Одно мое условие

— О, смотри-ка, еще и гирлянды, — Бронн рассматривает сложенные друг на друга плоские коробки возле инструкторского шатра. — Это зачем? — Площадку по периметру украсят, — ничего нового, думает Джейме, все эти прощальные вечеринки в лагерях похожи одна на другую. — Прямо бал для феечек Винкс, — бормочет Бронн, рассматривая другие коробки. Фейерверки, идиотские праздничные колпачки, маски, разноцветные бумажные тарелки и куча другого барахла. Джейме хмыкает. Феечек Винкс к концу празднования, как правило, не остается. В летнем лагере в прошлом году один из парней откуда-то притащил пять упаковок крепкого крафтового пива «Спенсер». А потом они еле открыли дверь в туалет, где тот с чувством блевал последние полчаса. Из соседней кабинки при этом слышалась вполне себе узнаваемая возня. А в том элитном лагере под Сакраменто, где он был на рождественских каникулах, чувак из Сан-Франциско, он забыл его имя, всем щедро предлагал кокс. И что, кто-нибудь из руководства заметил? Неподалеку от них пятеро парней под руководством Росби разворачивают огромный коричневый тент. Погода резко испортилась, температура опустилась до 60 по Фаренгейту, небо затянуто тучами. Последние две недели было очень тепло, а сейчас все залезли в теплые свитера и куртки. Джейме косится на эту компанию, которая возится с тентом. Вчера у него по непонятной причине сдох аккумулятор у фонарика. Он сказал об этом Росби. Тот состроил озадаченное лицо, типа, огорчен сверх меры, но «запасного нет, последний отдал Кэттлблэку час назад, мы привезем с ближайшей закупкой, сейчас же темнеет поздно, потерпишь?». В сегодняшней закупке аккумулятора не оказалось. «Как так вышло, — Росби разводил руками и опять чесал свой подбородок. — Я давал распоряжение…» — У тебя есть лишний фонарик? — он интересуется у Бронна. — Лишнего нет, — тот уже распечатал одну из упаковок и пристраивает на голове голубой колпачок с резинкой под подбородком, попутно настраивая фронтальную камеру айфона. — А свой тебе сегодня нужен? — Сегодня нужен, извини, чувак. Ну хорошо. Ему приходит в голову другая мысль. — Слушай, — он обращается к Бронну. — Хочу утащить себе в палатку одну коробку гирлянд, они же на батарейках? И он понимает, что абсолютно правильно выбрал себе приятеля среди остальных тридцати человек. Ни «на хера она тебе сдалась», ни «ты охуел», ни «будут же искать»… — Заметят, если не подменить, — Бронн почесывает нос. — Предлагаю вытащить оттуда гирлянду, а коробку обратно поставить. Запихнуть туда что-нибудь для веса. Ну веток хотя бы. — Я бы чего-нибудь другого туда напихал, — Джейме подозревает, что забытый Росби аккумулятор — это совсем не случайность. — Ты их отвлечешь? — Без проблем, — тот кивает. Эту операцию они проделывают вдвоем очень быстро. Джейме проверяет в палатке: горит, отлично. Второй раз за день пытается взяться за наведение порядка. В основном оно заключается в рассовывании ненужных вещей по углам. Что-то запихивает в рюкзак. Чистые, забранные из прачечной вещи, складывает стопкой в углу, укладывая простынь сверху. Что еще… Он не помнит, чтобы ему приходилось вообще так готовиться, для того, чтобы с кем-то переспать. Стоп. Лихорадочно думает, почему ни разу не вспомнил об этом раньше. Зажав рюкзак между коленей, шарит одной рукой. Он помнил, что в одном из карманов где-то должна была валяться оставшаяся у него распечатанная пачка, он не стал ее выкладывать, когда собирал вещи. Трясет рюкзак левой рукой, вещи разлетаются по палатке. Пусто. Черт. Есть, конечно, в ближайшей аптеке. За 20 километров отсюда. Он представляет, как объясняет Росби срочную, безотлагательную причину посещения аптеки. Ладно. Есть еще один вариант. Бронн сидит за столом с айфоном в руках (их выдают всего на час два раз в день, и он явно превышает лимит) и рубится в God of War. Джейме оглядывается. В пределах слышимости вроде никого. — У