Апрель

      В небольшую захламленную комнату пробивались самые первые, совсем еще холодные лучи солнца, путаясь в растрепанных по подушке рыжих кудрях, пробегаясь солнечными зайчиками по уютному беспорядку и высвечивая одиноко летающие в воздухе пылинки. В помещении царил хаос, хоть хозяева и заняли его даже меньше суток назад: полки были завалены спортивными журналами и учебниками вперемешку с кучей манги, в углу валялся мяч, недалеко от него под столом расположился скейт. На сам стол с правой стороны комнаты были вывалены учебники, тетради и какие-то диски, там же валялся фонарик, канцелярские принадлежности, мобильный телефон и даже ночник. О небольшое пространство пустой стены между столом и дверью в ванную, куда на скотч уже были приклеены некоторые плакаты, опиралась гитара в чехле, обвешанном кучей значков с аниме, сериалами и вообще чем только можно. Кое-где проблескивали нотки порядка: видимо, кто-то все-таки пытался убраться, но так и не закончил. Повсюду валялась одежда: футболки, толстовки, шорты, носки, шлепки с кроссовками, джинсы и спортивки.       Хината, поморщившись от щекочущего нос солнечного тепла, открыл глаза. Чувствовал он себя не очень, хотя и не сказать что плохо: в горле пересохло, невероятно хотелось пойти в душ и залезть под холодную воду, сильно хотелось пить. А еще у него стоял. На этом все неудобства, в принципе, кончались. — Кагеяма, — хрипло позвал он.       Ответа не последовало. Подождав пару секунд и все-таки свесившись с кровати, чтобы проверить, парень обнаружил, что снизу пусто. Часы в форме лягушки на подоконнике показывали половину седьмого утра. Одним прыжком Хината слез на пол, залезая под матрас соседа и доставая оттуда порножурнал (не то, чтобы он ему нравился или хоть сколько-нибудь помогал, но привычка есть привычка), затем повалился на чужую, едва заправленную кровать и принялся за дело. Где искать Кагеяму он знал, но собирался отправиться к нему чуть позже.       Спустя пятнадцать минут, успев сходить в душ, умыться и выпить полбутылки воды, Хината натягивал спортивки и чувствовал себя вполне сносно. Вчера они с Бокуто выпили меньше всех, поэтому отделались довольно легко: они ни разу не пропускали свою очередь рассказывать истории, которые, к тому же, довольно часто оказывались самыми смешными. Кагеяме с Ямагучи повезло меньше, причем настолько, что обоим пришлось помогать с заданием по посвящению, про которое они внезапно все вспомнили посреди ночи. И если сделать все за Ямагучи (тот оставался в компании до конца, что неудивительно: комната-то была его) Куроо был только рад, то нелегкую ношу (читайте: тушу) Кагеямы как обычно спихнули на Хинату: ему казалсь, что постоянные таскания друга на плечах и вытаскивание из всякого дерьма дали ему даже больше силы и выносливости, чем занятия спортом. Вчера Тобио был настолько плох, что, по правде говоря, Шое вообще слабо представлял, каким образом Кагеяма сегодня так рано встал.       Что же касается Куроо, тот на пару с Цукишимой в итоге напился совершенно в хлам: они оба чаще всего пропускали ход, с каждым кругом выпивая все больше стаканов подряд, да еще и добавляя те случаи, когда чья-то история оказывалась лучше их. Для всех оставалось загадкой, как Тетсуро вообще был способен после этого что-то делать да и в принципе удерживать вертикальное положение, но у того вопреки всем законам логики и физики получалось очень даже неплохо. Хината бы уже давно отрубился (что, кстати, и произошло с Цукишимой), либо пошел блевать, однако Куроо умел совершать невозможное и был живее всех живых. Историй они наслушались немало: даже вредный четырехглазый что-то да рассказал, и его ядовитое повествование о том, как он назло родителям пытался сбежать из дома, оказалось жутко смешным и по праву стало лучшим в том кругу.       Хината вышел на улицу, вдыхая свежий воздух и подставляя лицо рассвету. Он любил раннее утро: в такие часы даже ветер пах по-особенному, а умиротворенная тишина настраивала на нужный лад и успокаивала.       Кагеяма нашелся на открытой спортивной площадке, как обычно устроив долгую утреннюю пробежку. Шое присоединился к парню, нагоняя. — Кагеяма. — Привет.       Во время бега Тобио предпочитал не разговаривать, чтобы не сбивать свое вечно ровное дыхание. Хината часто бегал вместе с ним (за исключением случаев, когда утро приходилось тратить на домашку): они оба просыпались рано, и Шое просто не знал, чем еще заняться одному. Кагеяму жутко бесило то, как он без труда выдерживает его темп, учитывая, что Хината, в отличие от него самого, дымил как паровоз: не иначе, как природный талант, который, к негодованию Кагеямы, Хината совершенно не ценил. — Это что? — Тобио, к удивлению Шое, вдруг обратил на него внимание и даже заговорил, глядя на чужую шею.       Хината инстинктивно потер фиолетовое пятно и почувствовал слабую боль. Сегодня с утра он обнаружил на сгибе шеи то ли синяк, то ли засос, и слава богам, помнил откуда он взялся. — Ты мне вчера полночи пытался помешать и кусался. — Серьезно? Я вообще не помню, — Кагеяма поднял тонкие брови (совершенно непринужденно, будто бы не он тут бегал без остановки черт знает сколько времени) и, ни капли не удивившись, продолжил бег. — Конечно не помнишь, — поддел Хината, — ты же упился в слюни.       Сам факт наличия засоса никого из них не смущал: они дурачились так постоянно и, вопреки странным взглядам окружающих, были свято уверены, что так делают все друзья.        Они знали друг друга с детства, познакомившись в секции восточных единоборств и тут же начав тотальное соперничество во всем, плавно с годами перетекшее в, пусть и слегка специфическую, но все же крепкую дружбу. Конечно, они вечно ввязывались в драки друг с другом, пару раз даже заходя слишком далеко, постоянно отрабатывали из-за этого наказания на тренировках (благодаря этому они с малых лет открыли в себе талант к приседаниям, которые им назначали в просто огромнейших количествах в качестве отработки и которых они могли спокойно сделать несколько сотен, умудряясь соревноваться даже в этом). Пару раз, естественно, из-за их бурной натуры (хотя по отдельности каждый и не был слишком уж вспыльчивым, вместе они буквально сходили с ума) они дрались и с другими, иногда даже большими компаниями, зарабатывая синяки, выговоры и конечно же еще больше наказаний от тренеров, родителей, учителей и вообще всех, кому не лень. Естественно, несмотря на то, что друг друга они терпеть не могли, пришлось привыкнуть и к обработке ран друг друга, ведь если хотя бы один из них выйдет из строя, второй лишится единственного равного ему соперника. Сейчас, конечно, у них были совсем разные цели, пусть и расположенные в одном направлении, поэтому они до сих пор вместе тренировались в положенное и даже не совсем положенное время.       У Кагеямы запищал будильник на телефоне, и они, пробежав еще немного, остановились у турников, где была оставлена бутылка с водой и полотенце. — Ты как проснулся вообще? — поинтересовался Хината, переводя дыхание. — С божьей помощью, — отозвался Тобио, делая несколько глотков. — Удивлен, что ты в кои-то веки выпил меньше меня. — Если бы не правила Куроо, я бы надрался похлеще Цукишимы, ты же знаешь, — усмехнулся Хината. — Надо будет зайти к ним, кстати, они с Ямагучи отрубились намертво и даже будильник не завели, наверное. — Отрубились? — удивился Кагеяма. — Ты что, даже это не помнишь? — вопросом на вопрос ответил Хината. — Я думал, ты был не настолько плох. — Я тоже так думал, до какого-то момента, — парень недовольно почесал темную макушку. — Не помню даже как мы спать легли. Я задание вообще сделал? — Я тебе помог, — успокоил его Шое. — Ты на ногах еле стоял и постоянно пытался меня избить, чуть всех новичков не перебудил. Тогда и засос поставил.       