Плоды амнезии

— Детектив, это весьма опасно, — продолжал вещать RK900, нахмурив от гнетущих мыслей брови. Застегивая на спине напарника бронежилет, он искренне надеялся на успешный исход операции, неким шестым чувством ощущая явную угрозу. Гэвин Рид не прекращал отмахиваться от предупреждений Ричарда, успокаивая его нелепыми шутками и резкими ядовитыми высказываниями, подливая в огонь беспокойства масло чёрного юмора. Легче от его задорной улыбки андроиду не становилось. От напряженных сосудов, проявившихся на ровном лбу, и мелькающих морщин между бровями становилось только хуже, ибо Ричард понимал — Гэвин тоже чувствует это. Страшная тревога, сирена судьбы, символ мрака. Что-то должно произойти, нечто непоправимое. — Детектив… — Хей, ну чего ты начал? — хмуро поинтересовался Рид, недовольно дёрнув плечами. — Мы же договаривались. Я Гэвин, Гэв, господин, красавчик, любимый, — Ричард нервно улыбнулся, — но никак не детектив, — мужчина резко выдохнул, обхватывая лицо андроида руками и приблизив к своему, тихо столкнулся с ним лбами. Поддерживая связь с умиротворяющим внимательным взором, он постарался донести до него успокоение. — Всё будет хорошо, железяка, — он медленно и вкрадчиво прошептал эти слова, тут же весело улыбаясь. — Пока ты со мной, мне ничего не страшно, — пролепетал он тихо, желая коснуться холодных губ, но боясь этим сильнее разжечь паранойю 900. Ведь это был не последний раз, не прощание. Ричард крепко обнял своего человека, чувствуя, с какой силой его сердце бьётся в груди. Любимое, крепкое, хоть и слегка учащенное сердцебиение. Живой, целый, бесконечно любимый.       Андроид часто после девиации видел символы и знаки, что колючими концами выпирали из каждого автобуса, куста и стекла. Загадочные цифры, что каким-то образом кооперировались с погодой и поведением бродячих собак, пугали его. Блеклые изображения детектива, когда тот присылал ему нелепые фотографии своего лица, казались ему намёком судьбы. Случайные обрывки новостей, что он слышал по радио, в зависимости от окраски внушали ужас. Это могло быть пережитком увядшего после революции программного кода, в основе которого лежал анализ каждого предмета во имя успешного расследования, но так или иначе, это весьма пугало Ричарда, почти сводило с ума, зацикливалось в процессоре, выводя андроида из работоспособного режима. А Гэвин не боялся знаков и символов. Ему были чужды рассуждения андроида о философии Пифагора, он считал номера автобусов обычным набором цифр, не обращал внимания на случайных животных, игнорировал перепады погоды. Он никогда не искал в фантомах смысла, чураясь паранойи. Но кое-что выводило его из состояния равновесия — верность высказываний Ричарда после очередного поиска смысла в мелочах бытия. Он нередко был прав. Однажды Гэвин случайно наступил на ветку в лесу, сломав её пополам. В это же время с дерева упал птенчик. Ричард поспешил поднять малыша и вернуть в гнездо. Гэвин был тогда рад, что андроид не начал искать в произошедшем смысла, но какого же было его разочарование, когда тем же вечером тот начал беспокойно кружится вокруг него, почему-то предлагая ему взять недельный отпуск, дабы обойти угрозу, остаться целым. Рид в ответ высказался чётко: «Ты дашь мне спокойно пожить или нет? Сходи к врачу, к психиатру, я не знаю, но не трогай меня!» — на следующий день Гэвин сломал руку, случайно упав с лестницы.       Самый яркий случай из дюжины подобных. Да, Ричард часто ошибался, временами погружаясь в себя, ошибочно считая, что каждый знак грозит опасностью. Он постепенно начал закрываться в себе, дрожать при виде чисел, от нервов царапая руки, дабы отвлечься. Гэвин не знал, что с ним происходит, совпадением ли были его вещания или истинным провидением, впрочем, он не считал это важным. Его больше беспокоили страшные неврозы любимого андроида, что вечно погружался в мир знаков, боясь каждого необдуманного шага. Камски разводил руками, считая, что паранойю мог спровоцировать стресс на работе и в личной жизни в связи с неустойчивым эмоциональным фоном. Гэвин временами совсем опускал руки, не зная, как помочь родному существу, что круглые сутки страдало от копошащихся в памяти случайных цифр, предметов и людей, которые непонятным, только ему известным способом соединялись в один сплошной и беспросветный знак.       