тебя есть презервативы? — Сколько? — спрашивает тот, пряча ухмылку. — Ну… парочку. Если я у тебя не последние забираю. — Какие? — деловито интересуется тот. Джейме про себя посылает его на хер раз двадцать. — Любые. Тот молча лезет в карман шорт и протягивает ему пачку «Контекса». — Я тебе потом отдам обязательно. Тот закатывает глаза. — Что-то еще? — Например? — переспрашивает Джейме. — Инструкцию, как ими пользоваться. — Иди на хер. — Это вместо «спасибо, бро, выручил, а то бы никакой секс мне сегодня не обломился». — Считай, что я это сказал. … Время до вечера тянется медленно. В лагере какая-то возбужденная суета по поводу завтрашней вечеринки. Все ходят, натыкаясь друг на друга, сбиваются парами и группами, ржут или перешептываются. Бриенны не видно, она еще не успела вернуться с площадки, где проходят какие-то очередные соревнования по метанию фрисби. Перед ужином он сходил в расположенный на территории душ. Мыться одной рукой получается в два раза дольше, чем обычно, но за пару недель он уже наловчился. Труднее всего было с волосами, которые успели отрасти. Наклоняет ниже голову и меняет регистр на прохладную воду, потом на ледяную, это резко бодрит. … На ужин — надо же — сегодня десерт. Они все сидят под натянутым тентом, дождь вот-вот польет. Расковыривая тирамису, которое даже похоже чем-то на те, что подают в нормальных кафе Лос-Анджелеса, он бросает взгляд сбоку на сидящую рядом Бриенну. Она в наглухо застегнутой черной ветровке, не успевшие высохнуть, влажные волосы пахнут чем-то травяным и хвойным. Бриенна перехватывает его взгляд и едва заметно касается локтем. Понятный только им сигнал, и он улыбается в ответ. Не дождь — ливень — начинается так, как будто открыли кран с водой. Тут же резко темнеет, хотя уже и так начинало смеркаться. Все с визгом и хохотом разбегаются по палаткам. Бриенна ныряет в свою. Около часа он лежит лицом к входу палатки, приоткрывая край полога, чтобы посмотреть, не вышла ли она. Подносит руку с часами к лицу: Бриенна обычно приходит гораздо позже. Но сегодняшний дождь вполне может скорректировать планы. Это с одной стороны — подарок природы, не иначе. Шарахаться по территории лагеря с фонариками точно никто не будет. … Знакомое шуршание раздается как всегда, когда он уже устает ждать. Джейме рывком отдергивает полог палатки, и затягивает ее внутрь одной рукой. Бриенна все в той же намокшей черной ветровке, капюшон надвинут на лоб, из-под него — огромные голубые глаза. От ее палатки до его — максимум 600 футов, но она успела промокнуть, дождь по-прежнему очень сильный. Капли скатываются у нее по щекам, по веснушкам на носу, задерживаются на губах, на светлых, почти незаметных на лице бровях. Он начинает молча целовать ее мокрое лицо, она пахнет зеленью после дождя, это какой-то ее особый запах, который он почувствовал впервые еще в тот день, когда она тащила его на себе после падения с переломом. — Подожди. Сейчас, — шепчет она, уводя лицо, и стягивает кроссовки. Джейме нетерпеливо тянет вниз тяжелую молнию на ее куртке, и тут же задерживает дыхание: под ветровкой у нее нет ничего, розовые соски торчат особенно остро, выступая то ли от холода, то ли от возбуждения. — Я забыла в прачечную одежду отдать, она вся грязная, — она по-прежнему шепчет, ему видно часть ее щеки, которая стремительно краснеет. — Хотела у тебя чистую футболку попросить. Кожа на груди у нее холодная и покрыта мурашками, он целует ее, захватывая горячим ртом маленькие упругие холмики, согревая, обводя языком. Она начинает дышать чаще, ладонями обхватив его голову. — Подожди, — повторяет опять.