Кагеяма фыркнул, но извиняться не стал. — У нас еда еще осталась? — не обратив на это внимания, сменил тему Хината. Они уже направлялись обратно в комнату. — Нужно пожевать что-нибудь, тогда тебе легче станет. — Валялись где-то сладкие булки. Но я не хочу. — Надо, Тобио, надо, — парень похлопал его по спине, тут же получая подзатыльник.       Уже в комнате, после небольшого (второго за утро) душа вместе с Тобио Хината, получив, правда, некоторый ущерб, все же скормил Кагеяме булку и после этого с чистой душой принялся заправлять постель. — Ты что, опять дрочил на моей кровати? — без каких-либо предисловий грубо и недовольно спросил Тобио, убирая журнал обратно под матрац. — Как думаешь, нам сегодня удастся пробиться к телеку? — полностью игнорируя его негодование, спросил в свою очередь Шое. — Я хочу досмотреть уже тот фильм. — Мы еще не все записи с соревнований посмотрели, — возразил Кагеяма, тоже забывая о недавнем обвинении. — Попробуем занять место пораньше. — Забились. Думаю, можно уже идти к Ямагучи. — Рано же еще, придурок! — В самый раз, заодно кофе попьем, — Хината вытащил из ящика стола 2 пакетика быстрорастворимого кофе, откопал на столе две кружки, кинул в одну 3 кубика сахара из того же ящика (в нем они устроили склад продуктов), быстро и как попало натянул школьную форму и вышел за дверь. Кагеяма с небольшой задержкой направился за ним. Комната Цукишимы с Ямагучи была не слишком далеко от их собственной, поэтому долго идти не пришлось. — Доброе утро всем! Проснись и пой, Ямагучи, — звонко объявил Хината, бесцеремонно распахивая дверь в своей привычной манере и проходя в чужую, пока еще не залитую солнцем, обитель.       Ямагучи зашевелился на верхнем ярусе кровати (и как он только туда забрался, в его-то состоянии ночью?), что-то хрипя и хватаясь за голову. Цукишима даже не дернулся. — Как себя чувствуешь? — продолжил Шое, вытаскивая чайник из-под кровати и заглядывая в ванную, чтобы набрать в него воды. — Кошмарно… — ответил Тадаши, кое-как принимая сидячее положение. — Та же фигня, — отозвался Кагеяма, садясь на стул около письменного стола, где вчера вечером сидели Ойкава с Иваизуми. Хината перегнулся через него (Тобио на автомате придержал его за бока, чтобы тот ничего тут ненароком не сломал, как бывает это обычно) ставя чайник на стол и пытаясь воткнуть его в розетку. — Цукишима вообще живой? — Понятия не имею, когда я уснул, они с Куроо допивали третью бутылку и о чем-то говорили. — Божечки-кошечки, они все-таки её допили, — ужаснулся Хината, садясь на чемоданный стол.       Кагеяма закатил глаза на его привычные совершенно идиотские междометия, а Ямагучи тем временем чуть не навернулся, спускаясь со своей кровати, и поплелся в ванную. Хината, вильнув вбок и оперевшись рукой о кровать, попытался растормошить Цукишиму. — Идите нахуй… — послышалось из-под одеяла. — Вставай, опоздаешь же в свой первый день, — Хината встал со своего места и принялся толкать его настойчивее. Спустя несколько секунд Кей не выдержал, и, выглянув наконец из своего укрытия, отпихнул Хинату, тут же издавая мучительный стон от слишком резкого движения. — Пиздец, я, кажется, умираю, — совершенно не в своей манере уведомил он и снова упал на подушку, — не упоминай при мне еду, меня стошнит… — Тазик принести? — заботливо-ядовито спросил Кагеяма, засыпая в свою кружку кофе. — Заткнись, — послышалось с кровати. На большее сил, видимо, не хватало.       Убедившись, что Цукишима живой (по крайней мере, пока что), Хината с чувством выполненного долга плюхнулся к нему на кровать, совершенно не заботясь о том, что наверняка отдавил Кею все ноги, и взял с тумбочки у подножия его очки. — Ого, у тебя такое плохое зрение, — изрек он, осматривая комнату через линзы. — Хината, придурок, положи на место, — тут же одернул его Кагеяма. — Я серьезно, сам посмотри!       Вместо того, чтобы действительно посмотреть, Тобио подошел и забрал очки у него из рук, поднимая над головой, чтобы Хината уж точно не достал. Тот, уже зная стратегию Кагеямы, наоборот, потянул его на себя. Они оба повалились на постель и, вцепившись друг в друга, тут же начали шуточную борьбу. — Эй, я вам тут не мешаю? — саркастично возмутился Цукишима, на ком они, собственно, и устроили побоище. Ямагучи, тем временем, с мокрой головой выполз из ванной, выглядя немного посвежее. — О, Цукки, ты уже проснулся? — тот просто обожал задавать очевидные вопросы, прямо-таки напрашиваясь на колкость. Цукишима, впрочем, пока себя сдерживал.       Все-таки поняв, что подъем неизбежен, он, еле живой, выбрался из кровати, умирая от жажды и желая перестать существовать. Да уж, первый учебный день обещает быть просто офигенным, ничего не скажешь. Эта школа явно плохо на него влияла. И особенно, Куроо Тетсуро. Одно воспоминание о нем заставило парня смутиться: боже, чем они вчера занимались? Последнее, что помнил Кей, было то, как он, не в состоянии даже ворочать языком (и очень хорошо, на самом деле, мало ли что бы он тогда нарассказывал), вырубился прямо у Куроо в руках.       Хината, Кагеяма и Бокуто тогда решили закругляться, отправившись выполнять задание (Кагеяма отправился туда, повиснув мертвым грузом на Хинате), а Ямагучи, Куроо и Цукишима продолжили банкет. Они долго о чем-то болтали, допивая последнюю бутылку (пьяный Ямагучи, оказывается, был очень даже разговорчивым и забавным), пока Тадаши не уснул, завалившись набок. Кей тогда прервал Куроо, рассказывавшего что-то наверняка очень интересное, и (неясно, что им тогда двигало) вдруг сказал что-то вроде «Давай потише, Ямагучи спит».       И Куроо его послушал. Он уткнулся ему в ухо, продолжая шептать свои россказни уже так, и с этого момента Цукишима не помнил ни единого его слова. Зато он прекрасно запомнил щекочущее чувство, заставляющее мурашки бегать по телу целым строем (он до этого не думал, что уши могут быть настолько чувствительными, пусть и слышал об этом кучу раз из книг и фильмов), вкрадчивый, лениво-саркастичный, как и весь Куроо, шепот, редкие случайные касания теплых губ, когда Тетсуро чересчур сильно заваливался на него под влиянием выпитого, и, конечно же, его охрененный запах. Цукишима заметил это еще в начале дня: от того пахло сигаретами и чем-то еще не совсем понятным, а в тот момент навязчивый запах табака почти выветрился, оставляя лишь едва уловимые нотки и давая дорогу другому. Кей не мог понять, что именно это был за запах: так пахли все самые приятные вещи в мире, и одновременно так не пахло ничего, кроме самого Тетсуро. Он еще долго нес какой-то бред о детстве, деревнях, холодной воде и драках, но Цукишима совершенно потерял ощущение времени, лишь все больше расплавляясь и тягуче стекая вниз, вдыхая чужой запах, заполонивший тут все пространство, и чувствуя горячую руку у себя на плече. Возможно, это было бы даже изящно, если бы Кей не был в усмерть пьян и не отключился в этом положении, пуская слюни на Тетсуро, которому не посчастливилось стать для него подушкой. То, как он магическим образом оказался под одеялом, его очки — на тумбочке, а Ямагучи — у себя на месте, оставалось загадкой.       После водных процедур стало немного получше, хотя все еще очень паршиво. Парни сидели кто где и пили кофе, пока Цукишима кое-как натягивал новую школьную форму, которую ему дали вчера вместе с его расписанием. Форма состояла из темно-синих брюк, белой рубашки, сине-грозового галстука (в тон штанам и пиджаку) в красную клетку и темно-синего пиджака с эмблемой школы. Также можно было надеть под пиджак темно-красный однотонный джемпер, тоже с эмблемой, но Кей слабо представлял, кто в такую жару решится сделать это добровольно.        