Одно мое условие

Это был самый херовый лагерь из всех, что он посещал. Теперь, возвращаясь туда из клиники Medicalgroup c гипсом на правой руке, он был в этом точно уверен. Но отправляться домой ему не хотелось еще больше. Там достали до бешенства все — отец с его требованиями, сестра с ее истериками, репетиторы с их настойчивостью, даже Тирион в последнее время только бесил. Отцу, конечно, из клиники позвонили. Но Джейме уперся так, как иногда умел. Сказал, что забрать его из лагеря они смогут только связанного, и не исключено, что в процессе он заработает еще пару переломов. Директор этого гребаного спортивного лагеря под Лос-Анджелесом, мистер Трэйси, долго общался с ним по телефону, извинялся за случившееся, говорил, что страховка покроет все. И что они пошли навстречу его пожеланиям и пожеланию его отца, и, конечно же, у него есть возможность продолжить занятия в их чудесном месте. Они были так огорчены и бла- бла-бла… Он во все это уже не вслушивался, прижав плечом телефон к уху, и пытаясь решить проблему с завязыванием шнурков. Начать с того, что в лагере подобралась совершенно отстойная компания. Всего лишь несколько ребят были из его школы, большая часть — откуда-то из Калифорнии, тех городков на карте, которые он не знал и знать бы не хотел. Две трети — парней, треть — девчонок. Разных. К девчонкам он первые пару дней присматривался, они к нему тоже. Эти взгляды он уже давно научился распознавать, половина из них означала «можешь залезть ко мне под майку, я не буду против». Это было скучно. Сейчас он готов был признать, что стоило выбирать лагерь тщательнее. Но когда дома начался полный трэш, он, разворошив рекламные проспекты, ткнул в первое попавшееся предложение. Спортивное ориентирование, спринт, проживание в кемпинге в палатках, походный быт, игры на выживание — ему было плевать. Пусть будет все это. Никаких игр на выживание там не было. Зато были ежедневные изматывающие пробежки по утрам. В любую погоду. В том числе по мокрому и скользкому от дождя грунту. Как раз на нем он три дня назад поскользнулся, и, успев выставить руку при падении, с размаху брякнулся на единственный, видимо, находившийся в этой лесистой местности камень. Головой. Результат — сломанная в локте правая рука, шишка на затылке и подвернутая лодыжка. Тогда показалось, что еще и сотрясение мозга. Потому что, открыв зажмуренные от боли глаза, он еле поднялся. Бегущая рядом Бриенна Тарт (эта была из их школы, и к ней он даже не присматривался), запыхавшись, остановилась и бросилась ему помогать, обхватив его за подмышки. Они вдвоем немного оторвались от остальных, лагерь был где-то в двух километрах, и она потащила его назад, старательно поддерживая. Она, конечно, была здоровенная, особенно для девушки, но и он не из мелких, поэтому совсем уж висеть на ней не хотелось. Джейме попробовал идти сам, но на ногу было больно наступать, голова кружилась и тошнило. Поэтому пришлось опереться об ее плечо, ругаясь сквозь зубы. Бриенна громко дышала у него над ухом, его рука скользила по ее голому, потному плечу, но пахло от нее очень приятно. Чем-то цветочным, неуловимым, как летний лес после дождя. Пару раз, прихрамывая, он случайно коснулся своей скулой ее щеки, и удивился, какая она горячая. Скосил глаза — ее лицо от лба до подбородка было красным, как сигнал светофора. — Может, я сам? — сделал он еще раз попытку, увидев остальных бегущих, к которым они приближались. — Да заткнись ты уже, — прозвучало как-то совсем уж обессилено. И он заткнулся. Пикап инструктора, мистера Росби, останавливается недалеко от центральной площадки, где горит лагерный костер. Вокруг него уже пристроились человек десять. Остальные бродят то там, то сям, светя фонариками в сумерках. — Тебя проводить до палатки, Джейме? — интересуется мистер Росби дружелюбным тоном. Слишком дружелюбным, так, что сейчас стошнит. — Нет, я прогуляюсь перед сном, сэр, — тут принято обращаться так, еще одно идиотское правило. Он подходит ближе к костру и слышит, что