"Очко" или к чему приводят карточные игры.

Сегодня воскресенье. И хотя дни недели давно перестали играть роли, я привычно замечаю для себя воскресенье. В школьные и университетские годы это был мой любимый день. Сейчас все иначе. День за днём. Час за часом. Минута за минутой. Завтракаю с Лилей. Яичница с колбасой и помидорами. Сто лет ее не ел. Лиля пьёт какой-то пахучий чай. Я с другого конца стола чувствую его запах. - Никита был с утра какой-то странный. Не то, что бы мне это интересно. Равнодушно молчу в ответ, но Лиля продолжает. - Спрашивал про парад. Надо ещё такой колбасы купить, вкусная. - В общем, он был не такой, как обычно. Ну знаешь, улетевший. Этот монолог портит мне пищеварение. - Ну и что же? Лиля медленно вертит свое кольцо на пальце. - Да нет, ничего. Отлично. Доедаю и перехожу к чаю. - Просто я подумала, раз он так себя ведёт, то, может, он тоже не особо натуральный, - быстро говорит Лиля, будто боится не договорить. Хлопаю ладонью по лбу. - Ты ж уже выросла из того возраста, чтобы во всех видеть голубой цвет, не? Лиля расслабляется и улыбается. - Да я не то, что бы уверена, просто наблюдение. Качаю головой и отношу посуду к раковине, так и не закончив завтракать. - Твоя очередь мыть посуду. - Для этого есть любитель карточных долгов, - бросаю, уходя с кухни и отправившись на прогулку. Давненько не выходил. Свежо и пасмурно. Мы живём в самом центре, и в нынешнее время это не особо радует, ибо полицейские будто в каждой щели завелись. Прохожу мимо мертвых кафешек, захожу в магазин и беру пачку творожных сырков со звучным названием "Творобушки" и ту самую колбасу. На обратном пути вижу весьма товарного и заманчивого вида черешню. Рановато для нее? Скорее всего, это преждевременный сбор со вкусом пластмассы. Пробую одну ягоду. Нет, вкусно. Беру сразу полкило. Погода меняется, кажется, собирается ливень. Дождливый май. Возвращаюсь домой перед самой грозой. На улице темнеет из-за туч, а у меня целая тарелка красных спелых ягод. Лиля восторженно хватает одну и нюхает. Подтягиваются домой все остальные жители квартиры, мокрые и взбудораженные. Едим. На кухне звон посуды и сытые разговоры. Я расслабляюсь и слушаю их вполуха. Никита шутливо подаёт Кире ее порцию черешни, как настоящий официант в каком-нибудь пафосном ресторане. - Ваше "Бер вин-руж эт пурку табурет*", мадам, - на ходу выдумывает он с сильным французским акцентом. Не удивлюсь, если эти слова действительно что-то значат на французском. Нахватался словечек. Передо мной растет горка чистых косточек, словно их отмыли от ягодной мякоти. Отдельно лежат черенки. Складываю из них рожицу. Она выглядит так, будто ей нерв прищемили. Никита не глядя смахивает ее в тарелку с остальным мусором и относит выбросить. Встаю из-за стола и выхожу на балкон. Я редко это делаю. Сюда выходит лишь Кира, покурить. Я курил когда-то давно, но из-за сигарет начал дышать с перебоями, так и не понял, с чем это связано. Город не сказать, что бы вымер, но по сравнению со старыми временами, словно глядишь на красивую Припять. Под окном проходит какая-то бабулька. А впереди буйно растут деревья, прикрывая Москву-реку. Глядя на это каждый день, я начал забывать, какой удручающий вид был в моем родном городе. После жизни здесь я бы уже не смог жить там. Вдох. Выдох. Пахнет влажностью. Мною одолевает странное, слабое чувство. Так и не разгадав его, ухожу с балкона, захватив кроссовки, которые пару дней назад оставил сушиться и забыл про них. В комнате Никита валяется с довольным видом. - У меня завтра выходной. - Класс, - закидываю кроссовки в шкаф и сажусь в кресло. Работа завершена, гулять и есть не хочется, спать рано. Увлекательно. Открываю ноутбук и почти сразу натыкаюсь на одну из многочисленных подборок "крутых и захватывающих фильмов". Обычно игнорирую, но на этот раз это детективные мини-сериалы. Я никогда прежде не имел ничего общего с мини-сериалами, но почему бы нет? Беру тот, что с самым понятным описанием, и ищу нормальный перевод. - Я без наушников буду сериал смотреть, - предупреждаю Никиту. Не люблю смотреть в наушниках. - О, что за сериал? Рассказываю кратко, не подумав о последствиях. - Разверни мне, - тут же просит он. Игнор. Просит настойчивее. И зачем я поддаюсь каждый раз? Приходится оставить ноут на столе. Выключаю