Он — герой

      В небольшой спальне стояла морозная, кромешная тьма. И если не считать тихого посапывания, доносившегося со стороны кровати, и скрипа покачивающейся от ветра форточки, то в комнате было довольно тихо. Особую мрачность помещению придавал силуэт, стоявший возле подоконника и загораживающий собой вид из окна.       Рейх и не понял, как они с СССР попали в спальню, ведь началось всё ещё в кухне. Просто в какой-то момент Союз напился так, что не смог ровно усидеть на стуле. Вдруг в комнате раздался громкий вздох. Нацист покосился на кровать: СССР лежал в позе эмбриона, обхватив руками подушку, и крепко спал. Третий усмехнулся: если не считать оскорблений, пятилетней войны и нескольких бутылок спиртного в организме коммуниста, то у них получился вполне обычный разговор.

***

— Sollte Großbritannien nicht von seinem Amt zurücktreten? (Разве Велик не должен был уже уйти с должности?) — поинтересовался Рейх, сидевший напротив СССР. — Er ist älter als der Rat selbst (Он старее самого Совета). — Должен был, — кивнул Союз. — Но его сыновья стали независимыми слишком рано. Они уже являются отдельными странами. — Ist es wie Das japanische Reich? (Это как Японская Империя?) — скривился немец. — Типо того, — неопределённо покачал ладонью СССР. — Только ЯИ сама отдала свой пост дочери, а Велик делает из своих преемников наследников, оставаясь на должности. — Ficken Alter Mann (Чёртов старпёр), — посмеиваясь, произнёс Третий. — Хотя, — вдруг нахмурился Союз, — я бы не стал исключать его младшего сына из особо опасных. США хоть и кажется обычным, несносным мальчишкой, но в бою он довольно искусно подходит к своему делу. Взять даже убийство ЯИ. Когда я узнал, что он сбросил на неё атомную бомбу, у меня волосы встали дыбом, — заключил коммунист с таким бледным лицом, будто его сейчас стошнит. — Nicht schlecht… wie für einen Jungen Mann… (Неплохо… как для молодого юноши…) — туманно ответил Рейх. И сразу же после своих слов встретил на себе ледяной взгляд. — Was? Ich sagte nur (Что? Я просто сказал). — Просто он сказал… — пробубнил Союз, наполнив свою стопку. — Заткнулся бы лучше. Натворил уже дел. — Ich werde nicht mehr für meine Taten verurteilt (Меня за мои дела уже не осудят), — указал пальцем на пробитый висок нацист. — Sie kennen mich, Sie fürchten mich und erinnern sich noch immer (Все меня знают, все меня боятся и до сих пор помнят). — И ты считаешь это нормальным? — прикуривая очередную сигарету, спросил Союз. — Du verstehst es nicht… (Тебе не понять…) — отмахнулся нацист. — Куда-а уж мне, — перебил его коммунист. — Если бы я понимал, почему ты всё это сделал, то у меня бы не было к тебе вопросов, но ты не дал мне даже нормально поговорить с тобой. Ты пустил себе пулю в голову, решив сбежать от ответственности. — Ich wäre trotzdem erschossen worden (Меня бы всё равно расстреляли). — Откуда тебе… знать? — Bist du ein idiot? Wodka in den Kopf geschlagen? (Ты идиот? Водка в голову ударила?) — рассмеялся Третий. — Ich wurde zum Volksfeind erklärt. Oder hast du es vergessen? Für alles, was ich getan habe, würde mir niemand auf den Kopf klopfen (Я был объявлен всенародным врагом. Или ты забыл? За всё, что я сделал, никто меня по голове не погладит).       Нацист взглянул на собеседника, с интересом ожидая ответа, но увидел Союза, который сложил руки на стол и положил на них голову, всё ещё держа в руке сигарету. — Hey! Hör auf zu schlafen, du idiot! Deine Zigarette Raucht! (Эй! Хватит спать, идиот! У тебя сигарета дымится!) — выкрикнул Третий Рейх.       Союз резко поднял голову и потёр глаза, одновременно туша сигарету. — Sieht aus, als hättest du genug (Похоже на сегодня тебе хватит), — рассмеялся нацист. — Иди ты, — проворчал коммунист вставая со своего места. — Я спать. Спокойной ночи.

