Про пульс в груди

— Ты идиот, Дерек! — не таким он ожидал воскресное утро 31 декабря, но делать было нечего — Кора припёрлась на западное побережье встречать Новый год. — И по какой именно причине в этот раз я такое звание заслужил… — это был не вопрос. Сестра сидела где-то внизу, на расстеленном стёганом одеяле. Мебели в его доме всё ещё было минимум, но по какой-то причине его это совсем не заботило. Наоборот, он чувствовал необычайную свободу в таком незанятом пространстве. Кора, конечно, не отрывалась от ноутбука, или может, планшета, и, видимо, читала какие-то посты о нём в интернете. Но когда она через несколько минут поднялась к нему в спальню, Дерек понял, что дело серьёзное — она просто так не отступит. — Что на этот раз? Она сверкнула глазами и показала ему на программу обработки видео. Так… Это уже было интересно. А вот когда он увидел, что за видео редактировала девушка, интерес сменился праведным гневом. — Зачем? Кора, это какая-то шутка? И ты собираешь выложить это в сеть? — Ты идиот? — уже спросила сестрёнка и уселась рядом. — Ты слушал свою песню в записи? Ты сам понял, о чём спел? Дерек нахмурился. Он не любил слушать себя. До сих пор. В момент выступления его голос принадлежал публике, и ему искренне нравилось петь, нравилось играть на гитаре. Но просто слушать то, как он поёт, он не мог. Ему казалось, что всё не так, что он мог бы и лучше… И только раздражался от этого процесса рефлексии и самокопания одновременно. — Послушай. Нет, Дерек! Послушай, о чём ты поёшь! Ты хоть понимаешь, что это значит?! Дерек сжал зубы и отвернулся. — Ты подсматривала за нами! Снимала нас из кустов, как последний папарацци! — Я не могла этого не увидеть! — стыдно девушке не было ни капли. — Ты сам мне всё рассказал, что, как и где, и ты думал, я это пропущу? Я с таким трудом достала билеты! И даже думала, что опоздала. Я поэтому не смогла подойти ближе, но дебют твоей новой песни, для Стайзла… Я хотела сохранить это в памяти. Хотя бы для него, ты, кусок кретина! — за что его сестра так на него злится, он всё ещё не понимал. — Только сегодня смогла услышать запись — без специальной программы звук был отвратительный. И то, что я услышала, Дерек… Ты должен это услышать сам! — она убеждала его в необходимости бессмысленного по сути действия, и злость её переплеталась с насточивостью и надеждой. Скрепя сердце, и конечно помня о том, что Кора — это вылитая мама, он нехотя кивнул. Наушники плотно закрыли уши, и пошёл звук. Ужасная запись, но если приноровиться, то можно было расслышать слова. И по мере того, как одна музыкальная фраза сменялась другой, на глаза мужчины наворачивались слёзы. Он переживал то, о чём пел в этих фразах, и эмоции настолько плотно ложились в душе, что Дерек и сам потерялся в собственном творчестве. Когда песня закончилась, ему было тяжело дышать. — Дерек, ты понимаешь, что это признание в любви? Ты понимаешь, Дерек, что к друзьям так не относятся? Неужели Лидия настолько атрофировала твоё восприятие собственных чувств, что ты не можешь понять настолько очевидные вещи?! — Кора! Что ты несёшь?! Я вообще-то не… То есть я никогда… Я хотел сказать, я… — Что?! Никогда не был ни с кем ближе и искреннее, чем с ним? Никогда не чувствовал себя более нужным и любимым?! О да, Дерек, именно так ощущается быть кому-то дорогим человеком, именно так чувствуешь себя, когда тебя ценят, о тебе заботятся, тобой дорожат! Не пользуются для поднятия собственных рейтингов и самооценки, а любят! Идиот! Кора в следующую же минуту почувствовала себя виноватой, что выдала секрет Стайзла, но и очень злой, от того, какой же её брат недалёкий. Она вылетела из его спальни в смешанных чувствах, и после нескольких минут её копошения где-то внизу Дерек услышал, как грохнула входная дверь. А он остался в тишине. Один. То, о чём говорила Кора, почему-то отозвалось в душе теплом и правильностью. Будто все цвета в кубике