Одно мое условие

Теннисный мячик мелькает перед глазами, отпрыгивая от ракетки. Время движется к ужину. Джейме подкидывает его левой рукой вверх, стараясь поймать, для усложнения делает быстрые развороты кистью. После травмы его освободили от пробежек, да и практически полностью от любой физической нагрузки. Он подозревал, что это его отец как-то надавил на администрацию лагеря. И теперь и Росби, и еще два новых инструктора буквально скакали за ним по пятам, как кенгуру, готовые подхватить и сунуть в сумку: «не дай бог еще где-нибудь упадет, и что-нибудь себе сломает». Ну, или ему так казалось, потому что его выбешивал этот контроль. Судиться с его отцом не хотел никто, знакомая картина. Но он все равно продолжал заниматься — отрабатывал удары ногами на висящей на дереве боксерской груше, качал пресс и пинал футбольный мяч. Или вот так упражнялся с ракеткой. Помимо всего этого, пока остальные были заняты физподготовкой или проходили очередной квест в лесу, помогал инструкторам с организацией какой-нибудь дурацкой эстафеты или полосы препятствий, чтобы убить время. И ждал Бриенну. Как сейчас. Эти десять (или сколько(?) дней, он запутался в днях недели), они почти каждую ночь встречались в палатке — иногда у нее, но чаще у него. От сексуального напряжения просто коротило, и они каждый раз находили новые способы, чтобы его снимать. Секса, как такового, не было. Он сказал ей «когда ты сама попросишь». И все, что мог — делать так, чтобы она все же попросила. Его догадки о ее невинности, в общем-то, не требовали подкрепления с ее стороны. Джейме почти не сомневался в этом после их первого поцелуя. Не того, в палатке, когда Бриенна к нему прижалась губами, а когда сам ее поцеловал — так, как хотел. Она так дрожала, и так старательно, неумело, но горячо раздвигала губы, тихо постанывая, что у него сносило крышу. Он слышал, как у нее колотится сердце. Оторвавшись, чтобы сделать вдох, он у нее все-таки спросил. — А это для тебя имеет значение? — она, кажется, покраснела до самого выреза футболки. — Н-н-нет. Да, — он на секунду растерялся. — Ну просто… если я что-то буду делать, и вдруг тебе не понравится, ты мне скажи. — Мне пока все нравится, — она подняла на него свои блестящие глаза. — Ну так я пока ничего и не делаю, — он прижался лбом к ее лбу и улыбнулся. В его списке — совершенно недлинном - девственниц не было. Две девушки были старше его, с одной он протусил два месяца на Гавайях прошлым летом, познакомившись там же, со второй — студенткой West Los Angeles College познакомился на вечеринке у Баратеонов. Ну как, познакомился. Они просто сразу заперлись там в ванной комнате. А у Лизы Талли была какая-то своя, как бы в этом случае выразился Бронн, пиздострадательная история первой любви, в которую была замешана еще и ее родная сестра. Эту историю она ему пыталась вывалить незадолго до их расставания, перебрав с мартини. Джейме вообще иногда подозревал, что Лиза спала с ним из мести. Что девчонки это умеют и практикуют, он видел по своей сестре. Полгода назад Серсея устроила настоящую охоту за Рейегаром Таргариеном, но тот так и не снизошел. После того, как во всех соцсетях стали появляться его совместные фотки с Элией Мартелл, сестра две недели возвращалась домой далеко за полночь. С кем она проводила время Джейме не знал, но как — догадывался. Она пробиралась домой тайком, чтобы не попасться на глаза отцу и его службе охраны. Несколько раз Джейме помогал ей залазить в дом через окно в его комнате на первом этаже. Сначала Серсея кидала ему в окно свои лабутены, потом, как кошка цепляясь за каменную кладку фундамента, забиралась на подоконник. Сигаретами и джином с тоником от нее несло так, что он морщился. Наутро за семейным завтраком она старательно прятала под воротом халата засосы на шее, злобно пиная под столом Тириона, который для своих девяти лет был очень наблюдательным. А здесь, в лагере, народ был еще наблюдательней. Джейме знал, что половина лагеря спит друг с другом. Ему, в общем-то до этого дела не было, но Бронн считал необходимым каждое утро делиться с ним новостями. Так вот. Поллагеря трахались друг с другом, но