***

Сквозняк усилился, открыв собой дверь спальни и заставив нациста отвлечься от своих мыслей. Тем временем коммунист съёжился, что-то бормоча и ища рукой одеяло, валявшееся у его ног. — Was für eine Schande (До чего же убого), — приблизился к нему Третий. — Betrunken wie ein Schwein… Auch das Fenster nicht geschlossen (Нажрался как свинья… Даже форточку не закрыл). — Агрх… возьми со второй… с-секции… — пробормотал Союз, поворачиваясь на другой бок. — Ich auch, Oberbefehlshaber (Тоже мне, главнокомандующий), — немец посмотрел на открытую форточку и вздохнул. — Na gut. Das ist für meinen Sohn. (Ладно уж. Это за сына). Нацист несколько раз сжал ладонь в кулак и слегка провёл ею в воздухе, не отрывая взгляда от окна. Форточка с небольшим стуком захлопнулась. — Damit du es weißt, habe ich es schon bereut (Чтобы ты знал, я уже пожалел об этом), — Рейх поднял ладони перед собой, вглядываясь в них: его руки понемногу становились прозрачными. — Wie auch immer, diesmal bin ich ein bisschen hier geblieben… Es ist Zeit… (Во всяком случае, в этот раз я слишком задержался здесь… Пора…)       И в ту же секунду немец исчез, перестав загораживать собой вид из окна и открывая перед спящим Союзом медленно восходящее солнце.

***

      Коммунист раскрыл глаза от громкого, противного звонка. Резко поднявшись и почувствовав тянущую боль в области макушки, Союз потянулся рукой к источнику звука. — СССР на связи, — сонным голосом пробасил коммунист, взяв с тумбы телефон и схватившись за больную голову. — Слушаю. — Przepraszam, że przeszkadzam w weekend (Простите, что тревожу в выходной, сэр), — послышался на том конце голос Польши, — ale wczoraj nie wysłałeś umów międzynarodowych (но вчера вы так и не отправили международные договора). — Чёрт, — выругался СССР. Он совсем забыл, что должен был подписать новые договора. — Co mam zrobić z raportem? (Что мне делать с отчётом?) — спросил Польша. — Оставь их до моего прихода, — не сразу отозвался коммунист. — Tak jest! Jeszcze raz przepraszam za tak wczesny telefon (Так точно! Еще раз прошу прощения за столь ранний звонок). — Да ничего, — заключил Союз, повесив трубку.       Откинув телефон в сторону, коммунист лёг обратно на подушку. Голова раскалывалась так, что была готова вот-вот надломиться пополам. Несколько раз глубоко вздохнув, СССР почувствовал, что в комнате почему-то стоит непривычная духота. С трудом оглядываясь, Союз заострил свой взгляд на закрытой форточке и насторожился. Почему она закрыта? Он ведь всегда оставляет окно открытым… — Ich sehe, du bist heute nicht so aktiv (Вижу, ты сегодня не такой активный), — СССР резво обернулся и увидел возле двери самодовольного Рейха. — Was? Stören Sie den Schlaf eines Kranken Kopfes? Es gab nichts zu trinken (Что? Тревожат сон больной головы? А нечего было нажираться). — Пошёл к чёрту, — осознав, что в его состоянии так резко оборачиваться было довольно глупо, Союз взялся за голову и отвернулся от приведения. — Уговор о твоём пребывании здесь был только на вчерашний вечер. — Weißt du noch, was gestern war? (Так ты помнишь, что было вчера?) — удивлённо спросил Третий, обходя кровать и вставая напротив СССР. — Конечно помню, — отозвался Союз, прищурившись. — Überraschend… (Удивительно…) — повёл бровями немец, скрестив руки на груди. — Du konntest gestern nicht mal genau sitzen (Ты вчера даже сидеть ровно не мог). — А ты так и таскался за мной весь вечер, — недовольно буркнул СССР. — Wenn ich könnte, wäre ich längst Weg (Если бы я мог, я бы давно ушёл), — раздражённо ответил