Апрель

— Слезай давай! Слезай, черт возьми! Ну вот опять: завел шарманку. С его появлением неизменно становилось очень шумно, не зря некоторые (конкретно Кейджи) зовут этого парня болью в заднице. Акааши успешно игнорировал чужие крики, мычание и сопротивление и не лез в чужие разборки, спокойно читая свою книгу на нижнем ярусе. Он встречался с Бокуто, а значит, мог стерпеть и не такое. Куроо Тетсуро тем временем настойчиво пытался вернуть друга на землю. — Ты же знаешь, что я сильнее тебя. — Знаю, — послышался тихий и недовольный ответ сверху. — Я буду кусаться. — Я же возьму и уроню тебя, — Куроо еще раз настойчиво дернул за лодыжку, торчащую сверху из-под горы одеял, действительно чуть не стащив парня на пол, — Кенма! — Я болею, отстань, — Кенма сдаваться не хотел. — И перестань манипулировать мной с помощью силы. — Ничего ты не болеешь, мы проучились всего неделю! — Врач сказал, значит болею. — Да ты как обычно схитрил, я ни за что не поверю что ты болеешь по пять раз за месяц. — И тем не менее, я имею полное право не выходить из комнаты, — Козуме даже не отрывался от экрана ноутбука, лишь периодически отвлекаясь на то, чтобы вернуться на место, откуда его сдвинули за ноги. Куроо с напускной легкостью и насквозь фальшивой терпеливой улыбкой принялся щекотать пятки парня, который, видимо, всю жизнь собирался провести в кровати. Начиная со второго года нахождения тут, Кенма Козуме выработал для себя крайне выгодную стратегию: сначала он как примерный ученик ходил в школу какое-то время для вида, а потом чудесным образом заболевал, повторяя это столько раз, сколько считал нужным (читайте: очень часто). Учителя, конечно, его недолюбливали, но исправно выдавали задания на дом и ничего не могли поделать с пропусками: каждого заболевшего осматривал школьный врач, самостоятельно давая добро в виде справки на то, чтобы никуда не ходить, и каким образом Кенма обманывал его уже второй год, оставалось загадкой. — Да хоть вообще в школу не ходи, мне все равно, но туда ты пойти обязан! — Тетсуро, совсем сейчас домашний и не похожий на себя, упер руки в бока, с обидой и раздражением вздыхая: видно было, что он пришел сюда чуть ли не сразу после пробуждения, — Ты нужен нам как никто другой. Кенма застонал. Он ненавидел то, как Куроо вечно приумножал его значимость, будто бы он в их компашке — чуть ли не главный мозг. Кенма просто хотел спокойно посидеть в комнате и поиграть, а не участвовать во всем этом дерьме. — Зачем я вам там? — Мы без тебя не сделаем и половину из того, что сгенерировал мой прекрасный сексуальный мозг, — Тетсуро демонстративно потыкал пальцем себе в висок и посмотрел на друга умоляюще, — нам всем просто необходимо, чтобы ты участвовал в этом и помогал нам. — Моя участь настанет только в следующем году, оставь меня в покое, — Кенма еще глубже забрался под одеяло, — уверен, что среди выпускников есть люди и поумнее меня. — Поверить не могу, что ты бросаешь своего лучшего друга детства, — у Тетсуро остался последний прием: жалость, потому что никакая его харизма на Кенме, к сожалению, не срабатывала. — Мы же прошли огонь и воду! Козуме замотал головой, настойчиво ударяя по кнопкам ноутбука. Последние рычаги влияния Куроо оказывались бесполезными, и тот решил все же перейти к радикальным мерам. — Я сделаю за тебя всю твою домашку, которую тебе дали за время болезни. А вот это уже звучало привлекательно. Кенма, конечно, без труда бы сделал её и сам, но экономия времени получилась бы колоссальная. Да и Тетсуро не мешало бы делать её хоть иногда, даже если и не свою, и даже если он был умным и без домашки. — Черт с тобой, я пойду, — наконец сдался он. Куроо самодовольно ухмыльнулся. — Но как только обсудим самое важное, я вернусь обратно в комнату. Не собираюсь сидеть там с вами черт знает сколько. — Идёт! Но тебе все равно придется слезть вниз с ноутом, мне нужно, чтобы ты кое-что поискал. Кенма тяжело вздохнул. Куроо был хорошим другом, но ровно до того момента, пока не пытался втянуть Козуме в свои приколы. — Ко мне сейчас придет Ячи-тян, — влез наконец в разговор Акааши, читая новую смс. — Отдадим друг другу книги и обменяемся новыми. — Вы все еще так делаете? — поинтересовался Куроо. — Я думал, вы теперь, ну… не особо общаетесь. Акааши вздохнул. Тема для него была неприятная: он во всем винил себя. — Да, она сказала, что все в порядке и между нами все по-старому, но я вижу, что ей некомфортно со мной, — парень встал, доставая с полки книгу в милой обложке, которую прочитал совсем недавно по совету подруги. — Я ведь фактически отбил у нее парня. Даже звучит отвратительно. — У них бы все равно ничего не вышло в итоге, и она это понимает, так что никого ты не отбил, — с видом эксперта пожал плечами Куроо, усаживаясь на кровать Кейджи. — Я все еще жду, пока ты спустишься, — обратился он уже к Кенме. Акааши было не легче. Вообще, это было бы смешно, если бы не было так ужасно: он видел, как девушка изо всех сил старается смеяться и поддерживать разговоры, обсуждать книги друг друга, шутить их «личные» шутки, но что-то её будто постоянно откидывало назад. Между ними словно встала стена. А может, ей было просто неловко пересекаться с Бокуто, а, общаясь с Акааши, этого было практически не избежать. Они подружились совершенно странно и неожиданно: Ячи тогда только начала учиться в этой школе и боялась буквально всего. Ей дали творческий проект, и девушка от неловкости просто не смогла отказаться, в панике бегая с ним по всей школе и переволновавшись в итоге так, что чуть не убилась об Бокуто одним вечером в коридоре. Он их и познакомил: Акааши, увлекающийся фотографией, в итоге помог ей с этим проектом, а Бокуто успокоил и заставил перестать думать, что она обязательно всех подведет. В дверь аккуратно постучали, и только после фразы «входите» в проеме показалась светлая голова девушки. Да уж, после прошлогоднего инцидента она, кажется, раз и навсегда научилась стучаться. — Акааши! — радостно поздоровалась она. — Здравствуйте, Куроо-сан, Кенма-сан. Акааши был всегда рад её видеть: они в чем-то были похожи, поэтому и сдружились так крепко. Когда-то. — Привет, — Кейджи протянул ей её книгу, раздумывая, какую дать почитать на этот раз. Им стоило бы, наверное, поделиться впечатлениями о прочитанном, порадоваться, обняться, ну или что там делают друзья после долгой разлуки на каникулы (с начала учебы они так и не успели увидеться: оба были в делах, хотя всегда существовала вероятность, что они не пересеклись просто потому, что Ячи избегала Бокуто, а это автоматически означало, что и Кейджи тоже), но они оба стояли и смотрели в разные стороны. Опять это чертово неловкое молчание. И почему Куроо с Кенмой так на них пялятся? — Эм, — с нервной улыбкой начала Хитока, как дверь снова открылась, будто бы впуская в комнату ураган. Но это был всего лишь Бокуто. — Ага! А я везде тебя ищу! — тут же начал парень, обращаясь к Куроо. Ячи передернуло.