при этом все блядское внимание было приковано к ним с Бриенной. Сам бы он может и не заметил, потому что ему всегда было плевать, что там про него думают другие. А уж вся эта случайная компания на один летний месяц — тем более. Он бы легко сохранил покерфейс, даже если бы их с Бриенной застукали где-нибудь голыми. Но Бриенне было не наплевать. И ведь они особо не афишировали свои отношения. Никаких там «заек, кисок», тисканья коленок под столом, или пятен от поцелуев взасос. За обедом они сидели рядом, да. Иногда менялись едой. Бриенна ненавидела брокколи, а он вполне себе мог съесть две порции. А она иногда уминала еще и его салат с тунцом, он эту рыбу не переносил с детства. Иногда Бриенна забирала из приезжающей мобильной прачечной его одежду. Он иногда обрабатывал репеллентом ее кроссовки, стоящие у палатки, она постоянно забывала об этом. Всё. Мужская часть лагеря если и трепалась, то так, что он не слышал. После случая с Коннингтоном все поняли, что левой он бьет так же хорошо, как и правой, а главное, на предупреждения времени не тратит. Но все эти девчоночьи хихиканья, смешки, сказанные вполголоса замечания, простые вопросы с каким-нибудь ебучим подтекстом, заставляли Бриенну краснеть, горбиться и сжиматься. Не все, конечно вели себя так. Как-то та же Маргери так ответила одной из сестер Сэнд вместо растерявшейся Бриенны, что ее подбором слов и знанием мужской анатомии восхитился даже Бронн. Он, конечно, мог бы ответить не хуже, но считал, что чем быстрее они перестанут обращать на это внимание, тем быстрее всем это надоест. До окончания лагерной смены оставалось два дня, а они по-прежнему, похоже, оставались самой обсуждаемой парой. Ночью мимо их палаток — то его, то Бриенны постоянно кто-нибудь шарахался, фонариком пуская лучи. — Завидуют, сучки, — высказался как-то Бронн, сидя рядом с ним и громко хрустя яблоком. Джейме покосился на него. — Что? — Бронн повернул к нему голову. — Я тоже завидую. Не Бриенне, конечно. Тебе. Мимо вашей палатки ночью хоть не ходи. Тему, правда, под его взглядом дальше развивать не стал, но судя по ухмылке, много чего оставил при себе. — Вот если я еще и тебя увижу с фонариком где-нибудь рядом… — Обижаешь, бро, — теперь он заржал. — Я хожу без фонарика. Чтобы не мешать. И добавил, прицелившись огрызком в мусорный бак, но метко попав в лежащую на стуле сумку Росби: — Забей. Дней пять назад вечером на беседу его пригласил Росби в своей шатер. Долго мял свой подбородок, квадратный, как Губка Боб, спрашивал, как ему тут вообще, и ведь правда, здорово, какая здесь подобралась команда, ну и нес всю вот эту херню… Потом в конце концов выдал, что мол, у них в лагере есть свои правила, и эээ… устав, и то, что он слышит о нем и мисс Тарт не совсем соответствует… Джейме еще никого не хотел так сильно послать открытым текстом на хуй. Останавливало только то, что тогда его точно выпрут из лагеря, а это в его планы не входило. Поэтому Росби он ответил максимально спокойным тоном, что в следующий раз все разговоры, касающиеся его частной жизни он будет вести только в присутствии своего адвоката. Они с Бриенной пробовали как-то уединяться в лесу, подальше от всех, ночи в общем-то были теплые и двух спальников плюс плед сверху могло бы вполне хватить. Но во-первых, они были не одни такие сообразительные, а во вторых — комары. Они оба не замечали их, пока он, расстегнув толстовку, целовал грудь Бриенны. Оторваться было нереально, она запускала руки в его волосы и прижимала к себе, закинув голову и постанывая. Но дальнейшие попытки снять с себя хоть что-нибудь пришлось прекратить и уйти обратно в палатку, завернувшись в спальники. Уже на следующее утро выяснилось, что ублюдочные кровососы особенно сильно искусали Бриенну. И именно ее грудь, добравшись, видимо, до самых нежных мест ее кожи. Джейме нашел в лагерной аптечке антигистаминную мазь и три раза в день виновато смазывал зудящие красные папулы — с лесом это была его идея. Комариные укусы были даже рядом с припухшими от его губ темно-розовыми сосками, и там он смазывал особенно аккуратно, не переставая в процессе целовать, стараясь прикасаться как