нацист. — Wie oft soll ich das wiederholen? (Сколько раз я должен это повторять?) — Забудь, — вдруг сказал Союз. — Я вчера не закрывал форточку? Рейх насторожился. — Ein Fenster? (Форточку?) — Да. — Warum interessiert dich das Fenster? (С чего вдруг тебя взволновала форточка?) — С того, что я всегда оставляю её открытой, — серьёзным тоном произнёс коммунист. — И тем более я не помню, чтобы закрывал её. — Gestern stark durchdrungen (Вчера был сильный сквозняк), — монотонно ответил Третий Рейх. — Sie knallte wegen des Windes (Она захлопнулась из-за ветра). — Странно, — хмыкнул Союз. — Первый раз вижу, чтобы она сама захлопывалась. — Was hast du an diesem Fenster festgehalten? (Да что ты прицепился к этой форточке?) — закатил глаза нацист. — Und Paranoia in der Nähe (Так и до паранойи недалеко). — Да что ты говоришь? — съязвил СССР, состроив удивлённое лицо. — А то мало мне призраков нацистов. — Wenn ich nicht gewesen wäre, hättest du das ganze Haus mit deiner Zigarette verbrannt! (Да если бы не я, то ты бы весь дом спалил своей сигаретой!) — возмущённо воскликнул Рейх. — Und selbst gebraten (И сам бы поджарился!) — О чём ты? — переменился в лице Союз. — Ankommen… (Ну приехали…) — фыркнул Третий. — Du erinnerst dich an uns alle! Dann muss ich mich daran erinnern, wie ich dich rief, aufzuwachen, als du auf dem Tisch mit einer brennenden Zigarette in der Hand herumgestoßen bist (Ты же у нас всё помнишь! Значит должен помнить, как я крикнул тебе просыпаться, когда ты вырубился на столе с горящей сигаретой в руках). — Не помню такого, — растерянно ответил СССР, попутно поднимаясь с кровати. — Das ist nicht überraschend (Это и не удивительно), — отвёл взгляд Рейх. — So betrinken… (Так нажраться…) — Удивительно то, что ты меня разбудил, — сказал Союз, выходя из комнаты. — Was meinst du damit? (В каком смысле?) — в недоумении вышел следом за ним нацист. — Разве при нашей последней живой встрече ты не хотел пустить мне пулю в лоб? — развернулся к нему лицом СССР. — Что изменилось? Я то думал, что ты только и ждёшь подходящего момента, чтобы посмотреть на то, как я мучаюсь.       Нацист как-то странно посмотрел на него. — Du hast noch ein bisschen Zeit (Тебе и так осталось немного), — после недолгой паузы ответил Рейх. — Also Stirb wenigstens einen würdigeren Tod als in deiner Küche, wenn du betrunken bist. Ich möchte nicht, dass mein Gegner so stirbt (Так хоть умри более достойной смертью, чем на своей кухне вусмерть пьяный. Я бы не хотел, чтобы мой соперник умер вот так). — Да что ты, — вдруг рассердился Союз. — Может ты мне и костюм на похороны подбирать будешь? Я могу хотя бы умереть так, как я хочу? И вообще, с чего вдруг ты проникся ко мне жалостью? Может я хотел умереть?! Именно так! Именно вчера! — Wenn er wollte, wäre er schon längst gestorben (Если бы хотел, то давно бы уже умер), — сурово произнёс Третий. — Hör auf, einen unvorsichtigen Helden zu bauen. Jeder hat Angst zu sterben. Sogar Selbstmordattentäter (Хватит строить из себя беспечного героя. Все боятся умирать. Даже самоубийцы). — Их никто не заставляет умирать, — прошипел коммунист. — У них всегда есть выбор. В отличие от меня. — Leider nicht immer (К сожалению, не всегда). — Тебя никто не заставлял, — сердито сказал СССР, зайдя в ванную комнату и закрыв за собой дверь. — Fick dich (Пошёл ты), — сквозь зубы проговорил нацист. *** — Тебя никто не заставлял, — произнёс СССР, пригнувшись и пытаясь развязать чужой галстук. — Ты сам согласился пойти на этот вечер. — Wie denn (Как же), — закатил