Ямагучи, допив свой кофе и сполоснув кружку, поделился ею с Цукишимой, хотя тот и не просил. — Тебе реально повезло, что ты не участвуешь в посвящении, — вдруг выдал он, пытаясь прервать неловкое молчание. — Неужели оно настолько ужасно? — скептически задрав бровь Цукки. — Не то чтобы ужасно, скорее весело, — начал Хината, хотя Цукишима сомневался, что у них одинаковое представление о веселом, — но когда это делают с тобой, поначалу приятного мало. — Конечно, все максимально пытаются сделать так, чтобы это не было похоже на издевательство, а воспринималось и тобой, и остальными как добрая шутка, но я лично в прошлом году после такого не хотел неделю из комнаты выходить… — дополнил его Ямагучи. — Ты просто слишком впечатлительный, но в остальном — да, — согласился Кагеяма.       Кей совсем не понимал эти их загадки, и продолжалось это достаточно долго: так как он перескочил год, в его классе не было новеньких. А еще в нем не было и Кагеямы с Хинатой (Цукишима вздохнул с облегчением, когда они уже на нужном этаже свернули в другой коридор), зато был Ямагучи: как тот объяснил, их класс является «продвинутым», то есть здесь программа сложнее, зато больше шансов после выпуска из него попасть в престижный университет. Кей, в принципе, был не удивлен, что оказался именно здесь: пусть его предыдущая школа и была попроще, учился он блестяще. Ямагучи, как оказалось, тоже был не так прост, раз находился здесь уже второй год.       Первые уроки были вводными, поэтому ничего особо сложного они не делали. Цукишиму представили классу, на небольших переменах подошли пара одноклассников и одноклассниц: некоторые были заинтересованы только потому, что видели его с Куроо Тетсуро вчера, и хотели узнать чем же он заслужил такую честь. К слову, Ямагучи, как отметил Кей, тоже часто можно было увидеть в компании Куроо, но его почему-то никто не замечал. За этой рутиной Цукишима почти забыл о посвящении, пока на большом перерыве, длиной около часа, Ямагучи не потащил его в столовую.       Они прошли к большому столу, где уже сидели Хината, Кагеяма и Дайчи, и бросили там вещи. Когда Тадаши и Цукки наконец взяли себе еду и уселись, места стало маловато.       Спустя минут семь Дайчи начал кому-то махать со стороны входа. Остальные проследили за его взглядом и обнаружили Куроо Тетсуро и какого-то светлого парня, жутко высокого, очень странно контрастирующего с догоняющим их низким Яку. И тогда Цукишима понял, в чем заключалось посвящение. На лице долговязого было жутко кривым почерком выведено «Недосранный придурок» и буквально все в этой фразе кричало о вмешательстве Куроо Тетсуро, который с довольным лицом и краснющим ухом, будто за него тянули со страшной силой, сейчас втискивался за их стол. — Дай угадаю, твоя работа, — без приветствия начал Дайчи, оглядывая бедного новичка. — Настолько хороша, что и без подписи понятно, — с гордостью изрек Куроо, уворачиваясь от тяжелой руки Яку, пытающегося приложить его головой об стол. — То есть вы просто пишите на лицах новичков прозвища? И это все посвящение? — скептично спросил Кей. Почему-то при Куроо у него все меньше и меньше получалось держаться рамок, хотя Кей привык к этому с самого детства.       Куроо посмотрел на него так, будто он оскорбил всю его семью в трех поколениях. — Это не просто прозвища! — возмущенно ответил тот. — Ты даже не представляешь, какая работа за этим стоит: пообщаться, узнать человека, придумать ему отпадную кличку, убедиться, что она не слишком обидная, а потом еще и не спалиться, пока пишешь, и… — Это тупо, — Цукишима с вежливой улыбкой перебил его вдохновленную тираду, — и неприятно, полагаю. — Ну, мы вообще-то извиняемся и пресекаем все издевательства, если их кто-то начинает, — пояснил Дайчи. — Это традиция, к тому же, если хорошо убедиться что никто не в обиде, очень веселая. — И как вы убеждаетесь, что никто не в обиде? — Я же сказал, — вздохнул Тетсуро, — мы эти клички не от балды пишем, каждый выпускник, собирая информацию хорошо общается с новеньким, более менее налаживая связь. Потом, пользуясь этой же связью, и объясняет весь прикол. — Они и правда следят, чтобы никто эту шутку не превратил в издевки, — вклинился Ямагучи, почесывая щеку. Кей вдруг загорелся интересом. — А что у тебя было? — А? — Что тебе написали?       Ямагучи помрачнел, внезапно став суровым и каким-то даже жутким. — Не скажу, — как отрезал. Цукишима решил не лезть, переключившись на Кагеяму с Хинатой. — А у вас? — Я тоже не скажу, — скрестил руки Кагеяма. — Ему написали «Король»! — возмущенно влез Хината. — Это самая большая несправедливость в моей жизни! — Заткнись, придурок! — тут же оборвал его подзатыльником Тобио. — Это было не менее отстойно, чем твой… пф… короткоствол… — тот прыснул, пытаясь сдержать смех, впрочем, неудачно. — Завались! — теперь по голове прилетело уже Кагеяме. — Хватит ржать, я сказал! Кагеяма, я тебя прикончу если не перестанешь, — они снова устроили шуточную потасовку, пиная друг друга (и заодно остальных) под столом, размахивая руками и чуть ли не роняя подносы и тарелки. — Короткоствол? — с издевательским смешком, который был способен издать только он, повторил Цукишима. — Вот это подробности. — Не знаем, кто это придумал, но Куроо ржал как ненормальный, — поведал Яку, кидая презрительный взгляд на вышеназванного и извиняющийся — на остальных. — Да это про рост! Про рост! — возмущался Хината. — Все не так! — Оправдывайся, оправдывайся, — язвил Куроо, — мы уже давно поняли, что у тебя маленький член. — Он не маленький! — Хината чуть не ударил кулаком по столу от досады. — Да, зато кривой, — добавил Кагеяма. — И не кривой! Это нормально, он просто немного изгибается! — Нет, просто кто-то слишком много дрочит,  — не унимался Тетсуро. — Неправда, это у всех так, даже у Кагеямы, и у тебя тоже наверняка! — Хината от возмущения едва ли не на стол залезал, Кагеяма с Дайчи все время одергивали его за шиворот. — Нет, мой член идеален, — заключил Куроо, откидываясь на спинку стула, победно прикрывая глаза и улыбаясь, — могу хоть здесь доказать. — Никто не хочет смотреть на твой член, угомонись, — влез Яку, а высокий новичок, «недосранный придурок» закивал в его поддержку. Цукишима поймал себя на мысли, что он, конечно, не то чтобы этого хочет, но если бы это произошло, он бы не сильно возмущался. И одернул себя: что за мерзость они вообще здесь обсуждают? Что за бред выдает его воспаленный мозг? — Как хорошо, что девчонки и та часть нормальных парней не садятся с нами, они нас наверняка и без этого ненавидят, — покачал головой Яку — само воплощение совести в этой компании. Шое про себя нашел очень милым то, что Мориске посчитал абсолютно всех девушек хорошими, и в силу своей любвеобильной натуры был с ним полностью согласен. — Даже думать не хочу, откуда Кагеяма знает, какой у Хинаты член, — тем временем прикрыл глаза в усталом жесте Дайчи. Да уж, проведя с ними так много времени, он, наверное, пережил страшное. — Ну, мы же друзья, — одновременно объяснились вышеназванные таким тоном, будто это все исчерпывало. Дайчи не стал объяснять, что далеко не все друзья, вообще-то, общаются настолько… тесно. — Кстати, мы же вашего новенького не знаем, — очень удачно сменил тему Ямагучи. — А, это Хайба, тот самый, который притащил полную сумку туалетной бумаги, — Куроо, кажется, до самой старости будет этот случай ему вспоминать. — Хайба Лев, — представился тот, — я наполовину русский, и я, блин, не знал, что здесь меня ждет и просто перестраховался! Куроо лишь захихикал в ответ, и за это Яку больно ущипнул его за нос, привычно извиняясь перед остальными.