– Я сейчас разденусь. И тебе помогу. Он бы очень хотел раздевать Бриенну сам. Но за последние дни привык, что это она ему помогает. От этого, когда ее пальцы выдергивали футболку из-под пояса или тянули вниз молнию на его шортах или джинсах, перехватывало дыхание. — Красиво, — она только сейчас замечает горящую гирлянду у изголовья, выглядывая из-за его плеча. Смотрит на него, и улыбается. — Тебе нравится? — голос прихрипывает. Она кивает и ложится на спину, все еще в джинсах, хотя он уже раздет, и притягивает его к себе. Он ведет губами по ее телу: шея, ключицы, предплечья, чуть выступающий край ребра, пупок, раскрытая ладошка. И еще раз — веснушки на носу, мочка уха, за ухом, под самой линией роста волос. Она коротко выдыхает. Горячие щеки, переносица… По дыханию догадывается, что Бриенна уже заведена, ее пальцы крепко вцепляются в предплечье его левой руки. Ерзая бедрами, она, наконец, стягивает с себя джинсы. И это еще один сюрприз. Джейме никогда не видел на ней такого белья. Прозрачные черные трусики, кружево натянулось на косточках бедер, через шелковистую ткань виден ее лобок с густыми завитками волос. Черное кружево на ее белой коже (» ты совсем не загораешь?»), настолько красиво и возбуждающе, что он чувствует щекочущую дрожь, уходящую куда-то вниз позвоночника и отзывающуюся в паху. Сердце стучит где-то в барабанных перепонках и он, выдохнув, не снимая с нее белье, целует ее туда, проводит сверху языком, еще и еще, широкими движениями. Тонкая ткань намокает, он сдвигает ее губами, прихватывает зубами вместе с нежной кожей. Бриенна сама сдвигает намокшую ткань пальцами, и коротко ахает, когда его язык погружается глубже. Шире разводит ноги, приподнимает ягодицы. Он, удерживая, заводит ладонь под упругое полушарие, и чувствует, скользя языком и все сильнее заводясь от ее стонов, какая она мокрая, подбородок упирается во влажное пятно под ней. Потом ощущает, как ее дрожащие пальцы легонько, но настойчиво отодвигают его голову: — Я сниму. Она подцепляет пальцами черное кружево, тянет вниз, неловко и торопясь. Сейчас очень заметно, как она волнуется: пальцы ее не слушаются, растягиваемый лоскут застревает то на ее бедрах, то на коленях. На щиколотках он, наконец, сам подхватывает его, сдергивает одним резким движением руки, и отбрасывает за себя. Он отводит ее ногу в сторону, целует икры, колени, внутреннюю поверхность бедра, хочется опять добраться до ее груди, острые розовые вершины торчат вверх, притягивая взгляд. Наклоняется над ней, балансируя на левой руке и пытаясь опереться на ладонь правой, несмотря на все рекомендации врачей. Член прижимается к ее бедру, смазка прозрачной нитью тянется по коже. Наклоняется и целует горячие полураскрытые пухлые губы, раскрывает их своими, касается языком края ее зубов. Смотрит ей прямо в глаза, и буквально спотыкается об выражение безграничного детского доверия в них. Ему кажется, что если сейчас он ей скажет, что это Солнце вращается вокруг Земли, а не наоборот, она только кивнет в ответ. — Я нервничаю… немного, — она кладет ему руки на плечи. — Я тоже, — хрипло признается он, хотя вряд ли ее это успокоит. — Я так хочу тебя… Если бы ты знала. «Бережней, тише, нежнее», он это повторяет себе почти вслух. Но когда она лежит вот так, раздвинув ноги и на ее раскрасневшемся лице выражение желания и готовности — задачу это ему не упрощает. До дрожи хочется войти в нее прямо сейчас, почувствовав сразу — всю. Он садится на колени между ее разведенных ног, торопливо берет в зубы серебристый пакетик, который приготовил заранее, открывает, выплевывая в сторону кусочек фольги. Достать одной рукой, он конечно, тоже как-нибудь сможет, вот надеть… Да еще и трясущимися пальцами. Но она понимает. — Дай я, — прикусив нижнюю губу. Ее прикосновения — это рискованно, учитывая, как он возбужден, но по-другому не получится. Их пальцы сталкиваются на скользком, пахнущем клубникой латексе. Он чувствует, что ее тоже дрожат. Перед тем как лечь, проводит большим пальцем внизу, вдоль ее губ, влажных, легко впускающих его. Когда он касается головкой ее входа, она сама помогает ему, положив руки на его поясницу и ниже, чуть нажимая. Он