глаза Рейх. — Ich wusste, dass du dich wieder mit jemandem anlegen würdest. Wie lange soll ich noch so stehen? (Знал же, что ты снова с кем-нибудь сцепишься! Долго мне ещё так стоять?) — Терпи, — посмотрел на друга Союз, у которого под глазом красовался большой фингал. — Я же не виноват, что ты до сих пор не научился пользоваться галстуком. — Und es ist nicht meine Schuld, dass dieser freak mich an der Krawatte gezogen hat und ihn bis zum Anschlag festgezogen hat (А я не виноват в том, что этот урод дёрнул меня за галстук и затянул его до упора), — Рейх взглянул на коммуниста, чья голова была где-то в районе его груди, и отвёл недовольный взгляд в сторону, надув при этом опухшие, разбитые губы. Они уже почти полчаса стояли на пустынном берегу небольшой реки. Рейх снова мысленно проклинал друга за его специфическую способность попадать в неприятности на ровном месте. И почему-то все неприятности всегда заканчивались дракой. Вот и в этот раз при походе на мирный танцевальный вечер в доме культуры СССР сцепился с какой-то уличной шпаной и ввязался в драку прямо посреди зала. Рейх понятия не имел, как эта шпана попала в дом культуры, но друга нужно было спасать, ведь один пятерых явно не одолеет. Даже если этим одним будет такой любитель махать кулаками, как СССР. Естественно, на беспорядки всегда найдутся полицаи, от которых нужно бежать. К счастью, бегали мальчики хорошо. Так они здесь и оказались. — Всё, — Союз выпрямился и довольно помахал перед немцем галстуком. — Danke (Благодарю), — с издёвкой произнёс Рейх, забрав у друга из рук свой галстук. — Не благодари, — улыбнулся коммунист и посмотрел в сторону реки. — Смотри, какой закат. С нашим то графиком не каждый день такое увидишь. Рейх посмотрел на другой берег и перед ним показалось заходящее солнце. Облака, окрасившись в рыжевато-розовый цвет, неспешно плыли друг за другом, отражаясь в воде и открывая двум друзьям вид на темнеющее небо. — Красота, — довольно воскликнул коммунист, встав в позу сахарницы. Немец посмотрел на друга и переменился в лице. — Du hast Nasenbluten! (У тебя кровь из носа пошла!) — Что? — СССР растерянно потрогал свой нос, и остановившись, стал разглядывать кровь на ладони. — Да это… пустяки. — Idiot (Идиот), — немец приложил к носу друга свой галстук, вытирая кровь. — Alles, was du hast, ist nichts (Всё у тебя пустяки).       Коммунист замер, во все глаза уставившись на друга. Рейх, уловив на себе его взгляд, смущённо сказал: — Wenn du mich weiter so ansiehst, stecke ich dir diese Krawatte in dein Nasenloch! (Если ты и дальше будешь на меня так смотреть, я тебе этот галстук в ноздрю засуну!) — Да что ты? — хитро улыбнулся Союз. — nun, alle (Ну всё), — Рейх дёрнул рукой, чтобы её убрать, но не успел: СССР схватил его за запястье, удерживая ладонь друга на своём лице. — Да шучу я, шучу, — сдался Союз. — Damit ich überhaupt noch einmal mit dir gehen kann! (Чтоб я вообще ещё хоть раз с тобой пошёл!) — пробубнил смущённый Рейх, отведя взгляд в сторону. — Ну эй, — поймал его взгляд юный коммунист. — Ладно тебе! Не дуйся! — Fick dich… (Пошёл ты…)