собравшаяся компания обсуждает Бриенну Тарт. Такое бывало нередко. Что здесь, что в школе. Слишком она другая, не такая как все. Но сейчас он слышит и свое имя. — Ну, она точно дрочит на Ланнистера, — голос Роннета Коннингтона. — С чего ты взял? — а это Ричард Фарроу. — Слышал сам, проходя мимо ее палатки. Стонет, бормочет «Джейме, Джейме» и пыхтит, как паровоз. Оглушающий хохот у огня раздается эхом. Потом сидящие замечают его и затихают. Джейме молча подходит к Коннингтону, тот встает, с вызовом глядя на него: — Что? Правая всегда была его рабочей в боксе, но удар левой тоже получается неплохо. Из разбитого носа у Коннингтона хлещет кровь. Он успевает в ответ смазать его по скуле, прежде чем их разнимают. Отворачиваясь от костра, Джейме замечает высокую, нескладную фигуру, быстрыми, широкими шагами удаляющуюся в темень, мелькают светлые вихры. Значит, Бриенна тоже слышала. После неприятного разговора с мистером Росби о дисциплинарных взысканиях — уходя, Джейме напоследок показывает средний палец инструкторскому шатру — совершенно измотанный, он добирается, наконец, до своей палатки. Смотрит в зеркало: ссадина и небольшой фингал, пустяки. Разворачивает спальник, старается удобнее уложить больную руку. Ворочается. Мысли накатывают и не дают расслабиться. Бриенна?! Она была сообразительнее и ловчее многих здешних куриц, которые не могли даже правильно обустроить костровище. Сильнее. И… добрее, хотя это слово было совершенно не его из лексикона. Но он всегда воспринимал ее как своего парня, не иначе. Нет, он замечал, конечно, что она девушка. Пусть выше его на пару дюймов и вряд ли уже в плечах. Но вот она сама, казалось, не помнила об этом. И всем своим видом давала понять, что начихать ей на все эти женские штучки, типа свиданий и флирта. Джейме пытается уснуть, но не получается. Мешает загипсованная рука и мысли о Бриенне Тарт. Такие, каких не было раньше. Он представляет, как она запускает руку меж своих длинных ног, как облизывает свои пухлые губы, как шепчет его имя… Секса у него не было уже два месяца после того, как он расстался с Лизой Талли после недолгих отношений. С той он познакомился на волейбольной площадке. Фигура у нее была что надо, мяч, несущийся из-за сетки на их сторону она выносила мастерски, но потом выяснилось, что мозг она умеет выносить еще лучше. Он переворачивается на другой бок. Нет, не уснуть. Джейме выходит из палатки в темную, стрекочущую сверчками ночь, и оглядывается по сторонам. В лагере вроде тихо, только кое-где в палатках слышна возня. Да плевать. Он, ориентируясь по памяти, без фонарика подходит к палатке Бриенны Тарт, скребет пальцами левой руки по пологу. — Кто? — слышит ее удивленный шепот. — Это Джейме, впусти. — Зачем? — по-прежнему недоверчиво допытывается она. — Ты хочешь, чтобы поллагеря сюда сейчас сбежалось? — шипит он. — Впусти. Скажу. Молния открывается с вжикающим звуком, и он ныряет внутрь. Внутри гораздо теплее, чем снаружи, и светло от подвешенного фонарика. Она, видимо, собиралась спать, развернут спальник. Но точно еще не спала, лицо не сонное, глаза только подозрительно покраснели и веки припухли. Он решает начать сразу, без всяких переходов: — Ты слышала, что эти придурки сегодня говорили у костра? — Да, — твердо отвечает она. — Я могу их всех заткнуть, если ты скажешь, — неожиданно для себя говорит он. — Но все же хотел узнать… — Что? — ее голос срывается. — Это правда? Она молчит. Потом вдруг смело поднимает на него свои большие голубые глаза, единственное, что есть привлекательного в ее лице: — А что, если так? И краснеет тут же, вся, даже уши у нее полыхают. — Покажи, — вырывается само, и он в панике думает, можно ли будет это безобидно перевести в шутку. Сейчас она ответит «иди ты на хер, Ланнистер» или вытолкает его из палатки, под общий смех. Кажется, там кто-то еще бродит неподалеку, слышны голоса. А завтра об этом будет знать весь лагерь. Она смотрит на него внимательно, прожигая глазами. И вдруг: — Хорошо. Только ты выполнишь одно мое условие. — Какое? — Я его скажу тебе потом… после всего. После того, как ты посмотришь. Просто пообещай. — Ты меня держишь за идиота? — он хмыкает.