Куроо. — Как насчет самого стыдного случая? — выдал Тадаши. Да уж, в стыдных ситуациях он был экспертом. — Отлично! — поддержал Хината. — Ну не знаю, — скрестил руки Кагеяма, то ли потому что и впрямь не считал это интересным, то ли для того чтобы просто поспорить с Хинатой. — А мне нравится, — вынес вердикт Тетсуро. — Идем по часовой стрелке, начинает Цукки. Ты ведь не хочешь не выспаться и показаться всем в свой первый день в школе полнейшим затупком?       Цукишима и впрямь не хотел: пусть на самый верх он и не рвался, но перспектива оказаться, по мнению учителей и остальных, даже хуже, чем Хината (боже упаси), парня явно не прельщала. Чертов провокатор Куроо! Правила игры пришлось принять, но рассказов никто от него не дождется: Кей просто сразу выпил залпом содержимое стакана. На вкус оно оказалось вполне терпимым, почти как вишневая газировка, правда с примесью чего-то мерзкого. Парень даже не поморщился. — Следующий, — отрезал он.       Следующим был Ямагучи. — Умм, — неуверенно начал тот, явно не ожидая, что придется начать так скоро. — Даже не знаю, что было прямо самым стыдным, поэтому просто расскажу то, что вспомню. — И правильно, — поддержал Бокуто, — больше историй будет. — В общем, — тот приложил к подбородку указательный палец, очевидно, пытаясь что-нибудь воскресить в памяти. — Я как-то был в высоком здании с лифтом. Мне нужно было туда по делам, и когда я возвращался обратно вниз, со мной в лифт зашел какой-то старик, — Ямагучи прервался, чтобы прочистить горло, а затем продолжил, — Древний такой, выглядел так, будто вот-вот прахом рассыпется, — парень хихикнул, краснея. — В общем, он заходит такой, знаете, супер-медленно, и я спрашиваю у него: «Вам наверх?» — Тадаши прикрыл лицо рукой. Никто ничего не понимал, ожидая продолжения. — А мы были на самом верхнем этаже.       Куроо прыснул. Хината с Бокуто, с опозданием на несколько секунд, засмеялись. — Боже, такой стыд… А я ему еще пальцем наверх так показывал, благо что «царствие вам небесное» еще не добавил… — тоже захихикал Ямагучи, все еще прикрываясь.       Кей с улыбкой хмыкнул, Кагеяма сидел с каменным лицом: то ли не понял, то ли ему просто было не смешно. — Неплохо, — прокомментировал Хината. — Я следующий. Это было пару лет назад, мы с Кагеямой тусовались у меня дома, как обычно… — Боже, ты об этом, — Кагеяма хлопнул себя рукой по лбу. — Да, именно об этом, — хмыкнул Хината. — Короче, мы почему-то решили включить гейскую порнуху, я уже не помню почему… — Потому что тебя тогда бросила твоя одноклассница, и я отказался выслушивать твои сопли, поэтому ты решил, что я гей, раз уж меня это не интересует, и пытался мне это доказать, — тут же пояснил за него Кагеяма. — Черт, и вот надо же тебе влезть! — разозлился Хината, краснея. — Неважно, мы решили включить гейскую порнуху, ну знаете, по приколу, все же так делают. Я тогда переодевался с улицы, а у меня в ширинке ткань зажевало, я расстегнуть не мог, ну и попросил Кагеяму помочь. — Надо было не соглашаться… — Да заткнись ты уже! Короче, он на меня наорал, но в итоге сел помогать. И вот такая картина, у меня на ноуте на столе включена гейская порнуха, Кагеяма сидит передо мной на коленях и копается у меня на уровне ширинки, я стою спиной к двери и ору на него… — тот на секунду, прервался, чтобы сделать глубокий вдох. — …И в этот момент заходит моя мама. — Ооу, — прокомментировал Бокуто, про себя думая о том, кем вообще надо быть, чтобы спокойно включать такое на фон, пока родители дома. — И это еще не самое ужасное! — повысил Хината голос. — Когда Кагеяма ушел, она позвала меня к себе и целый гребаный час читала лекцию о том, что она принимает меня таким какой я есть и что быть геем нормально, а потом еще рассказывала о безопасном сексе с мужчинами… — Кагеяма закрыл лицо руками, а Куроо с Бокуто расхохотались. — Боже, я чуть со стыда не помер тогда…       Ямагучи хихикал, кидая взгляды на Кея. Тот тоже посмеивался: то, что он выпил, было явно алкогольным, и сейчас он хоть и не был пьян, но чувствовал некую расслабленность, все больше согреваясь с каждой минутой. — Бокуто, ты следующий, — оповестил Куроо. — Да знаю я, — тот усмехнулся, сощурив один глаз, — я вас всех уделаю. Мне с прошлого