Про пульс в груди

— Ты снова делаешь это… — улыбнулся Стайлз и в очередной раз остановил себя, чтобы не провести пальцем по складке между бровей на лице мужчины. Дерек отвлёкся от своих мыслей. — Делаю что? — он спросил так, словно вообще не знал о присутствии в студии кого-то третьего. Только он и его гитара. — Думаешь о чём-то, что заставляет тебя грустить. А мы вроде как поём об исполнении мечты… — он был заменяющим барабанщиком. Понятно, что на концертах выступать будет Бойд, но пока он восстанавливается после очередного экстремального полёта с не очень радостными последствиями в виде сломанной ноги, альбом сам себя не запишет. Его партии были разными, но по большей части ничем, с чем не мог бы справиться Стайлз. — Из уст Эрики даже это жизнеутверждающее кредо звучит, как пожелание скорой смерти… — улыбнулся Дерек, и Стайлз едва сдержал вздох. Он так редко улыбался… Особенно последние полгода. Стайлз был с группой с самого начала. Он увидел их выступление в каком-то захудалом кабаке года четыре назад и влюбился. Не в творчество, хотя оно было ему близко и щипало какие-то такие струны души, что невозможно было оставаться равнодушным. Но влюбился он в гитариста. И солиста. И идейного вдохновителя. Любимчик девушек всех возрастов, умеющий очаровать одним лишь намёком на улыбку, он, конечно, был обречён на успех. И спустя всего полгода они «выстрелили». И понеслось — съёмки, альбомы, известность, публичность. Сменилось почти всё, от первоначального состава группы: остался только Дерек и Бойд, до репертуара и, конечно, музыкального направления. Их стиль вырабатывался медленно, но верно, и сейчас сильно отличался от прежнего, но только находил всё новых поклонников. Сменился и менеджер. Но Стайлз остался. И был всё так же очарован своим кумиром, которого за эти годы кем только не считали — и новым идолом, и тайным участником секты, и сексбомбой замедленного действия. Для простого парня из глубинки Дерек стал другом, вдохновителем, и, в конечном итоге, нанимателем. Правда, только последнее было отмечено в сознании самого Хейла, как свершившийся факт. Сначала он считал Стайлза обычным прилипалой, таскающимся за ними из пустодомства… Правда потом оценил и его смекалку, и рвение, и умение находить компромиссы в казалось бы безвыходных ситуациях. Он был остёр на язык, не глуп и постоянно увлекался чем-то новым. Правда Дереку не было до этого никакого дела. И если раньше он попросту был весь в творчестве, то полтора года назад всё сильно изменилось. Двадцать месяцев. Из которых безоблачно счастливыми были только первые два. А потом Лидия сделала из оптимистичного, улыбчивого мужчины вечно сомневающегося в себе угрюмого меланхолика. И последние месяцы найти улыбку на губах Дерека было почти невозможно. Только публично. Только для журналов и ТВ. Хотя, когда Стайлз предложил заменить барабанщика на студийных записях, чтобы свести все треки вовремя к выходу альбома, Дерек тоже улыбнулся. И даже пошутил, что едва ли в этой жизни есть хоть что-то, чего Сти не умеет. «Только лишь сделать тебя счастливым», — подумал тогда парень и счастливо улыбнулся и подмигнул, сделав красивый пас барабанными палочками. Возвращаясь в эту минуту: — Я понимаю, что это не моё дело, — и никогда им не станет, подумал про себя Стайлз, — но может, ты поделишься? Чем-нибудь… Он никогда не говорил ему, что в курсе их с Лидией постоянных ссор. Ему просто катастрофически не везло оказываться их случайным свидетелем, и удивительно везло не оказываться раскрытым. «- Чего ты стОишь, Дерек? Да без миллионов моих подписчиков, которые наблюдают за твоим творчеством из солидарности ко мне, кто бы вас слушал вообще?..» «- Не понимаю, куда катится этот мир, если твою последнюю песню удостоили этой награды…» «- Эта фотосессия сделала из тебя нормального человека, ты посмотри-ка, а?» Практически в каждой реплике любимая девушка унижала Дерека и его достоинства. А он верил ей, верил так, как никому другому. И сотни восторженных