История Игрушки

Это была одна из тех недель, когда я не могу переключиться, когда мелочи жизни так наваливаются, что секс – это последнее, о чем я думаю, и приходится прилагать большие усилия просто для того, чтобы не взорвался мозг. Я продирался сквозь длинные, полные забот и стресса будни, а вечера проводил в работе над большой по объему и значению статьёй, чтобы уложиться в сроки. Один крупный тематический журнал принял моё предложение о издании моего опуса на своих страницах. Я думал о своей природе – подчиняющейся – больше, чем когда-либо, и пытался облечь эти мысли в слова, одновременно сексуальные и правдивые, хотя иногда сознание заставляло меня резко остановиться. Поэтому, когда я зашел в комнату и увидел, что он сидит за моим компьютером, читая главу, которую я отложил несколько дней назад, я не воспринял это как прелюдию послеобеденного разврата. Но, как известно любому подчиненному, нередко решение принимают за вас. Иногда войти в роль подчиненного легче, чем в другую. Но сейчас, учитывая, что моя голова забита кучей дрянных событий, которые произошли за последние дни, меня и мое подчиненное «я» отделяют несколько световых лет, а проблемы с повиновением, честно говоря, у меня бывают даже в лучшие времена. – Так ты уже почти закончил? Киваю: – Осталось кое-что подправить, добавить несколько штрихов. Да, заканчиваю. Он улыбается: – Интересное чтиво. Я краснею. – Спасибо. Конечно, немного странно читать все эти вещи, когда они о тебе? Он усмехается и поднимает брови, потом проявляет милосердие, видя мой слегка обеспокоенный взгляд. Он подзывает меня к себе и, когда я наклоняюсь, целует меня, сначала нежно в лоб, а затем более жестко в губы. – Вовсе нет. Я бы сказал, что это было исследование. Но в том, что касается тебя, мне не нужен учебник. Его самодовольство вызывает у меня смех. Он умеет меня рассмешить. Я счастлив как никогда. Но пока я стою и смотрю на него, его взгляд резко меняется. В нем появляется вожделение и некая угроза. Его голос приобретает тембр, от которого бабочки падают замертво: – Встань на колени. Я не двигаюсь сразу. У меня была тяжелая неделя, и, хотя обычно это весело и все такое, я сейчас не в том настроении. Конечно, мне откроется чудесный вид, если я встану на колени перед ним, сидящим на стуле. К черту, подумал я и опустился на пол. Дело в том, что я до сих пор очень плохо скрываю свои эмоции. И относиться к происходящему с неохотой означает создавать себе проблемы. – Ты только что закатил глаза. – Нет, я этого не делал. Черт, зачем я спорю? Это тоже было ошибкой. Заткнись. Пошло все к черту. – Да, закатил. А сейчас мне показалось, что ты огрызаешься. Клянусь богом, я едва сдерживаюсь, чтобы не начать спорить о том, что я не огрызался. Я балансирую на краю и могу сорваться в любой момент. И я уверен, что он видит это, хотя выглядит скорее веселым, чем разозленным. Но затем переходит к делу: – Сними всю одежду, кроме трусов, а затем встань на колени. Я делаю это максимально быстро. Это не стриптиз: я знаю, что уже и так влип, поэтому сразу повинуюсь и, опускаясь на пол, смотрю вниз, чтобы настоящее или мнимое закатывание глаз не навлекло на меня еще большие неприятности. Его пах находится в нескольких дюймах от моего лица. Я прижимаю руки к бокам, чтобы не двигаться, чтобы не трогать его. – Подергай свои соски для меня. Сильно. Покажи мне, как ты себя трогаешь. Давай. Я начинаю тянуть и сжимать соски, терзая грудь. Это маленькое унижение – заставить меня обнажиться, выставлять себя перед ним напоказ, в то время как он полностью одет и выглядит так, будто готов ехать в ресторан, – доставляет ему удовольствие, а я даже сейчас с трудом это выношу. Я закрываю глаза от стыда, чувствую, что немного покраснел, хотя одновременно ткань между ног бесстыдно натягивается. Он шлепает меня по рукам, отталкивая