***

— Ага! А я везде тебя ищу! Ячи радостно ворвалась в комнату Акааши, уже зная, что Бокуто там: Хината сказал ей, что Кенма уехал домой на весенние каникулы, а это означало, что теперь Котаро и Ячи могли находиться в комнате Кейджи круглые сутки. Если их, конечно, не спалят. Сначала она даже не поняла, что происходит. Картина была, что называется, маслом: на разбросанных тетрадях и учебниках по математике лежал полуголый Акааши, а над ним нависал разомлевший, разгоряченный, красный как рак Бокуто. Таким Ячи его еще не видела ни разу. — Ой! — неловко пискнула она, чувствуя такой стыд, будто бы застала за сексом своих родителей. И тут же поймала себя на мысли, что у нее явно неправильные приоритеты: застать за этим делом своего парня и своего друга было в сто раз хуже. «Какого, блять, черта?» — наконец подумала она, хотя раньше она никогда не материлась (даже в мыслях). Если честно, это был такой шок и настолько комичная ситуация, что она даже не злилась, хотя, вроде как, должна была. Бокуто ошалело смотрел на свою девушку и стремительно бледнел, Ячи смотрела на него в ответ и наоборот краснела, а Акааши, будто зажатый между молотом и наковальней, мечтал просто провалиться сквозь землю. Член Бокуто все еще был в нем, что ухудшало ситуацию в разы, и Кейджи сейчас лежал, истекая холодным потом и заодно убеждаясь, что от стыда умереть все-таки нельзя: если бы можно было, он бы был уже мертв. — Эмм… — начал Котаро и двинул бедрами назад (Акааши при этом издал такой звук, что Ячи моментально поплохело: она только что в полной мере осознала, ЧЕМ они занимались). — Мы тут ээ… У меня некоторые проблемы с многочленами… Акааши просто согласился мне помочь, — и кивнул на учебники, которые сейчас так неаккуратно валялись у Кейдж под задницей.       Немая сцена. Занавес. Антракт. Что там еще обычно говорят в таких случаях? Хитока задрала бровь, паникуя все больше и больше, и поняла, что должна, наверное, что-то сказать. Она не представляла, что говорят в такой ситуации. Жизнь не готовила её к тому, что она застанет своего парня с другим парнем. Если Бокуто был геем, почему он ей об этом сразу не сказал? Девушку, наверное, надо все-таки предупреждать о таких вещах, прежде чем начинать встречаться. И почему ей, черт возьми, не рассказал Акааши? Они были друзьями и многим делились друг с другом, и сейчас она почувствовала какую-то детскую обиду, когда с тобой не поделились каким-то секретиком: она думала, он ей доверяет. — Ну вы и гондоны, — заикаясь, невпопад выдала она, и это был её максимум: злости как таковой она почему-то не испытывала. А затем, решив, что это было слишком грубо (Хитока неисправима: даже застав парня и друга за изменой, она старалась быть мягкой), добавила: — Удачи… с многочленами, — и вылетела из комнаты, чувствуя, что еще немного, и она начнет просто истерически смеяться над тем, насколько же эта ситуация была абсурдной и глупой. — Пойдешь за ней? — наконец подал голос Акааши. — Ты издеваешься? — искренне удивился Бокуто. — Я не буду даже пытаться оправдаться, потому что я реально облажался. А извиниться можно и позже, не хватало ее сейчас еще злить или расстраивать. Акааши иногда поражался тому, как у импульсивного и хаотичного Бокуто вдруг возникали взвешенные и разумные решения. Да уж, потрясающий у них получился первый секс.

