Яждядь

Вы наверное думаете, что жизнь в городе не такая же «весёлая», как на даче? Ох, как же вы ошибаетесь… Рассказать? Тогда садитесь поудобнее, заварите крепкого кофейку, желательно с коньяком. Я начинаю… На самом деле жизнь в городе напоминает фильм «День сурка» и эта история могла случиться в ноябре или январе. Но я возьму самое начало марта и расскажу вам, как проходит наш день с самого утра. Наверное, с каждым такое бывает: находишь прикольную песню и несколько дней подряд крутишь её, не переставая. И чтобы она радовала и дальше, ставишь её на будильник. Эту ошибку допускают многие, и я не исключение. Так, вместо привычной для меня «Дороги в ад», на моём будильнике я установил очень милую песенку тайского производства. Она такая жизнерадостная, солнечная, потому и решил, что эта мелодия будет уместнее «Дороги в ад». И вот хмурым утром ты продираешь глаза под весёленькую мелодию, она тебя начинает бесить, а голоса певцов кажутся противными и писклявыми, особенно если спал ты всего пять часов. – Твою ж мать… – ворчу я и шарю рукой по тумбочке в поисках телефона. – Максимка, глазки открой, – слышу я знакомый голос. Я открываю глаза и вижу чумазого Антоху в грязной пижаме, лихо пританцовывающего под всё ещё играющую мелодию звонка. – Ты чо тут делаешь? – спрашиваю я, поднимаясь на локтях. – Танцую, – отвечает Антоха. – Логично, – киваю я. – А в руке что? – киваю я на его кулачок. – Шоколадка, – говорит он, разжимая пальчики, и демонстрирует мне растаявший кусок шоколадки. – На лице и пижаме, надеюсь, тоже она? – ворчу я, скидывая ноги с кровати. – Откуда у тебя шоколадка? – Я проснулся и пошёл писать, – начинает свой рассказ Антоха, – потом вспомнил, что вчера не доел шоколадку и пошёл на кухню. Рассказ был долгим и нудным. Пока я вёл его в ванную и снимал грязную пижаму, он поведал, как взял стульчик и подставил его к тумбе на кухне. Потом, пока мы умывались, Антоха описывал мне всё, что лежало на полочке в шкафу. Замолчал он только когда я начал чистить ему зубы. – Так в результате где ты нашёл шоколадку? – спросил я Антоху, сажая его за стол и наливая в чашку чай. – Какую шоколадку? – удивляется он. – Так… – я плюхаюсь на стул и наливаю в свой кофе молоко, – теперь десять минут тишины, потом одеваемся. – Хорошо, – соглашается Антоха. Я с наслаждением делаю глоток кофе и открываю телефон. На самом деле он редко просыпается сам, и я этому очень рад. До того, как будить Антоху в сад, обычно я успеваю умыться, сходить в туалет, выпить кофе, выкурить пару стиков и посмотреть новостную ленту в телефоне. Только после этого захожу в его комнату и минут пять слушаю проклятия саду, воспитателям и детям. Всё это Антоха вкладывает в одну очень ёмкую фразу: – Не хочу в сади-и-ик!!! – что мне слышится как: «Горите в аду те, кто придумал детские сады!» Но после того, как мы умываемся и чистим зубки, настроение Антохи меняется, и он начинает говорить, как любит ходить в сад и играть с детишками. Я в тишине пью кофе и читаю новости, но длится это буквально минуту. Антохин речевой аппарат активизируется, и он выдаёт следующее: – А мы в садике вчера гуляли, гуляли… Гуляли-гуляли, а потом Никита взял и прилип языком к качелям. – Угу… Здорово, – говорю я, продолжая читать. – А Татьяна Ивановна начала поливать его кипятком и сказала, что так будет с каждым, кто не слушается, – продолжил Антоха. – Жёстко она, – отрываюсь я от телефона. В моей голове сразу вспыхивает картинка, где несколько непослушных детей стоят с прилипшими к качелям языками, а воспитатель льёт на них кипяток из чайника. – Я тоже один раз прилип языком к качелям, – признаюсь я Антохе. – Ты не слушался и прилип? – сделал вывод Антоха. – Ну… почти, – улыбаюсь я, вспоминая глупый случай, случившийся со мной года четыре назад. – А теперь пошли одеваться, – командую я и поднимаюсь из-за стола. Мы на цыпочках проходим мимо комнаты, в которой громко храпит Женька, стараясь его не разбудить, но тут просыпается Мартин, лежащий у него в ногах, и тихо тявкает. – Мартин! Тихо! – орёт Антоха. – Ты Женю разбудишь! Я хватаю мелкого за руку и тащу его в комнату, где на кровати, в строгом порядке, по фэншую, уже разложены его вещи. – Значит так… – говорю я строго, – ты начинай одеваться. Я тоже оденусь и приду тебе помогу, – и с этими словами ухожу в свою комнату. Времени у нас много, поэтому я особо не тороплюсь. Сначала я несколько минут играю с Мартином, который пытается уволочь мой носок. Потом перебинтовываю палец, который вчера случайно обжёг, готовя ужин. Потом не торопясь надеваю спортивный костюм и иду помогать Антохе. – А я уже одетый, – сообщает мне он, радостно улыбаясь. Одет – это громко сказано. Молния на куртке застёгнута наполовину, а из-за шиворота торчит варежка, застрявшая резинкой в молнии. Шапка надета набок, сапоги перепутаны, а на шею кое-как намотан шарф. Я смотрю на кровать и понимаю, что система, по которой была разложена одежда, в какой-то момент пошла по… в общем не так, как надо, и на подушке остались