отзывов и комментариев оказывались неуслышанным и забытыми под гнётом этих «так себе», «нормально», «не очень», «ерунда», «безвкусица»… И ещё сотни подобных… Лидию называли богиней блога, бесподобной, гениальной, беспрецедентно талантливой. Хотя она не блистала нигде, кроме сети и медиа. Она ничего не создавала, только выдавала комментарии и рассказывала о своём мнении по поводу тех или иных звёзд или событий. И хотя в открытую она никогда не высказывалась остро-негативно о творчестве своего парня, иногда в её блогах выскакивали уничижительные фразы о нём и его группе. А когда он стал женихом, то и более смелая критика. Которая наедине превращалась в откровенную травлю. Стайлз тогда в очередной раз заехал к ним домой, чтобы оставить нужные для завтрашнего события материалы: Дерек давал интервью крупному изданию и хотел подготовиться к нему дома, в спокойной обстановке, но задержался на открытии детского дома где-то в пригороде, и вернулся поздно. Стилински, как всегда, зная его расписание, привёз ему пакет с вопросами и некоторыми дополнительными статьями, чтобы коварная журналистка не застала его врасплох, как раз, когда Дерек припарковал свой мотоцикл на подъездной дорожке. Но окликнуть его не успел. А назад повернуть было уже поздно — такси уехало. — И как эти детишки отреагировали на такую супер-звезду? — в голосе сочился сарказм. — Хоть кто-нибудь попросил показать ему настоящего музыканта? Или все просто дружно плакали, что не приехал Джастин Бибер? — Вообще-то, всё прошло замечательно, хотя одна девочка, Эльза, спросила меня, почему моя невеста не приехала со мной? Она мечтала и с тобой познакомиться… — Ну конечно, что я там забыла? И ты тоже портишь мои рейтинги такими тупыми мероприятиями! Стайлз стоял в тени кустов, скрывающих его от посторонних глаз, и чувствовал себя сталкером. — Любовь моя, это же дети. Для них такая встреча стала маленьким чудом… — растерянно и глухо ответил Дерек, приближаясь к распахнутой входной двери. — И я не ожидал, что это окажется настолько выматывающим… Они меня чуть не съели, — попытался разрядить обстановку мужчина, но Лидия была не в духе. — Куда это ты? Переодень свою кожанку на нормальный свитшот, и поехали, я не могу позволить себе опоздать! — Детка, у меня интервью завтра в шесть… И нужно ещё кое-что просмотреть, если, конечно, у Сти хватит времени, чтобы привезти мне «рыбу»… Я же говорил, что не могу пойти на вечеринку… — извиняющимся, почти умоляющим тоном оправдывался Дерек, но девушка не стала слушать. — Я думала, ты пошутил! — прошипела Лидия, и резко дернув его руку от своей талии, захлопнула дверь. Стайлз простоял еще минут двадцать, слушая тишину летнего вечера и редко доносящиеся крики из дома. А потом не выдержал и всё же позвонил в дверь. На людях Лидс вела себя всегда идеально, и осознав, что так просто этот вечер любимому не дастся, Стилински понял, что его нужно спасать. — Привет, Лидия. Ты как всегда сбиваешь с ног своим образом… — вроде бы как комплимент, и Стайлз прекрасно знал, что Мартин не поймет истинной сути его фразы, но позволил себе эту двусмысленность. Пусть и понятую только им. — Я вот привез Дереку материалы для завтрашней акулы… Уверен, ты тоже переживаешь, как всё пройдет… Это ведь такое издание, нельзя ничего упустить… — Конечно, — елейно улыбнулась девушка, — я буду держать за него кулачки… «Если и проснёшься хотя бы к обеду, то вряд ли вспомнишь о нём, пока тебе ничего не понадобится…» — подумалось парню, но вслух было сказано иное: — Дерек, я там кое-что писал от руки… Зная мой почерк, давай я тебе прочитаю, чтобы ты не мучился с расшифровкой этих закорючек… — Мне уже пора, я бы очень хотела помочь Дереку, но меня уже ждут… Пока-пока, мальчики. Это был первый, но далеко не единственный случай. Тогда Стайлз до двенадцати просидел с Хейлом, не давая ему отвлекаться на свои переживания, напоминая про некоторые острые моменты, репетируя вопросы, выступая в роли журналиста. А потом заставил его