Клич пересмешника

      Книги всегда влекли его больше людей.       Разговорам по душам, которые, как он видел, были пустыми и оттого требовавшими постоянных диалогов о разносортной чепухе, Осаму предпочитал расследования с мистером Пуаро. Любой спорт отходил на второй план, если взгляд глубоких карих глаз едва цеплялся за переплёт «Парфюмера», перечитанного и так немало раз. Вычисление корней уравнений, массы осадков или КПД — это всё блекло своей непомерной заурядностью на фоне отдельной полки с «Чаком Палаником».       В руках как раз лежал его «Уцелевший».       Поезд качнулся и все пассажиры вагона вместе с ним. После толчков толстыми боками и нелепых охов последовали извинения.       На страницы сверху упал телефон экраном вверх, являя взору Дазая запись БДСМ-оргии в плохом качестве. Тонкие брови дёрнулись вверх.       Мужчина, стоящий рядом через жёлтую перегородку, бесцеремонно протянул руку к упавшей технике прямо перед лицом юноши и резким движением убрал её в карман. Телефон, по всей видимости, принадлежал ему: незнакомец, краснея, извинялся и жестикулировал руками, как мог, стараясь не ударить кого-то в этой консервной банке. От грязного рукава зелёной куртки до обоняния Осаму донеслась смесь запахов дешёвых сигарет, плесени, пота и, ожидаемо, перегара. Дазай сверху вниз прошёлся взглядом по незнакомцу и вернулся к исповеди Тендера Бренсона, бросив короткое «Переживу».       Вместо просмотра порно откровенно низкого качества незнакомец в поношенной одежде теперь смотрел на мальчишку перед собой. И тот это ощущал. Он предполагал, что мужчина оценивает, какие у него, в отличие от этого неудачника, аккуратно уложенные волосы, чистые остриженные ногти, начищенные до блеска лакированные ботинки и гладко отутюженные брюки, и потому чувствовал себя увереннее и "выше". На деле же незнакомец, безуспешно от тряски поезда, пытался прочесть строку из книги в руках Дазая.       Когда механический женский голос объявил наименование станции, вагон подопустел. Осаму вытянул ноги. Незнакомец подсел на соседнее сидение, на что юноша демонстративно поморщился. Мужчина почесал щетинистый подбородок. — Извините, я вам противен? — Да.       Страница перевернулась. — Это из-за того видео? Я, честное слово, не знаю, как такая срамота оказалась на моём телефоне!       Изо рта у него пахло сельдью, чесноком и кислятиной. Навязчивость людей выводила из себя кареглазого юношу, все его черти скреблись внутри и желали ядом вырваться в его словах. — Мне всё равно.       Хотелось рассмеяться, а затем сплюнуть. От отвращения. — Тогда, почему же я вам противен? — слова незнакомца звучали так, словно он пытается скадрить девушку, искренне не понимая, почему терпит отказ.       Хотя, возможно, в Осаму он видел сосунка, которого любой пьяница берётся учить жизни и «законам джунглей». Как правило, такие не осознают, что учить такой жизни, как у них, является едва ли не оскорблением в сторону нормальных людей. Или, быть может, в Дазае он видел потенциального друга — алкаши и таким нередко занимаются, думал юноша с презрением. Он глянул на неопрятного собеседника и автоматически подметил: припухшая скула и отсутствующий нижний зуб у левой щеки свидетельствовали о том, что недавно он участвовал в драке. Судя по форме выпуклости нагрудного кармана его куртки, внутри лежало кольцо. Осаму предполагал, что оно обручальное, а ещё, зная, что через пару станций находится ломбард, было нетрудно догадаться, куда едет мужчина. Всевозможные доводы быстро выстроились в его голове в одну-единую цепочку, в правдивости которой убеждаться Дазай не желал. — Если вы заинтересованы в развёрнутом ответе, — Осаму закрыл книгу, — То скажу так: мне противны личности, — «да разве можно его личностью назвать?» — Находящие утешение на дне бутылки, пребывая в гараже после того, как их выгнала жена, развелась с ними и лишила собственности и детей из-за пьянства, и которые по той же причине были уволены и спущены на низины социальной конструкции, —книга была убрана в рюкзак. — А ещё вонь.       Незнакомец застыл, разинув рот. На них взирала добрая часть вагона. Осаму был прав в каждом своём слове.       Хмурясь из-за нелюбви к подобным шоу, Дазай накинул лямку рюкзака и покинул поезд.