их, хватает и начинает крутить мои соски. Мои глаза расширяются от неожиданности, и я не могу сдержать крик, когда он тянет мою грудь вверх, вынуждая меня подниматься выше на коленях, чтобы ослабить боль. – Твое дерганье оставляет желать лучшего. Вот что я имею в виду. Он сопровождает свои слова жестким закручиванием соска, и я делаю глубокие вдохи, пытаясь обуздать боль. – Теперь сделай это как надо. И смотри вниз. Не знаю, так ли это у других людей, имеющих склонность к подчинению, но я нормально переношу боль, причиняемую другими. Я бы даже сказал, что, когда я в ударе, у меня довольно хорошая переносимость боли. Но просить меня причинить боль себе самому? Мы это уже проходили, и он знает это – знает, что такое почему-то сложно вытерпеть. Он уже сильно разозлился, поэтому я кручу свои покрасневшие и раздраженные соски сильнее, глядя в пол. Я честно не знаю, сколько проходит времени, пока я это делаю. В комнате тишина, слышно только его двигающуюся руку, которой он мастурбирует вне зоны моей видимости. Я очень хочу видеть это, но непоколебимо смотрю на узор на деревянном полу между его ног. – Прекрасный вид. Но я не знаю, куда мне кончить. Жалко кончать на твои волосы, ты их только что помыл. Наверное, сделаю это тебе на грудь. Что думаешь? Я бросаю на него беглый взгляд, пытаясь понять, ждут ли от меня ответа, вижу, что он смотрит на меня, и возвращаюсь к разглядыванию пальцев его ног под выкрикнутый им приказ о том, чтобы я смотрел вниз. Мой голос звучит неуверенно, когда я пытаюсь сказать, что хочу, чтобы он кончил мне в рот. Я люблю брать его в рот. Но, потеряв самообладание, я не могу подобрать нужную формулировку, и в итоге мой ответ звучит как вопрос, что его только забавляет. Пока я стою перед ним на коленях, уставившись на его ноги, в моем настроении происходит перемена. Тяжесть недели уходит, и единственное, что я сейчас осознаю, – это то, как меня бесит этот великолепный мужчина, и что я отчаянно хочу доставить ему удовольствие, чтобы (я знаю, что суть не в этом, но простите меня за потакание своим желаниям) он доставил удовольствие мне. Чтобы он трогал меня, позволил мне трогать его – это то, чего я так страстно желаю, что все остальное в данный момент просто меркнет. – Встань. Я стоял перед ним на коленях так долго, что мне требуется несколько секунд, чтобы восстановить равновесие. Взяв за плечо, он разворачивает меня лицом туда, куда считает нужным, а затем его рука обхватывает мой член через ткань белья, и он довольно усмехается, чувствуя, как на кончиках пальцев остаётся влага. Я пытаюсь устоять на месте, глядя прямо вперед, в то время как он дразнит меня, водя по мне пальцами. Он проводит пальцем вдоль позвоночника, отчего я вздрагиваю, и снимает с меня трусы. Наконец-то! Я сбрасываю их с ног, он хватает меня в этот момент за волосы, которые собраны в низкий хвост, и с силой тянет, заставляя меня неуклюже опуститься на пол. Когда я оказываюсь на коленях, он прижимает меня к бедру, удерживая на месте. – Ты продолжаешь делать то, о чем я тебя не просил. Я не хочу, чтобы ты проявлял инициативу. Сейчас я хочу, чтобы ты делал только то, что я тебе приказываю и когда приказываю. Если я задаю тебе вопрос, ты должен отвечать быстро и вежливо. Ты – умный мальчик, и это простые правила. Понял? Я свирепею от его повелительной формулировки. В горле пересохло. – Да, извините Хозяин. Тишина затягивается. Он держит меня за волосы, не давая пошевелиться. Я опираюсь на него, а он стоит надо мной, как какой-то завоеватель. – Хорошо. Как ты думаешь, что должно произойти дальше? Я знаю. О да, я знаю. Но я не хочу конкретизировать свой ответ, чтобы не натолкнуть его на мысль. Надел ли он сегодня ремень? Помнит ли он, где я храню свои игрушки? Он тянет меня за волосы. – Ну? – Вы меня накажете. – Верно. Он опять меняет мое положение, перемещая