входит осторожно, смазки достаточно много, и он чувствует лишь небольшое сопротивление ее тела. Двигается глубже, глядя в ее широко открытые глаза. Она дышит чаще и чуть кусает губы, кивает головой. Всего несколько секунд он раскачивается в одном неспешном ритме, внутри очень узко и горячо, потом его накрывает. Он слишком возбужден, чтобы дальше контролировать себя. — Обними меня ногами — шепчет ей на ухо. И дальше все происходит не просто быстро, а в каком то охренительно стремительном темпе, его просто затягивает в воронку оргазма, мускулы левой руки дрожат от напряжения, под губами солоноватая кожа ее шеи, ее прерывистые выдохи он чувствует возле своего уха, и все это так хорошо, так невозможно хорошо… Его словно подбрасывает в воздух с каждым выплескивающимся толчком, он стонет, вжимаясь губами в выпирающую косточку ее ключицы, вздрагивает, замирает. Удерживать себя фактически на одной руке больше нет никаких сил, он наваливается на нее всем своим весом, и чувствует ее крепко прижатые к спине ладони. Сердце бьется в бешенном ритме, она еще его обнимает, но он заставляет себя пошевелиться: — Я встану, — короткий смазанный поцелуй у ее уха. — Я же тяжелый… Ладони соскальзывают с его спины, он выходит, замечая, как она морщится, целует ее еще влажное плечо, теперь уже теплую, порозовевшую грудь. — Держи, — задыхаясь, вытаскивает из–под плоской походной подушки под своей головой упаковку с влажными салфетками. Убирает под рюкзак, не глядя, свернутый белый комок в алых пятнах, и накрывает ее пледом. Они оба разгоряченные, и он ощущает, как резко становится прохладно, когда мокрая кожа остывает. Прислушивается — дождь еще идет, шуршит с убаюкивающим ритмом. Он чувствует, как Бриенна утыкается холодным кончиком носа ему в плечо. Она вся горячая, а кончик носа просто ледяной. У него чувство, как будто он бежал марафон из последних сил, а потом рухнул прямо у финишной прямой и теперь просто лежит, не в силах пошевелить даже кончиком пальца и смотрит в небо в полной эйфории от того, что больше не надо двигаться. Бриенна молчит (опять молчит!) только дышит рядом, ему в плечо, ее волосы щекочут кожу, легко, едва заметно, как крылья какого-нибудь мотылька. — Бри, — называя впервые ее этим коротким именем. — Было… не совсем так, как ты себе представляла? — Совсем не так, — она в ответ приподнимается на локте, лицо ее в тени, и ему трудно разобрать выражение. — Чувствую, я зря спросил… Она вдруг улыбается — так широко и ясно, от этого ее лицо сразу становится еще более ребяческим. Целует его — неожиданно — в щеку и укладывается обратно, подтягивая плед к подбородку. – Я всегда хотела, чтобы это было с тобой. И это было не так. Это было лучше. Ну да, больно. В какой-то момент прямо так… ощутимо. Но я тебя… Мне так хорошо с тобой. — Когда всегда? — он слегка офигевает от объема полученной информации. Она вздыхает. — В школе. Я ходила на все твои соревнования, сидела в секторе А. Даже если мы вернемся, и все закончится… Я буду помнить это. Мне все равно, пусть даже ты начнешь встречаться с кем-то еще. Я вижу, как на нас все смотрят, и слышу, что говорят. Она трогает гирлянду над своей головой, и ее ладошка подсвечивается розовым. — Иногда ты бываешь такой дурой, Бриенна Тарт, — растерянно говорит он ей, и пытается крепко обнять ее левой рукой. — Жалко, что я не могу тебя гладить обеими руками. Ее неожиданное признание встряхивает его так, как будто из теплой ванны его резко сунули под ледяной душ. Он не видел ее в секторе А, да и не смотрел, если честно. В школе они учились на разных потоках и вначале пересекались случайно — на парковке, или возле школьных шкафчиков, или на общих занятиях по физической подготовке. Огромная, неуклюжая, с унылым лицом, в одежде унисекс — все, что он поначалу знал и видел. Потом уже, когда он работал с ней в паре на профильных занятиях или играл в одной команде в