Даже сейчас Ричард покрывался синевой тревоги, еле скрывая от коллег дрожащие руки, боясь, что недавно увиденная в доме картина окажется явью. Что, если падение той книги действительно окажется чем-то важным? Что, если штукатурка, покрывшая в тот же момент обложку бульварного детектива, была страшным знаком? Что же тогда делать? Ричард долго убеждал капитана Фаулера, Аллена и беспокойного Коннора в своей готовности, применял любые методы, используя свой навык переговоров на всю мощность. Не заданная никем миссия защитить своего напарника автоматически въелась в программу, насылая назойливые мысли, безумные образы, превращая его в сплошную безнадёжную тревогу. Даже Гэвин со своим двухлетним опытом общения с RK900 не мог успокоить его. И не мог успокоить сейчас, когда эмоции андроида переступали все возможные пределы, повышая уровень стресса до критического. — Эй, Ричард, эй, — 900 медленно выплывал из размышлений, отдавая все силы процессора на поддержание стабильности системы. — Посмотри на меня, — Ричард взглянул в глаза Гэвина. Спокойная, уверенная в исходе зелень, что мягким игольчатым кругом опоясала синюю радужку, постепенно внедряла в беспокойный тириумный насос умиротворение. — Что я тебе говорил последние два часа? Давай-ка, повтори. — Всё будет хорошо, железяка, — с расстановкой ответил андроид. — Правильно! Ты у нас титановый, ты у нас сильный, так что, давай, не дрейфь, — Ричард поспешно закивал головой, взглядом проверяя состояние бронежилета, наколенников, анализируя состояние пистолета и прочих элементов защиты. Всё должно быть хорошо, иначе быть не может. — Все помнят план действий? — капитан Аллен осмотрел свою группу, остановившись взглядом на Гэвине, что вместо сдержанного ответного взгляда что-то искал в ботинках. — Рядовой Рид, — Гэвин с сожалением скосил глаза на Ричарда. Светодиод в который раз окрасился в алый. Очередной мнимый знак затмил поле зрения. — Я тут, между прочим, за компанию пошёл. Не дай бог твоим подчиненным стать. — Во имя спасения собственной шкуры советую на время умерить своё эго и стать моим подчиненным, мы тут не в куклы играем, — Гэвин пожал плечами, признавая справедливость его слов.       После безмолвного жеста капитана спецгруппа тихо прошествовала ко входу хрупкого здания, внутри которого орудовали террористы, взорвавшие жилой дом и взявшие в заложники выживших мирных жителей, несколько суток угрожая блюстителям закона пустить их кровь, если они не выполнят их требования. А требование было весьма простым в исполнении — просто привести им на казнь создателя искусственного разума. Ситуация доходила до абсурда, ибо они не могли привести им Элайджу Камски на растерзание. Жертвы не должны сменяться жертвами. Они были должны схватить особо опасных преступников и безболезненно освободить заложников.       По командному щелчку они ворвались в помещение. Гэвин, не медля, выстрелил на поражение, слегка морщась от последующего вскрика. Скрываясь от летящих в его сторону пуль, он спрятался за баррикадами обломков, с сосредоточенной надеждой провожая членов команды в бой, кивая Ричарду, немым взглядом утверждая, что с ним всё в порядке и будет в порядке. Выстрелы прерывались жутким грохотом, вскрики преступников отзывались эхом в пространстве, заполняя разум невообразимым шумом. Гэвин должен был следить за выходом и окнами, не позволяя террористам покинуть дом. Тела с характерным звуком падали на пол. От баррикад рикошетили пули, заставляя его вздрагивать от каждого звона, следующего после соприкосновения пуль и камня. Пот покрывал тонким слоем его лоб, вырывая из сознания воспоминания и позволяя с ними попрощаться. Подстрелив ногу одному беженцу, он невольно выскочил