Рубика наконец сошлись. Все квадратики всегда были на месте, но никогда не складывались в гармоничный рисунок. Дерек теперь понимал, почему психолог никогда не работал с этим вопросом — не предлагал ему анализировать чувства к Стайлзу. К родителям, к Лидии, к себе, даже к Марин - да, но не к тому, чей уход заставил его прийти к нему. Ему нужно было дойти до этого самому. На самом деле, находясь ещё под влиянием собственного открытия, он не очень хорошо слушал Кору, она зря беспокоилась. Дерек настолько зацепился за её самое первое заявление, что глупо пропустил мимо ушей, что она кричала ему. И к вечеру он уже мучился от недосказанности между ними со Стайлзом, и почему-то от неразделённой любви. До признания собственных чувств он был счастлив понимать, что друг дал ему шанс на примирение, вспоминал, как они тепло и без спешки провели утро, как под влиянием момента Дерек чуть не оставил у Стайлза свою гитару. Как весь день не мог оторваться от своих старых записей. Он сыграл на Ватсапп пару аккордов и отправил наверняка занятому парню, но тот прислал ответ всего через полчаса: «Это прекрасно, Дерек. Мне только жаль, что я услышал это только сейчас…» Лидия, если подумать, всегда обесценивала его творчество. Но если сразу он воспринимал это как вызов, и её самое первое «я думала, ты можешь лучше…» заставило его искать вдохновение для ещё более классного трека, то со временем оно всё сложнее находилось. И в итоге его песни последних лет по большей части были грустными. Или агрессивными. Даже та мелодия, во время репетиции и записи которой они со Стайлзом так некрасиво поговорили, хоть и была о мечте, она всё равно была не радостной. А скорее кричащей о том, чего так не хватает музыканту. Поэтому в конечном итоге Дерек просто перестал показывать кому-то свои наброски, считая их пустым бумагомарательством. И такая простая оценка и тёплый, восхищённо-печальный голос дали ему невероятный заряд энергии. Теперь он понял, почему тогда Стайлз сказал о пульсе в груди и полёте. Эти слова были в его текстах. Просто он забыл. А Стайлз вот нет… Что наводило его на мысль о том, что наверное блокнот нашёлся намного раньше, чем случился переезд… И он обязательно задаст этот вопрос другу, тогда же когда тот всё же ответит, почему тогда ушёл. Ответит, когда будет готов. Кора пришла ближе к восьми. Она была уже не так зла, но всё равно негодование пробивалось во взгляде. — Собирайся, мы пойдём праздновать Новый год. И не спрашивай, куда. Тебе понравится. Если хочешь, возьми свою гитару. Дерек удивился, но не стал спорить. В конечном счёте ему было всё равно, где его отмечать. А если сестра нашла какое-то место, то почему бы и нет. Она хорошо понимала, какую реакцию вызывает звезда на публике, и даже если это и было её коварной местью, он был не против. Бар, куда они пришли, был заполнен. До полуночи было ещё долго, и они с Корой расположились у дальней стенки, чтобы получше наблюдать за сценой, но не привлекать лишнего внимания. К своему облегчению Дерек не почувствовал на себе «любовь» узнавших его людей. Если кто и признал в нем Хейла, то отнёсся спокойно. Он зачем-то взял гитару, хотя не делал так уже много лет. Просто захотелось. На сцене то было пусто, то выходили музыканты или просто певцы. Кто-то играл, кто-то пел, кто-то читал стихи. Кто-то просто говорил. — «Свободная душа» — так называется это место. И сегодня, в Новый год здесь выступают все, кому есть что сказать. Некоторые песни были ужасными, некоторые музыканты талантливо играли, кто-то просто говорил в ритм слова, в которых даже не было рифмы. Но никто не освистывал, никто не кричал — «вон со сцены!». Возможно потому, что и сам хотел что-то донести. То ли другим, то ли себе. Стайлз был далеко. Новый год с партнёрами для улучшения деловых отношений. И Дерек был уверен, что праздник пройдёт немного грустно без друга, без… Стайлза… Несмотря ни на какие