можно осторожнее. Периодически эти врачебные процедуры то затягивались, если он сильно увлекался, то прерывались их хохотом, потому что это общее бегство из леса надо было видеть. Единственный тюбик Диметиндена пользовался в лагере бешенным спросом. В итоге, ничего не оставалось, как с помощью Бронна демонстративно переставить свою палатку подальше от всех и забить. Чаще всего Бриенна приходила к нему совсем поздно, при этом из-за какого-то ее необъяснимого упрямства никогда не оставалась до утра. Всегда уходила к себе, и утром он видел, как она выкарабкивалась из своей палатки на общий подъем и пробежку, никогда не опаздывая. Оставалось только удивляться, как она справлялась со всеми спортнагрузками, если они спали от силы часов по пять-шесть. А то и по четыре. … По телу идут мурашки, каждый раз, когда он думает о них вдвоем. Он заводился от первого же прикосновения к ней и чувствовал, что у нее все также. Джейме вспомнил, как первый раз прикоснулся к ней языком, раздвинув ее ноги. Бриенна так громко застонала, что он остановился. Проснуться и прискакать мог даже этот мудак Росби из своего шатра. Но удержаться, конечно же, было невозможно. И он продолжил. Язык глубже, обводя ее складки, еще и еще, губы сжались вокруг клитора, посасывая, вбирая его в себя. Ее запах. Ее вкус. Ему бы здорово пригодились обе руки, чтобы удерживать ее. Она елозила бедрами и задом, то выгибала их вверх, навстречу, то уводила в сторону. Всхлипывала, вцеплялась ему в волосы, до боли зажимала кожу пальцами на его плечах. Его самого трясло. Он был знаком, конечно, с техникой и делал это не впервые, но ее реакция — вот такая — просто сбила и ошеломила его. И он продолжал, уже не думая, как он делает, правильно, неправильно, так, не так, губами, языком зарываясь вглубь — туда, где было горячо, мокро и до предела возбуждающе. А потом этот ее задыхающийся шепот при приближении оргазма «еще», «ну еще», «ну вот так». И его имя. Раз за разом. Кончить можно было только от того, как она его произносила. Она и после выглядела очень соблазнительно — румянец на щеках, блестящие глаза и чуть взмокшие пряди волос на лбу. Он вот не был уверен, что во время минета выглядел сногсшибательно. Когда они поменялись, Бриенна обхватила ртом головку его члена — сразу как-то очень плотно и в то же время нежно, так, что он до обжигающей волны в паху почувствовал всю скользкую горячую упругость ее пухлых губ. Задохнулся, глядя вниз. Она успела сделать буквально несколько неглубоких движений, скользнув кончиком языка. И все, он не успел ни отодвинуться, ни хотя бы предупредить. Выдыхая рваными толчками, приходя в себя, потихоньку разжал ладонь с захваченными на затылке ее волосами. Притянул этой рукой к себе ее слегка растерянное лицо с белыми тягучими каплями у рта, на щеках, кончиках волос (черт!) и начал целовать, одновременно стирая пальцами следы. Что-то она слизала, прикусывая то верхнюю, то нижнюю губу. И это было самое возбуждающее, что он видел. Но окончательно добил его ее невинный вопрос: «Может, мне надо было как-то по другому начать?» Но хоть так, хоть по другому, это было гораздо крышесноснее всех его фантазий о ней. … Сегодня вечером они лежат в палатке Бриенны. Он прикрыл глаза и пристроил голову на ее бедре, на сгибе, где оно переходит в пах, еще весь в ее запахе — губы, подбородок, нос. Она тяжело дышит, приходя в себя от оргазма. Он чувствует, как ее рука прикасается к его волосам, пальцы легко ерошат его волосы. — Джейме, — голос у нее еще хрипловатый и такой… особенный, у него ощущение, что она гладит его по лицу, когда говорит таким голосом. — Ммм? — А мы можем завтра… Я хочу завтра с тобой… заняться сексом. По-настоящему. Ну то есть… Он открывает глаза и поворачивает голову: — Точно? Если это только из-за меня, то я хочу сказать, что мне и так хорошо. Правда. Наверно с минуту она молчит. А потом: — Просто. Очень. Хочу. Тебя. — каждое слово решительным шепотом. — Пожалуйста. — Ты думаешь, меня надо уговаривать? — он смеется. От ее последних слов, член уже начинает наливаться и подрагивать. — Только… — он косится на гипс. — Тебе, наверно, придется мне помочь.