***

      СССР уже почти несколько часов заполнял и подписывал новые договора, устроившись за кухонным столом с кружкой крепкого, чёрного чая. Честно сказать, чай от похмелья не спасал, но выпивая по глотку в перерывах между заполнением бумаг, становилось легче. Заполнив очередной договор, коммунист швырнул ручку на край стола и потянулся. Совсем не так он хотел провести день субботы. Не за бумажками! Хоть бы день не вспоминать о них. И о некоторых незваных посетителях. Повернувшись в сторону коридора, Союз застал очень странную картину: словно прочитав его мысли, мёртвый нацист оказался в коридоре, убрав руки за спину и внимательно рассматривая военные газетные вырезки про вражеские войска, прикрепленные когда-то Украиной на стену. — Что ты делаешь? — решился спросить СССР после недолгих раздумий. — Sieht man das nicht? (А что, не видно?) — удостоил его быстрым взглядом нацист. — Ich lese (Я читаю). — Зачем читать то, о чём и так знаешь? — вернувшись к бумагам, произнёс СССР. — Ich Frage mich immer, wie andere dich beschreiben (Всегда интересно, каким тебя описывают другие), — Рейх вдруг появился на кухне. СССР дёрнулся от неожиданности, чуть не столкнув чай локтем. — Ты можешь перестать так появляться? Это раздражает! — убрав кружку подальше от бумаг, сердито сказал Союз. — Не хватало ещё чай на бумаги пролить и заполнять их в третий раз! — Komm schon! Nicht schmollen (Ладно тебе! Не дуйся), — заулыбался Третий. — Что ты сказал? — оторвавшись от бумаг, посмотрел на него СССР. — Nicht schmollen, sage ich (Не дуйся, говорю), — громче повторил Рейх.       Союз замер, одарив его хмурым и одновременно слегка удивлённым взглядом. — Was? (Что?) — Рейх неловко почесал затылок. — Да так, — очнулся коммунист, поднявшись со стула и складывая бумаги в одну стопку. — Задумался. И вообще, у меня нет на тебя времени. — Willst du irgendwohin? (Куда-то собрался?) — поинтересовался Рейх, глядя на то, как коммунист скрывается в коридоре с большой кучей документов. — На работу, — отозвался Союз в глубине спальни.

***

      С тех пор, как Третий Рейх снова появился в жизни СССР, прошло несколько недель. За это время Союз привык к обществу немца, если это можно было так назвать. Третий появлялся также неожиданно, как и исчезал. Они с СССР почти не разговаривали, но иногда, когда поблизости никого не было или когда нацист начинал критиковать русского, всё же обменивались парочкой нецензурных выражений в стороны друг друга. Чаще всего Союз замечал призрака мельком, когда тот внезапно появлялся и слонялся по коридорам здания Совета или по городу вблизи коммуниста, когда СССР был на улице.       Походы в больницу СССР прекратил, решив побольше времени проводить либо на работе, либо с семьёй. Ведь к чему проверяться каждую неделю, если уже всё равно ничего не исправить? Союз стал больше времени видеться с детьми. Слегка удивлённые, они были очень даже рады, чего нельзя было сказать о несчастном приведении. Когда СССР был у кого-нибудь в гостях или просто гулял с ними, Рейх либо держался в стороне, отрешённо поглядывая куда угодно, кроме Союза, либо вообще не появлялся.       Такое поведение немного напрягало коммуниста, но он старался не обращать на Третьего совершенно никакого внимания. Но, бывали и такие моменты, когда СССР с интересом наблюдал за Третьим. Например, когда ему приходилось сталкиваться или просто видеться с Германией на работе. Обычно в такие дни нацист сразу появлялся и вёл себя довольно спокойно, наблюдая за сыном, а коммунист в свою очередь наблюдал за Третьим. И это было что-то вроде эксперимента. Союз заметил, что после подобных встреч Рейх выглядел мрачнее, чем обычно. Он либо сразу исчезал, либо таскался рядом, но всем своим видом был где-то не в этом мире. — Что-то ты сегодня тихий, — произнёс СССР после очередной встречи с Германией, когда уже вернулся домой и увидел в спальне нациста. — Не уж то выдохся выносить мне мозг? — Du verhandelst jetzt (Ты сейчас договоришься), — прошипел