– Это же не по правилам. Я понятия не имею, чего ты попросишь. — Может и за идиота, — она насмешливо фыркает, глядя на него исподлобья. — Но не за труса. Ну? И он сдается. Потому что его начинает заводить этот разговор и вся эта ситуация. В палатке повисает молчание. Им обоим становится неловко. Джейме аккуратно присаживается рядом, стараясь придерживать загипсованную руку. Из-за ее огромного роста и длинных конечностей здесь совсем тесно, ему приходится поджать свои ноги. Он смотрит на нее, скользя взглядом по натренированному телу. На Бриенне свободные шорты цвета хаки, которые достают ей до середины бедра и бесформенная голубая толстовка на молнии. — Я не прикоснусь к тебе, — обещает он, голос уже чуть хрипит.  — Клянусь, — зачем-то добавляет еще. Она кивает головой, дергает молнию на толстовке, не сводя с него глаз. Неуклюже сдирает ее с себя, по-прежнему глядя ему в лицо. Остается в спортивном темно-синем топе-бра на тонких лямках. Свет висящего над головой фонарика выхватывает ее белую кожу с рыжими веснушками, крепкие мускулы плеч, рук, пресса. Джейме сглатывает. Ее тело почти не имеет девичьих изгибов, не то, что он привык видеть в своей постели. Но оно все-равно почему-то остро возбуждает его. Бриенна ложится рядом с ним на спину и закрывает глаза. Она нерешительно прикасается к груди ладонями через ткань. Тихонько трогает соски, которые тут же обозначаются под микрофиброй твердыми, выпуклыми вершинами, поглаживает их большими пальцами, сжимает совсем легонько. Он замечает, как она начинает елозить бедрами, сдвигая колени, ее большой пухлый рот приоткрывается, на щеках появляется румянец. От увиденного у него пересыхает во рту. Она не издает пока ни звука, вокруг палатки слышатся голоса и чей-то затихающий смех. Эти поглаживания продолжаются долго, и он, как завороженный, следит за ее руками. Неожиданно резким движением она спускает лямки топа, обнажая маленькую, веснушчатую порозовевшую грудь с торчащими яркими горошинами сосков. Гладит ее уже с нажимом своими широкими ладонями по кругу, чуть сдвигая вместе маленькие холмики. Так, как ее могла бы трогать мужская ладонь. «Моя ладонь», — его бросает в жар, как при резком скачке температуры. Все волоски на теле встают дыбом, как при ознобе. Стискивая левую руку в кулак, он еле сдерживается. Все, чего хочется сейчас — взять эти крошечные холмики в рот. Ласкать их языком, облизывать и посасывать, слушая, как она стонет. Член упирается в молнию шортов до болезненного состояния. Бриенна прерывисто выдыхает, потом ее руки опускаются вниз. Дрожащими пальцами она дергает молнию на своих шортах, справляется с ней не сразу, одно, другое рваное движение, и, наконец, спускает их — почти до колен. Под ними — простые белые хлопковые трусики с уже влажным пятном, в которые она запускает руку, еще сильнее закусывая губу. Джейме смотрит, дрожа, как она, чуть сдвинув край трусиков, гладит себя по лобку, поросшему густыми, курчавыми, золотистыми волосами. Ему видно, как она заводит кончики двух пальцев вглубь, туда, где наверно горячо и влажно между набухшими складками, и ее пальцы начинают двигаться, чуть кружа, надавливая. Она иногда останавливается, сжимая колени и тихо выдыхая, почти со всхлипом. А он боится, что его тяжелое, частое дыхание слышно даже за пределами палатки. Хочется сжать член в руке — но он знает, что кончит тогда за пару секунд и наверняка разрушит этот момент. Бриенна дышит все чаще, губы ее шевелятся, хватая воздух. Потом одной рукой, приподняв бедра, стаскивает трусы ниже, оголяя крепкие ягодицы, поднимает колени и разводит их, насколько позволяют спущенные трусы и шорты. Засовывает пальцы чуть глубже, застонав. Больше всего на свете Джейме хочется знать, что она представляет себе сейчас. Хочется развернуть к себе ее лицо с распахнутыми губами и зажмуренными глазами и