***

      В течение дня Цукишима еще много раз натыкался на новичков: клички на их лбах были одна оригинальнее другой. Учителя на это уже не реагировали, чтобы не смущать подростков еще больше. Искать виноватых было бесполезно, да и жаловаться никто не ходил: под конец дня многие новенькие начали и сами над этим смеяться (хотя и не все: Кей буквально только что чуть не рухнул на пол от того, как Ямагучи, испугавшись, отскочил ему практически на спину, наткнувшись на нечеловечески-злобного и страшного парня, подписанного как «Бешеный-Пес-чан»), а наказывать всех поголовно за то, что явились на уроки в таком виде, было попросту глупо. Цукишиму вообще удивляло то, как много здесь, несмотря на кучу правил и строгую (по рассказам директора) дисциплину, спускали ученикам с рук. Хотя за вчерашний инцидент, кажется, кого-то все-таки наказали: непосредственно виновных, естественно, не поймали, но некоторым выпускникам и даже ученикам помладше, очень неудачно попавшимся учителям, пришлось весь оставшийся вечер вылизывать спортзал до блеска. Занятие поистине адское, и Кей был рад, что они все-таки убежали.       Весь день (в отличие от вчерашнего) прошел довольно спокойно. Единственным событием стало то, как перед последним на сегодня уроком их поймал в коридоре директор (Ямагучи побледнел так, будто вот вот умрет на месте, да и Кей, если честно, струхнул), и попросил Цукишиму зайти в администрацию сегодня после шести. Тот, по непонятным причинам моментально начав истекать холодным потом и стараясь держать лицо, аккуратно поинтересовался, а что, собственно, случилось, но, как оказалось, — ложная тревога: директор просто упомянул, что нужно донести секретарю в бухгалтерию некоторые документы. И ведь действительно, вспомнил Кей, родители, уезжая, оставили ему на всякий случай какие-то медицинские бумажки, вроде справок и так далее. Ямагучи, несмотря на это, все равно немного волновался.       Они возвращались большой компанией в общежития (за исключением выпускников и еще некоторых: у них уроков было больше), обсуждая, кто из новичков сегодня был с самой крутой надписью и обмахиваясь всем, чем можно, чтобы спастись от всепоглощающей жары. Цукишима держался в стороне и слишком хотел спать (ну, и умереть заодно), а Ямагучи просто чувствовал себя отстойно, поэтому оба, пользуясь тем, что в первый день нет домашки, незамедлительно отправились в комнату отсыпаться, а Кагеяма поплелся за ними. Цукишима вообще был очень рад, что у них с соседом так часто совпадают некоторые особенности: с тем же гиперактивным Хинатой, например, ужиться было бы во много раз труднее. Шое, кстати, чувствовал себя прекрасно, поэтому вместо комнаты решил зайти сначала в курилку с некоторыми знакомыми — тот обладал просто сверхъестественной способностью ладить с людьми и знал, кажется, чуть ли не всю школу.       Вернулся он спустя полчаса, нарушая блаженное уединение Кагеямы. Тот лежал на кровати и пялился в стену, чувствуя себя слишком плохо, чтобы что-то делать, но слишком хорошо, чтобы просто отрубиться. — Ну что, пойдем глянем, как обстановка у телека? — предложил Хината, снимая тяжелую форму и наконец спокойно вздыхая, почувствовав долгожданную прохладу. Кагеяма в ответ мучительно застонал, но все же встал.       На концах «перпендикулярных» коридоров располагались общие комнаты, где можно было посидеть на диване, посмотреть телевизор (тот предусматривал использование дисков), собраться большой компанией за столом или же почитать книги. Также некоторые делали здесь домашку, хотя Хината не понимал, каким образом, ибо в этих комнатах всегда кто-то был и постоянно отвлекал. За то, чтобы посмотреть телек, в особо удачные дни даже чуть ли не драки устраивались, а в выходные здесь с самого утра выстраивалась очередь. Бывали и дни (как правило, очень дождливые и потому по-своему уютные), когда все выбирали какой-нибудь фильм и просто смотрели все вместе, хотя случалось это довольно редко.       Сейчас они, к своему удивлению, обнаружили, что у телевизора никого нет, и радостно понеслись ставить в него свой диск (конечно, завязав спор о том, что же будет показываться первым), однако их почти сразу оттащил за шиворот какой-то выпускник, сказав, чтобы они убирались. — Но мы первые пришли! — возмутился Хината. Кагеяма злобно сверлил пришедшего взглядом, будто бы пытаясь ментально прибить к земле. — Я тут еще до вас смотрел, просто в туалет отошел. — Так мы и поверили! — Тут, вообще-то, мой диск стоит, — тот показал на плеер и, действительно, там уже был диск. — Эй, ты, докажи, что я первый занял!       Угрюмый парень в углу, читающий книгу, меланхолично угукнул. — Вот блин! — в сердцах бросил Хината и вместе с Кагеямой двинулся в другие общие комнаты в надежде, что хоть там свободно, но занято было везде, а комнат этих было не так уж и много: всего три.       Они вернулись к себе, усаживаясь на кровать Кагеямы. Тот прикрыл глаза и откинулся на подушку, Хината же просто сидел, обнимая его ногу, и очень напряженно думал, чем заняться.       После каникул, первый день в школе всегда давался нелегко: Хинате было очень сложно просто сидеть и ничего не делать, слушая какую-то нудятину, поэтому и учился парень из рук вон плохо. Кагеяма по оценкам, в принципе, от него очень недалеко ушел, но это скорее потому, что об учебе он думал в последнюю очередь, совершенно этим не интересуясь.       Как обычно, они начали лениво перекидываться фразами: диалог шел сам собой, являясь для них двоих чем-то настолько естественным, как есть или дышать, постоянно увиливая и перескакивая с темы на тему, иногда переходя в несерьезный спор, иногда скатываясь в глупые перешучивания.       