***

Из глубины кармана слышится приглушённый рингтон телефонного звонка. Осаму достаёт предмет техники и смотрит имя звонящего абонента. На экран моросит осенний дождь. — Где ты? — начал голос без приветствия.       Дазай накинул на голову капюшон и затарабанил пальцами по клавиатуре: «Жду под твоими окнами. Ты скоро?» — У дома Хелен. — Вы же расстались, — с некоторым оттенком безразличия говорит голос. — Мы расстанемся, — отвечает Осаму, продолжая в сообщении: «Возьми мои чипсы, я их забыл в прошлый раз». — Через полчаса. — Не опаздывай. Коё нужен компьютер, так что не заставляй меня потом краснеть. — Ты не краснеешь, — «Прямо как твои трупы». — Осаму… — Я понял, отец.       Абонент «Мори Огай» нажал отбой.       Из дома, напротив которого стоял Дазай, вышла девушка в лосинах и короткой куртке. Осаму думал, что она жалеет, что надела куртку без капюшона — весь её макияж смоет холодными каплями дождя. Впрочем, с этим же справится она сама чуть позже.       Завидев высокого худощавого парня, накаченные гиалуроном губы Хелен изогнулись в улыбку. Она быстро побежала к нему и поцеловала в холодную щёку. След от блеска для губ Осаму стёр носовым платком. Дазай полагал, что она размышляет, что он о ней думает: восхищается ли новым стилем её макияжа, которого, раз уж на то пошло, он вовсе не отличил от многих других, смотрит ли с желанием на её ягодицы, обтянутые синтетической тканью, хочет ли дотронуться до её прямых волос. В каждой мысли о возможных помыслах девушки Осаму ощущал отвращение, он утомлялся размышлять, что же думала Хелен, и от всех своих догадок хотелось закатить глаза. — Я так соскучилась, ты не представляешь! — «Да ну?» — думал Осаму, не озвучивая свои мысленные ответы девушке. — Даже нарисовала тебя!       Роясь в большой сумке из розового кожзама, Хелен достала сначала чипсы с крабом, а затем блокнот, на одной из страниц которого было изображено дазаевское лицо. Он скривился, но, благо, девушка не заметила этого. — Знаю, получилось не очень. В жизни ты точно красивее! — она засмеялась. — Неправда, очень даже неплохо вышло, — «засунула бы ты свои руки обратно в задницу».       Хелен улыбалась словам Дазая, а он улыбался тому, что она не знает много правды. Что встречается он с ней не из чистой и искренней любви, а из видения выгоды: ему немало заплатили за сливы интимных фото Хелен Вудс, самой сексуальной девушки колледжа. Нет, стыда Осаму не чувствовал и не понимал, почему должен был.       Они шли по набережной под руку приблизительно полчаса до момента, когда темноволосый юноша не объявил ей, что они расстаются. Пока Вудс была увлечена рассказом о том, что её подруги подготовили для неё плакат с их общими фотографиями и блестящими наклейками, подарили ей месячный абонемент в спортивный зал, а ещё скидку на наращивание ногтей с дизайном, Осаму наблюдал за полётами чаек, тем, как они сначала плавно набирают высоту, а затем ныряют в продолжительный пике, прежде чем в последний момент сменить направление полёта и едва не разбиться о чёрную гладь воды. Он думал о серости грозовых тяжёлых туч и о том, что часами бы слушал гром, и что хотел бы умереть под чёрным небом и молниями. Когда Хелен спросила, почему он не поздравил её с днём рождения, Дазай объявил об их расставании. — Ты сволочь, — пощёчина, — Мудак, — толчок в грудь, — Почему?       