к спинке дивана. Резко раздвигает мои ноги, чтобы видеть все между ними, а затем концентрируется на моей заднице, проводя пальцами по чувствительной округлости, заставляя меня вздрагивать в ожидании первого удара. Его удары стеком и ремнем и раньше доводили меня до слез. Но если он хочет произвести впечатление, болезненными могут быть даже шлепки. И когда звук первого удара рассекает воздух, и я вдыхаю сквозь зубы, чтобы обуздать боль, я осознаю, что будет действительно больно… Суть в том, что, пока удары следуют один за другим, а я стою неподвижно, борьба с болью вытесняет все другие мысли. Я не думаю о паршивой неделе и не волнуюсь о количестве слов и абзацных отступах. Не думаю о том, как я выгляжу обнаженным с открытой всем ветрам задницей. Даже о том, насколько я возбужден (хотя, если честно, я нахожу это очень сексуальным). Я просто терплю боль и его нападки, потому что знаю, что сейчас это все, что нужно, чтобы доставить ему удовольствие. А это единственное, чего я хочу! У меня ясная голова, и будто гора упала с плеч, а все, что было нужно для этого, – хорошая взбучка одной ягодицы. Он останавливается на мгновение и спрашивает, сколько раз ударил меня по заднице. Я могу только гадать и стараюсь не дрожать, когда он проводит пальцем по разогретому заду. Он заставляет меня считать удары на второй ягодице и благодарить его за каждый удар; я уже и не думаю закатывать глаза – я слишком занят тем, что пытаюсь удержаться в вертикальном положении и в заданной позе на дрожащих ногах. Потом он отступает назад, я слышу знакомые звуки открывающегося тюбика, и вот, он уже бесцеремонно засовывает в меня пальцы сзади. Унижающее достоинство нападение заставляет меня стонать и брыкаться под ним, как животное, в то время как он двигает пальцами, не забывая с каждым толчком задевать большим пальцем мою побитую задницу. Ощущение очень сильное. Он входит в меня и выходит с легкостью, приближая меня к оргазму, жестче и жестче, одновременно дроча мне с такой силой, что удовольствие граничит с болью. Потратив все силы на то, чтобы оставаться неподвижным во время наказания, я уже не в состоянии сдерживаться, когда приходит очередь удовольствия, и я с силой кончаю от его рук. Залив спермой диван, опускаюсь на пол и расслабляюсь на несколько секунд, чтобы восстановить дыхание. Плохого оргазма не существует по определению, но этот – идеальное окончание тяжелой недели. Такое ощущение, что меня разобрали и собрали заново. Более или менее придя в себя, я приподнимаюсь и вижу, что он стоит надо мной. Когда он наконец подходит, я тянусь к нему лицом, чтобы взять член в рот. Но мой затылок пронзает острая боль и на глазах выступают слезы, когда он оттягивает меня назад. – Ты не получишь его, пока я не разрешу. Я вновь открываю рот, на этот раз – чтобы извиниться, но он хватает меня за голову сзади и вталкивает себя, из-за чего я несколько секунд борюсь с рвотным рефлексом, вбирая его член. Мой рот начинает ласкать его, я с жадностью лижу и сосу его, наслаждаясь тем, что он увеличивается у меня во рту, прислушиваясь к его учащенному дыханию. В тот момент Луи, его удовольствие – центр моей вселенной. Все остальное не имеет значения, и эта простота кружит голову. Когда он кончает, я мысленно улыбаюсь. Это сюрреалистичный момент созерцательного спокойствия. Склонность к подчинению – это только одна из граней моего характера. Но это ключевая часть того, что делает меня таким, какой я есть. Это имеет такое же значение, как мое отношение к друзьям и семье, как любовь к работе и мое упрямство. Внезапно эта ужасная неделя и все, что представлялось таким неотложным и важным еще двадцать минут назад, кажутся мне невероятно далекими. Сейчас, именно в этот момент, когда моя задница ноет, а во рту я ощущаю его вкус, Луи – весь мой мир. И мне это нравится, черт возьми!