из прикрытия, сталкиваясь взглядами с одним из террористов. Громоздкий мужчина, выглядывая из косяка соседней комнаты, скрытой под обломками стен, нажал на курок и ранил детектива. Пуля мягко вошла в его плечо, разжигая в тканях огонь болезненной пульсации. Сжав зубы и не издавая ни писка, Гэвин ответил преступнику выстрелом в бедро. Обильное кровотечение не останавливала его рука. Сердце билось часто, глаза, перекрытые вихрями чёрных пятен, судорожно искали новое прикрытие, ноги передвигались быстро. В мыслях мелькало прощание с жизнью, он успел подготовиться к смерти, но не был готов отпускать своё бытие. Он ещё нужен этому миру, нужен брату и Ричарду, ему нельзя так нелепо погибать. Оглянувшись через плечо, он быстро скрылся за косяком двери, быстро выглядывая и стреляя в бегущего на него преступника. Тело с шумом упало, басистый визг всполошил в Риде мурашки. Бесконечные выстрелы перешли в абсолют. Но он смог услышать в этом грохоте приглушенные испуганные крики.       В соседней, единственной комнате с дверью безумно тихо вопили люди, всхлипывая от страха. Гэвин сумел найти заложников. Быстро сообщив товарищам по рации о найденных жертвах, он стратегически оценил ситуацию. Ему быстро ответили, позволили самостоятельно вызволить их. Не отрывая взгляда от входа, он глубоко вздохнул и выстрелил в хилый замок на двери. Медленно отступая к ней, детектив рванул к заключенным жителям. Дрожащие от рыданий женщины и дети, чьи стенания приглушал кляп из грязных тряпок, с пугливой надеждой посмотрели на него. Сердце вздрогнуло от вида перепуганных, покрытых грязью и кровью лиц беззащитных людей, но он не позволил сентиментальности ввести его в оцепенение. Он быстро развязал оковы веревок на телах потерпевших, громким и чётким приказом отрезвляя обезумевшие от страха умы: — Пока я не скажу, не трогайтесь с места.       Проверив помещение и не обнаружив угрозы, он быстро поднял людей и, прикрывая их своим телом, быстрым шагом приближался к двери, за которой скрылся последний из группы, поторапливая детектива непонятными, скованными басом предупреждениями. Из темноты другой комнаты на него побежал мужчина в чёрной маске, стреляя ему в ноги. Жгучая боль подкосила его, но он успел обезвредить нападающего, выстрелив два раза в предплечье. Испуганные заложники задержались в дверях из-за резкого звона подступающего погрома. Полицейские быстро выхватили оцепеневшие тела наружу. Первые обломки упали с потолка на пол, перекрывая выход. Команда уже покинула дом, очистив все этажи и схватив выживших после перестрелки преступников. Рид попытался сделать несколько шагов в ближайшее убежище, но упал на пол, не в силах пошевелить ногами. Грохот медленно нарастал, боль не позволяла двинуться с места. Выход был перекрыт.       Снаружи кто-то кричал, предупреждая о чём-то важном, но он не слышал. В ушах стоял звон, оглушая его, полностью парализуя, глаза перекрыли черные пятна. Он слышал только свое бьющееся в панике сердце. И резкий невероятный взрыв. Потолок продолжал надламываться, покрываясь трещинами, бледная штукатурка, похожая на скорлупу, падала на его лицо крупными хлопьями. Он сморщился, ощутив во рту сухой привкус строительного раствора. Стены трещали по швам, грохот в отдаленных комнатах приближался, быстро нарастая. Сомнений не осталось: скоро этот дом рухнет прямо на него. Он отчаянно перевернулся в попытке покинуть зону риска, но конечности не слушались, словно онемели. Сердце в безумии отбивало тяжелый быстрый ритм, подгоняя его, наполняя силами. Нет, он не может так умереть, он не может. Пелена болезненного оцепенения сошла с тела, он услышал крики с улицы. Слышал крик Ричарда. Он зовёт его, жаждет новой встречи. Гэвин глубоко вздохнул, поспешил встать на ноги, отбросил страх от холодного дыхания смерти и ринулся в сторону. Потолок обвалился, стены под гнётом волны взрыва переломились, укрывая пустое пространство и потерявших сознание преступников громоздкими безнадёжными пластами камня и острой арматурой.