Третий. — И что тогда? — сняв с себя свитер и оставшись в футболке, поинтересовался коммунист. — Und dann fange ich an, ohne anzuhalten zu plaudern, um dich verrückt zu machen (И тогда я начну болтать без остановки, чтобы свести тебя с ума), — огрызнулся немец. — У-у, — посмотрел на него Союз. — Язык то не отвиснет? — Ach du… (Ах ты…) — Третий пошёл на него. — Почему бы тебе уже просто не поговорить с ним? — перебил его СССР, и глазом не моргнув. — Mit wem? (С кем?) — остановился Рейх. — С сыном, — СССР вышел из комнаты. — Я же вижу, как ты пялишься на него каждый раз. — Was zum Teufel? Ich starre ihn nicht an! (Какого чёрта? Я не пялюсь на него!) — вылетел сердитый нацист следом за СССР. — Ага, а то я не видел, — сев за стол, сказал Союз. — Был бы материальным, уже бы давно в нём дырку прожёг. Поговори, а то ходишь за мной, дуешься и грустишь. На тебя без слёз не взглянешь. — Niemand hat dich gefragt! (Тебя никто не спрашивал!) — пригрозил ему пальцем Рейх. — Тем не менее… поговори с ним, — спокойно произнёс коммунист. — Bist du dumm? Wie soll ich mit ihm reden? Nur du siehst mich! (Ты тупой? Как мне с ним поговорить? Меня видишь только ты!) — Ну зеркала же ты как-то разбиваешь, — надев очки и открыв первую страницу утренней газеты, лежавшей на столе, произнёс СССР. — Подними руки вверх и поколдуй, как ты это сделал тогда, — коммунист поднял руки с газетой и помахал ими, состроив серьёзное лицо. — Krank (Больной), — буркнул нацист, скрестив руки на груди. — Es ist nicht so einfach, wie es scheint (Это не так просто, как кажется). — Так это всё же был ты! — взглянул на него Союз. — Так и знал! — Natürlich bin ich! (Конечно я!) — недовольно воскликнул Рейх. — Wer sonst? (Кто ж ещё?) — Как ты это сделал? — отложив газету, спросил СССР. — Lange erzählen (Долго рассказывать), — отмахнулся Третий, встав по другую сторону стола. — Как ты видишь, я никуда не тороплюсь, — развернулся к нему коммунист. — Даже недельные новости отложил. Союз указал взглядом на газету. Рейх мельком взглянул на неё и раздражённо ответил: — Na gut! (Ну ладно!) — он сел на пустующий стул. — Als immaterielles Wesen muss ich genug Energie in mir sammeln, um meine Sichtbarkeit aufrechtzuerhalten. Wenn die Energie ausgeht, verliere ich die Sichtbarkeit und werde transparent. Dann, wenn ich aus den Augen verschwindet, wird mein Körper gebremst und ich werde unbeweglich. Ich habe keine Kontrolle darüber, aber normalerweise ist es so etwas wie Schlaf oder Koma. In dieser Zeit sammelt sich Energie in mir an. Wahrscheinlich hast du schon bemerkt, dass ich nicht jede Sekunde neben dir bin (Как существу нематериальному, мне нужно накапливать в себе достаточное количество энергии, чтобы поддерживать свою видимость. Когда энергия заканчивается, я теряю видимость и становлюсь прозрачным. Потом, когда я исчезаю из виду, моё тело затормаживается и я становлюсь неподвижным. Я это не контролирую, но обычно это что-то вроде сна или комы. В это время во мне накапливается энергия. Наверное ты уже и сам заметил, что я не каждую секунду нахожусь рядом с тобой). — И слава Богу, — саркастически произнёс коммунист. — Halt die Klappe oder ich höre auf zu erzählen! (Заткнись или я перестану рассказывать!) — шикнул на него немец. — Да всё, всё… — усмехнулся Союз. — Um nicht ins Koma zu kommen, versuche ich, meine Energie nicht zu verschwenden. Also verschwindet ich oft (Чтобы не доходило до комы, я стараюсь не растрачивать свою энергию. Поэтому я часто исчезаю), — хмуро сказал Третий. — Но, а как это связано с