***

Бокуто тут же подлетел к другу, отвешивая ему размашистую «пять» и едва не сшибая по пути всех остальных. Кенма, по какому-то невероятному стечению обстоятельств уже было собравшийся слезть вниз, с кислой миной забрался обратно под одеяло, радуясь, что Куроо отвлекли. Он вообще ненавидел, когда у них в комнате появлялась куча народа, поэтому и предпочитал не пускать сюда Куроо: эта самая куча народа каким-то магическим образом стекалась сюда именно за ним. В этом плане было очень даже хорошо, что Тетсуро с Бокуто жили в одной комнате: это избавляло их (а заодно и всех окружающих) от множества проблем. После затяжного дружеского приветствия под названием «тысяча и один способ стукнуться кулаками и треснуть друг друга по заднице, от самых банальных до очень нестандартных», Котаро радостно кинулся в объятия Акааши, отрывая его от пола и заставляя неловко отводить глаза от Ячи. Та тоже стояла ни к селу ни к городу и нервно оглядывалась по сторонам, надеясь как-нибудь незаметно отсюда исчезнуть. Но это было бы нечестно по отношению к Кейджи. — Ну что, уже можно? — спросил Бокуто у Куроо и, получив кивок, продолжил. — Приглашаю всех присутствующих на нашу вечеринку к озеру завтра. Естественно, ночную, потому что днем в лес за территорию школы нас, разумеется, никто не отпустит. Кенма об этом уже знал (не зря Тетсуро целое утро выедал ему мозги), Куроо уж тем более, поэтому приглашение по большей части предназначалось Акааши и Ячи. — Отказы не принимаются, — оскалился Куроо, стреляя взглядом в Кенму. Тот в ответ закатил глаза. — Хинате я уже все рассказал, он наверняка передаст Кагеяме, а твоя задача, Ячи-тян, — наконец обратился Котаро к девушке, совершенно не чувствуя неловкости, — передать приглашение Ямагучи и той девочке в очках, которая должна позвать своих друзей-выпускников. — Так и сделаю, — неловко и чересчур бодро улыбнулась ему в ответ Хитока, радуясь, что к Кагеяме и Хинате идти не придется: она их, конечно, любила, но каждый поход к этим парням заканчивался несколькими часами у них в комнате (Шое просто обожал гостей и совершенно не стеснялся их с Тобио откровенного срача) и обязательным посещением курилки. Почему Хината обожал ходить туда именно с Ячи и Кагеямой было неизвестно, ведь ни тот, ни другая не курили, но Хитока подозревала, что парню просто нравится брызгаться ее духами и потом пахнуть цветами весь день. — А как же тот очкарик Цукки? — неожиданно влез Куроо. — Он может тоже прийти? — Ну, если согласится, — почесал голову Котаро. — Уже согласился, — Тетсуро растянул свою кошачью улыбку до ушей, и Ячи мысленно посочувствовала светловолосому новенькому: тот, видимо, еще не понял, на что подписался. Снова мельком глянув на Кейджи (все еще в крепких руках Котаро), она поймала мягкую улыбку и, приняв это за сигнал, выпалила: — Я наверное, пойду, домашку еще сделать надо. — Вот видишь, Кенма, человек усердно учится, бери пример! — энергично прокомментировал Куроо под недовольные вздохи Козуме: чья бы корова мычала. — До завтра, Ячи-тян! Послышался неразборчивый гул прощаний, и Хитока вышла за дверь, смотря на книгу в руке и с опозданием понимая, что забыла обменяться ею с Акааши. Ну ничего, отдаст в следующий раз. Находиться рядом с ним и Бокуто было действительно крайне неловко, и она правда хотела бы, чтобы все было как раньше, но смотреть на них двоих, а тем более «тусоваться» втроем, как они делали в прошлом, уже не получалось. С Бокуто они разошлись друзьями, после случившегося хорошо все обсудив и разобравшись наконец в чувствах друг друга, неплохо даже посмеявшись между делом над всей ситуацией, и тот, все для себя окончательно уяснив, вел себя как обычно. Хитока чувствовала вину за то, что так отдалилась от них. «Я жалею только о том, что из-за собственной глупости втянул в это все тебя», — сказал тогда Котаро, сидя рядом с девушкой на спинке обшарпанного дивана в одной из общих комнат и наблюдая, как на них опускается ночная темнота, потому что включить свет никто так и не потрудился. Ячи любила иногда сидеть там одна и думать о чем-нибудь, и Бокуто прекрасно об этом знал. В этот самый момент Хитока поняла, что у них не могло ничего выйти с самого начала. Но она и тогда, и сейчас, не могла разобраться, что все-таки чувствует. Расстроена ли она? Нравился ли ей Котаро не-как-друг вообще? Мама Хитоки учила, что в первую очередь нужно всегда слушать свое сердце, но никто не говорил, что делать, если и оно молчит и не дает никаких ответов. А может, такая проблема была только у нее, и она просто не умела слушать себя? Ей точно надо было подумать. Ноги сами привели к знакомой общей комнате, и сейчас там ввиду довольно раннего для посиделок и для выходного дня времени было всего два человека, причем пара самая неожиданная. Шимидзу Киеко сидела на диване, укутавшись в покрывало, принесенное из комнаты, и обхватив ноги, согнутые в коленях. Рядом неловко и непривычно тихо для самого себя ютился Танака Рюноске, с которым девушка, похоже, поделилась покрывалом. Ячи поначалу забеспокоилась: Танака был из тех самых слишком ярых обожателей Киеко, и он никогда не забывал всем вокруг об этом агрессивно напоминать. Однако, наедине с девушкой, он, судя по всему, все позиции сдавал. Или, как неожиданно вдруг дошло до Хитоки, несмотря на свою пламенную любовь, он действительно уважал Шимидзу и её личное пространство. Он никогда не преследовал её и не был чересчур навязчивым, очень удачно отгоняя от нее других парней, которые лезли слишком настойчиво и этим сильно смущали девушку, и сейчас он никак не пытался к ней примазаться или еще что-то, а просто мило краснел, иногда тихо задавая вопросы по поводу сюжета фильма (видимо, пришел позже Киеко и все пропустил). Вдвоем они смотрелись необычно: Хитока бы ни за что не поверила, что Киеко согласилась посмотреть фильм с Танакой, и тем не менее они сейчас уютно сидели вдвоем под покрывалом и действительно смотрели фильм. И, похоже, не одна Ячи, судя по мимолетным смущенным взглядам Шимидзу на Рюноске, была удивлена, что Танака, вообще-то, оказался хорошим парнем. — Ячи-тян, это ты? — неожиданно он обернулся к ней, заметив девушку, стоящую в проеме. — Привет, Ячи-тян, — в своей спокойной сияющей манере с легкой улыбкой поприветствовала Киеко, — хочешь посмотреть с нами? — Нет-нет, что вы, — тут же засуетилась Хитока, заметив, как приуныл Рю, — я просто мимо проходила! На самом деле сложно было представить, как можно «просто проходить мимо» этой комнаты, ибо находилась она, как и все общие комнаты, в самом тупике коридора и прийти сюда можно было разве что намеренно. — Кстати, Бокуто и Куроо-сан просили передать, что они приглашают вас завтра на ночную вылазку на озеро, — Танака, скорее всего, тоже был приглашен, поэтому при нем можно было говорить спокойно, — и еще они просили передать приглашение вашим друзьям. — Да, я уже слышала. Я расскажу Сугаваре и остальным, спасибо, Хитока-тян, — Киеко очень тепло и мило улыбнулась, как делала это всегда для Ячи, и та почувствовала себя очень хорошо. Может, Хитоке вообще нравились девушки? Надо будет подумать об этом на досуге. Жаль, её место для таких вещей сейчас было занято. — Ну ладно тогда, — девушка неловко захихикала и почесала в голове. — Я тогда пойду. Дальше. Куда шла. Да. — До встречи, — пожал плечами Рюноске. Киеко с все той же улыбкой (от которой плыл и Танака тоже), помахала рукой. Ячи, чувствуя себя полной дурой, развернулась на триста шестьдесят и пошла в обратную сторону. Она уже хотела свернуть в светлый коридор-пристройку, за которой был второй корпус и комнаты девушек, как заметила, что в еще одной общей комнате было пусто. То, что надо. Почему она любила сидеть именно там, куда в любой момент мог кто-то прийти? Возможно, потому что, хоть и любила одиночество и не слишком хорошо умела общаться с людьми, она также боялась и ощущения, что осталась совсем одна. Пустая комната, которая при этом считалась общей, была тем местом, что создавало иллюзию чьего-то присутствия даже при полном отсутствии. Глупо, считала она, но для человека, который чувствует себя везде одновременно и лишним, и вроде как немного нужным составляющим какой-то системы или компании, который не то чтобы такой важный, но без него и никак, это прогоняло тревогу. Главное, сейчас не скатиться в самокопания и обвинения: уж огромное спасибо Бокуто, что научил не считать себя последним местом на земле и не так сильно обо всем беспокоиться. Еще год назад все было намного хуже.