развлечения. Но время здесь проходило удивительно размеренно, почти не давая скучать. А потом на сцену вышла девочка. Совсем юная. И спела акапельно. Спела о том, что любовь в её сердце жила очень долго, но когда она поняла это, было поздно. Звучало трагично и очень трогательно. Было не ясно, у неё нет больше шансов на взаимность, потому что человека больше нет, или потому что она сама в это больше не верит. Но её слова стали будто триггером для Дерека. Новый год уже давно вступил в свои права, был третий час ночи, и он решился. Взял гитару, и когда очередная исповедь закончилась, поднялся на сцену. Сел, настроил микрофоны. Звук был так себе, но не это было важно. Важно было сказать. Почему-то здесь, среди людей, которые только что рассказали о себе, о своих самых страшных, самых светлых, самых самых… Было не страшно. Он прекрасно знал, как они себя чувствовали. И сам сейчас чувствовал себя так же. Он и забыл, что его слушали миллионы зрителей на концертах. Он здесь был просто ещё одним из тех, кому нужно высказаться. — Это дебют этой песни… — тихонько, смущаясь, будто в первый раз вышел на сцену, проговорил Дерек. — Она была написана очень давно для одного человека… — он и сам не знал, зачем рассказывает это публике. Кто-то описывал предысторию, кто-то просто говорил, что надеется, что людям это понравится, но чаще случайные артисты даже не представлялись. Просто выступали и уходили. Но Хейл не мог не сказать этого: — Но сейчас, спустя столько времени, эти слова предназначаются другому. Ты — пульс в моей груди… — он почти сказал имя. Но потом коснулся струн и закрыл глаза. Пока он пел, ему казалось, что в зале полная тишина. Он слышал только свою гитару, свой голос в голове, и представлял, что Стайлз наблюдает за ним. Просто делился тем, к чему пришел за эти дни. — Ты, то, чем бьётся моё сердце. Ты то, что заставляет сделать вдох. Ты тот, к кому так хочется вернуться. И для тебя я сделать это смог. Я смог взглянуть на страхи в самой сути, Я смог узнать, кого я полюбил, Я смог сорвать оковы своей грусти, Я смог понять — ты пульс в моей груди. Слова сильно изменились с момента, когда были впервые записаны в тот самый блокнот. Остался только посыл, только жгучее желание показать родному человеку, насколько он значим. Объект этих чувств изменился, но слова всё ещё звучали о важном: ты –пульс в моей груди. Ты пульс… Дерек потерялся. Наверное даже в самом начале своей карьеры он не уходил так глубоко в себя во время выступлений. Слова лились из самого сердца, и прямо на сцене родился ещё один куплет. Мужчина импровизировал, добавляя всё новые строчки. Тишина, наполняющая его душу, была благостной и свободной. Он наконец говорил искренне, говорил то, что лежало на душе, без прикрас и недомолвок. Последний аккорд прозвучал, и от тишины не осталось и следа. Зал взорвался аплодисментами, радостными криками. «Это же Дерек Хейл, нет?! Точно! Конечно, это он!» — люди хлопали в ладоши, перешёптывались, сразу стало шумно. Дерек смущённо улыбался, не зная, куда ему сейчас деться. Но люди поддержали его. Без вопросов, без попыток влезть под кожу с тем, для кого это, почему он здесь… Просто хлопали, и даже не пытались взять автограф — чётко уважая границы творчества. Когда он попытался уйти со сцены, зал затих. Никто не собирался его остановить, но по взглядам было видно, что хотя они и не ожидали такого подарка на Новый год, хотели бы услышать ещё. Та девочка, чья мелодия первой отозвалась в его душе в этот вечер, смотрела на него с благоговением и неверием, что он может вот так уйти. Это не должно было стать его незапланированным концертом, не для этого здесь все эти люди собрались, теперь он это чётко понимал, но не смог оставить неотвеченной такую немую просьбу. — Ещё? — снова зал взорвался криками «Да!», хлопками и свистом. — Одну, — Дерек снова уселся за микрофон. — Это для того, кого я люблю, — он посмотрел прямо