Осаму поправляет свою парку и не без укора смотрит на уже бывшую девушку. Её вытянутое, длинное и узкое лицо больше напоминало собачью морду. Почему-то привлекательной её считали все, кроме Дазая. — Потому что всё в этой жизни проходит, Хелен. — Что за глупые вещи ты говоришь?! — в её накрашенных глазах уже скопились слёзы. Светлые волосы взмокли от дождя и липли к лицу, оставляя следы от смазавшейся тональной основы. В глазах Дазая она выглядела жалкой, но и в самом деле чувствовала себя именно такой. — Ты не можешь меня бросить, как хромую дворнягу! — Ты сама себе дала характеристику, как хромой дворняге, — отвечал ей Осаму, смотря на текущую по асфальту ручьями дождевую воду. То было красивее лица Хелен со смазанным макияжем и подтекающей тушью. Смотрел на проезжающие мимо машины и на людей. На висящие объявления на столбах вдоль дороги, читая которые становилось всё как прежде скучно. Кто-то продавал котят, кто-то предлагал услуги психологической поддержки, в которую, как он был уверен, позвонит Хелен этим вечером, и где её пошлют откровенным матом, потому что «в вашем возрасте расставание — обыкновенная практика пар, прежде чем вы еще сотню раз сойдётесь и расстанетесь». Кто-то искал без вести пропавшую Сьюзан Полсон, чьи имя и фамилия были расклеены по всему городу на таких же выцветших, сливающихся с другими объявлениях, которые срывало ветром или чьей-то рукой, а затем на их место клеили новые. С теми же номерами психологической помощи, котятами и Сьюзан Полсон. — И ты с этим согласен?! — она сжимала кулаки и дёргалась, когда кричала, словно психованная. Это даже не смешило. Лишь утомляло. — Нет. Ты — грамотная, дорогая разновидность русской борзой, — начал Осаму, едва сдерживая улыбку от того, насколько странные ему на ум приходят ассоциации. Плечи Хелен расслабились, видимо, она даже сейчас тает от комплиментов кареглазого юноши. Насколько она слепа и глуха, удивился Осаму, а затем удивлялся, что удивляется. — Но проблема в том, что дворовые, раненые псы, как правило, преданы своему хозяину больше, чем образцовые породы с обложек глянцевых журналов.       «И дрессировке больше поддаются» — продолжал он в мыслях, хотя девушка вовсе не нуждалась в «дрессировке». Осаму не учёл, что дворовые собаки, как правило, агрессивные и вольнолюбивые, в то время как типичная дорогущая ручная собачонка пуста и напрочь лишена всякой изюминки и уникальности характера. Такой он считал и Хелен.       Она заплакала навзрыд, закрывая лицо руками. Осаму думал, каково это — ощущать липкость на лице, а затем на пальцах, которую нельзя аккуратно подтереть или подмазать — только смыть. Казалось, думает он вовсе о посторонних вещах, но совершенно не корит себя за всю поверхностность отношения к ситуации. — Скажи, что ты шутишь, — всё ревела в собственные ладони Хелен. Она надеялась, что сейчас её голову прижмут к груди и прошепчут на ухо, что это была какая-то жестокая проверка. Что она всё так же нужна и любима, какой, однако, никогда не была для Дазая. — Я шучу, — потакал её просьбам, уместнее было бы даже сказать — мольбам, Осаму, вовсе опуская веки. Он не увидел, как девушка мгновенно подняла на него свои чернющие глаза. — И это ложь, — сказал он прежде, чем она сделала шаг ему навстречу.