***

От этой школы Ячи не ожидала ничего, кроме нового стресса и тревог (впрочем, как и от чего угодно на свете), которых в её жизни и так было хоть отбавляй. Вместе с этим было, конечно, очень интересно: Хитока всегда мечтала хоть раз ввязаться в крышесносную передрягу со своими друзьями (которых пока было не особо много, если, конечно, они вообще у нее были), хоть раз побыть главной героиней своей собственной жизни, испытать все то, о чем говорилось и показывалось в сумасшедших фильмах и книгах про подростков. Хотелось окунуться в это с головой, но иррациональный страх перед какими-либо действиями всегда сковывал в последний момент. А достаточно ли она «вдохновленная» и «безбашенная» для таких же «безбашенных» поступков? Чем искать в себе ответ на этот вопрос, гораздо проще было отложить все действо, всю «настоящую» жизнь на потом и просто плыть по течению. И пока это течение принесло девушку лишь к новым проблемам. Она невероятно быстрым шагом летела по школьному коридору, в очередной раз заблудившись и будучи на грани истерики. Она опять слишком много на себя взяла, слишком много возомнила. Она опять всех подведет. Не то, чтобы ей хоть раз говорили, что она в чем-то облажалась, но она чувствовала это на ментальном уровне. Она делала недостаточно, она всегда была хуже остальных. Куда ей, обычной и скучной девчонке, до этих остальных. Чувство, что все вокруг лучше тебя, преследовало с детства, с каждой новой, казалось бы, безобидной фразой матери о том, что она должна быть лучшей, что она должна стараться изо всех сил, что в этой жизни нужно быть сильной и что от нее так много ожидают. Если ей постоянно говорили так, значит прямо сейчас она недостаточно хороша? Другие в её возрасте намного интереснее, активнее, столько добились. Наверное, она и правда хуже них. Наверное, она так и будет сидеть до самой смерти, вот-вот собираясь начать жить на всю катушку и делать потрясающие вещи. И да, получается, пока что она и впрямь хуже остальных. Они ведь о таком даже не думают, они просто делают. Зачем она вообще согласилась на этот проект? В ней от слова творчество только куча карандашей в пенале да неуклюжие рисунки. Наверняка все думают, что у нее ничего не выйдет, потому что… Да кто она такая? И они будут правы. До сдачи оставалось так мало времени, а она до сих пор ничего не придумала. Слезы застилали глаза, она точно не сможет, но и просто отказаться уже тоже нельзя — на неё ведь надеются. Порочный круг. Земля уходит из-под ног, и на этот раз в самом что ни на есть прямом смысле, учебники, прямо как в каких-то идиотских фильмах про школу (обязательно американскую), сыпятся из рук (и почему она не убрала их в сумку?), а сердце выписывает невозможный пируэт, как и сама Ячи, повалившись на грязный пол. Чей-то удивленный голос заставляет его (сердце, не пол) буквально уйти в пятки. Боже, она кого-то сбила! — Эй, с тобой все в порядке? — огромный с виду парень возвышается рядом и тянет к девушке руку, и та, тут же рухнув на колени, принимается слезно вымаливать прощения. — Эй, эй, эй, успокойся, все нормально, — парень, кажется, не злится, а даже улыбается, но в вечерней темноте (и что он только тут забыл в такой час, неужели тоже проект?) все равно выглядит жутко. Они смотрят друг на друга с полминуты, парень — заинтересовано, Хитока — испуганно. Учебники, взятые в библиотеке, валяются на полу (какой кошмар, если она их испортила, ей конец!), где-то далеко слышится тиканье часов. Ужасная, ужасная ситуация. Ячи просто ужасная. Наверняка она испортила этому парню день. Молчание затянулось. — А меня Бокуто зовут, — наконец говорит он так радостно и по-доброму, будто не в него сейчас влетели со всей дури, и от его уверенной широкой улыбки становится так легко, что Хитока, наконец, не способная больше сдерживать накопившиеся за столько дней эмоции, просто дает себе разрыдаться.

***

Несмотря на все произошедшее, воспоминания о Котаро приятно грели, приносили спокойствие и радость. Но ответов на сложные вопросы о проблемах в общении с Бокуто внутри так и не находилось. Это не было похоже на нестерпимую боль от расставания или горечь от предательства, ничего подобного, но какая-то упрямая деталь так и не хотела вставать на место. Может, тогда остались еще чувства? А были ли они вообще? И какого изначально они были рода? Тяжелые размышления прервал странный шепот и знакомое хихиканье. — Ой, мы не помешали? — в комнату ввалились двое: Куроо Тетсуро, собственной персоной, с широкой, можно даже сказать шальной, ухмылкой на губах, и, как ни странно, новеньким Цукишимой у него под боком, донельзя чем-то смущенным. — А? — от неожиданности чуть смутилась девушка, — А, да нет, я тут просто… сижу. А вы какими судьбами? — Просвещаю наше невинное несведущее дитя, — Куроо тыкнул Кея в бок, от чего «невинное несведущее дитё» скорчило просто ужасающую мину, достойную самого Кагеямы Тобио, и, на удивление, покраснело еще больше. — Собираюсь показать ему наши культовые фильмы, а то как же он — в нашей компании и не знает классики. — И с каких пор это — классика, Куроо-сан? — все, что мог делать Кей — это нервно поправлять очки, которые, кажется, скоро вспотеют от напряжения вместе с ним. — А с тех, что я так решил еще два года назад, не спорь с семпаем, — Тетсуро невинно закинул на него руку, наклоняя парня к себе и взъерошив его короткие светлые волосы, а затем насильно усаживая на диван перед телевизором. И на Ячи, только и способную на наблюдение, вдруг снизошло уже второе за день откровение. Кей, прижатый к Куроо, просто не знал куда себя деть и куда смотреть, а краснел он вовсе не от злости, хотя и в остальном выглядел совсем как обычно — недовольно и напыщенно. Кей не казался тем, кто будет беспокоиться или паниковать по пустякам, в отличие от Ячи, но даже такой как он, оказывается, был обычным подростком, и к тому же её ровесником. Кей был очарован. Ячи вдруг поняла, что, соглашаясь на ночную вылазку, Кей однозначно знал, на что подписался. И более того, он был не против. После того, как Куроо поставил диск, они еще с полминуты возились (Цукишима пытался спихнуть с себя ноги Куроо, хотя в нем явно разумная часть боролась с той, что настойчиво хотела прикосновений), и в конце концов удобно расселись на все пространство. Цукишима сидел как на иголках, а Куроо без остановки лип к нему со своим самым невинным лицом. Зная этого парня, вполне возможно, что он просто пытался побесить новичка. — Посмотришь с нами, Ячи-тян? — игриво поинтересовался Куроо, полностью расслабляясь и находясь явно в своей тарелке. — Я… — не успела Ячи продолжить, как в разговор вклинился Цукишима, нервно отпихивая руку Тецуро, намеревающуюся пересчитать ему все ребра. — Пожалуйста, посмотри с нами, Ячи-тян. — Нет, я лучше пойду, я уже смотрела этот фильм с вами в прошлом году, — бросая извиняющийся и какой-то немного шальной взгляд на Кея, Хитока слегка игриво улыбнулась ему. Наверное, это очень весело — отдаваться этим проблемным эмоциональным американским горкам с харизматичным человеком, к которому тебя тянет. Бокуто тоже харизматичный. Мысли, едва отвлеченные происходящим, снова вернулись в прежнее русло. Да, Бокуто даже чертовски харизматичный, но таких горок, к большому удивлению, у Ячи с ним не было. С ним всегда было весело, порой страшно за его выходки, но уютно и спокойно. Возможно, их чувства просто были лишены какой-то… страсти? Будучи свидетелем чего-то подобного, неловкого и подросткового, от самого не неловкого подростка Цукишимы, Ячи вдруг стало иронично-весело: она-то как раз из таких людей, кто с почти стопроцентной вероятностью должен вести себя вот так, а Кей по всем законам жанра — наоборот. Но все было не так, и это, наверное, не было плохо.