футбол, перестал обращать внимание на ее внешность, она как-то отошла на второй план. Но и тогда, конечно, он даже близко не мог представить того, что случилось с ними здесь. Гирлянда над головами сбилась в кучу из-за их движений. Джейме поправляет провод, его конец ложится вокруг лба Бриенны, как корона, мерцающие огоньки отражаются в голубых глазах мультяшными бликами. Бриенна поднимает глаза вверх, из-за чего они кажутся еще больше. Потом переводит взгляд на него и смотрит так долго, что он, не выдерживая, вопросительно кивает ей подобродком: «Что?» — Ты очень красивый, — она гладит его кончиками пальцев по скуле, ведет к подбородку. Он слегка пожимает плечами, не то чтобы это новость, но он никогда не знал, как на эти слова реагировать: — Останься у меня. До утра. Сегодня хотя бы не сбегай. — Ну, и как я выйду утром из твоей палатки? — Ты, правда, думаешь, что никто ничего не знает? И не догадывается? — Ну… — она колеблется. — Никто же вот прямо так не видел? Он только вздыхает. Если бы она слышала комментарии Бронна до того момента, как ему удаётся его заткнуть… — Ты же знаешь, если кто-нибудь что-нибудь тебе скажет… — Знаю, ты обещал бить правой, потому что она тяжелее. Бриенна прижимается к нему, голая, теплая, пахнущая сексом, потому что для него секс сейчас пахнет так, как она — дождем и одновременно терпким и сладким запахом ее влажной кожи. Шепчет ему куда-то в шею: — Хорошо. Но ты все равно разбуди меня пораньше, до рассвета, я потихоньку выйду. — Светает же в шесть. Сейчас два ночи. Ты о чем? — Ладно, как хочешь, — соглашается она. … Ее голое прижимающееся тело рядом оказалось испытанием. Он просыпается до рассвета, хотя птицы уже начинают гомонить и чувствуется, что день будет солнечным. Член снова стоит так, вжавшись в ее ягодицы, что заснуть опять — это вряд ли. Бриенна спит, он слышит ее дыхание. Он просто начинает тихонько тереться, левая у нее под шеей, загипсованная правая, которой он мог бы помочь себе, сейчас раздражает особенно сильно. Думает, что он наверно, эгоистичный мудак, но если бы она ртом или рукой… И в этот момент Бриенна шевелится, разворачивается к нему лицом, сонная и мягкая, не открывая глаз, протягивает руку к его члену, и он тихо стонет сразу же. Левая по-прежнему под ее головой и вытаскивать ее не хочется, он приподнимает правую насколько возможно и тихонько гладит ее плечо, шею, ухо, затвердевший сосок, прикасается большим пальцем к ее губам. Медлит, вдруг ей так не понравится. Проводит по нижней, по верхней, еще раз по нижней с легким нажимом, она сама приоткрывает рот, прикусывает подушечку пальца и касается ее кончиком языка. И вот это одновременное движение ее руки и языка оказывается мощным катализатором: он кончает ей на ладонь и на живот, прижимаясь мокрым лбом к ее щеке.  — Тебе понравилось? — шепчет она. — Не видно? — он смущается и пытается нашарить рукой отброшенную куда-то в изголовье пачку с влажными салфетками. Они в три руки вытирают ее живот, на спальнике, похоже останутся пятна. Бриенна ворочается, устраиваясь удобнее. — Прости, что разбудил. Спи, ладно? — целует ее в переносицу, подносит часы к глазам. — Сейчас еще только полшестого. — Да не могу я спать, — бормочет она. — Я всю ночь, как не повернусь, так натыкаюсь на твой член. — Ну что я сделаю? Я тебя все время хочу. Она тихо смеется и возится, стараясь улечься поудобнее. — Пообещай мне одну вещь, — устраивает наконец голову на его плече. — Что именно? — Сначала пообещай. — Опять? — он смеется. — А что, ты пожалел? — она редко его подначивает, и эти моменты ему нравятся больше всего. — Нет. Обещаю. — Обещай, что сегодня вечером со мной потанцуешь. Он, застонав, утыкается лбом в спальник. Он как-то обмолвился при ней, что не понимает никакого смысла в танцах вдвоем. И не приглашал ни одну девушку. Ни разу. Но думает, что сегодня придется начать. И вряд ли об этом пожалеет.