***

— Может, всё-таки вызвать такси? Могу предложить чай на время ожидания. — Благодарю за гостеприимство, госпожа Озаки, — Дазай стоял на ступенях в частный дом женщины, которой он по велению отца отвозил ноутбук, так как Коё — его коллега и давняя подруга, слегла в постель по причине болезни, но, как второй законченный трудоголик, продолжала работать удалённо. — Но я могу и сам дойти. — Ну как знаешь, — хрипло отвечала женщина, поправляя халат. — Я позвоню Мори, скажу, что ты отправился домой. — Спасибо. Выздоравливайте.       С Коё было интересно: она говорила больше, чем Огай, и мысль свою подавала ненавязчиво, но при этом ясно, не допуская в своих словах каверзы, как то любят делать врачи. Делала шаг навстречу, но не вдогонку, и тем самым повышала заинтересованность у Дазая, как личность. На свете мало людей, которых Осаму готов слушать и уж тем более — прислушиваться. Но он счёл, что было бы тактичнее оставить Коё в тишине и покое. Ни к чему ей лишние мороки, когда у самой температура «под сорок».       Измученный за весь день скучными и будто бесцветными диалогами, Осаму двинулся в путь по тротуару, освещенному закатным, словно сонным солнцем и гудящими старыми фонарями. Шаг — он думает, почему трава прорастает меж крепко придвинутых друг к другу плит под его ногами, — второй, — он не чувствует, как на его шею сел маленький комар, выбравший на свой ужин первую отрицательную, — третий, — глаза будто отключаются от тела, оставаясь открытыми, но не видящими, как режим «сна» для компьютера. Перед ними летят асфальт, бетон, заборы, редкий свет в окнах домов, но те оставались безжизненны и расфокусированы, — четвёртый, — Осаму чувствует, как он будто бы проснулся. Оглядевшись, он не замечает знакомой местности. Признаться, он вовсе не ездил раньше к Озаки. Он полагает, что «заблудился в трёх соснах» и идёт дальше, потирая уставшие глаза, пока не доходит до конца дороги в каком-то не то посёлке, не то слишком большом дворе, окружённом бревенчатыми домами почти одинакового плана. Понимание, что он всё-таки когда-то пропустил свой поворот, он разворачивается и идёт в обратном направлении, как за спиной его открывается дверь и слышится глухой бег по траве. Осаму разворачивается и наблюдает, как женщина, нет, девушка бежит в его сторону и падает на газон не огороженного участка. Неизвестный силуэт выходит из того же дома и с силой тащит её обратно в дом. Та кричит, вырывается и царапает ему руки, пока Дазай стоит и не очень доверяет происходящему. Может, он уснул вовсе? Мягкое тело будто подтверждало его догадку.       Два силуэта всё же скрываются за дверью бревенчатого дома, а Дазай встряхивает головой, как будто пытаясь выбить похмелье из тела. Ему нужно уйти? Да, пожалуй, думает он и удаляется в тень деревьев, ища дорогу, по которой пришёл. Его волнует случившееся? Нет, совершенно. Чужие семейные драмы его не касаются.       После нескольких минут блуждания по неизвестной местности, Дазай всё-таки вспоминает, что живёт в двадцать первом веке, и что он может посмотреть, где находится. Сможет ли интернет обозначить местность с пустыми домами? Они не заброшены, наоборот — похоже, это посёлок, который вовсе не успели заселить. Мори, кажется, рассказывал, что в одном из таких домиков хотела поселиться Озаки, и что отказалась потому, что…       Внезапная боль в затылке, мрак в глазах и боль в коленях от падения на них. Последнее, что видит Осаму — свою руку на некошеной траве.

***

      Голова трещала, как утренняя перекличка птиц в деревне. Казалось, что вот-вот кости черепа разойдутся по швам, вибрациями сдвинутся и раскрошатся на месте стыка, пока глаза будут подниматься и заворачиваться зрачками куда-то внутрь мозга вод веками. Руки затекли, пальцы онемели, а запястья чесались, будучи приподнятыми где-то над головой. Плечи и спину свело от сквозняка и твёрдого… Бетона? Кажется, так. Осаму открывает глаза и видит внушительный слой пыли под ледяной батареей, к которой привязаны его руки. Он сжимает и разжимает пальцы, почти вовсе их не чувствуя. — Ты очнулся, — будто пищит чей-то голосок сзади юноши, и он пытается повернуться на источник звука, тут же щуря глаза от головной боли, усилившейся из-за резких движений. Видит он лишь краем глаза белое, как лист, лицо девушки с чёрными растрепанными волосами. — Я боялась, что ты мёртв. — Где я? — Дазай трётся носом о собственное плечо, пытаясь мутным взглядом рассмотреть незнакомку за спиной. — Мы в погребе, — отвечает девушка, заправляя одной свободной рукой локон за ухо. Она теряется от любопытства. — Это ты стоял напротив дома тогда? — Не знаю, — Осаму мычит и постоянно жмурится. Как будто проснулся после буйной пьянки со всевозможным разнообразием алкоголя и веществ в крови. — Кто ты?       Девушка поджимает под себя голые ноги и поправляет кружевную белую сорочку с зелёными, коричневыми и красными следами на её подолах. Осаму не знал, она стеснялась новой компании и своих израненных, тонких ножек в синяках. — Я Сьюзан. Сьюзан Полсон.