в глаза этой девчушке, словно понимая, что она чувствует, словно говоря ей — кто-то ещё может чувствовать то же. Ведь Хейл прекрасно помнил, как, почему Стайлз отказал Дюку. Он уже любит кого-то. А Дерек любит Стайлза. Почему-то от этой мысли захотелось улыбнуться, так легко она легла на душу. Дерек любит Стайлза. — Это для того, кого я люблю, — повторил он. Струны заиграли, и пусть звучание песни вышло не таким интересным, без аранжировок и басов, записанных заранее, но и в простых аккордах было слышно то, как относится Дерек к тому, кому посвящено это творение. И снова простые слова, простые фразы. Самые главные, самые важные, самые глубокие. То, о чём его душа кричала уже давно, а он был достаточно глуп, чтобы не понимать этого. Достаточно глуп, чтобы упустить… Когда Дерек открыл глаза, сам не заметив, как прикрыл их, зал был тих. Он успел испугаться, что это было слишком… Плохо, глупо, просто… Но кто-то сидел со слезами на глазах, кто-то улыбался, кто-то держал за руку того, кто был рядом, крепко сжимая ладонь. Им понравилось, и спустя вдох публика отмерла и всё же отблагодарила его аплодисментами. Дерек скромно поклонился и ушёл, так быстро, как мог. Занял своё место рядом с Корой, которая хитро поглядывала на него, но ещё целых десять минут хранила загадочное молчание. И всё же не выдержала: — Ты знаешь, что это за место? — Откуда? Просто скажи то, что тебя распирает. Лопнешь, и я лишусь единственной сестры, которая меня поддерживает. — Этот бар открылся по идее Стайлза. Он знал, что ты не можешь петь перед чужими. Что тебе трудно показать что-то новое. Особенно после того, как ты стал встречаться с Лидией. Первое, что он сделал, когда ушёл, это воплотил эту идею в жизнь. Нашёл инвесторов, нашёл того, кто поймёт его замысел, — она говорила обличительно, будто это Дерек был виноват в том, что он сделал это сам, один, когда ушёл из группы. — В общем, те, кто здесь, ознакомлены с правилами. Не критиковать, не нарушать личных границ, оставаться наблюдателем. Он для тебя это сделал! Ладно, идиот. Поехали домой. Я спать хочу. Дерек уснуть не мог, но и писать не хотелось. Он всё обдумывал, почему Кора так думает. Почему для него? Его ночь продлилась до рассвета, и поэтому утро началось поздно. Со звонка в дверь. Коры дома не было, а на пороге стоял Стайлз с кофеваркой в руках. Коробка была большая, но он держал её так уверенно и цепко, будто от этого зависела его жизнь. — Я принёс кофе. Хочешь? С Новым годом! — выпалил парень и ринулся в дом, едва Дерек отошёл от входной двери. Подключали машину молча. Молча же наливали воду и насыпали кофе. Молча подставляли пластмассовые стаканчики под сопла. — Для кого была песня вчера, Дерек? Поморщившись от нелюбимого горького американо, спросил наконец Стайлз. — Для тебя… — просто ответил Дерек, не понимая до конца его волнения. Он даже не задался вопросом, откуда он знает об этом, слышал ли он его выступление. — А вторая? — вперил в мужчину свой настойчивый и испуганный взгляд парень. И Дерек замер, понимая, что сейчас признается Стайлзу в своих чувствах. Потом выдохнул и ответил: — Они обе были для тебя. И спустя полгода после того самого разговора, закончившегося и крахом всему, и новым началом, до Дерека дошло, что же тогда такого разглядел он во взгляде Стайлза. Потому что сейчас на него смотрели те же глаза: испуганные и любящие. Всё ещё любящие ЕГО. — Дерек, ты понимаешь, что говоришь? — Я всё уже сказал… — пожал плечами Хейл, поставил стакан с недопитым кофе и подошёл ближе. Он понимал, что не ошибается сейчас в том, что видит. — Ещё тогда, когда писал песню о дружбе. И тогда, когда пел её тебе на капоте джипа. И вчера в «Свободной душе». Но могу сказать ещё раз. Я тебя люблю. — Ещё раз? — то ли переспросил, то ли попросил Стайлз. — Я люблю тебя, Стайлз, — послушно повторил Дерек. — И я сейчас поцелую тебя, и надеюсь, что ты не против. Стайлз не был.