***

Он слушал её и заливисто смеялся, давая понять, что все и впрямь хорошо. Ячи поначалу пыталась извиниться и сбежать, потому что было так неловко смотреть этому парню в глаза, и она не верила, что не доставила никаких проблем, но он из-за её отчаянных рыданий, вероятно, половину просто не услышал, поэтому отказался отпускать Ячи одну в таком состоянии, а также настоял на том, чтобы она рассказала ему, что случилось. Вот так они впервые оказались в общей комнате на диване, с выключенным светом в полутьме. Хитока, неловко заикаясь и постоянно напоминая, что её проблемы — полная нелепица и вообще он не обязан её слушать, рассказывала о проекте, а Бокуто лишь кивал и изредка смеялся. — В общем, вот, я же говорила ничего серьезного, — девушка стыдливо опустила глаза в пол и закончила свой совсем не длинный рассказ. — Ясно все с тобой, — с видом эксперта Котаро сложил руки на груди и дважды кивнул сам себе для убедительности. — Знаешь, все мои проблемы тоже называют полнейшей фигней, но я им не верю. Поэтому, я бы не сказал, что тут «ничего серьезного». Ячи пораженно уставилась на Бокуто: как рассказ о простом школьном проекте и волнении из-за нового места может на полном серьезе показаться кому-то не «фигней»? — И раз уж я сказал тебе, что не нужно их обесценивать, значит и правда не нужно. Понимаешь, — он вдруг посмотрел на нее исподлобья, уверенно и так проникновенно, что вдруг в один момент, на одно мгновение перестал походить на того простака, которым показался сначала, — да, может мне и говорят, что мои проблемы — полный бред, и это очень обидно, но гораздо, гораздо хуже, когда так обижаешь себя ты сама. Ты ведь самый близкий себе человек. Парень пожал плечами на свои же слова, возвращаясь в свое типичное энергично-безмятежное состояние. Он говорил такие простые, очевидные и немного глупые вещи, но эти несколько фраз тогда заставили Ячи задуматься надолго. — Послушай, — продолжил он, аккуратно, чтобы не напугать и будто бы спрашивая разрешения, приближаясь и обхватывая ладонями её лицо, — почему ты думаешь, что ты обязательно всех подведешь? Посмотри на меня. И она посмотрела. И у неё просто не нашлось ответа. Это знание будто бы было в ней с рождения, но сейчас, когда Ячи впервые в жизни спросили в лоб, почему же она ставит себя ниже других, она правда не могла ничего на это сказать. Она никогда и не спрашивала себя об этом, это было будто, ну, автоматически. На лице парня напротив расцветала широкая улыбка, а по щекам Хитоки снова текли слёзы. Да уж, слишком много на сегодня. — Вот видишь, ты не знаешь. Потому что это не так. Упс, кажется твои собственные мысли обвели тебя вокруг пальца и заставили поверить в то, чего нет, — он солнечно улыбнулся и щелкнул ее по носу, снова отдаляясь, и на лицо Хитоки против воли тоже пробралась улыбка. Этот парень был забавным. На следующий день они встретились в школе на большом перерыве, и Бокуто, тут же взяв Ячи за руку, куда-то быстро её повел. На втором этаже они наткнулись на парня, который, судя по всему, и был их целью. — Акааши! — громко позвал Бокуто, заставляя подпрыгнуть от неожиданности всех в радиусе пяти метров, пока Хитока беспомощно волоклась сзади. — Познакомься, это моя новая подруга, Ячи-тян! Парень тяжко вздохнул: было видно, что «новых друзей» Бокуто заводил по пять раз на дню. Акааши казался тихим, совсем не похожим на своего друга, а еще он был жутко симпатичным, хотя по своей воле Хитока бы ни за что его не заметила. Она неловко пожала протянутую ей руку. — Я эм… Хитока Ячи. Да. — Акааши Кейджи. Приятно познакомиться, — парень улыбнулся как-то нейтрально и снова посмотрел на друга. — Я нашел её вчера вечером в коридоре, — объяснил Котаро, — она очень боится завалить свой творческий проект. — Творческий, значит? — спросил Акааши, заинтересованно переводя взгляд обратно на девушку, как в каком-то деловом шпионском фильме.

