Про пульс в груди

Гастроли, намеченные на осень, приближались, когда стало ясно, что у них полный завал. Барабанщика на роль Бойда искать было бессмысленно — к моменту, как тот выучит нужные партии, Вернон и сам уже сможет их отбить. Кусок, которым занимался Стайлз, оказался таких размеров, что Марин пришлось нанять двоих для его замены, и всё равно те справлялись через раз. Да и средний размер оклада был намного выше, чем просил Стилински за свою работу, и вопрос о найме третьего помощника пришлось поднять уже через месяц. Пока не стало совсем поздно, и гастроли всё ещё можно было спасти. — Почему он никогда не говорил, что ему так мало платят? — почему-то поинтересовался Дерек и получил странный ответ. — Денег ему было достаточно. Не хватило чего-то другого. Отношения с Лидией не менялись. Как бы Дерек ни старался её порадовать, получалось всё хуже. Возможно, потому, что теперь Хейл каждый раз вспоминал о тех словах, что бросил ему в каком-то странном порыве Стайлз. И с каждой ссорой они казались ему всё более точными. Через две недели после его увольнения он понял, что на самом краю. Что ещё один день, и его просто накроет. Он позвонил сестре, чего не делал уже много месяцев, и она в свойственной ей манере сбросила ему контакт. — Позвони ему. Он поможет. «Им» оказался Кристофер. Крис Арджент. Психолог. И если сразу Дерек хотел наорать на Лору за её неуместные шутки, то, прочитав её «Мне он помог», как-то резко передумал. Он никогда не думал, что его Лора — железная леди со стальными яйцами — могла даже подумать о том, чтобы просить о помощи. И сам он считал, что не нуждается в ней. Но в конечном итоге, понимая, что тонет в своём собственном сознании, позвонил. И выделил время. Ладно, забил на планы, и просто поехал, когда был ближайший приём. — А что случилось тогда? Почему ты говоришь, что резко стало хуже? — Стайлз наговорил мне разного. Глупого. Но эти слова задели. — Он извинился? — Он ушёл из группы. То есть уволился из штата… — свою оговорку он не отметил, как нечто важное, и Крис не стал на неё указывать. Но выводы сделал. — Расскажи о своей семье. То самое доброе, что ты помнишь… Работа шла трудно, медленно, очень болезненно. Дерек иногда сутками после приёма был настолько глубоко в своей голове, что даже издёвки Лидии не пробивались сквозь туман его мыслей. А иногда вылетал окрылённым и бодрым, ему снова хотелось писать, и он вообще не приезжал домой, оставаясь в студии, пожирая вредную еду и не отрываясь от гитары и блокнота. В конечном итоге Арджент помог. И Хейлу даже не было дела до того, что Лора самодовольно сказала бы: «Я же говорила». В этот раз она была права. Как и много раз до этого. Когда до выезда оставалось буквально два дня, он снова ночевал в студии. Идея, пришедшая ему в голову после очередного сеанса с психологом, нашла свой выход. Он вспоминал последний разговор со Стайлзом, рассказывая Крису о своих эмоциях в тот момент, и его словно молнией поразила одна его фраза: «Люди надеются услышать, как ты поёшь о счастье, и полётах, о пульсе, взрывающем грудную клетку…». Он никогда не писал о пульсе… Но порыв вдохновения превратил эту простую фразу в куплет прямо в кресле у Арджента. Дерек не стесняясь бросился к столу, чтобы записать то, что пришло в голову, а Крис довольно улыбнулся. После, прощаясь, Дерек извинился за мальчишество. Он вспомнил, что в юности, когда только начинал писать, мог так сорваться в любое время, если под рукой не было карандаша, и вот, лет десять спустя снова ведёт себя как подросток. На что Крис расплывчато ответил про возраст тела и души, что-то патетичное, но одобрительное. И Хейл понял, что кажется, готов. Готов быть счастливым. Хотя бы так, как может и хочет. Ноги затекли от сидения на полу, и зверски хотелось пить от солёной картошки-фри, но ему так нужно было дописать