требовать: «Что ты сейчас чувствуешь, Бриенна? Мои пальцы, мой член? Скажи, как я вхожу в тебя — грубо, нежно, медленно?». Но он боится спугнуть ее, боится, что она остановится, если он произнесет хотя бы один звук. Волосы на лобке и на раздвинутых ее пальцами нижних губах намокли и блестят от влаги. Он видит, как ее пальцы убыстряются, кружат по клитору, останавливаются, снова начинают. Такое ощущение, что оргазм близко, но она не может его поймать. Он до боли прикусывает свою нижнюю губу, останавливая себя, чтобы не предложить ей помочь языком. От мыслей, как он лижет ее там, мокрую, горячую, нежную, а она стискивает и прижимает своими сильными руками его голову, его накрывает так, что он заставляет себя отвернуться и отвлечься, вспомнить хоть что-нибудь другое. Хреново получается. Ее пальцы ныряют ниже, к ее входу. Она гладит себя там, легко массируя, вжимая концы пальцев в себя, скользя ими внутри. Слегка подается бедрами, словно отвечая на мужские движения. Начинает постанывать чаще, но по-прежнему негромко. Эти тихие звуки звучат почти жалобно и до предела, до невыносимой боли в каменно напряженном члене, возбуждающе. Чувствуя себя абсолютно на грани, он смотрит, как ее пальцы мелькают все чаще, легкий чмокающий звук раздается каждый раз, когда они проскальзывают внутрь. Совсем неглубоко, замечает он. Он бы ввел свои пальцы гораздо глубже. Разве что… До этого момента он никогда не думал, был ли у нее какой-то сексуальный опыт, но сейчас до него доходит, что она может быть девственницей. Воздух в палатке начинает пахнуть ее влагой, такой терпкой и сладкой одновременно, что он сглатывает. Еще пара минут, и ее бедра начинают подрагивать, ягодицы сжимаются. Вторая рука скользит по соскам, зажимает их пальцами. Бриенна выгибает спину, щеки у нее уже красные, шея тоже, на висках выступили капельки пота. В палатке становится совсем жарко, он уже почти весь мокрый. Ее двигающаяся между ног рука дрожит все заметнее, а потом сильная дрожь проходит по всему телу, она напряженно сжимает бедра и резко закидывает назад голову с прерывистыми стонами, но быстро зажимает себе ладонью рот. Рука ее между ног замирает, Бриенна распластывается бессильно, с длинным выдохом. Всё. Он не понимает, как выйдет из палатки в таком состоянии. В глазах темно от желания трахнуть ее. Прямо сейчас. Содрать с нее эти дурацкие шорты, развести ее ноги, да даже с одной рукой он бы мог сейчас это сделать, и войти в нее, еще жаркую и мокрую, заставить, наконец, произнести его имя. И повторять его, пока она не кончит снова. Он наклоняется к ней чуть ближе, слыша стук своего сердца в ушах, смотрит в лицо с закрытыми глазами. Ее искусанные припухшие губы всего в нескольких дюймах от его лица и это так просто, так легко — наклониться и поцеловать ее. Обзывает себя сказочным долбоебом (его младший брат в таких случаях говорил «альтернативно одаренный»), за то, что дал обещание не касаться ее. Но она вдруг делает сама нечто такое, после чего его мир переворачивается. Приоткрывает расфокусированные, словно пьяные глаза, вытаскивает из себя мокрые пальцы и прикасается поверх шортов к его торчащему члену, поглаживая его. И это конец. На него обрушивается оргазм такой силы, что несколько минут он себя просто не помнит. Чувствует только, как его мокрый лоб прижимается к ее плечу, а его левая рука изо всей силы сжимает ее голое бедро, так как по-другому просто не получается сохранить равновесие, чтобы не рухнуть на нее всем телом. Звуки, которые он издает, наверно, могли бы напугать проходящих мимо, но Бриенна крепко прижимает его лицо к своему плечу, заглушая их. Через какое-то время он снова возвращается в реальность, но расслабленное, разом обмякшее тело слушается не сразу. Заставляя себя напрячься, он перекатывается на бок, восстанавливает дыхание, неловко держа на весу загипсованную руку и пытается осознать, что же сейчас произошло. И совершенно не готов к тому, что она хрипло произносит: «А завтра — твоя очередь. Это мое условие».