Плоды амнезии

      Бездомный долго прожигал своим взглядом мужчину, задумчиво хмурясь и легонько покачивая головой, не в силах воспринять столь размытый и пугающий ответ. — Попытайся вспомнить хоть что-нибудь, — в ответ лишь абсолютная растерянность и смятение. — Сколько тебе тебе лет, имена какие-нибудь, родители, семья, друзья, место службы? — парень лишь покачивал головой из стороны в сторону, чувствуя совершенную в своём безобразии пустоту. На ум не приходили ни имена, ни лица возможных знакомых, собственное отражение и происхождение казались сплошной загадкой. Растерянность стала едина с его разумом. Даже смутное понимание ситуации было выше его сил. — Совсем-совсем ничего? — Прости, нет, — он опустил голову, всматриваясь в витиеватые узоры на своих ладонях, словно искал в них ответы на те вопросы, которые задавал ему незнакомец, покрытый тонкой паутиной морщин, с густой длинной бородой, несколько отталкивающим внешним видом, но вызывающим доверие одной лишь мимикой и карими глазами, в которых сияла воодушевляющая доброта. Но, разумеется, ответов на ладонях не было, он не мог дать ответ, основываясь лишь на кривых линиях и перекрытых ранами завитушках. Он медленно коснулся бинтов, стягивающих лоб, бегло осмотрел раненые ноги и довольно быстро пришел к очевидному выводу. — Что со мной случилось? — мужчина рассеяно пробежался взглядом по изувеченному телу безымянного. — Я нашёл тебя около разрушенного здания на окраине города. Ты был сильно ранен: голова разбита, плечо и бедро сильно кровоточили из-за застрявших в них пуль. Ты долго не приходил в себя, в какой-то момент мне казалось, что ты и вовсе никогда не откроешь глаза, — смутно вещал мужчина, периодически почесывая затылок, не зная, как помочь ему вспомнить хотя бы своё имя. — При тебе не было никаких документов, но по твоей форме могу предположить, что ты был работником полиции, — безымянный осмотрел порванную в некоторых местах форму, соглашаясь с предоставленной гипотезой. — А где я работал? — мужчина схватился за эту зацепку, словно по рефлексу. — Не знаю, парень. Значка не нашёл, а нашивки стëрлись, — мужчина прикусил нижнюю губу, протирая глаза ладонями.       Ворох неконтролируемых мыслей, предположений и бессвязных гипотез буйно кружились в недрах головы, вызывая неприятную боль, но ни доли результата. Он быстро оставил эту идею, считая, что для раскрытия этого дела нужно гораздо больше зацепок. Мысль о том, что он может в будущем отправиться в долгое путешествие по ближайшей местности в поисках участка, он отбросил спустя минуту размышлений. Результата подобное действо точно не принесёт, ведь он даже не помнит, где живёт. Парень сжал руками колени, чувствуя тонкую вибрацию боли в ногах. Пропитанные кровью бинты вырвали из парня протяжный стон отчаяния. — Повеселился я знатно, конечно, — пробормотал он тихо, решив оставить догадки о своей жизни на другой раз, когда будет основа, на которой он сможет построить хоть какие-то предположения. — Как тебя зовут? — Девид Хейз, — он дружелюбно протянул руку мужчине. Тот с признательностью пожал её в ответ. — Спасибо, что помог мне. Уверен, если бы не ты, амнезия стала бы меньшей проблемой. — Я когда-то работал врачом, так что… это просто моя работа, — произнёс Дейв, снова поднося ладони к огню. Он успел продрогнуть за эти роковые минуты. — Я понимаю, что сейчас не лучший момент для таких вопросов, но что думаешь делать дальше? — незнакомец несколько задумался, совершенно не зная, с чего начинать. Он не знал, куда идти, к кому идти, для чего идти. Но осознавал, что в любом случае ему придётся с чего-то начинать. А конкретно сейчас ему необходимо приобрести личность. — Для начала мне нужно имя, — рассудил парень, повторяя за новым знакомым и поднося холодные ладони к жарким языкам пламени. — Может, Итан? — Почему Итан? — поинтересовался парень, легонько ухмыляясь, словно по привычке. — Ты похож на Итана, — лёгкий смешок, сорвавшийся с губ Девида немного разбавил напряженную атмосферу. — А фамилию можешь мою присвоить, она не такая уж и редкая. — Что ж, почему бы и нет, — новоиспеченный Итан всеми желудочками сердца чувствовал чужеродность этого имени, но другого пути у него не было. В будущем ему придётся взаимодействовать с миром, а миру может быть тяжело отвечать человеку без имени. — Тебе надо окрепнуть, — пробормотал Хейз, всматриваясь в горящий огнями окон город, что находился в нескольких километрах от них. Итан в смятении проследил за его взглядом. — После завтрака из свинца даже спорить не буду.       Он чувствовал боль в теле, понимал опасность своей амнезии и в принципе осознавал свою нелепость в плане коммуникаций с незнакомым окружающим миром. У него нет никаких воспоминаний, никаких крючков в этом мире. Он не помнит своего прошлого, не понимает, куда идти, с чего начинать, где основаться. И самое главное, он не знал, кем являлся. Даже чёртово имя скрылось под помехами мрака. Кто он, что он, откуда он? Вопросы смерчем крутились в голове, не давая даже секундного покоя. И лишь яркий огонь непонятным способом внушал ему надежду.       Но что же всё-таки находится в дали от этого огня? Что кроется в пучине ночи? Где-то там, в городе, горят лампы за тонким покрытием стекла. Есть ли там хоть кто-то, кто был ему дорог? Или кто-то, кому был дорог он сам? Но даже это не было так важно, как следующий вопрос: сможет ли он среди сотни людей найти тех, с кем он возможно был знаком? Или это из серии невыполнимых миссий?