эту песню, что все эти мелочи вообще не имели значения. Звонки любимой уже прекратились, но Дерек не отметил этот момент. Или она была снова занята, или уснула… Процесс творчества не затягивал его так глубоко уже долгие годы. Поэтому он не сразу понял, что с ним говорят. Говорить было некому — он ночью всегда оставался здесь один. Но всё же голос повторился, а потом в стекло постучали. Хейл поднял глаза и увидел Лидию. Неприлично красивую, со свежим макияжем, в сногсшибательном платье, подчеркивающем все её достоинства, с лёгкой укладкой, вызывающей желание вплести в её волосы пальцы, растрепать их, притянуть её ближе, наслаждаясь шёлковой кожей и мягкими локонами в ладони. Но Дерека сегодня не цепляло, у него было несколько строчек, что никак не ложились на гриф, и даже у случайного уборщика он спросил бы мнения на этот счёт, но не у неё. Он встал и открыл дверь, сразу же ощутив свой любимый аромат. Лидс не очень жаловала эти духи — слишком свежие на её вкус, но Дереку они нравились. — Дерек! — прозвучало не капризно и не злобно, как он привык уже слышать её голос. Прозвучало серьёзно, требовательно. — Я долго думала и приняла решение, что нам нужно расстаться. Отменить свадьбу, разорвать помолвку и просто мирно разойтись. Хейл светло улыбнулся: — Отличная идея, Лидс! Кольцо оставь себе, ты же так хотела Картье… Оставишь ключи соседу, я предупрежу Стива. Я же уезжаю после… Уже завтра… Так что можешь не торопиться… Такого выражения лица у девушки Дерек ни разу не видел, но отдал ей должное — хоть она и была шокирована, явно ожидая противоположной реакции, но никак не проявила больше этот шок. Только косо улыбнулась, взмахнула гривой волос и, чуть покачнувшись на каблуках, медленно пошла к выходу, так и не дождавшись, чтобы Хейл привычно поддержал её от падения. А Дерек выдохнул: свободно, легко, беззаботно. Нет, он не обманывался. Скоро блоги снова запестрят какими-нибудь гадостями. Даже Стайлза Лидия не обошла в своих опусах. Когда он ушёл, она так радовалась на камеру, что помощник Дерека наконец свалил в закат, хотя сделал это некрасиво, в самый горячий период, но всё же теперь не будет постоянно путаться под ногами как бесхозный щенок. Так искренне она улыбалась, что Хейл понял, что не так уж и часто Лидия делится со своими подписчиками настолько честными реакциями. Его ждала та же участь. Будет много критики. Много говна. Брошенные женщины всегда мстят. Или себе, или тому, кто бросил. А Мартин была именно брошенной. Потому что весь это спектакль с любимыми духами, укладкой и даже изумрудным платьем, под которым — он был уверен — было такое же изумрудное бельё, был рассчитан на то, что мужчина упадёт на колени, будет долго ползать и извиняться за всё на свете, а потом будет прощён, поцелован и допущен до тела. Только вот Дереку было не до этого — у него строчки на гриф не ложились. А песню так хотелось дописать… Гастроли прошли неожиданно успешно. Дерека не было дома четыре долгих месяца, он едва успел к Рождеству. Зайдя в дом, он увидел его абсолютно пустым. Стены, встроенная кухня без единого кухонного помощника, спальня казалась огромной без кровати и трюмо. Хейл весело засмеялся: это была очень милая месть. Он не читал блоги, не листал интернет, он много работал, и даже в перерывах между концертами писал. О разном. О небе. О гитаре. О друге. О победе. О разном. Никому не показывал — ни с кем не хотелось делиться. Именно там, вдали от дома он понял, что единственный человек, которому он осмелился бы показать своё новое, ушёл. Так что пока он набирался смелости показать Морелл или хотя бы Бойду хоть что-то из последнего. Где-то за пару дней до фееричного расставания с Лидией он приехал к дому Стайлза. Он не уверен был, что хочет поговорить. Не уверен был, что сможет сказать даже то, в чём уже уверен. Но так и не