лампу. Звук погромче. Сюжет утягивает меня, я разваливаюсь на кресле и наблюдаю за игрой актеров. - Думаешь, парнишка мертв или ещё жив? Комментарии в студию. - Мертв. - Жив, а иначе сюжет уйдет в тупик. - Зачем его оставлять в живых? - Чтобы сбежал? Усмехаюсь и теряю нить сюжета. Одна из актрис раздражает меня, хоть и играет хорошо. Но ничего не могу с собой поделать. После двух серий чувствую, что на сегодня достаточно. Ухожу в ванную чистить зубы, смотрю в зеркало. Серые глаза будто слегка сменили оттенок. Вытираю руки, поднимаю с пола свалившийся гель для душа. В коридоре темно. В комнате тоже. - Мне жалко того педофила. Никита любит вот так ляпнуть что-нибудь. - Он не педофил, - скидываю покрывало. - Его ложно обвинили. - За убийство. Но это не отрицает того, что он педофил. - Ладно, согласен. Я действительно согласен. Но не настроен на теории и расследования. - А ты когда-нибудь встречал педофила? Раздеваясь и ныряю в кровать. - Вряд ли я бы заметил. - Это да. А я встречал точно. Шатался у нас около школы один шалун. Всё за нами бегал. Я представил эту картину. - Ну, в смысле, в шутку бегал. Спрашивал про всякое. Угощал. Самое забавное, училки видели, знали его всей школой, и никто ничего не делал. Ну да, зачем бить тревогу, раз никого не растлили и не убили. Верю на слово. Никита замолкает, а я и не против. На кухне негромко беседуют девчонки. Иногда думаю, раз Никите так нравится поговорить перед сном, что же он не идёт болтать с кем-нибудь из них, а тянет жилы из меня, наименее общительного среди нас пятерых. Закидываю ногу на одеяло, лезу в телефон. Листаю, листаю. Ничего интересного. Мысли возвращаются к сериалу. - Ещё серию? Вскидываю брови. Он читает мои мысли. - Я не хочу вставать, - удобно лежу. Никита кряхтит, но встаёт, подходит к моему ноуту и вводит пароль. Увидев вопрос на моем лице, он отмахивается: - Только слепой бы не увидел твой пароль. Включает, чуть увеличивает звук. - Ранее в сериале... - Мне не видно, - подаю голос. Он разворачивает, но теперь не видно ему. Серия уже начинается, Никита что-то возражает, я шикаю, глядя на экран, а он топает к своей постели, закутывается в одеяло и шлёпает босыми пятками ко мне, скромно улегшись с краю. Игнорируя, как он ворочается гусеницей, слежу за сюжетом. Периодически мы спорим, кто виноват и что будет дальше. Серия заканчивается быстро. - Он не тот, за кого себя выдает, я уверен, - едва показываются титры, заводит шарманку Никита. - Это всех устраивает, потому насрать, - я наполовину откидываю одеяло, ибо жарко. Из-за потемневшего экрана в комнате становится совсем темно. Жду, пока титры сами кончатся, чтобы не вставать и не переключать самому. Интересно, что дальше будет. - Его сестру не устраивает. - Ее как раз устраивает. - Ты вообще за кого? - А это соревнование? Эта семейка чертова черная дыра. Никита смотрит на меня. Поворачиваю голову. - Откуда у тебя этот шрам? - он переводит взгляд на мою шею. В прошлый раз, когда он спросил, я ответил по-другому. - Как-то раз арматура прилетела, - нехотя отвечаю я и трогаю свой шрам. Кожа на нем совсем гладкая. - Случайно. - Было больно? - Нет, смешно. Он тихо смеется. Титры кончаются, но, увы, серии, как оказывается, надо переключать вручную. Ноутбук стихает. А позже гаснет. - У меня тоже есть шрам. Как-то раз сел неудачно. Я закрываю глаза, не в состоянии сопротивляться сонливости. - Русь? Молчу. Да и что такого важного он мог бы сказать. Чувствую, как по мне ползет что-то. Уже хочу дернуться, но понимаю, что это не насекомое. Это чужой палец касается моей ключицы. Я так удивлен, что не успеваю среагировать, и просто лежу. Никита, еле касаясь, проводит пальцем по моему шраму и одергивает руку, но я успеваю ее перехватить. - Ты чувствуешь? - Что я, робот, по-твоему? - Похож. Отпускаю руку. - В смысле? Никита снова ворочается и поворачивается корпусом ко мне. - Иногда похож на робота. Когда сидишь часами за работой, пялишься своим неподъемно тяжёлым взглядом в ноут, - моя сонливость испаряется. Я не ожидал такой искренности. - Порой даже не моргаешь. Я открываю глаза. Моргаю. Никита тихо прыскает в одеяло. Видимо, наблюдает за мной. - А может, ты и прав. Я действительно очень часто ощущаю себя бесчувственной железякой и ощущаю это чем-то правильным. Меня