Первые несколько лет парни общались исключительно в рамках тренировок, а потом как-то незаметно для самих себя начали контактировать и в школе, в какой-то момент оказавшись на таком уровне общения, когда один мог без предупреждения завалиться к другому домой, и тот замечал это только спустя целый час, выйдя на кухню и обнаружив там друга, готовящего себе обед или болтающего с его мамой. Они привыкли все, абсолютно все непременно обсуждать друг с другом, будто бы не два разных человека, а две клетки одного мозга, обменивающиеся сигналами для нормальной его работы. Естественно, многие их взгляды сильно отличались: они вечно спорили, да так ожесточенно, что чуть ли не до драк доходило (хотя и правда много раз доходило). Схожими их характеры мог назвать разве что слепой, но это не отменяло их какого-то сверхъестественного ментального взаимопонимания (у них и правда будто бы был один мозг на двоих) и просто нечеловеческого доверия: все вокруг ужасались, если вдруг становились случайными свидетелями того, как оба запросто, даже не замечая этого, без остатка полагались друг на друга. Эти двое, конечно же, не понимали о чем вообще идет речь, когда им об этом говорили, почему-то считая это чем-то само собой разумеющимся. Такие отношения обычно либо сохранялись на всю жизнь, либо заканчивались убийством одной из сторон (либо сразу обеих): третьего было попросту не дано. Черт, они даже мылись (когда не хватало времени на поход в душ каждого по отдельности с утра) и дрочили иногда вместе, уже несколько лет как разделяя на двоих один журнал (который все это время не менялся и не особо то и был им нужен), не стесняясь вообще ничего. — Весь день не могу расслабиться, — наконец сказал Хината, нервно дергая ногой. — Такими темпами ты и впрямь, как и говорил Куроо, начнешь слишком много дрочить, — устало ответил Кагеяма. — Что? Я вообще не это имел ввиду! — оскорбился Шое, ткнув друга в бедро. Тот лениво пнул в ответ, а Хината задумался, взвешивая все за и против, и собираясь озвучить, кажется, самую идиотскую свою идею в жизни. — Кагеяма… — спустя три минуты молчания наконец позвал тот. — Что? — Как думаешь, мы могли бы делать это, ну… вместе? — В каком смысле? Мы же и так… — Ну, то есть, может, помочь друг другу…       Кагеяма смотрел на него как на придурка. Конечно, он на него всегда так смотрел, но сейчас в большей степени. — У меня на тебя не встанет. И вообще, это мерзко. — Почему? Мы же не встречаться и целоваться будем, разве нет? Чем это отличается от того, что мы обычно делаем? — недоумевал Хината. — И вообще, я не мерзкий!       Кагеяма задумался, и впрямь пытаясь ответить на этот вопрос и вдруг начиная понимать, как Хината вообще пришел к такому, прослеживая его логическую цепочку. Но просто сдаваться он не собирался: это, между прочим, было слишком странно даже для них. — Хината, ты дебил. Я не гей. — Эй, я тоже! — Шое посмотрел на него, восприняв последние слова как личное оскорбление (хотя оскорбление тут было в другом месте и намного очевиднее). — Да прям уж, после таких мыслей я бы не был так уверен, — издевательски выдал Кагеяма. — Но я ведь уверен! Хочешь, доказать могу! Заодно и тебя проверим, — предложил Хината, нетерпеливо подскакивая на кровати и сминая в руках то одеяло, то коленки Тобио. Кагеяма посмотрел на него так, будто это самая глупая идея Шое, однако, как и все его глупые идеи, решил поддержать. — Мы уже так делали, и ничего не случилось. Но знаешь, давай, — Кагеяма уже давно признался себе, что был слаб против любых вызовов, что бросал ему Шое. — Просто в прошлый раз порно было невероятно ужасным и мерзким, — пожал плечами Хината. — На этот раз найдем домашнее, чтобы было естественнее.       Следующие полчаса они шастали с телефонами по территории (интернет и связь в этой глуши практически не ловили, поэтому приходилось залезать в те еще дебри, чтобы хоть немного выйти в интернет). Поймав, наконец, какой-никакой сигнал, они еще полчаса ждали, пока скачается видео (то загружалось прямо-таки со скоростью хромой черепахи), и затем, наконец, отправились обратно в комнату. Там, усевшись обратно на кровать Тобио, они начали просмотр того, что нашли: они не были профи в этой области, потому выбирали по принципу «наименее ужасно из самого ужасного». Это и впрямь оказалось что-то домашнее (по превью было судить сложно), совсем не такое, которое они смотрели в тот злополучный день у Шое дома. Некоторые моменты пришлось перематывать (парни просто ненавидели поцелуи в кадре), но в остальном они честно досмотрели до конца. А после уставились друг другу в промежность. — Ничего, — сделал вывод Хината, не испытывая вообще никакого возбуждения. Кагеяма кивнул: ситуация у него была аналогичная. — Вот видишь, мы не геи, — продолжил Шое. — Поэтому будет не больше, чем взаимопомощь. — Ладно, давай попробуем, но я уверен, что у меня с тобой просто не встанет. Хината воспринял эти слова как вызов.

***

— Столько лет знакомы, а я каждый раз поражаюсь твоей стойкости.       Бокуто Котаро сидел на верхнем ярусе своей кровати, неосознанно мотая ногой и осматривая слегка потрепанного вида парня, что лежал прямо на полу. — Как гласит неофициальное школьное правило номер двадцать семь, — парень повернул голову в сторону друга, лениво приоткрывая один глаз и ослабляя хватку галстука на шее, — никогда не пытайся перепить Куроо Тетсуро.       Они вернулись с уроков буквально только что, оценив первый день как «могло быть и лучше», и сразу же сделали то, в чем нуждались больше всего: Куроо, не раздеваясь, рухнул на пол, а Котаро схватился за телефон с одной жалкой палочкой связи (и на том спасибо: во многих других комнатах не ловило вообще). — Никто и не собирается, — Бокуто засмеялся, спрыгивая со своего места и принимаясь мерить шагами небольшую комнату, то и дело поглядывая на телефон. — Еще после того случая с Дайшо все поняли, что это самоубийство. Но я о другом: как ты вообще умудрился отсидеть все уроки, не умирая при этом от похмелья?       Бокуто остановился прямо над ним, нервно тыкая что-то в ответ на вибрацию сообщения. Они с Куроо были одногодками, но учились в разных классах: Тетсуро был из «продвинутого», и каким-то таинственным образом он умудрился проучиться там до этого самого момента. — Мой секрет до безобразия прост, — парень, не вставая с пола, выскользнул из пиджака, блузки и галстука, оставаясь в одних штанах, — я вчера рассчитал все выпитое настолько точно, что даже сейчас все еще не до конца протрезвел.       Котаро даже оторвал глаза от телефона, кидая на друга шальной взгляд, говорящий что-то вроде «я и не сомневался в тебе, бро», а затем снова вернулся к печатанию. — Это тебе Акааши там пишет? — Тетсуро уже снимал брюки. — Собираешься к нему? — Не-а, меня же Кенма живьем съест, если нарушу их блаженное уединение, — Бокуто закатил глаза, наконец плюхаясь на нижний ярус Куроо. Тот, бросив одежду на стул, сел рядом, залезая рукой под кровать и доставая оттуда тяжелое ведро, наполненное чем-то… звенящим? — Вот и хорошо, потому что мне сейчас предстоит нечто невероятно скучное и такое же невероятно великое, а ты будешь меня развлекать в процессе.       Котаро, уже привыкший к выходкам друга, рассмеялся и просто пожал плечами в согласии.