***

Время уже подходило к обеду, а значит, её соседка наверняка скоро проснется. В комнату идти не особо хотелось, поэтому Хитока свернула к выходу из общежития. На полпути ей встретилась очередная странная парочка, занимающаяся очередными странными вещами. — Нет, думаю так не выйдет… — А если попробовать на плечи? — А что вы делаете? — с искренним интересом спросила девушка у друзей. Две пары глаз одновременно уставились на неё. Кагеяма без особых усилий держал Хинату, крепко обхватывая его поперек бедер, пока второй пытался дотянуться до чего-то под потолком. — Я уговаривал Кагеяму сходить со мной покурить, и пока мы слонялись здесь, я заметил что-то странное наверху, — Тобио поставил Шое на землю, и оба снова уставились на потолок: в месте над дверью кладовки в деревянной стене одна из досок была подозрительно сдвинута. — Думаю, будет лучше на плечи, — изрек наконец Хината, в раздумьях почесывая подбородок. Кагеяма выглядел как всегда недовольно, хотя, зная его, он наверняка был заинтересован не меньше. Своим спокойствием он создавал впечатление самой разумной половины их дуэта, но на самом деле был тем еще пришибленным идиотом: они вдвоем друг друга стоили в своих безумных выходках. — Не боишься упасть? — издевательски ухмыльнулся Тобио. — А? Нет конечно, ты же меня будешь держать, — удивленно пожал плечами Шое, будто и не замечая подколки. — Придурок. — Идиот. Поможешь если что, Ячи-тян? — обратился Хината к девушке, забираясь на присевшего Кагеяму. — Конечно! — Хитока подошла ближе, в то время как Тобио, держась за стену, уже медленно вставал, стараясь не уронить друга. — Слушай, тебе надо меньше жрать по ночам, ты будто на тонну потяжелел, — недовольно ворчал он. — Эй, я вообще-то расту! И ты сам стал как слон. — Заткнись, я хотя-бы не коротышка… Ай! — Шое молча вцепился Кагеяме в волосы, наконец дотянувшись до нужной дощечки. Ячи тихо хихикала снизу: с ними как всегда было весело и уютно. Ее так восхищала атмосфера, царившая между этими двумя, будто бы они знают и видят друг в друге нечто большее, чем видят остальные, и ощущают друг друга на каком-то ином уровне. Такого понимания многие не могут добиться и за целую жизнь бок о бок, а эти двое, пусть и с постоянными ссорами, уживались с этим так, будто так и должно быть у каждого, просто у всех людей произошла неизвестная ошибка синхронизации, и только у них двоих все пошло как надо. Хитока сомневалась, что могла бы доверять кому-то хотя бы вполовину так же, а они об этом не то что не парились, скорее даже не задумывались. Такое понимание хотелось ассоциировать с Котаро. Но хитока и представить не могла у себя с ним что-то хотя бы наполовину похожее. — Ну, нашел там что-нибудь? — Да, здесь какой-то ящик! Мне нужно забраться повыше. Ячи-тян, подержи дощечку. Девушка подскочила ближе и с любопытством заглянула в отверстие, куда Хината бесстрашно совал руку. Кагеяма в нетерпении задирал голову, инстинктивно водя пальцами по чужим ногам, то странно и смешно закручивая светлые тонкие волосы на них, то впиваясь ногтями. — Достал! — спустя секунд десять отозвался Шое, являя на свет пыльную маленькую коробочку, будто бы из-под леденцов. — Спускай меня. Кагеяма резко наклонился вперед, сбрасывая с себя друга, на месте которого в таком трюке любой бы убился, но Хината ловко приземлился на ноги и тут же подскочил к ребятам, пытаясь открыть их новое приобретение. — Дай сюда, идиот, — в нетерпении вклинился Тобио, пытаясь отобрать коробку. — Отстань, я и сам могу открыть! — С твоими крошечными руками ты тут сто лет провозишься… — Давайте я попробую, — миролюбиво разняла их Хитока. Парни не протестовали. Совместными усилиями коробка наконец была вскрыта. Три пары глаз с интересом заглянули внутрь, осматривая содержимое. На дне пыльного ящика лежала стопка фотографий, явно довольно старых. — Может в комнату пойдем и все посмотрим? — вполголоса предложил Хината. — Идем, — не дождавшись даже конца фразы, дернулся Кагеяма, оглядываясь на Хитоку и тихо убеждаясь, что она идет с ними. Хотела Ячи того или нет, она все равно оказалась у них в комнате. Кагеяма сидел на полу и аккуратно раскладывал по нему фотографии, пока Хината, достав из ящика шоколадку и отдав ребятам, в спешке пытался заправить их с Тобио постели. — Ух ты, посмотри на это, — Шое заглянул через плечо друга, который показывал один наиболее интересный снимок. На нем были изображены подростки примерно их возраста, может немного постарше. Они расположились на диванах в какой-то из общих комнат и выглядели очень веселыми. На столе была разложена какая-то настольная игра, стояли кружки с чаем, где-то виднелись учебники, не такие как у них сейчас, а более старые. Скорее всего, это было время экзаменов или подготовки к ним: изображенные на фото ребята наверняка выпускались. Было понятно, что фото сделано очень давно. — Интересно, какой это год? — благоговейным шепотом высказала мысли вслух Хитока. Кагеяма, немного залипая, невпопад кивнул. Волосы Шое мягко щекотали его щеку, а маленькая, но сильная рука спокойно покоилась на плече Тобио и неосознанно теребила чужую ключицу. Фото вполне можно было рассмотреть и с более дальнего расстояния, но парней это совсем не заботило: Ячи давно заметила, что в их случае личного пространства вообще не существовало: оно будто бы было у парней одно на двоих. Кто-то может и считал это странным, но довольно близкие друзья к этому просто привыкли. — Давайте тоже сделаем такие фото? — предложил Шое, осматривая и другие на полу.- Будем сидеть с Кагеямой старыми, дряхлыми и злыми и вспоминать о беззаботных школьных годах. — Ты наверняка будешь более дряхлым чем я, — заявил Тобио. — С тем, сколько ты куришь… — Неправда, я может и курю, но буду хотя бы жизнерадостным стариком, а ты покроешься морщинами и станешь древним злобным маразматиком-пердуном. Кагеяма рассмеялся, Ячи хихикнула и исподтишка уставилась на ребят, ударившихся в очередную шуточную перепалку. Они поразительно легкомысленные и наивные, раз считают, что будут вместе до старости. Хотя, в очередной раз за сегодня вдруг осознала Хитока, они и так рядом друг с другом всю жизнь, наверняка они даже не думают, что можно как-то по-другому. Это еще одна невероятная вещь в их… дружбе? То, что девушка наблюдала между ними, было явно чем-то большим, больше, чем любые отношения в их возрасте. Их сверстники дружили, встречались, переживали неловкую первую любовь, но эти двое были чертовски близки, близки так, будто живут вместе далеко не первую жизнь. Пусть они и ссорились по пять раз на дню, Ячи была уверена, что они дорожат друг другом, что в их отношениях много комфорта и уюта. Конечно, она бы не сказала, что это тот же комфорт и уют, что был у них с Бокуто — теперь это стало более, чем понятно. Это было глубже, ближе, откровеннее. Порой Хитока забывала, что эти двое не встречались, хотя она бы не удивилась, если бы они однажды заявили, что любят друг друга. Она бы поверила в их любовь. Внезапно пришло осознание: кроме страстной любви может быть и что-то более спокойное и глубокое — то, о чем она думала, когда сравнивала свои отношения с Котаро с Куроо и Цукишимой. Но внезапно Ячи поняла, что и это совсем не то. Они с Бокуто встречались и явно зашли в этом плане дальше, чем Кагеяма с Хинатой в своей странной чересчур близкой дружбе, но она бы не могла утверждать, что они были бы вместе хотя бы после школы. Так что это была за любовь? Спокойная и уютная любовь наверное должна быть определенно не такой, как у них. Если это вообще любовь.

