"Очко" или к чему приводят карточные игры.

Утро встречает меня отличной погодой. Шторы раздвинуты. Птички поют. Место с краю, справа от меня, примято. Стараюсь не вспоминать. Привычные действия: утренние процедуры, завтрак, проверка почты. Не замечаю, как начинать листать ленту, не читая ее. Убираю телефон. И так несколько часов кряду. Мы с Никитой не пересекаемся особо, как обычно, но теперь это сильно бросается в глаза. Я впервые не знаю, как себя вести. Когда наступает полдень, я сижу в кресле и смотрю в потолок. Заходит Никита. - Поговорим? Отпускаю на него взгляд. Бегать от разговора как-то слишком глупо. - Давай. Никита садится на свою кровать. Слишком далеко от меня. - Ты говорил, в этом нет ничего особенного, - негромко начинает он. Явно готовился к этому разговору. - Но я не согласен. Я молчу. - Я...уверен, что мы могли бы попробовать. Хотя бы попробовать. Теперь молчит он. Кажется, красноречие иссякло. Никита, выдохнув, открывает рот снова, но я перебиваю: - Я не хочу, чтобы тебя понесло не туда. - Не хочешь или боишься слушать? - Ладно, признаюсь, - потирая глаза ладонями. - Этот разговор - полный шлак. - Что ты предлагаешь, "давай забудем и останемся друзьями"? - А можно? - Нет. Его лицо так серьёзно, что я не могу сдержать улыбки. Он не выдерживает и тоже улыбается. - А как мы раньше решали трудные вопросы? - Ну, ты обычно просто рявкал, и сразу было понятно, где я накосячил. А ещё мы играли в карты. Наши взгляды синхронно падают на карты, которые одиноко лежат на моей тумбочке. - Сыграем? - И на что? - не понял я. - Победитель диктует свои условия. - Любые? - Ну-у, - заминается Никита, видимо, усомнившись в моей адекватности. Делаю вид, что передумал. - Да, любые, - соглашается заяц, перегнувшись через кровать, чтобы достать карты, но мне тянуться ближе, да и руки у меня длиннее. Забираю их и двигаюсь к стене, подложив под себя хлипкое одеяло. Никита не ждёт особого приглашения и падает на противоположный край моей кровати, забрав мою подушку и обхватив ее свободной рукой. - До трёх? - А бывает по-другому? - С тобой бывает. Усмехаюсь и, перемешав колоду, отдаю ему первую карту. - Ещё. Ещё. - Ещё. Третья. - Хватит. Раздаю себе и считаю: шестнадцать. - Шестнадцать. - Семнадцать, - хитро улыбается он, и это вороватое выражение лица очень идёт его темно-рыжим волосам, и забирает у меня карты. Пока он тасует, я замечаю, что на нём носки в жёлтую и голубую полоску. - Слава Украине? - Чего? - Носки твои. Никита издает что-то наподобие "хехе" и даёт мне первую карту. Девять. Я киваю и получаю вторую. Дама. Уже двенадцать. Киваю ещё. Туз. Словно приговор. - Перебор, - я изображаю печаль. Со стороны, наверное, кажется, что у меня колики. - Два-ноль, - радуется Никита, тасуя. Я щурюсь. - Можно не делать такое довольное лицо? - А какое ты хочешь? Твое фирменное? - он демонстрирует нечто похожее на взгляд серийного убийцы. - Не похож. - Похож. Ты, наверное, в детстве отпугивал всех таким лицом? - Оберег от придурков. - Помогало? - Помогает. Никита смеётся и кидает первую карту. Я немного съезжаю по стене и остаюсь в этом положении полулёжа. Беру карту. Шесть. - Ещё. Никита послушно даёт вторую. Король. - Ещё. Опять король. Соображаю немного заторможено. Так, шесть плюс четыре. Плюс четыре. - Ещё. Дама. Отлично, семнадцать. - Бери себе. Никита берет три карты, я смотрю на его морщинку между бровями, пока