***

      Два парня, еще раз проконтролировав, что дверь закрыта достаточно плотно, чтобы ненароком не открыться (такое и правда бывало: порой они замечали это только тогда, когда проходящие мимо ученики вкидывали что-нибудь вроде «классные трусы, Хината»), улеглись на кровать. Они никогда не боялись идти на риск, пробовать что-то новое и вытворять откровенную херню, от которой у других прямо челюсть падала, и сейчас тоже считали это лишь каким-то новым способом провести время интересно. Хотя даже им сложно было избавиться от мыслей вроде «какого черта вообще это происходит».       Хината, будучи инициатором, теперь нависал над Кагеямой с самым идиотским на свете лицом и не представлял, что вообще должен делать.       Единственные отношения у него были несколько лет назад, и то совсем еще несерьезные: дальше неумелых поцелуев никогда не заходило, хотя те и были вполне ничего. Кагеяму же это все не интересовало от слова совсем, так что у того дела были еще хуже, чем у Шое. Хотя и стеснения, спасибо на этом, не было: они знали друг друга слишком долго, чтобы стесняться такой мелочи, но проблема была в том, что и примерного плана действий тоже не наблюдалось. — Ты так и будешь на меня пялиться? — не выдержал Кагеяма, начиная злиться на друга. — Я думаю, — Хината вспоминал, как делал это сам с собой и наконец решил, что вот так вот бросаться с места в карьер пока не стоит, поэтому просто положил руку Кагеяме на живот, залезая под футболку. Тот никак не отреагировал. Шое начал поглаживать, чувствуя твердые мышцы и задевая пальцами пупок. Если бы Кагеяма сейчас сказал что-нибудь обидное, в его стиле, он бы ему врезал, но Кагеяма молчал и ждал, что будет. Хината переместился на его бок, скользя кончиками пальцев и вызывая лишь щекотку. — Ну что? — Ничего, мне щекотно, придурок. — Извини, — тот задрал футболку друга повыше, усаживаясь верхом и подключая вторую руку, невесомо-неловко скользя по теплому торсу. — А теперь? — Хината, меня это не возбуждает. Ничего не выйдет.       Хината надулся, думая, что еще можно попытаться сделать, прежде чем использовать тяжелую артиллерию — лезть тому в штаны. — Я слышал, что уши довольно чувствительные у многих людей, — задумчиво изрек тот, склоняясь над Тобио. — У тебя с этим как? — Понятия не имею, — пожал плечами Кагеяма. — Я и не сомневался.       Хината наклонился у его правому уху и легко в него подул. — Щекотно же, дебил!       Дальше в дело пошел язык — Шое подумал, что это будет забавно, но Тобио не смеялся и был откровенно не впечатлен, через пару минут отстранившись: — Нет, это ужасно. — Ладно, — шепотом согласился Хината, перемещаясь губами за ухо и также проводя языком.       Сопротивления он не встретил, поэтому начал чуть смелее прихватывать губами кожу, сначала неловко (ввиду недостатка опыта), а потом более-менее привыкая. Он медленно перемещался под подбородок, спускался ниже, вырисовывал одни ему понятные узоры, чувствуя себя невероятно тупо, и думал, почему его до сих пор не отпихнули. А потом, когда он был уже на сгибе шеи, вдруг заметил, как по чужой коже пробегают мурашки. — Ого… — Что? — едва слышно спросил Тобио. — Кажется, нашел, — Хината поднял на него взгляд. — Ты хоть говори мне, что чувствуешь, я же так не понимаю.       Кагеяма цыкнул, закатив глаза, однако все же кивнул в согласии. Хината вернулся к своему занятию, уже более уверенно и настойчиво покрывая чужую шею поцелуями, иногда со смехом слегка прикусывая, двигаясь к плечам, но не трогая их из-за мешающей футболки. — Это… приятнее, чем то, что было до этого, — наконец признался Тобио с таким лицом, будто бы его заставили терпеть нечто ужасное, хотя и все остальное в нем говорило об обратном. Впрочем, это выражение у него, похоже, было всегда. — Вот значит как: твоя эрогенная зона — шея.       Кагеяма пнул его чисто из вредности. Хината посмеялся и продолжил. — Я сниму с тебя верх? — Снимай, — с небольшой задержкой ответил Тобио: кажется, он начал немного зависать.       Хината приподнялся, стягивая чужую футболку через голову. Ничего особенного, он видел Кагеяму без одежды тысячу раз. Пожав плечами, Шое припал губами к ключицам, все так же медленно очерчивая их языком, перемещаясь к плечам и обратно. Больше всего, судя по дыханию, Кагеяме нравилось, когда Шое трогал его сгиб шеи. Еще пару раз пройдясь по этому месту, он двинулся вниз, касаясь груди и даже пару раз лизнув сосок, но Тобио это, похоже, не очень нравилось. Хината спускался все ниже, никуда не спеша и исследуя каждый сантиметр чужого живота, ребер, боков, наблюдая за реакцией и воспринимая это как забавную игру. Внизу живота, когда он прикусил его бедренную кость и двинулся вбок-вниз, задевая губами едва заметную дорожку волос ниже пупка, Кагеяма вдруг охнул. Хината приподнялся и посмотрел на него: тот, кажется, и правда немного поплыл. Шое, в свою очередь, положил руку ему на промежность (Кагеяма дернулся, уже было поднимаясь, но мешать все же не стал) и с удивлением обнаружил: у Тобио, черт возьми, и правда встает. — Вот это да, — изрек Хината, поглаживая его через ткань шорт и чувствуя, как тот понемногу напрягается. — Никогда еще не возбуждал кого-то собственными руками.       Тот еще немного потер его рукой, и затем Кагеяма его резко и грубо отпихнул: — Моя очередь. — А? — Моя очередь говорю, ложись, — они поменялись местами. — Ты хоть знаешь, что делать? — Хината со смешком поднял руки, чтобы Кагеяма мог снять с него футболку. — Я запомнил, что ты делал, — тот, немного неловко и слишком торопливо огладил его бока кончиками пальцев, и Хината тут же покрылся мурашками. Руки плавно перешли на живот, очерчивая по нему круги. Стоит признать, у Кагеямы были прекрасные пальцы. Разумеется, Хината знал об этом и раньше. — На боках прикольнее, — отозвался Шое.       Тобио его послушал, возвращая руки туда и склоняясь над другом, чуть грубовато касаясь губами его уха. Тот в ответ захихикал, но не отстранился. Он вообще не препятствовал никаким действиям Кагеямы, изредка комментируя, как ему нравится больше.       Хината, судя по всему, был гораздо чувствительнее: ему нравились любые прикосновения, да и в обычной жизни он был очень тактильным — Кагеяма это знал, потому что именно ему всегда приходилось мириться с участью того, кого Хината вечно трогал и к кому постоянно лип. А еще Хината гораздо лучше умел прислушиваться к своему телу и интерпретировать его сигналы: с его комментариями Тобио достаточно быстро нашел его так называемые «эрогенные» зоны, хотя тех и был, кажется, просто миллиард. Больше всего Шое нравились прикосновения за ухом, к бокам, ребрам, ямке между ключиц и под подбородком.       Кагеяма, как обычно, относился к делу серьезно. Спустя довольно долгое время у него затекли ноги, и он чуть подвинул Хинату, подхватив того под спину. — О… Ого! — вдруг выдохнул тот. — Что? — Кагеяма замер. — Можешь еще раз провести по спине?       Кагеяма в непонятках выполнил просьбу, приподнимая одной рукой друга и второй медленно проводя тому по позвоночнику.       Тот издал какой-то странный звук и тут же признался, что это «офигеть как приятно!» — Серьезно? — поднял брови Кагеяма.       Не сговариваясь, они изменили позиции: Хината перевернулся на живот, Кагеяма навис над ним на локтях, дыша тому в загривок. Когда Хината полностью улегся и расслабился, он, медля и стараясь справиться с чувством, будто он делает что-то невероятно глупое, слегка прикоснулся губами к зоне между лопаток, и Шое тут же вздрогнул. Тобио двинулся ниже по линии позвоночника, опаляя кожу теплым дыханием, касаясь пока одними губами и с удивлением ловя чужие вздохи. Конечно, ему было немного скучно: ему со всего этого не было никакого прока, а неожиданное возбуждение только мешало, но тем не менее он начал двигаться и по бокам, касаясь то лопаток, то боков, иногда разминая спину руками (Хината в эти моменты блаженно мычал в подушку: он просто обожал массаж Тобио, который тот иногда делал ему исключительно потому, что это требовалось для тренировок).       