***

После этого неловкого знакомства, Хитока, Кейджи и Котаро начали понемногу и самым странным образом сближаться. У самой Ячи, по её мнению, ни за что бы не получилось завести новых друзей так быстро, но Акааши, с которым, по непонятным причинам (на первый взгляд их характеры были просто небо и земля), Бокуто проводил колоссальное количество времени, очень хорошо умел сглаживать углы и действовал на Ячи очень успокаивающе. Пообщавшись с ним подольше, она обнаружила, что у них много общего, и общение пошло как по маслу, и уже благодаря этому, Хитока сошлась и с Бокуто. После их первой встречи Ячи было немного неловко с парнем: вокруг чувствовалась такая атмосфера, будто у них на двоих есть какая-то тайна, и это добавляло их взаимодействию какого-то огонька, ну, и лишней нервозности, заодно. Оставались наедине они довольно редко, но каждый раз был для девушки очень эмоциональным и… приятным? Чаще всего они сидели в общей комнате в полной темноте после отбоя (потому что только в то время она была на все сто процентов свободна) и тихо обсуждали все на свете. Каждый такой разговор наедине, правда, все время со временем переходил в разряд личных: Хитока узнавала о Бокуто все больше и все больше им восхищалась: каждая его мысль казалась девушке довольно очевидной, но сама до подобной жизненной позиции она почему-то не дошла. А еще его слова вселяли невероятную веру в себя. С Бокуто было волнительно, но не некомфортно, что просто удивительно — некомфортно себя Ячи чувствовала практически со всеми парнями, особенно такими большими и сильными. Но Котаро заставлял ее чувствовать себя особенной и значимой, а потому проводить с ним время было просто потрясающе. Он помогал ей носить учебники из кабинета в кабинет, даже если они были совсем не тяжелыми, подходил на переменах, звал с собой в курилку и всегда защищал от некоторых придурков. Он любил вплетать в её волосы цветы, держать её за руки, заливисто смеяться ей на ухо и исподтишка смотреть, как расцветает улыбка и на её лице. И с каждым днем сокращал расстояние между ними все больше. В один из выходных, после тех дней, когда родителям можно было приехать к своим детям и проведать их, Бокуто и Ячи, немного уставшие после активного дня с родными, снова сидели в общей комнате. Она, подогнув под себя колени, сидела полубоком, опираясь на мягкую подушку, а Бокуто лежал на её ногах и смотрел на её лицо. Его волосы после душа не стояли торчком, и девушка неосознанно мягко их перебирала. — Мне что-то упирается в затылок, — изрек он в середине какого-то очередного обсуждения. «Здесь должна быть ваша пошлая шутка» — так и кричала ситуация, но Ячи и Бокуто в этом, как ни странно, не нуждались. — А? Ой, это наверное от мамы, я забыла вытащить, — ничуть не смутившись, девушка, слегка приподняла голову Котаро и достала из кармана спортивных штанов, в которых она ходила по общежитию, небольшой вытянутый предмет. — Она подарила мне губную помаду, сказала, что мне пойдет. — А ты как думаешь? — Что? — Ну, как думаешь, пойдет тебе? — пояснил Котаро. — Я не… Ну я думаю, интересно было бы попробовать что-то такое… Но я бы не стала… Знаешь, это как-то, ну, смущающе… — тут же стушевалась девушка. Было ощущение, что говорят они не о губной помаде, которыми, кстати, пользовались многие девчонки в школе и ничуть не смущались, а о чем-то незаконном. — Смущающе? Перед кем ты стесняешься? — парень приподнялся с её колен. — Я… Ну… — Ячи и не знала, что на это ответить. — Тебе нужно быть увереннее. Наплюй на чужое мнение — ты в любом случае прекрасна. — А? Я… — Ты. Обязательно попробуй, ну, если тебе и правда хочется. Если тебе понравится, почему бы и нет? — А если не понравится? — Хитока смущалась непонятно чего, и среди этого непонятного был и взгляд Котаро из полутени. — Ну значит к черту это. Ты никому ничего не обязана, — парень улыбнулся уголком губ, странным образом становясь невероятно бодрым, когда дело доходило до поддержки Ячи. В ответ девушка почувствовала неясный жар на лице, и предпочла опустить взгляд на помаду в руке и ничего не отвечать, чтобы не начать нести еще большую чушь. — У меня идея, — вдруг оживился Бокуто и полностью выпрямился. — Я сам тебя накрашу. — А? — от удивления девушка даже забыла о своем смущении, а спустя пару секунд вдруг осознала, что идея довольно веселая, пусть из этого и вряд ли выйдет что-нибудь дельное. — Ну… я не против. На лицо Котаро медленно заползла широкая предвкушающая ухмылка. — Только я хочу сделать это немного… В общем, я в фильме или еще где-то видел, было жутко смешно… — парень вдруг засуетился, но затем, встретив лишь доверяющий и заинтересованный взгляд, снова улыбнулся и придвинулся ближе, открывая помаду и, как ни странно, обхватывая ее за другой конец губами. Ячи с удивлением и каким-то любопытством наблюдала, как парень медленно приближается к её лицу, а затем, неловко орудуя ртом и вертя головой, пытается таким образом накрасить губы девушки ровно. Получалось из рук вон плохо, и спустя секунд десять он начал хихикать. Хитока рассмеялась вслед за ним, наблюдая за напряжением и старанием на чужом лице, тем самым мешая действиям Бокуто еще больше. На лице получался какой-то грим клоуна-психопата-убийцы, а когда парень случайно мазнул Ячи по щеке, она не выдержала и с тихим (чтобы никого не разбудить), но звонким смехом отняла у парня помаду и принялась сама рисовать у него на лице забавные полоски. Это вылилось в шуточную перепалку: каждый пытался отобрать помаду и не позволить другому окончательно закончить его «боевой раскрас», они безумно хохотали, стараясь делать это вполголоса: Бокуто хрюкнул пару раз, а Ячи с этого закряхтела от смеха. В итоге помада была закрыта и отброшена в сторону, парень и девушка соединились лбами и пытались перестать смеяться, что, при постоянных взглядах на их разукрашенные лица, да под таким близким углом, было трудной задачей. — Ты очень смешно выглядишь, — в попытках восстановить дыхание, выдал Котаро. — Ты еще хуже, — хихикнула Ячи. — А я и не говорил, что это плохо, — парень снизил голос до шепота, все еще улыбаясь и хихикая. От его ненавязчивой поддержки и каких-то странных комплиментов на душе Ячи невероятно теплело. Они были очень близко, спокойно и уютно чувствуя дыхание друг друга и как-то не замечая, как становились еще ближе. Улыбка Бокуто коснулась её, смех Ячи смешался со вздохом Котаро. Их носы смешно сплющились друг об друга, а лица выглядели еще смешнее с такого ракурса, поэтому, чтобы не смеяться еще сильнее (у обоих уже болел живот), оба как-то сами по себе закрыли глаза. Ячи вдруг почувствовала, как Бокуто с любопытством сжал её нижнюю губу между своими губами, и проделала то же самое с его верхней. Хоть это и был её первый поцелуй, она почему-то совсем не волновалась. Они чуть наклонили головы для удобства, а парень начал действовать чуть смелее: спустя пару минут девушка, приоткрыв губы для вдоха, почувствовала между ними чужой горячий язык, и не задумываясь, встретила его со своим. Они просидели так еще несколько минут, немного неловко, периодически хихикая, когда издавали чмокающие звуки, а затем отстранились и одновременно посмотрели друг на друга. — Будешь со мной встречаться? — как-то легко предложил Котаро. — Буду, — как-то и не задумываясь над ответом, с тихой улыбкой отозвалась окрыленная девушка.