он прилежно считает очки. - Восемнадцать. - Девятнадцать, - вру я, бросая свои карты одной стопкой. Никита успевает слегка огорчиться и кинуть колоду на кровать, однако вовремя замечает подвох. - Эй, - быстро считает он мои карты, а я храню нейтральное выражение лица. - Обмануть меня решил? - Его брови сдвигаются в деланном негодовании, а я, вывернув руку, тянусь за колодой. Никита бьёт меня по руке, хватаясь за нее. - Три-ноль, я выиграл! Я выдергиваю руку и сталкиваю его с себя. - Единственный и последний раз в твоей жизни, - пытаюсь его пнуть, но его туша уселась на меня, чтобы не допустить свое позорное приземление на пол. Никита издает какие-то жуткие победоносные звуки. Закрываю лицо руками, которые не могу высвободить, и уже ничего не вижу. - Слезь с меня, тело, - получаю своей же рукой по лицу. Он и вправду тяжёлый. Придавливает мои руки к кровати. Ну все, не могу пошевелиться. Никита наклоняется и смотрит мне в глаза, нарочно дыша в лицо, как на допросе. - Уйди. - Что там по условиям? - Ты меня в печень пнул. Поздно убеждать, что я недоволен своим положением. Никита сокращает пространство между нами и полностью ложится на меня, целуя так, будто и не было всех этих часов с прошлой ночи, будто мы снова сидим перед потухшим экраном ноутбука, неправильно поняв друг друга настолько, что превращаем желаемое в действительное. Когда кончается воздух, Никита отлипает от меня, но так незначительно, что наши носы соприкасаются. Уголки моих губ ползут вверх. - Тебе понравилось? - спрашивает он, чтобы польстить себе. - На комплименты напрашиваешься? - Было бы неплохо хоть раз в жизни услышать что-то положительное о себе. - Не прибедняйся. Пальцы четверых рук сцепляются в "замок". - Скажи, а то не пущу. - Никита хороший? - Я ж не псина. - Хороший мальчик. Его коленка больно впивается мне в бок. - Ладно! Ты неплохо целуешься. Черт меня дёрнул. Лицо Никиты сейчас - словно только что отчеканенный блестящий рубль. - Другое дело, - шепчет он и снова склоняется к моему лицу, отпуская мои руки, чтобы упираться локтями было удобнее. Обнимаю его за талию. И прислушиваюсь к своим ощущениям. Волнообразно накатывает чувство правильности. Его движения, его хитрые глаза, его запах, которым уже давно пропиталась наша комната. Я вдыхаю. Он утыкается носом в воротник моей рубашки и тоже глубоко вдыхает. Наши запахи смешались. - Да ладно! - я аж вздрагиваю от резкости голоса Лады, которая каким-то боком очутилась у нашей полуоткрытой двери. Никита лениво поднимает голову. - Уйди. Ты не видишь, здесь приват? Мне смешно слышать эту фразу от Никиты. Теперь вижу его лицо, хоть и снизу вверх. Пухлые губы очаровательно налиты кровью. - А кто говорил: "Жить в одной квартире недостаточно, чтобы заводить лямур", - цитирует меня Лада слово в слово. - Кто говорил? - не понял Никита, переведя взгляд на меня. Я закатываю глаза, признав поражение. Наглец улыбается. - Полюбуйтесь, - не унимается любительница шпионажа. Слышу ожидаемое удивление в голосах подбежавших свидетелей на заднем плане, но весь обзор загородил вихрь темных рыжих волос. Чувствую под собой разбросанные карты, а на губах лёгкую сухость, которую неосознанно слизываю языком. Последняя минута перед тем, как мне придется встать, и на меня накинутся с расспросами. Выжму из нее все. Закрою глаза. И прижму к себе крепче это улыбчивое шило, от которого уже не отвяжусь.