принять душ и улечься спать. Он остался на ночь, в соседней комнате, и, зная, что его болтовня после такого стресса всегда усыпляет Дерека, позвонил Скотту и тихонько рассказывал ему о том, насколько потрясающая у него жизнь рядом с талантливым и тонко чувствующим солистом, его группой, насколько разнообразно он проводит время. Рассказал о встрече Дерека с детьми, цитируя самые яркие отзывы в сети… Он не знал, в какой момент музыкант отключился, но надеялся, что тот услышал достаточно, чтобы хотя бы на сутки поверить, что не так уж плох. Лидия приехала около трёх, легла в своей спальне, и утром даже не поднялась от шума кофемашины и блендера. Зато Дерек уехал в лапы журналистки довольным и бодрым, и даже подбросил Стайлза до его квартирки по дороге в издательство. Стилински никогда не играл в приятеля, не пытался показать свою важность и значимость для группы или для Дерека в частности. Он просто был рядом, и не выдавая своих причин и мотивов, помогал музыканту, как мог. Чем мог. Вовремя высказанным комментарием, срочно-важно-неотложным вопросом или очень коварным и невыполнимым заданием, в котором требуется его помощь. Не давал тонуть в том хаосе, что рождала его близость с таким человеком, как Лидия Мартин. Потому что она была эмоциональным вампиром. Она уничтожала саму творческую сущность в Дереке, она убивала в нём художника, а Стайлзу оставалось только смотреть на это, смотреть и надеяться, что Хейл окажется сильнее. После заданного вопроса прошло так много времени, что разорвавший тишину голос даже испугал барабанщика: — Я никогда не буду достаточно хорош для неё, Стайлз… — Дерек настолько редко обращался к парню по имени, настолько редко вообще говорил о чём-то личном, о себе… Стилински задержал дыхание и перепроверил, не показалось ли ему? Но мужчина отставил гитару, убеждаясь, что они всё ещё одни, и никто их не слышит за стеклом. — Я никогда не смогу сделать так, чтобы быть её достойным! Я готов сделать для неё всё, и мне кажется, что я делаю… — теперь Дерек звучал растерянно и робко. — Покупаю всё, что она просит, иду туда, куда она хочет, пою то, что она любит… Но всего этого недостаточно. Это не так хорошо, как она того хочет… И я стараюсь, но всё ещё недостаточно хорошо… — И к какому выводу это приводит тебя, Дерек? — Стайлз не знал, как поддержать, как утешить Дерека, особенно, когда хочется орать о том, что ясно видит, что это она недостаточно хороша для него… — Что она от меня уйдёт… — почти в панике шепчет Хейл и глаза его закрываются, так, словно он увидел в этом конец света. И у Стайлза срывает тормоза. — Так, давай представим это, Дерек… Вот она бросает в тебя платиновое кольцо Cartier SOLITAIRE 1895 с бриллиантом в четыре карата, оставляет все свои двадцать два чемодана и уезжает из твоего дома к себе в особняк в Малибу? Так это будет? — он пытается к концу разговора свести всё на шутку, но ему ой как не хочется сейчас юморить. — Нет, она заберёт кольцо с собой… И скорее выгонит из дома меня… — Дерек невольно подхватывает шутку, видя улыбающегося Стайлза, хотя где-то на уровне ощущений понимает, что тот не совсем легкомысленно ответил. И видит, как на глазах Сти превращается в серьёзного, очень серьёзного мужчину, хотя вообще-то, всё это время был пацан пацаном. Сколько ему на самом деле? Двадцать два? Двадцать четыре? — Нет, Дерек, она не бросит в тебя кольцо за несколько сотен тысяч. Она не оставит у тебя свои вещи, большинство из которых презентационные, а не личные. И она действительно попробует выгнать тебя из твоего дома, и, что самое печальное, у неё это получится. Потому что ты будешь чувствовать себя виноватым непонятно, за что, и позволишь ей. Потому что она Лидия Мартин. — Стайлз отводит глаза, не выдерживая того взгляда, что ловит у любимого человека. Но остановиться уже не может. — Она ворвалась в твою жизнь рыжим вихрем, перевернула её с ног на голову, и те песни, что ты писал ей о любви, подняли вас выше небес. Но… Скажи, Дерек, давно