***

Просидев с Кагеямой и Хинатой еще немного и сходив с ними до курилки (не забыв побрызгать сияющего Хинату духами), Хитока распрощалась с парнями в коридоре. Те, снова из-за чего-то препираясь, удалились в комнату, а Ячи, проходя мимо одной из общих комнат, где как раз недавно сидели Танака с Шимидзу, обнаружила, что там уже свободно. Свернув в ту сторону, девушка тут же наткнулась на Юу Нишиною. — О! Ячи-тян, я тебя даже не заметил, — бодро поприветствовал парень. — Ты фильм хотела посмотреть? — Да нет, просто посидеть собиралась… — Ох, я вот тоже хотел, только заметил, что комната освободилась. И представляешь, кто тут сидел? Рю и Киеко-сан! — парень энергично посмотрел на девушку, ожидая увидеть удивление. — Да, я тоже их тут видела чуть больше часа назад, — Ячи увидела, как лицо Нишинои растянулось в удивлении и некой фрустрации, что его новость не произвела должного впечатления, но он быстро отмахнулся от этого и продолжил разговор. — Они довольно интересно смотрятся вместе. Как только встречу Рю — не отстану от него, пока не расскажет все в мельчайших подробностях! — парень для большей экспрессивности сжал кулаки, показывая свою твердость в намерениях. Хитока слегка удивилась. Юу, как и Танака, славился своим активным обожанием Киеко, и именно он был тем, кто составлял Рюноске компанию в сопровождении и отпугивании чужих парней от Шимидзу. Более того, как раз он эту компанию, вроде как (это было что-то уже из разряда школьных легенд), и создал. Ячи была уверена, что и Нишиноя влюблен в девушку по уши. — Разве ты не ревнуешь? — вырвалось у Хитоки еще до того, как она успела подумать. — А? А разве я должен? — Ну… Она же тебе нравится там и все такое… — Ячи тут же стушевалась и очень пожалела, что опять не сдержала себя и сделала выводы, не подумав. Она уже хотела пуститься в слезные извинения, за то, что лезет не в свое дело и вообще ошиблась, однако парень вдруг продолжил. — Конечно, нравится! Это же Киеко-сан! — Юу особо выделил последнюю фразу, будто бы любовь к Киеко — самое естественное, что может только чувствовать человек, что-то само собой разумеющееся. — Но почему я должен ревновать? Рю — мой друг, и он не распускает с ней руки и вообще все делает, ну, хорошо, в отличие от многих других парней. — А, ну, просто… — Хитока опустила глаза в пол и разволновалась все больше, чувствуя себя дурой. — Ячи-тян, — Ноя посмотрел на нее как-то слишком серьезно, поняв её мысли и без слов. Она не первая, кто понимал его неправильно, да и не последняя. — Любовь и симпатия ведь не обязаны быть обязательно романтическими? И к тому же, не всякая симпатия и любовь должны приводить к отношениям и прочему, — парень пожал плечами и улыбнулся. — Чувства — иногда просто чувства. Они ни к чему тебя не обязывают, так что лучше просто наслаждаться этим. — Да, наверное… — девушка задумалась, пока не слишком понимая Юу. — Ладно, Ячи-тян, ты говорила, что хочешь посидеть тут, так что я пойду. Думаю, тебе стоит подумать, — парень подмигнул, совершенно не волнуясь, что хотел изначально посмотреть фильм. Хоть с первого взгляда он таким не казался, он был очень проницательным. Ячи рассеянно кивнула, слишком уйдя в себя после последней фразы, и даже не заметила, как осталась одна. И тут в голову ударило самое масштабное за весь этот долгий путь утренней рефлексии осознание. Любовь? Кажется, все это время она искала ответы совсем не там, где они были на самом деле. Девушка опустилась на давно продавленный, но уютный диван, по новой воскрешая в голове все, что происходило за последнее время с ней, с Бокуто, с Акааши, со всеми остальными. Это благоговение Танаки перед Киеко, такое же, что и у Ячи, но совсем другое, лицо Цукишимы, встречающегося плавящимися за ледяными стеклами очков глазами с горячей наглостью Куроо Тетсуро, рыжие-рыжие волосы Хинаты, еле щекочущие розовые щеки Тобио. Маленькие кулаки Нишинои, так странно контрастирующие с непривычно спокойным и проницательным лицом. Смех Котаро в общей комнате с тюбиком помады во рту. Теплая улыбка на губах Котаро, которую чувствуешь своими, и его спокойный, прохладный, дружеский и поддерживающий взгляд на Ячи во время их импровизированных «свиданок» в курилке. Влюбленный по уши, совершенно дурацкий взгляд Котаро, которым тот смотрит на Акааши. Восхищение Ячи, испытываемое по отношению к Бокуто, его мыслям и харизме, не испытываемое еще ни к кому до этого и потому так опрометчиво принятое за любовь. Во что она влюбилась? В Бокуто, или в его внимание к ней? Любовь и симпатия ведь не обязаны быть обязательно романтическими. Бокуто сказал, что разобрался наконец в своих чувствах, а еще сказал, что сильно жалеет о своей глупости тогда, и Ячи просто отмахнулась, но только сейчас поняла, что он имел ввиду. Впрочем, он всегда имел талант доходить до очевидных, но таких правильных вещей намного раньше, чем это делала Хитока. Девушка вскочила с дивана, на котором еще не успела толком насидеться, на ходу обещая себе, что пошлет к черту все эти романтические фильмы и книжки, и обязательно найдет те, где восхищение и любовь бывают другими, как в жизни, и о которых почему-то предпочитают не говорить. — Акааши! — они столкнулись прямо около двери его комнаты. — Ячи-тян? Что-то случилось? Ты забыла отдать книгу? — на красивом лице отразилось легкое удивление. — А? Книга? — Хитока ошалело посмотрела на романтическую комедию в своей руке не иначе как на на что-то инопланетное и радиоактивное. — Знаешь, а к черту эту книгу. Акааши все еще с беспокойством смотрел на возбужденное лицо подруги, не понимая: то ли с ней все очень хорошо, то ли очень плохо. Из комнаты вышел Бокуто, задержавшийся на «тысячу и один способ стукнуться кулаками и треснуть друг друга по заднице» с Куроо, и тоже по-совиному уставился на Хитоку. — Ох, и ты вовремя, — вся дерганность девушки, появившаяся в последнее время, куда-то разом исчезла. Хитока больше не чувствовала себя виноватой за чувства к Бокуто, которые ничуть не изменились с момента их расставания и которые она принимала за её странную любовь и потому стыдилась, раз уж тот уже в отношениях с Акааши. Эти чувства были будто лишними, когда дело касалось романтики и ничуть в этом не помогали, и сейчас Ячи поняла, что и не должны были — ей и вовсе не нужно было это все. — Знаете, я решила, что мы с вами просто обязаны посмотреть какой-нибудь идиотский фильм и обсудить всех и вся и все, что произошло за три месяца в этой школе! Парни в ответ на разом вываленную на них информацию (кажется, это была самая длинная фраза Ячи по отношению к ним обоим вместе взятым на последние три месяца) растерянно похлопали глазами, переглянулись друг с другом, а потом одновременно, от души вдруг рассмеялись. По классике жанра сейчас настал тот самый момент, когда все должны расплакаться и броситься друг другу на шею, но его, так же по классике жанра, испортили: из комнаты вывалился Куроо Тетсуро (уже без Цукки; Ячи просто понадеялась, что он еще живой), с объявлением, что «последние формальности перед ночной вылазкой улажены» и быстро куда-то укатил. Утреннее солнце, еще недавно бывшее ленивым и теплым, будто ото сна, полноправно вступило в свои права. Троица друзей, начал разговор о чем-то ни о чем, вышла из корпуса. Козуме Кенма наконец-то выбрался из кровати.