***

      Ричард тихо подошёл к своему создателю, аккуратно касаясь его плеча, легонько потряхивая пьяное тело. Элайджа поднял на андроида взгляд, смутно понимая его плавные жесты: тот с долей сожаления попросил его следовать за ним к машине, чтобы отвести мужчину домой. Элайджа опустил глаза и, слегка пошатываясь, последовал за 900. Они молча вышли из бара, в котором Гэвин когда-то проводил свой досуг за кружкой тёмного пива.       Ричард тихо открыл Камски входную дверь и ненадолго задержался на пороге, осматривая заполненное душным шумом помещение. Программа ненавязчиво проигрывала в памяти картины из прошлого. Вот, за последним столом сидел поникший Рид, который долгое время не мог раскрыть какое-то дело. Вот бармен, который активно поддерживал разговор с детективом, иногда соглашаясь, а иногда — полностью противореча. Вот бильярдный стол, за которым Гэвин когда-то победил его в игре. Ричард опустил голову, с силой сжимая оптические блоки. Пустые воспоминания в то же мгновение поблекли и рассыпались подобно хрупкому песку. Лишь от одного намёка на выражение любимых глаз в грудином биокомноненте неприятно тяжелело и скрючивалось, словно его упорно пытаются выкрутить из груди. И он не мог от этого избавиться.       Он быстрым шагом покинул бар и подбежал к машине, на которую облокотилось охмелевшее тело учёного. Элайджа слабо понимал происходящее да и в принципе считал мерцание реальности бесполезным явлением. Таким серым и блёклым стал этот мир после ухода младшего брата. Гэвин хоть и не часто навещал его, исключительно редко приглашая на прогулки и совместные вечера, но ощущение союза, близости родного человека всегда освещало его жизнь. Он всегда мог слышать его голос по связи, смеяться над нелепыми ситуациями и глупыми шутками, которые тот ему рассказывал. В их отношениях обратная связь была фундаментом всего, они познали абсолютную взаимность и бескомпромиссное доверие. И с возрастом эти элементы их общения никуда не исчезли. Даже спустя месяцы отсутствия хоть какого-то общения друг с другом, они не теряли ту связь, что обрели в далёком детстве.       Элайлжа послушно сел в машину, когда Ричард открыл дверь, но не переставал вспоминать. Он вспоминал их детство. Вспоминал Гэвина, его бунтарский дух, резкость и вспыльчивость, которые нередко становились катализаторами его конфликтов с окружающими людьми. Но при этом он всегда помогал ему в новых проектах, поддерживал его идеи (помимо изобретения искусственного интеллекта), участвовал в реализации некоторых из них. В грубости и нахальности Гэвина всегда мелькали забота и внимание. Он по-своему любил и уважал Элайджу. И примерно так же, если не сильнее, Элайджа любил и уважал своего младшего брата. Он всегда был рядом, пускай и находился в нескольких милях от него. Но что теперь? Теперь эти мили имеют совершенно иную величину, скорее всего, нереальную и выходящую за рамки человеческого понимания. Душа умирает с телом, а в загробную жизнь, как таковую, Элайджа никогда не верил. Гэвина больше нет в этом мире, его не стало и это невозможно изменить. Изъятие из реальности основы приводит к отрицанию этой самой реальности. Весь мир искривился, поломался и разбился вдребезги. Элайджа не знает такого мира, в котором не существовало бы его брата, он никогда не жил в таком мире. И честно говоря, он не хочет в таком жить.       Он закрыл глаза, горячим лбом соприкоснувшись с холодом стекла. Ричард нажал на газ и тронулся с места, выезжая в сторону дома своего создателя. Всю эту неделю, будучи погруженными в траур, они почти жили вместе. Не говоря ни слова, они тихо проживали серые будни, переживая утрату по-своему, но вместе, любыми способами подпитывая собственный перемолотый в однородную массу дух. Разумеется, смерть неизбежна, она является частью жизни, а если быть точным — её финалом. Но всё-таки почему люди уходят? Всему виной бог, судьба, стечение обстоятельств или случайность? Кого винить? На кого переложить ответственность за свою скорбь? Как не чувствовать себя убитым сильнее, чем тот, из-за кого душу разъедает щелочь? Ричард сильнее нажал на педаль газа, разрывая потоки ветра. Гэвин любил скорость. Может, именно поэтому он так скоропостижно их покинул.       