решился зайти. Вспомнил последний раз, когда был там. Они допоздна сидели на студии, Лидия обиделась и велела не приезжать домой, и Стайлз, робея, смущаясь, предложил остаться у него, потому что отель снять будет неловко — всё же медиаперсона, а в студии спать не на чем. Потом тут же стушевался, предложил снять номер на его имя. Но Дерек только посмеялся и спросил, чем эта ночь будет отличаться от прошлой, когда Лидия затеяла вечеринку у них дома, а Хейлу нужно было рано вставать, чтобы провести открытие песенного конкурса среди детей и подростков. Выходило, что ничем. Они тогда славно посидели, выпили пару бутылок пива и много болтали. Ему этого не хватало. Общения. Но зайти он всё же не решился. На гастролях Дерек понял, насколько много они общались. Всегда. Не только словами. Один жест Сти мог подбодрить, рассмешить, вселить уверенность или наоборот расслабить или добавить драйва. И стоя посреди голых стен, на которых по какому-то счастливому стечению обстоятельств всё же остались обои, стараясь успокоить собственный хохот, он думал о том, что ему очень нужно теперь встретиться со Стайлзом. Хотя бы для того, чтобы поблагодарить. Потому что и его тирада, и его уход так много дали Дереку. И многое забрали тоже. И всё же сказать спасибо он должен. На самом деле Хейл очень хорошо помнил, когда этот парниша к ним привязался. Весной пять лет было бы. Пять лет труда, эмоций, поддержки. Пять лет заботы. Пять лет внимания. На самом деле четыре года и четыре месяца. Вот сколько Стилински был вместе с Хейлом и его группой. Четыре года, четыре месяца и восемнадцать дней. И полгода, что прошли на его новом месте работы, были наполнены тоской и надеждой, что там, у ребят всё хорошо. Он грубо прервал общение с ними. Но иного выхода для себя он не видел. Понял, что просто не может больше. Ему сыпались предложения о трудоустройстве практически от каждого, кого он смог уломать на свои условия. Потому что иметь такого сотрудника хотели все. Предлагали и деньги, и статус, и машины, весь соцпакет, как говорят. Но объяснять каждому, что он работает за идею, Стайлз не видел смысла. Он просто отказывал, мягко, как он умел. И прибежав домой — буквально: он оставил ключи от старенького джипа на столе в студии — просто закрылся в ванной, пытаясь найти воздух. А когда нашёл, продышался и успокоился настолько, чтобы сесть за компьютер, не боясь его сломать, и открыть папку в почте, где складывал все эти предложения ради смеха, он выбрал несколько, тут же позвонил, чтобы не передумать, и уже на завтра был трудоустроен. Работа была интересной, он не жаловался на трудности, и в скором времени действительно прочувствовал то, о чём ему говорил наниматель. Его уважали, ценили, его слушали. Интересовались его мнением и принимали его, как руководство к действию. С ним хотели общаться — и нет, он не был наивным, отсекая от себя пустых искателей выгоды. И да — он посылал далеко людей, надеющихся подняться за его счет. И да — он отказывался от денег, когда ему было некомфортно общаться с клиентом. Когда были намеки, грязные и не очень. Когда поднимался вопрос о его верности. Потому что это не было пустым звуком. Но дома — теперь и правда был дом, красивый, новый, уютный, как с картинки — он всегда был один. Он вообще-то привык к одиночеству, но его всегда кое-кто разбавлял. Глупо было надеяться, но он не мог перестать. А потом, одной своей истерикой всё разрушил. Зато сейчас понял, что это был правильный поступок. Дерек появлялся на публике теперь редко, но выглядел лучше. Искреннее. А потом он уехал в гастроли, а Лидия опубликовала жуткий пост о том, что Дерек ненормальный садист, что они расстались и она опасается за свою жизнь… Это было гадко и противно, но самым большим вопросом стало то, как Дерек воспринял эту медиадрянь. Но Хейл просто выступал, вообще не