зеркалом? — запутался СССР. — Und so kann ich meine Energie auf jedes Thema richten. Aber… (А так, что я могу направить свою энергию на любой предмет. Но…) — Но? — удивился СССР. — Dies kann sowohl eine bewusste Handlung als auch eine Unbewusste sein (Это может быть как осознанным действием, так и неосознанным). — Что это значит? — Das bedeutet, dass ich meine Energie unwissentlich nutzen kann, indem ich Emotionen erliegen kann (Это означает, что я могу неосознанно использовать свою энергию, поддавшись эмоциям) — вздохнул нацист. — Wie auf der Toilette, als du mich wütend gemacht hast (Как тогда в туалете, когда ты меня разозлил). — Дела… Получается, что при желании ты можешь и меня убить? — вдруг спросил коммунист. Нацист удивлённо посмотрел на него несколько секунд, а потом засмеялся. — Что смешного? — раздражённо спросил СССР. — Um meine Energie auf ein Lebewesen zu lenken, muss ich all meine Energie nutzen (Чтобы направить свою энергию на живое существо, я должен использовать всю свою энергию). — И что? — нахмурился русский. — Und wenn ich die ganze Energie auf einmal nutze, dann werde ich verschwinden (А то, что если я использую всю энергию разом, то я исчезну). — И? — не понимая, к чему клонит немец, спросил СССР. — Потом же всё равно восстановишься. — Nein (Нет), — покачал головой Рейх. — In diesem Fall werde ich ohne einen Wiederherstellungsversuch verschwinden (В этом случае я исчезну без попытки на восстановление).       СССР уставился на приведение, подперев руками подбородок. — То есть умрёшь? — наконец-то озвучил свою догадку коммунист. Третий кивнул в знак согласия. — Ещё раз? — удивлённо спросил СССР. Рейх снова кивнул. — Но как такое возможно? Ты же уже мёртв! — Wer weiß (Кто знает), — пожал плечами Рейх. — Но откуда ты знаешь об этом? Ты же не пробовал. — Es ist in mir seit dem Beginn meiner Zeit hier gelegt. Es ist wie tödlich, krank zu sein und sich zu fühlen, wenn es dir schlechter geht (Это заложено во мне с самого начала моего пребывания здесь. Всё равно, что смертельно болеть и чувствовать, когда тебе становится хуже), — Рейх повернулся к коммунисту и взглянул на него сверху вниз. — M-ja… es stellt sich heraus, dass unsere Bestimmungen nicht so sehr unterschiedlich sind (М-да… оказывается, наши положения не так уж сильно отличаются). — Ещё чего, — хмыкнул СССР. — Was? (Чего?) — А того, — поднялся со своего места Союз. — Я ещё жив. — Na… (Ну…) — протянул Рейх. — Das ist bis jetzt (Это пока).       Коммунист одарил его осуждающим взглядом, отчего Третий снова засмеялся. — Смотрю, тебе это доставляет удовольствие, — коммунист отвернулся от него и поставил чайник на плиту. — Und wie sonst soll ich darauf reagieren? Hast du vergessen, dass wir Feinde sind? (А как еще я должен на это реагировать? Ты забыл, что мы враги?) — Тогда почему ты до сих пор сидишь на моей кухне и ведёшь со мной светские беседы? — Союз схватил газету со стола и порывисто раскрыл первую станицу, полностью скрывшись за ней. — Und die Wahrheit (И правда), — Рейх поднялся со стула и в ту же секунду исчез.       Союз остался стоять с газетой в руках, прислушиваясь: нацист не издавал ни звука. Убрав газету, коммунист огляделся и неуверенно позвал: — Эй, ты сейчас находишься здесь, да? Просто я тебя не вижу? — Ja, aber ich war in einem anderen Zimmer (Да, но вообще я был в другой комнате), — вдруг возник из ниоткуда Третий, заставив СССР вздрогнуть, и снова исчез. — Чёрт бы тебя побрал, — выругался Союз, в очередной раз раскрыв газету. — Просил же так не появляться!