Спина у Шое была вполне ничего: несмотря на рост, он не был совсем уж худощавым, что неудивительно: Хината, как и Кагеяма, обычно ел за троих и много тренировался, поэтому его спина была достаточно жилистая, на ней то и дело проглядывались мышцы. Тобио вообще привык оценивать людей с точки зрения лишь спортивного интереса, и сейчас отстраненно думал о его физических возможностях, пока не дошел до поясницы. Ноги еще больше свисали с кровати, но Тобио это не сильно волновало: от недопоцелуя в нижнюю часть парень под ним задрожал и попытался подняться. — Кагеяма… — М? — У меня стоит, — тот перевернулся опять на спину, и Кагеяма понял, что это правда. Они поравнялись и заглянули друг другу в лицо. Тобио не особо представлял, что дальше делать, но Хината, хоть и сам был не настолько умудрен опытом, как всегда, преодолевая неловкость, взял все в свои руки. — Когда это делает кто-то другой… — спустя полминуты активных действий выдохнул Кагеяма и перелег набок, — вообще другие ощущения.       Оба, честно говоря, вообще не ожидали, что смогут возбудиться друг при друге и от действий друг друга, ибо на парней ни у того, ни у другого, не стояло от слова совсем. Хотя, думал Хината, возможно это потому, что Кагеяму он знал так хорошо, что на первый план выходили его качества и в принципе его… суть что-ли — он не знал как это выразить более точно —, а уж потом физические характеристики, поэтому в первую очередь он воспринимался просто как близкий человек, которому парень доверял и к которому привык, а уже потом он думал о нем как о ком-то своего пола. У Кагеямы, наверное, было нечто аналогичное. В любом случае, это было очень приятно — открыть для себя новые грани и преимущества их дружбы, но о какой-либо симпатии речи вообще не шло.        Они тяжело дышали и рассматривали друг друга. Конечно, в глаза непрерывно никто не пялился (это, вообще-то, стремно — во время таких вещей долго смотреть в глаза), поэтому их взгляды просто неосознанно скользили по чужим телам. Хината отмечал, что впервые видит, как Кагеяма так кусает губы. Его ресницы чуть подрагивали, и Шое даже как-то неожиданно для себя начал обдумывать то, насколько же его друг…       … в дверь постучали. Как всегда, в самый ответственный момент: даже Кагеяма, всеми силами пытающийся показать, что это все-таки была самая тупая идея на свете и он, конечно же, недоволен, раздраженно выдохнул и цыкнул. — Блять… — шепотом выругался Хината, а затем продолжил чуть громче. — Кто там? — Цукишима, — ответили приглушенно. — Да пошел он нахуй, — вполголоса высказался Кагеяма, находясь в некоторой фрустрации и неосознанно пытаясь снова прижаться к Шое трясущимися бедрами. — Да пошел ты… Ох… Можешь зайти минут через десять? Мы… мы только проснулись. — Хината, одновременно отпихивая Тобио, пытался говорить ровно, что, впрочем, было безуспешно. — Ладно, — согласились из-за двери.       Как же хорошо, что Цукишима не был таким наглым, как они, и не вваливался в чужие комнаты без стука.       За положенные десять минут они наконец закончили и даже минуты три после произошедшего лежали без движения, пытаясь распробовать новые ощущения, в небольшом замешательстве смотря в раскрасневшиеся лица друг друга и тяжело дыша. Затем Хината все же встал, нашел на столе салфетки (Кагеяма, перекатившись на спину, пока ошалело лежал и не шевелился), вытер все, что нужно было и натянул на себя и Кагеяму штаны. — Я спать хочу, — промямлил тот. — Одеялком укрыть? — съязвил Шое. Кагеяма фыркнул и укрылся сам.       Еще через пару минут снова пришел Цукишима, свысока бросая взгляд на отвернувшегося к стене засыпающего Тобио, укутавшегося в покрывало. — Ты знаешь, где находится секретарь и бухгалтерия? — без предисловий начал он. Почему-то по отношению к сверстникам всю его вежливость как ветром сдувало. — Знаю, а что? — недоуменно хлопал глазами Шое. — Директор просил меня кое-что занести туда, а Ямагучи со мной сходить не может, потому что ему слишком плохо и он спит, — уверенно и кратко вывалил Кей. — Ну, хоть ты меня и подбешиваешь, так уж и быть, схожу, — Хината потянулся, разминая спину (да уж, после того, что было, он будто заново родился) и полностью игнорируя ледяной острый взгляд, направленный на него. — Как ты вообще узнал, где наша комната? — Спросил по пути. Тебя тут каждая собака, похоже, знает. — Это точно, — добавил откуда-то из угла Тобио.       Спустя несколько минут те вышли из общежития и направлялись к зданию, где Цукишима был вчера с родителями. Хината непринужденно говорил о какой-то бессмыслице, без остановки рассказывая Кею о всех постройках, встречающихся по пути, и объясняя ему, что здесь и как. — Вон там, — тот указал на вытянутый хорошо отремонтированный корпус прямо по курсу, расположенный со стороны въезда на территорию, — корпус администрации. Там сидит директор и все его подчиненные. Секретарь тоже там. — Я должен был догадаться, — вздохнул Кей, понимая, что мог бы сходить сюда и один и уже жалея, что его компанией оказался Шое.        Однако его уже, казалось бы, упавшее настроение вдруг взлетело ввысь: впереди, на той самой судьбоносной поляне перед окном директора, которая вчера была обмотана туалетной бумагой, виднелась лохматая голова, которую Цукишима уже научился узнавать моментально. Вместе с Куроо был и Бокуто: его громкий голос было слышно даже с такого расстояния, и Хината, только завидев парня, тут же кинулся к нему. — Бокуто-сан! Бокуто-сан! А что вы здесь делаете? — Не поверишь, — ответил вместо Котаро Тетсуро, — готовим новый прикол. — Серьезно? Уже? — Цукишиме даже захотелось отшатнуться от того, как сильно загорелся интересом Хината — его огонь предвкушения чувствовался физически. — Не рано ли? — поинтересовался Кей, поправляя очки и складывая руки перед собой в замок. — Для очередного школьного прикола — рано, для моего личного — в самый раз. — А Бокуто-сан тогда… — А я просто помогаю другу, — закончил за опять влезшего в разговор Хинату Бокуто. — Кстати, у меня есть кое-что для тебя!       Шое аж подпрыгнул на месте. — А вас как сюда вообще занесло? — тем временем поинтересовался Тетсуро, не обращая внимания на радостного Хинату, прыгающего теперь вокруг Бокуто. — Мне нужно отдать секретарю справки, — коротко ответил Цукишима, прочищая вмиг пересохшее горло. — Прекрасно, мне как раз туда и надо, — Куроо плавно сузил темные глаза, как всегда горящие чем-то неясным где-то в самой глубине. — Вот и сходим вместе, а эти пусть пока разбираются со своими планами.       Цукишима считал, что сам бог послал ему эту благодать с небес: он избавился от Хинаты, Бокуто не обращает на него внимания, а Куроо, мать его, Тетсуро, идет теперь с ним, причем по своей собственной воле. Тот, тем временем, подхватил огромнейшее и, судя по его усилиям, тяжеленное ведро, накрытое полотенцем, и уверенным шагом двинулся внутрь. — Куроо-сан, что там? — тихо спросил Кей, еще раз поправив съезжающие с носа очки. — Увидишь, — тот не спешил открывать все свои тайны, впрочем, как и всегда.       Сначала они зашли и честно отдали все нужное секретарю, а затем двинулись в дальнее помещение, в то самое, где директор принимал родителей Цукишимы. Комната выглядела все так же захламленно-душно, правда, на этот раз она была пустой: директор, судя по всему, сейчас занимался своими делами в школе, либо решил поужинать пораньше. Куроо этому ничуть не удивился: заранее выбрал то время, когда здесь никого не будет, понял Кей. — Дело в том, — начал наконец свое объяснение парень, — что вносить оплату за период обучения не обязательно перед началом семестра, многие расправляются с этим в первую неделю.       Цукишима совершенно не понимал, куда тот клонит. — И мне тоже нужно заплатить в ближайшие дни, — Куроо медленно, будто назло, снимал полотенце с притащенного им ведра, а затем, не дав Кею посмотреть, что внутри, подошел к директорскому столу.