давая интервью, вообще не отвечая ни на какие вопросы в пабликах, просто погрузившись в гастрольный тур. В творчество. Это было видно по видеозаписям, которые выкладывали зрители с его концертов. Ему было хорошо, и Стайлз понял, что его поступок хоть и полоснул его ножом по душе, всё же был правильным. И пусть себя Стайлз этим же ножом и убил, то Дерек постепенно воскресал из того ужаса. Тем неожиданнее было то, что с ним связалась Кора. Они познакомились очень давно, но Хейлы жили на восточном побережье, а Дерек на западном, они редко виделись, и понять, зачем ему пишет сестра любимого — да, всё ещё любимого мужчины — было непросто. Не размениваясь на мелочи, она сразу вытянула его в видеочат Ватсап, и там изложила свой грандиозный план по уничтожению Лидии. Вообще, она просто хотела заткнуть ей рот по поводу Дерека, но в конечном итоге сделала вывод, что нужно или ударить так, чтобы она вылетела из тройки самых уважаемых и популярных блоггеров в её сегменте, или не трогать её вовсе, потому что выхлоп будет чудовищный. — Почему я? Ты может не знаешь, но я сейчас всё ещё здесь… А они уехали на гастроли. Я уволился, — как для дурочки пояснял Стайлз, а Кора смотрела на него тяжёлым взглядом. — Даже если и уволился, я вижу, что тебя не отпустило. Права? Проницательности девушки можно было только позавидовать. И Стилински сломленно кивнул и бросился в её авантюру. На самом деле это оказалось не сложным — просто аргументированно отвечать на критику девушки, заставляя её выносить мозг своим подписчикам, доказывая свою правоту одному-двум-трём самым каверзным троллям. А Стайлз знал самую главную слабость девушки — она обязана была доказать, что умнее всех. Он даже консультировался с некоторыми профессорами, чтобы точно поставить девушку в тупик, и даже когда менеджер запретил Лидии отвечать таким комментаторам, та всё равно давила на своё, теряя подписчиков. И тогда Кора вбросила новую бомбу. Стайлз нагло и подло слил ей все моменты, в которых Мартин вела себя грубо и некрасиво, и смышленая сестрица нашла всех! её бывших и взяла интервью, разместив на своем канале. Она действовала открыто и била в цель: «Я Кора Хейл. Да, я сестра бывшего Лидии Мартин. Я хочу показать вам другого бывшего мисс Мартин — это Джексон Уитмор…» И дальше одна и та же история: кто-то резко, кто-то мягче и тактичнее, но все как один говорили, что Лидия в отношениях явный доминант, что она подавляет, что она видит только себя, что пользуется деньгами и вниманием. Последним штрихом стал комментарий того самого уборщика студии, которого не заметили ни Дерек, ни Лидия. Который рассказал Коре, как на самом деле проходило расставание самой популярной медиапары: синяки, которые показала Лидия на камеру были нарисованными, причем не очень верно, поскольку таким синякам должно быть уже минимум дня три-четыре, а мисс Мартин уверяла, что всё произошло буквально вот-вот вчера. И вишенкой на торте было интервью счастливой семейной пары откуда-то с юга, огромных фанатов группы Дерека, которые рассказали, что Лидия за огромные деньги продала им чертежи дома Дерека Хейла, и также за дополнительную сумму продала весь его интерьер. Да, дом Хейла стоял пустым уже пару месяцев до того, как он вернулся. И Кора не могла не воспользоваться этой бомбой. Только благодаря её усилиям на Дерека не набросилась толпа журналистов. Вся история с их разрывом улеглась, пока группа гастролировала. И теперь было тихо и смешно. А ещё очень хотелось тепла. Того, которое давал ему только один человек. И Дерек решительно не хотел остаться без друга по собственной тупости. Он посвятил Стайлзу песню, но не был готов спеть её ни для кого, кроме него. Он верил, что такая дружба, как у них, не может прерваться просто из-за одного неудачного разговора. Поэтому у него были чёткие планы на это Рождество.