года присвоена награда за самый стремный позор во всем мире. — О, ты расскажешь им про это? — Куроо тут же загорелся, и теперь даже Цукишима был заинтересован. — Да, именно про это, — Бокуто ответил не менее отчаянным взглядом. — Начну с того, что в прошлом году я встречался с Ячи. — Что? — Кей даже вскинул голову, позабыв о том, что он, вообще-то, строит из себя незаинтересованного. — Вы и Ячи? — Да, многие были в шоке, когда мы об этом сказали. Ячи миленькая, вообще-то, — Бокуто улыбнулся, ударяясь в воспоминания. — Но сейчас не об этом. Еще я тогда уже года как два был знаком с одним парнем — Акааши. Супер-крутой парень, между прочим. — Да, даже слишком, — саркастично улыбаясь, прокомментировал Куроо. Бокуто усмехнулся и продолжил: — Он сейчас здесь уже третий год учится, младше меня, получается на год… — Красавчик, — вставил Тетсуро. — Эй, дай я расскажу! Короче, мы с ним часто тусовались вместе, ну, понятное дело, потому что он крутой, ну, реально клевый, понимаете? И вот, это уже под конец года было, он помогал мне с математикой, потому что у меня с ней отношения плохие, а Акааши еще и очень умный, и его конспекты — лучшие на свете! Его сосед, Кенма, тогда свалил домой на весенние каникулы, и мы с Акааши у них чуть ли не сутками сидели, знаете, с ним на самом деле так интересно общаться… — Хватит нам описывать, какой Акааши крутой, давайте к делу! — перебил его Хината. Они с Кагеямой и Ямагучи, хоть тогда уже и были знакомы с Бокуто и Акааши, этой истории не знали. — В общем… — Бокуто неожиданно смутился. — Я ведь уже много раз сказал, что Акааши очень… классный и… все такое… Короче, мы переспали тогда.       Все, кроме Куроо тупо заморгали с такого неожиданного поворота. Как рассказ о домашке с другом вообще так резко перешел к этому? — Чего?.. — хлопая удивленными глазами, спросил Хината. Лицо Кагеямы мало отличалось от его, а Ямагучи вдруг неистово покраснел. — Вы… что? — Я его трахнул, — повторил Бокуто, утыкаясь лицом в колени, — И мне охренеть как понравилось, между прочим. Но это не самое главное! — тот неожиданно взбодрился. Куроо начал ржать. — В общем, чтоб вы понимали, мы лежим голые, трахаемся на его постели, и тут влетает Ячи, моя блин, девушка. Я смотрю на нее, она смотрит на нас — боже, видели бы вы её лицо — и молчит. А я… — тот опять зарылся лицом в ладони, пока Куроо откровенно ржал. — Я, уж извините за подробности, вынул из него член и не соображая, что говорю, попытался оправдаться и выдал: «У меня тут проблемы с многочленами. Акаши мне просто согласился помочь».       Все, в том числе и Цукишима, в небольшом шоке покатились со смеху, пока Бокуто, переживая все это заново, сгорал со стыда. — А она что? — сквозь смех спросил Хината. — Она назвала нас гондонами и пожелала успехов с… многочленами, — приглушенно ответил Бокуто. — Такой стыд, мы с ней в тот же день расстались.       Все еще больше рассмеялись. — Да уж, — пытаясь отдышаться, прокомментировал Кагеяма, — от Акааши-сана я точно не ожидал. — Он тут не при чем! — взвился Бокуто. — Ну да, просто ты, наш герой-любовник, не мог справиться с многочленами и случайно совратил бедного хорошего мальчика, — поддел его Куроо. — Бедная тут Ячи-тян, — совершенно искренне посочувствовал Ямагучи, — это жестоко. — Я перед ней извинился и все объяснил! Так что она не в обиде, — поспешил пояснить Бокуто, — правда с Акааши до сих пор не особо общается… — А жаль, — вставил Куроо, — они такими хорошими друзьями раньше были. — Да. Ты, кстати, следующий, — согласился Бокуто. Цукишима тут же пришел весь во внимание: у Куроо определенно в арсенале должны быть лучшие истории. Просто обязаны.       Тот глубоко вдохнул, обводя всех самым своим загадочным взглядом из всех, и вдруг выпил залпом свой стакан. — Бокуто я все равно уже не переплюну, — объяснил тот, — это и вправду самый отстойный позор в мире. Думаю, все согласны, что его история лучшая, — Куроо заново налил себе и Цукишиме (у остальных пока еще были полные стаканы).       Кей совсем не верил, что в явно насыщенной жизни Тетсуро не происходило ничего похуже, а потому опять злился. Все, кроме Бокуто, ударились стаканами, и после слов Куроо «за Бокуто с Акааши и их многочлены», выпили до дна.