ли ты писал о любви? Ты талантливый, — и снова, в миллионный раз видя реакцию мужчины на такую похвалу: неправильную, пугливую реакцию на обычную констатацию факта, его просто несёт. — Нет, Дерек, вот сейчас ты не с ней разговариваешь, здесь я, здесь Сти, который таскается за тобой, за вами уже хрен знает сколько лет! Так что не надо вот так опускать подбородок и вжимать голову в плечи, не надо отворачиваться, мысленно затыкая себе уши. Ты! Талантливый! Дерек! Ты музыкант, который достучался до миллионов сердец, походя, лёгким прикосновением своей музыки просто подарив эмоцию. Кому-то боль, кому-то смех, кому-то любовь. Твой голос греет, он отзывается в душе, он лечит… И что бы тебе ни лила в уши Мартин, ты просто потрясающий! Но её мнение для тебя важнее всех тех, кто ждет новый альбом, всех тех, кто надеется снова услышать, как ты поёшь о счастье, и полётах, о пульсе, взрывающем грудную клетку… Так что, Дерек Хейл, что случится, когда она попытается выгнать тебя из дома? — Стайлз просто услышал, как мужчина сглотнул, но так и не посмотрел ему в глаза, размахивая руками и сосредоточившись на точке где-то в районе ключиц, чтобы не сбиться. Чтобы не отступить. — Ты будешь страдать. Ты уйдёшь в депрессию, потому что предсказуемо оказался недостаточно хорош для неё! Слишком добрый и отзывчивый. Слишком щедрый. Слишком чувствующий. И слишком талантливый, да! Дерек! Слишком талантливый, и создающий слишком много прекрасного, чтобы та, что способна только переваривать увиденное и услышанное, могла смириться с этим. Она живёт тем, что разжёвывает и выкладывает на обозрение жизни других людей. И научилась зарабатывать этим деньги. И теперь жрёт тебя, топчет и обсасывает каждую твою неудачу. Потому что чувствует себя лучше от этого. Дерек наконец смог словить взгляд Стайлза. И то, что оба увидели, показалось концом. Стайлз — праведный гнев, раздутые ноздри и ярость в глазах, Дерек… Что бы он ни увидел, он поймёт это позже. Сейчас с его губ готовы сорваться слова защиты поруганной чести своей девушки. Своей невесты! Любимого человека, который столько дал ему, во стольком поддержал… Лидия любила напоминать ему о том, что именно она сделала его звездой, именно она создала его, и Дерек был с ней согласен. И желание зачем-то убедить Стайлза — единственного, кто до этого момента не говорил ничего плохого о его невесте, хотя и хорошего тоже не говорил, — заставило его даже открыть рот, но он ничего не успел сказать. Парень снова стал выглядеть, как обычно — испуганно, растерянно, немного неловко в его присутствии, — так было всегда, с самого вечера знакомства, а потом сорвался в бег и просто вылетел из студии. Где-то на коридоре хлопнула тяжёлая железная дверь, брошенные на пол палочки звонко отстукивали дробь. А потом наступила такая тишина… Мысли, невысказанные оправдания Лидии грохотали в голове, контрастируя с гулким молчанием студии. Спустя минут двадцать вернулась команда, отпущенная на перерыв, но Дерек даже не услышал. Работать он не мог. Гитара осталась забытой, а мужчина просто сел на байк и несколько часов бесцельно ездил по окраинам, пока не закончился бензин. Слова Стайлза о его неправильной любви вызывали столько противоречия, столько боли, и было непонятно, почему именно так сильно задело. Ведь о Лидии многие были не очень хорошего мнения, хотя никогда не говорили настолько глубокие вещи. С которыми Дерек был категорически не согласен. Так ведь? Он приехал домой, его невеста была где-то на презентации новой парфюмерной линии какой-то знаменитости, а утром Хейл узнал, что Стайлз уволился. Моррелл сказала, что он написал ей письмо и просил прощения, что сорвался так резко. Но ему поступило выгодное предложение, от которого он не может отказаться. И даже не попросил расчёт. — Наверное, предложение очень выгодное… — сказала Дереку Марин и пожала плечами. А когда её подопечная звезда ушла, не высказав ничего конкретного, пробормотала. — Или наконец понял, что у него нет шансов…