***

      Цукишиме было тяжело дышать. Цукишиме было очень жарко. Перед глазами стояла лишь острая как лезвие ухмылка Куроо, его руки, так легко сделавшие такое, его спокойное как камень насмешливое лицо, будто бы ничего сейчас не произошло и он просто сделал то, что должен был. Хотя, технически, так оно и было. Цукишиму душил идиотский смех.       Когда они вылетели наружу, Бокуто и Хинаты уже не было. Парни уходили очень быстрым шагом, просто так, на всякий случай, хотя погони за ними вроде бы и не было, но Кей все равно разволновался. Там, в кабинете, пару минут назад он стоял как вкопанный, чуть не уронив челюсть на пол от того, до чего додумался Тетсуро. Цукишима чувствовал себя каким-то ребенком рядом с ним, потому что тот заставлял Кея испытывать столько эмоций сразу, от жгучего стыда, восхищения, злости и до странного нервного трепета, которому тот просто не мог дать название и который не чувствовал еще никогда до этого. — Поверить не могу, что вы это сделали, — парень тяжело дышал от рваного и слишком быстрого темпа, — он же знает, что это были вы. — Знает, и что с того? — улыбка Тетсуро чуть ли не пылала жаром от того, как он был горд собой. — Я знаю все школьные правила, как самый главный их нарушитель, и там нет ничего, что запрещало бы это. Он ничего мне не сделает.       Да, Куроо говорил про то, что ему нужно было оплатить семестр и, черт возьми, да. Куроо, мать его, Тетсуро высыпал всю эту большую сумму чертовой мелочью из ведра прямо директору на стол. Огромное количество монет сейчас перекрывало все важные бумаги, что означало, что, чтобы вернуться к работе, директору придется все это перебрать и пересчитать. У Цукишимы до сих пор звон в ушах стоит. И ведь действительно, в правилах ничего не было сказано о том, в каком виде вносится оплата, поэтому не принять деньги было бы незаконно: заплатить-то заплатили, а как — уже неважно. Куроо, черт возьми, был гением. — Я эту мелочь все три года, что учусь здесь, собирал! — с гордостью выдал он, уводя Цукишиму все дальше от знакомых ему местностей. Сначала казалось, что они идут в курилку, но нет, они оказались вдалеке от зданий, рядом с какой-то красивой растительностью, и сели на оказавшуюся там большую качель. — Вы планировали заниматься всеми этими… приколами с самого поступления сюда? — спросила Кей.       Только выходя из общежития, он мечтал поскорее туда вернуться, чтобы наконец спокойно отоспаться, но сейчас все желание сидеть в комнате исчезло напрочь: общаться с Куроо наедине было в сто раз приятнее, хотя и непринужденные разговоры Цукишима поддерживать не умел от слова совсем. — О, солнце, я планировал заниматься этим с самого рождения, — Тетсуро коротко стрельнул в него игривым взглядом, продолжая понемногу раскачиваться и рассматривая верхушки деревьев далеко-далеко впереди.       «Вот и как тут спокойно общаться?» — сокрушался про себя Кей, одновременно улыбаясь шутке и нервно думая, о чем, черт возьми, еще поговорить. Но Куроо знал толк в разговорах, хотя и не любил распространяться о себе.       С небольшими паузами, будто бы раздумывая о том, что говорить, Тетсуро ударился в воспоминания вслух: он рассказал, как смотрел в детстве фотографии отца со школы (он тоже учился тут и даже застал нынешнего директора), как, умирая со скуки один дома, смотрел мультики и выдумывал невероятные розыгрыши, которые иногда воплощал и за что огребал по полной. Цукишима просто обожал его слушать: Куроо всегда говорил с непередаваемыми интонациями и едва заметным сарказмом в голосе. Цукишима в принципе больше любил слушать, нежели говорить, а за все время здесь нормально общался он разве что с Ямагучи, и то только потому, что а)тот не казался идиотом и б)у них были общие интересы.       Но, как оказалось, общие интересы у них были и с Куроо. Полно общих интересов. Тетсуро был намного умнее, чем мог бы показаться из-за своих выходок, он понимал все слишком сложные для остальных околонаучные шутки Кея и даже (о боже!) смеялся над ними, он рассказывал о своих любимых книгах (более того, он пообещал одолжить некоторые!) и слушал так, что Цукки совершенно переставал напрягаться, общаясь с ним, и даже спокойно говорил и о себе. А еще Куроо вдруг по непонятным причинам начал постоянно его подкалывать. Кей старался не уступать, хотя «сражаться» в полную силу ему пока мешало то, что Куроо был старше и Цукишима его, черт возьми, уважал, но даже то, что получалось, получалось по итогу весело. С Тетсуро вообще было весело. Они прообщались так довольно долго, не следя за временем и наслаждаясь (Цукишима, по крайней мере, определенно наслаждался) компанией.       А потом Куроо, скрутив из какой-то травы под ногами подобие кольца, взял Кея за руку. — У меня к тебе предложение, — парень резко оказался слишком близко, пламенно заглядывая в чужие глаза исподлобья и выглядя так, будто вот-вот предложит ограбить банк.       Кей моргнул, жалея, что не может начать теребить рукой другую руку (её, внезапно сильно вспотевшую, к счастью и одновременно к несчастью, держал Тетсуро), потому что в такие моменты пересыхало горло и становилось просто жизненно необходимо опустить взгляд. Он уже было придумал что-то остроумное, чтобы ответить (забудьте: остроумием, как ни странно для Цукишимы, там и не пахло), но Куроо, поймав в плен и его взгляд, приблизился еще ближе и очень тихо продолжил: — Приглашаю тебя на супер-тайную вечеринку на озере. Только с избранными. Пойдешь? — Возможно, — чуть рвано, будто вмиг разучившись говорить, ответил Кей. — Обещаешь? — Куроо все больше наседал, прямо-таки провоцируя парня напротив на эти заветные слова. — А зачем так близко? — вместо ответа нервно сощурился Цукишима, автоматически пытаясь отстраниться. — Тайна же! — Куроо пожал плечами и придвинулся еще ближе. — Вдруг за нами следят? Так ты обещаешь или нет? — У вас паранойя, Куроо-сан, — Кей вздохнул и сдался. — Обещаю. И Тетсуро, усмехнувшись, в знак обещания надел на его средний палец травяное кольцо.