***

— Отойдите в сторону! — Аллен растолкал бойцов и побежал к дому, выбивая надломанное стекло локтем, запрыгивая внутрь, осматривая крупные куски бетона, перекрывающие дальнейшие путь. Дом, покрытый смогом цемента и штукатурки, был разгромлен. Сохранились только проёмы дверей, которые хранили под собой ошметки пола. — Рид! — безуспешная попытка найти пропавшего зовом. — Рид! — очередная попытка столкнулась с гробовым молчанием. Он лишь заметил его кровавый след, перекрытый большими пластами потолка. Никакого признака жизни. Только этот кровавый след, ведущий в смерть.       Ричард обеспокоенно всматривался в гущу пыли, ожидая вердикта капитана. И медленно принимая неизбежное. В сознании назойливо всплывали воспоминания о крепких объятьях, о том сердце, что усиленно билось под грудной клеткой Гэвина. Где же оно сейчас? Почему он его не слышит? Капитан с удручённым лицом вышел из остатков жилого дома, с глубочайшим сожалением окинув андроида безмолвным взглядом. Положив руку на его плечо, он молча сообщил об утрате. И покинул его, большими усилиями возвращая себя в реальность и подбегая к потерпевшим, оказывая им помощь совместно с только что подъехавшей скорой помощью.       Ричард рухнул на колени, не в силах оторвать от дома глаз. Что-то хрустнуло под ногами, примерно так же, как хрустнул его мир. Гэвин и был всем его миром. Его причиной девиации, его вечным учителем человеческой мирной жизни, его личной панацеей, единственным любимым человеком. Он познал с ним счастье и горе, познал паранойю и излечение, умиротворение и тревогу. И всё это делало его человеком. Он был человеком только для него. «Умру и умру, чего бубнить-то». «Не беспокойся, меня не способен убить даже метеорит». «И не в такие передряги попадал. Выберусь живым и целёхоньким». «Пока ты со мной, мне ничего не страшно». — Нет, — капля за каплей кристальных слёз летели на запястья, обжигая кожу холодом, внедряя осознание смерти. Это невозможно принять, невозможно осмыслить. Гэвина больше нет. Его мира больше нет. Не защитил, не спас, не вытащил из завала. Это его вина. Он же за тем и просил присоединить его, чтобы спасти своего человека. Так почему не спас? — Нет.       Нет. Он слышал это сердцебиение до сих пор, оно эхом отдавалось в ушах, проникало в его организм, наполняя паникой. Нет, этого не может быть. Их объятия не были последними, не означали точку в их истории. Гэвин жив, он не исчез с лица жизни, ведь он слышит, как бьётся его сердце. Ричард подорвался с земли, подбежал к дому, остановился на три секунды, оценивая обломки, усиленно умоляя программу работать без сбоев, оценивая риски, возможность смерти при таких погромах. Но анализатор показывал лишь один неблагоприятный исход. Он не слышал любимое сердце, что могло биться среди обломков, но знал, что должен его обнаружить. Полицейские со скорбью смотрели на мельтешения андроида, не зная, какие слова могли его успокоить, вернуть в реальность. Поэтому оставили Ричарда в бездумных поисках, надеясь, что, успокоившись, он примет эту отчаянную весть.

***

— Гэвин Рид выполнил своё жизненное предназначение в полной мере. Он праведно защищал наш город от скверны, охранял покой граждан, спас некоторых из нас, — около пустого гроба стояли полицейские, андроиды и люди, защищённые детективом от алчных рук смерти. Лишь Элайджа стоял поодаль, не вслушиваясь в слова священника, но спрашивая небо: «Почему ты такое чистое?». Дождя не было, тучи не сгущались, стояла мирная, солнечная погода, словно мир не горевал, а праздновал его уход. Элайджа даже мыслями не мог выразить свою злобу. — Он послужил нам достойным примером. Он показал нам, что такое отвага, — Ричард опустил голову, — мужество, — горькая ухмылка мелькнула на лице андроида, — благородство, — солнце осветило пустой гроб, проникая в мягкие стенки своим теплом. — Так пусть память о нём не покидает нас…       Ричард первым бросил гроздь земли на полый ящик, сверкая красным светодиодом. Он не смог дальше смотреть, как от него скрывают дух родного человека, посыпая его последнее убежище землёй, прося за всё прощение, убеждая мёртвого в том, что они любят его, что в итоге они с ним встретятся. А он? Есть ли у него право с ним встретиться? Если существует рай, если бог реален, то впустит ли он андроида к своему детективу, не живое, по своей сути, существо? Ричард оглянулся и подошёл к своему создателю, к которому Гэвин часто в последнее время приводил его. Камски с некоторым безразличием взглянул на своё создание, немым вопросом интересуясь его вопрошающим взглядом. Ричард сел рядом с ним, ощущая, как трава облегает его бедра, касаясь лодыжек. Живое, вдохновляющее ощущение. — Я попаду в рай? — Элайджа хмуро посмотрел в лазурное небо, оценивая варианты ответа. В голове стояла звенящая пустота. И только редкие просьбы в сторону этого небесного простора беспечно колыхались в сознании. Он медленно поджёг первую в своей жизни сигарету любимой марки дорогого брата, нуждаясь в этих деструктивных, гнетущих ощущениях. А Ричард ждал. Он нуждался в ответе единственного знающего об этом точную информацию человека. — Да, — мужчина закашлялся, порывисто выдыхая едкий дым, стряхивая пепел и закрывая глаза. Сознание медленно плыло, как и пространство, растворяя в себе осознание смерти. Он прижался лбом к коленям, затягиваясь ещё раз, не позволяя лёгким очиститься, прийти в себя, заполоняя их сизым дымом, а не горем утраты. — Да, мы все его увидим, — слёзы неощутимо падали из глаз. То ли от скорби, то ли от ненавистных сигарет, что сжигали горло. — Мы все увидимся в раю.       Ричард прижал к себе создателя, прижимаясь щекой к вздрагивающей от кашля и всхлипываний спине. Они были довольно близки для этого. Андроид невольно вспомнил, как весёлый, слегка смущённый Рид привёл его к своему брату, неловко благодаря его за такого «ангела». Их глупое знакомство было до боли неловким и забавным. Как и беспокойство Гэвина, который беспрестанно волновался за своего возлюбленного, вопрошая брата о причинах такого странного проявления паранойи у андроида. Гэвин… Странно, что хоть при жизни, хоть после неё он занимал всё пространство мысли Ричарда. Как он мог так прочно засесть в его тириумном насосе? И почему ни разу не отпускал его? Возможно ли, что он сейчас смотрит на них с небес? Возможно ли, что он хочет вернуться? Ричард не знал. Но знаки, что беспрестанно мерещились ему то тут, то там, ненавязчиво намекали ему о благоприятном исходе. Что-то возрастало в сердце, внушало веру в свет. Что-то очень похожее на надежду.