трусики и маечка. – Антох, а это чего? – спрашиваю я, кивая на остатки одежды. – А это лишние детали, – машет рукой Антоха, – так папа всегда говорит. Я вздыхаю и начинаю его раздевать, чтобы восполнить пробелы в его обмундировании. На это у меня уходит довольно много времени. Сначала я долго вожусь, расстёгивая заевшую молнию и спасая застрявшую варежку. Потом оказывается, что верёвочки на шапочке завязаны на два узла и затянуты так, что развязать их удаётся только зубами. – Все… – вздыхаю я, когда переодевание закончилось, и понимаю, что сам уже так вспотел, что у меня по виску течёт капля пота. Наконец мы выходим из квартиры. Нас провожает радостный Мартин, решивший, что его тоже берут на прогулку. – Мартин, не сейчас! – говорю я, отодвигая его от двери ногой. Собак обиженно смотрит на меня и отходит, освобождая дорогу. – Давай возьмём снегокат, – предлагает Антоха. – Может, ну его? – вздыхаю я, спускаясь вниз и слыша, как за нашей дверью истошно воет Мартин. – Так же быстрее, – говорит Антоха, прыгая впереди по лестнице. В какой-то степени он прав, и на снегокате до сада действительно перемещаться быстрее, но это при условии хорошего и ровного дорожного покрытия. Но на улице ранняя весна, и природа ещё не решила, двигаться ей вперёд, к теплу, или ещё немного подремать под снегом. Поэтому на смену оттепели с противным мелким дождём два дня назад пришли морозы, и размякший снег превратился в ужасные ледяные колдобины. Я с трудом тащу за собой тяжеленный снегокат с двадцатикилограммовым одетым ребёнком и чувствую себя бурлаком. При этом начинаю завидовать Мартину, который, немного повыв на закрытую дверь, теперь лежит вместе с моим Женькой в тёплой кровати и слушает его храп. Сейчас я отдал бы многое, чтобы тоже его послушать, а ещё лучше залезть под одеяло и… – Пошли пешком, – внезапно заявляет Антоха и спрыгивает со снегоката. – Так тут дорога ровная, – говорю ему я, – покатимся быстрее. – Вот поэтому мы и пойдем пешочком, – объясняет мне Антоха, шагая впереди, – а я тебе пока песенки попою. Так же веселее? Я люблю песню «Короля и шута» «Ели мясо мужики», но в исполнении авторов, а не в восемь часов утра на морозе тонким детским голоском. – А давай поиграем в игру, – предлагаю я Антохе. – Надо дойти до сада, не сказав ни слова. А кто заговорит, того мы посадим в сугроб. – Давай, – соглашается Антоха и реально замолкает. В тишине мы идём несколько минут, но тут нас обгоняет огромный мужик и, проходя мимо, громко говорит в телефон: – Я буду на месте через полчаса. Дело ждёт? – Максимка! А дядя проиграл. Посадим его в сугроб? – громко спрашивает меня Антоха, оборачиваясь. Здоровый мужик тоже оборачивается и с интересом смотрит на меня. Видимо, ему интересно, как я собираюсь воплотить предложение Антохи в жизнь. – Не, Антох, – говорю я, качая головой, – дядя же с нами в молчанку не играл. Аллилуйя! Мы дошли до сада. Я завожу Антоху в пахнущую молочной кашей группу и начинаю раздевать. – Доброе утро, – выходит из дверей пожилая воспитательница. – Доброе, – отвечаю я. – Ну, как у вас настроение? – задаёт она вопрос. – Да так себе, – отвечаю я, снимая с Антохи шапочку, – не выспался опять и есть хочу. – Я про Антошу спросила, – улыбается мне Татьяна Ивановна. – А, – киваю я, – он вроде норм. Спал хорошо, и с утра наелся шоколада, так что от каши может отказаться. В это время в группу заходит молодой мужчина, неся на руках щекастую девчушку в розовом комбинезоне. – А вот и мы, – радостно сообщает он воспитательнице. – Доброе утро, Татьяна Ивановна! Наша принцессочка вчера весь вечер капризничала. Вы посмотрите за ней сегодня. Если что, звоните. – Доброе, – улыбается ему воспитательница, – хорошо. Если что, я позову медсестру и она посмотрит вашу принцессочку, – и, подмигнув девчушке, уходит. – Я хочу одеть туфельки… – канючит «принцессочка», отодвигая ногой кеды. – Радость моя, – слащаво говорит ей папашка, – сегодня у вас физкультура и надо надеть кедики. Смотри, какие они красивые! Розовые, как ты любишь. – А я хочу туфельки, – начинает ныть девчушка, – они красивше кедиков. Чтобы как-то разрядить обстановку, я подтягиваю на Антохе шорты и говорю: – А как девочку зовут, знаешь? – Вика-клубника, – отвечает за него сама «принцессочка». – М-да, Антох… – вздыхаю я, – тебе с именем не повезло. Так что мужайся. Папашка смотрит на меня с осуждением, но я не обращаю на него внимания, даю последние наставления Антохе и отправляю его в свободное плаванье. И вот она… Свобода! Я выхожу из ворот сада и вдыхаю полной грудью её ветер. У меня целый день тишины и покоя. Я могу делать, что хочу, но до этого мне нужно замутить стирку, выгулять Мартина, сходить с магазин, убраться и приготовить ужин. А потом у меня останется пара часов, чтобы отдохнуть и посмотреть любимый сериальчик, или просто поспать. А вечером дом снова наполнится голосами и детским щебетанием. Нравиться ли мне всё это? Скажу честно – да! Я люблю людей, которые живут со мной, и моя жизнь с заботой о них меня вполне устраивает!