устраивает. Но словно не хватает одной детали. - Нет, - как всегда упрямится Никита. - Я шутил. Шутка, которая зашла далеко и оказалась правдой. Я поворачиваю голову и смотрю на него. При свете луны мне видны отчётливо лишь его поблескивающие глаза. Мысль возникает шальной вспышкой где-то в мозгу, так и не оформившись в нечто определенное. А что он мне сделает? Даже роботам бывает тяжело быть роботами. Встаю на локте и, боясь смазать момент, целую его медленно и коротко, словно украв у него что-то. Губы у него пухлые, в отличие от моих. "Удобно", - замечаю я, прежде чем снова подняться на локте, глядя на него сверху вниз. Пару секунд он смотрит на меня, очевидно, пытливо угадывая, не прикалываюсь ли я. - Вот тебе подтверждение, что я не киборг. В ответ Никита как-то странно хрипит, словно прочищает горло. Я улыбаюсь. И откуда только во мне это. Обычно сторонюсь непредвиденных вещей. Но нотка авантюризма изредка пищит мне в ухо. Никита толкает меня в грудь. Я падаю на спину, на подушки, и ощущаю навалившуюся тяжесть. На секунду думаю, что меня хотят придушить. Справедливо. Однако теплые, уже влажные, а не сухие губы накрывают мои, и я даже не успеваю что-либо предпринять. Впервые я растерялся. Его темпераментности хватает на нас обоих. Кажется, он понял меня преувеличенно неверно. Но я потерял контроль над ситуацией и не могу диктовать условия, особенно, когда меня целуют вот так, отдаваясь, а не забирая. С вызовом и страхом одновременно. Он, наконец, отстраняется от меня. Отворачивается, слезает на край кровати, и я больше не вижу его. Даже слепому ясно, что он жалеет. - Эй, - я встаю, делая попытку повернуть его за плечо. Он уходит от моей руки, как кот, который не даёт себя погладить. - Не надумывай себе, - я знаю, если не скажу сейчас, потом будет хуже. - Имеет значение то, что нравится тебе. Только это. - В смысле? - его голос не то раздражен, не то разочарован. Значит, расстроен. - Ну, захотел ты поцеловать парня, ничего нет в этом убийственного. Лиля и Кира вечно сосутся, по другому не назовешь, и то ради прикола. - Что? - от этой новости Никита забывает о своих ориентационных мучениях. То, что надо. - А ты не видел, что ли. Вот и никому нет дела, видишь, - пожимаю плечами. - Никому не скажу, если тебе так надо. Никита смотрит на меня с подозрением. Мой напускной спокойный вид работает на все сто процентов. Внутри же я кричу от абсурдности своего положения. - То есть ты хочешь сказать, всем глубоко насрать, если, допустим, - он спотыкается, не в состоянии продолжить. - Да, - отвечаю я. "Нет, конечно, балда. Нам бы все уши прожужжали и уселись бы сверху впридачу". - Ладно, - успокаивается жертва совкового мышления. - Иди спать, - самый напряжённый миг прошел, и я даже немного расслабляюсь. Но расслабляюсь рано. Кажется, я влил многовато смелости в этого парнишку с неустойчивой психикой. Я протягиваю руку к его одеялу, которое по-прежнему валяется на моей кровати, чтобы отдать Никите, но он придавливает его коленом, не дав мне это сделать, и обхватывает мои плечи, снова целуя, отчего я замираю, боясь чересчур неожиданных действий с моей стороны. Он настойчивый и импульсивный. Я же не могу себе это позволить. Подаюсь навстречу, чтобы не упасть назад, но Никита расценивает это иначе, просунув руки под мои подмышки и прижав к себе. Тепло, вибрациями поднимающееся от наших тел, только разгоняет кровь быстрее. Мне приходится ухватиться за его плечи, чтобы не упасть, а в лёгких уже не хватает воздуха. Я резко отстраняюсь, шумно вдыхая, его глаза, его лицо так близко ко мне, и я не могу ни приблизиться, ни отдалиться. Мне нельзя терять контроль. - Отпусти, - хрипло говорю я, размыкая руки, и стараюсь дышать ровнее. Никита, уверен, выглядит не лучше. Но ему хватает такта понять, как я растерян. Он забирает одеяло и уходит к своей кровати, бросив его на постель и выйдя из комнаты. Я остаюсь один. У меня не хватает головы думать об этом обо всем. Видимо, мой разум согласен со мной и потому вырубает меня после того, как я невпопад задаю себя рандомные вопросы, и до того, как успеваю что-то решить. Никита возвращается тихо, но я слышу его сквозь сон. Миг - и сплошная темнота. ________________________________________________ * Исковерк. франц: "Ягоды", "Красное вино", "Зачем", "Стул".