Андроид остановился около жилья Камски, вышел из машины, захлопнул дверь. И скатился на землю, сжимая руками синтетические волосы. Почти невыносимо. Опора чуть больше недели назад рухнула под ногами, и он завис в пространстве, не зная, за что хвататься. Возвращаясь домой, он не находит себе места. Кружки с кофейными разводами уже неделю были пусты. Электробритву уже неделю не брали в руки. Дверную ручку, которую Гэвин сломал неосторожным движением, никто так и не починил. Кровать уже неделю не впитывала в себя человеческое тепло. Пустующий дом, пустая жизнь. Некуда податься, не за кого держаться. Безнадёжная пустота. Но всю эту неделю Детройт не покидало тёплое солнце, облака ни разу не соединялись в тучи, а на улице он вновь и вновь замечал подозрительно искренние улыбки на лицах людей. Сплошная доброжелательность, непонятная надежда, льющаяся изо всех сторон.       Паранойя со дня похорон сбавила свой ритм, позволяя обречённости наполнить его разум. Но размышления о снующихся повсюду знаках всё же не оставляли ли. Значит ли это, что не всё потеряно? Он встал на ноги, заглянул в машину, посмотрел на обросшее лицо Элайджи.       Нет. Всё же Гэвин был прав. Никаких знаков на самом деле нет, а всё увиденное — всего лишь плод его воображения. И безосновательно приятная мирская обстановка является результатом обыденной метеорологии и человеческих гормонов.       Он открыл дверь машины, осторожно обхватил обмякшее тело мужчины и повел его в сторону дома. Уложив его на прохладную постель, он тихо присел рядом, разглядывая покрасневшие опухшие веки, серый тон лица и размытые печалью губы. Отчаянный вид создателя ещё больше печалил его. Впрочем, он никогда и не представлял, какой станет его жизнь после смерти Гэвина. И он был крайне удивлён, узнав, насколько безжизненным и мрачным может стать его существование без этого едкого и ранимого детектива.       Диод мигнул жёлтым, поступил сигнал от RK800. Ричард покинул спальню, кивая в знак приветствия стоящей около двери Хлое, что с грустной улыбкой смотрела на своего создателя. Закрыв дверь его покоев, она скрылась в лабиринте коридоров. — Слушаю, — Ричард отошёл к окну, пустым взглядом рассматривая ночное небо. — Привет. Как ты? — 900 оценил обеспокоенность коллеги. — Я в порядке, — тихо проговорил Ричард, не веря собственному ответу. Так и Коннор не поверил услышанному. — Сомневаюсь в правдивости твоего ответа… — Знаешь, — Ричард опустил глаза вниз, чувствуя иррациональную слабость в ногах, — я почему-то всегда думал, что Гэвин никогда от меня не уйдёт. Я даже подумать не мог, что он может, ну… умереть, — Коннор почувствовал тяжёлую паузу и мягко попросил его продолжить. — Я думал… что тот день не станет последним. Я сомневался, боялся, но до последнего верил в лучший исход. Но, знаешь, — с его губ сорвался колючий и тяжелый смешок, — смерть такая непредсказуемая. Он мог умереть в любой момент, всё-таки человеческую жизнь легко отнять. На него мог упасть кирпич, он мог поскользнуться в ванной, мог подавиться, запутаться в одеяле, перепутать кофе с отбеливателем, да всё что угодно. Его просто могла сбить машина прямо возле его дома. Ты знаешь его, — Коннор с глубочайшей тоской улыбнулся, вспоминая их совместные будни. — Он такой… феноменально невнимательный и неуклюжий. Такой… такой Гэвин, — горло сжималось от спазмов, оптические блоки словно поглотил вакуум. — Смерть неизбежна. Люди никогда не смогут быть с нами на равных, они слишком хрупкие, слишком уязвимые. Люди — не андроиды, их невозможно вернуть, никак, понимаешь? И я так сожалею, что он не был таким, как я. Тогда его можно было бы вернуть. Восстановить, заменить биокомпоненты, обновить центральный процессор, починить его, вернуть к нам. Но он был человеком, Коннор. А это значит, что… — Ричард горько усмехнулся не законченной мысли, не замечая, как с тонких ресниц падают отчаянные слёзы. — И я так сожалею, что не смог защитить его. И я так… я так скучаю, Коннор, — он задрожал от неистовых внутренних стенаний, открыто рыдая, позволяя безнадёжности пожирать его изнутри. — Я так чертовски скучаю, Коннор… — Я тоже, Ричард, — прошептал Коннор, сжимая веки пальцами. — Я тоже.       RK800 всячески утешал его, подбадривал, поддерживал всеми силами. А Элайлжа, стоящий за дверью своей комнаты, скатился на пол, сжимая волосы руками. Мысли и идеи хаотично кружились в недрах мозга, посылая нервные импульсы в подушечки пальцев. А Ричард ведь прав. Человека нельзя вернуть, зато можно вернуть андроида. Всё ещё пребывая в алкогольном опьянении, он резко поднялся на ноги и, не обращая внимание на страшное головокружение, подбежал к рабочему столу. Вытащив из папки простой белый лист, он набросал карандашом быстрый и незамысловатый чертёж. Идея поглотила его. Реализация задуманного за мгновение стала его основной целью жизни. И он сделает всё возможное, пойдёт против закона, лишь бы её достигнуть.