***

      Костёр тихо скрипел искрами в тишине, разбавляя гнетущую тьму ночи тёплым светом. Мужчина касался языков мирного пламени руками, обжигаясь, кусая губы, но не одёргивая рук. Холод, наполняющий Детройт, обжигал сильнее. Он уже долгое время выживает за счёт этой едкой боли, ведь иного источника тепла по ночам у него нет. Алкоголизм привёл его к безработице, безработица — к банкротству, а банкротство лишило дома. Он долго так жил, долго винил своё слабоволие, долго блуждал в поисках пищи, воды и одежды, долго существовал, не зная меры страданий, брошенный семьёй, ненужный и бесполезный, как тот мусор, в котором он нередко был вынужден искать источники жизни. Но сейчас, чуть больше недели, он чувствовал себя необходимым, важным и нужным, очень нужным найденному недалеко от разрушенного здания человеку. Раненый мужчина в странном, наверное, боевом снаряжении был без сознания вот уже несколько дней и явно нуждался в помощи. Обратиться к бывшим коллегам, врачам, он несколько боялся, ведь к его статусу могло прилепиться ещё и предположение об убийстве. Поэтому, скрепя сердце, он решил самостоятельно подлечить бедолагу, используя всевозможные подручные средства. И выходило весьма успешно. Пули он вытащил из ран без обильных сопутствующих кровотечений, пищу организм принимал активно, без особых сбоев, дыхание и пульс безымянного вскоре вернулись к границе нормы. Организм его медленно, но верно восстанавливался, и это не могло не радовать бывшего медицинского работника.       Снова вливая выпрошенную у центра помощи бездомным похлебку в приоткрытый рот незнакомца, он недовольно покачивал головой, когда с уголков губ стекала теплая жидкость. Но вскоре он почувствовал некоторые изменения: его горло сжималось, глаза подрагивали, между бровями залегла тонкая морщина, и вот — безымянный резко отталкивает его, громко откашливая жидкость, невольно попавшую в дыхательные пути. — Ожил! — смеясь от облегчения произнёс мужчина, прикрывая глаза. Незнакомец намеревался снова отойти на тот свет, но экс-врач быстро оказал первую помощь, не позволяя тому это сделать. — Глубокий вздох, давай, парнишка, — мужчина хрипло дышал, сжимая руками своё горло, что болезненно вздрагивало от кашля. Пространство плыло перед глазами, сердце не могло найти свой ритм. Он глубоко вздохнул, резко выдохнул, следуя покрытым помехами голосу. — Ну что, отошёл? — в ответ несколько порывистых кивков. — Хорошо, хорошо, приди в себя, — он продолжал кашлять, судорожно осматривая окружающую среду. Взгляд сконцентрировался на мужчине, что доброй улыбкой встречал его жизнь, вырывающуюся с каждым движением грудной клетки. Мирные колыхания огня, темное безграничное небо и маленькие точки звёзд. И пустота. Абсолютная пустота в голове. — Как тебя зовут? — Я… не помню, — тихий хриплый шёпот коснулся дряблых ушей бездомного. Мужчина в смятении нахмурил брови. — Как так? — он решил попытаться ещё раз, решив, что неизвестный всё ещё в растерянности от недолгого коматоза. — А что ты помнишь? — в ответ растерянное и окончательно потерянное: — Ничего.