***

— Доброе утро, — Дейв мягко улыбнулся Итану, продолжая читать вырезки из газеты, найденной у порога дома неподалёку от своего ночлега. Итан протёр глаза, чувствуя лёгкое жжение от яркий лучей солнца. — Доброе, — он присел на потрёпанном одеяле, слегка растерянно посматривая на своего знакомого. Сон не хотел отпускать его тело, удерживая в крепких цепях разум. Веки словно налились ртутью, глаза сжигали свет и томная сонливость, но сделав над собой усилия, он присел на самодельном спальнике из куртки, потирая лицо руками. — Что читаешь? — Новости, — проговорил мужчина, тяжело выдыхая. Никаких объявлений о пропаже людей не было. Прошло уже чуть больше недели. Он считал странным, что возможного сотрудника полиции никто не ищет. Даже гипотетические родственники не решились обратиться за помощью к народу. Хотя, возможно, его ищет поисковая группа. Но некие подозрения не оставляли Дейва: а ищут ли Итана вообще? — И какая там обстановка в мире? — Чертовски стабильная. — Неплохо, — протянул мужчина, касаясь отросшей щетины. Кожа безжалостно зудилась и горела, словно тысяча иголок ежесекундно впивались в неё. Житие на улице бесследно не проходит, что, впрочем, неудивительно. Он запрокинул голову назад, проводил несколько птиц, парящих в небе, и несильно сжал раненые бёдра, даже так чувствуя раздражающую боль. — Как самочувствие? — Всё то же, — Итан попытался встать на ноги. Едкая слабость и леденящая боль не позволили сделать и шагу. Он обреченно простонал, возвращаясь на землю. — Чёрт, плохо дело, — Дейв несколько минут анализировал состояние своего подопечного, перебирая в голове всевозможные методы, способные помочь ему физически окрепнуть. Но эффективные идеи в голову не приходили. — Сколько нужно времени, чтобы добиться хотя бы вертикального положения? — Не могу сказать точно, нужно обследование, — пробормотал Дейв, отложив газету в сторону. — На которое стопудово нужны средства… — Которых у нас нет, — бездомный смущенно почесал затылок. Ему было несколько стыдно перед Итаном, ведь он не мог оказать ему более квалифицированную помощь. Итан лишь пожал плечами и робко оглянулся на оживленный город. Гул машин интересовал его, оживленный город очаровывал. Но для начала целостной жизни ему предстоит встать на ноги. В буквальном и переносном смысле.       День только начался, но он уже чувствовал себя утомленным. Бесконечная туча вопросов и отсутствие хоть каких-то ответов терзали сильнее буйных ос. Он узнал, что был полицейским, догадался, что в последний раз до потери памяти попал в какую-то передрягу, но более ничего на ум не приходило. Кто он и где он? Как можно забыть абсолютно всё? На языке вертелись знакомые буквы, что постоянно норовились состыковаться друг с другом в какие-то имена. Смутная пелена, скрывающая под собой знакомые силуэты, крайне медленно рассеивалась. Но это ничего ему не давало, никаких ответов, никаких знаков, даже намёка на хоть какое-то целостное воспоминание. Это крайне утомляло. В добавок к этому он ежесекундно ощущал сверлящую каждую конечность и голову боль и дикий зуд в ранах. Физическая и моральная выносливость давала о себе знать. Точнее, давала знать о своём отсутствии.       Ему оставалось лишь смотреть на мерцающий город и надеяться, что когда-то он сможет туда попасть, чтобы что-то узнать, что-то вспомнить. И возможно, обрести то, что недавно потерял. Знать бы только, чего именно он лишился.