За дворцом

      Тэхену удалось в очередной раз сбежать из собственного замка. Когда ты второй принц и вопрос твоей своевременной коронации уже висит фактически на волоске, сделать это невероятно сложно. Но сидеть в пускай и просторных, но таких крошечных, относительно целой страны, стенах невыносимо сердцу. Поэтому, пока его лицо не приелось глазу, пока никто кроме дворцовой прислуги не лицезрел его черты, хотелось отдаваться свободе и брать от жизни все. Тем более, с того момента как старший брат узнал о своей болезни, свобода неминуемо близится к концу.       Быть королем кажется кому-то невообразимым везением, а Ким Тэхену — сущим кошмаром. Он не знает мира, он всегда был как лошадь в стойле, загнан в стены своего дворца. Теперь брат болен, брату поставлен приговор, и отсчет идет на дни, когда корона упадет на плечи младшего. Тэхену уже двадцать семь лет, и в этом возрасте важность коронации не пугает, пугает то, что будет преследовать его за ней: обязательная женитьба, рождение наследников, войны, правление, семинария. Такие важные моменты, которые хотелось бы избежать. Старший брат не смог родить ни одного принца, поэтому до сих пор нет наследника, его единственная жена скончалась из-за несчастного случая еще пять лет назад, оставив пустовать двор, а ни одна другая дама не смогла быть столь желаема нынешним королем. Проклятие на роду — не меньше.       Но как бы это ни было, это не история старшего брата Тэхена. А Тэхена, который получил новость о скорой кончине короля, когда брат пересохшими губами нашептывал ему наказы и просил удержать королевство в строю. И теперь он скачет по бескрайнему полю подальше от всего гнетущего за спиной.       — Но, Ви! — раздается его голос, обращаясь к лошади, и он ускоряет темп. — Но!       Тэхен не хочет думать о том, что ждет его позади, куда ему уже после захода солнца предстоит вернуться, чтобы никто не спохватился о пропаже. Ему нужен ветер, чистый воздух и свободная голова, чтобы осознать происходящее. Так увлеченно теряется в собственной голове, что не замечает, как быстрый бег его белогривой замедляется, как его поддевания не взымают успеха, что ветер не развивает его длинные волосы, а копыта уже не отстукивают быстрый ритм.       — Но! — делает он еще попытку.       Лошадь снова подрывается, бежит немного быстрей, но почти сразу, через десяток галопов, валится на бок, выбрасывает ездока из седла на неровную дорогу, протоптанную повозками. Он валится с седла, чудом выпав достаточно удачно, чтобы не оказаться под тяжелой ношей собственной лошади. Ее голова падает на землю и опыляет тяжким дыханием. Тэхен не может даже понять, как это случилось. Приложившись головой, он слышит только слабый гул, в глазах слегка темнеет и боль отдает по всей руке, от чего он постанывает чуть, растягиваясь на земле. На нем сейчас обычная одежда, дабы не привлекать внимания: голубоватые пачжи (брюки), столь же небесного цвета и верхняя чокки, а поверх всего, разлетевшись в разные стороны подолом, темно-синий учебный чонбок, теперь перепачканный в грязи. Шляпа отлетает в сторону, и волосы забиваются едкой крошкой сухой грязи. Та даже попадает в глаза, поэтому он растирает их и пытается проморгаться.       — Ты в порядке? — мягкий голос со стороны, и, испугавшись, Тэхен пытается вытереть глаза своим рукавом, приподнимаясь на дороге и присаживаясь. — Эй, парень! — чужая рука треплет его плечо.       Возле него стоит парнишка, молодой, крепкий, обычный крестьянский в сероватом одеянии, с потной и грязной от тяжкой работы повязкой на голове. Его волосы коротко отстрижены, чтобы не мешались лишний раз, а возле тела стоит пара ведер, полных воды, которые он явно нес, проходя мимо.       — Ты ударился же, — продолжает свой монолог внезапный гость и помогает приподняться, даже похлопывая по испорченной одежде рукой, дабы отряхнуть от лишней пыли. — Я шел мимо и увидел, как твоя лошадь упала, — заботливо говорит, не оставляя возможности Тэхену даже ответить что-то.       — А, да, — сам неуверенный в случившемся произносит виновник беспокойства.       Теперь он замечает, что его белогривый Ви завалился на дороге, как он пытается подняться и снова валится на бок не в силах встать. А он, разгоряченный собственными переживаниями, даже не заметил этого тревожного вида собственной излюбленной лошади и теперь, подлетев к ней, оглядывает, руками трогая измученную мордочку.       — Что с тобой? Что с тобой случилось? Почему ты упал и не встаешь?       Парнишка возле не остается в стороне и подходит ближе к лошади, слегка отталкивая принца в сторону, даже и не догадываясь, кем тот мог бы приходиться, и наглым образом лезет в чужую пасть, осматривает глаза, заглядывает даже в уши, проводя первичный осмотр на вид.       — Он прихворал. Удивительно, как в таком состоянии вообще пробежал? Долго бегали тут? — интересуется и озирается по сторонам, пытаясь вспомнить, может ли быть где неподалеку тут какой дом.       — Полчаса или час, не знаю, мы после обеда сразу бросились, — растерянно басит принц.       — Далеко живешь, — хмыкает он и снова смотрит на лошадь. — Столько не пройдет. Давай его ко мне, я осмотрю внимательней.       — А? К тебе? Ты кто вообще? И не надо мне к тебе, — резко выпаливает принц и подходит к лошади, правда, не зная даже как подступиться, дабы поднять на копыта.       — Я конюх, я живу не так далеко. В медленном шаге дойдем достаточно быстро, — отмечает парень, указывая направление. — Но если не нужна помощь, могу не навязываться. Только далеко ты с лошадью один не уйдешь, — разводит руками и возвращается к ведрам. Но не чтобы бежать с ними на перевес, а поднести одно ближе к коню и подставить, дабы тот хотя бы немного восполнил запасы сил, утолив свою жажду. — Ну же, не волнуйся, я не убийца.       Тэхен осматривает сельского еще раз: на вид обычный, немного грязный и, судя по всему, имеет проблемы с водой сейчас, раз носит ее так далеко. Не выглядит опасным, хотя и широк плечами. Взглянув еще раз на то, с какой нежностью рука оглаживает лошадиную морду, принц сдается, вариантов у него и правда слишком мало.       — Хорошо, если не затруднит… Я бы не отказался от помощи, — непривычно скромно и тихо выдает будущий король и покорно опускает свою голову, пряча стеснение за опавшей челкой. Впервые ему приходится сталкиваться с просьбами перед крестьянами, но никого из придворных вокруг нет. Хотелось ему в жизни разнообразия — получил его вдоволь.       Конюх поднимается и отставляет свое ведро, помогая коню подняться, а после поводья отдает принцу в руки:       — Идем за мной, веди его, — отмечает и подхватывает оба ведра в руки, уверенно зашагав вперед.       Первое время они идут молча, пока не заканчивается путь по проезжей тропе. В это время конюх шагает впереди, открывая принцу вид лишь на свой затылок, который изучают с огромным любопытством. Иногда конюх оборачивается и, глянув на лошадь с беспокойством, оборачивает взор и до своего спутника, улыбаясь ему так ярко, что Тэхен каждый раз ловит себя на том, что улыбается ему в ответ. Когда уже сворачивают на более узкую тропу, а вдалеке виднеется сельская ферма, конюх позволяет себе заговорить:       — Как зовут-то?       — Ви, — не задумываясь, отвечает парень.       — О, странное имя, — тянет конюх. — А коня как?       Тэхен немного стопорится и подвисает даже на одном месте, пытаясь обработать в голове то, как жизнь его вообще в такое нелегкое положение завела, но вовремя сообразил, что если в лицо его не знают, то собственное имя всем очень даже известно. Так что выдыхает чуть с облегчением и говорит тихое:       — Лошадь.       — Ты Ви, и твой конь — Лошадь? — с неким замешательством говорит парень и оборачивается, заглядывая в чуть напуганные глаза собеседника. Тэхену кажется, что все звучит как бред и плакать хочется от того, как глупо можно было вляпаться в подобную ситуацию, и что теперь его выставят полным дураком, а этот конюх просто начинает смеяться. — Ви и Лошадь. Вау, вы отлично сочетаетесь! — и так искренне, что не ясно, нужно на это обижаться или… или делать так, как хочется, смеяться вместе с ним, ведь звучит и правда абсурдно, да имена почти не настоящие, так что вроде как и не обидно. — А я Чонгук.       За разговорами проходит вся дорога, и о том, что они зашли в просторную конюшню, Тэхен узнает только тогда, когда ведра опускают на землю и, обернувшись, говорят:       — Вот и пришли.       Ким вертит головой, замечает просторное ухоженное стойло с парой лошадей. Вокруг где-то тряпки, где-то рассыпан корм, сено везде припорошено, и так тут уютно и спокойно, сильно отличается от высоких этических стандартов королевской конюшни, где внешний вид ценнее породы лошадей.       — Тут здорово, — искренне выдает Тэхен и, сложив руки за спиной, наблюдает, как его лошадь заводят в свободное стойло, позволяя там прилечь отдохнуть.       — О, да, вроде неплохо.       — Один здесь? — интересуется принц.       — Да, — не отвлекаясь от очередного осмотра коня, говорит парень.       — А чем занимаешься?       — Обкатываю молодых коней для короля и еще выращиваю на продажу жеребцов, — он приподнимается и выходит из стойла, уходя в противоположное и вытаскивая оттуда ведро с кормом да несколько яблок, чтобы угостить нового гостя. — Тут сейчас не так много лошадей, недавно сезон закрыл, поэтому малышей уже нет, — разводит руками и, зайдя снова в стойло, наполняет миски.       Тэхен же важно вышагивает вперед, только иногда оборачиваясь и поглядывая, что творят с его Вишенкой, а сам уже лицезреет породистых лошадей, видимо, принадлежащих Чонгуку. Те все дружелюбны, явно не боятся людей, ведь даже когда тянешь к ним руку, доверчиво утыкаются в нее, что даже Ким непроизвольно начинает поглаживать мордочку, совсем не страшась.       — О, это королевский конь. Точнее, — Чонгук подходит к черному жеребцу и, облокотившись на деревянную дверцу, протягивает тому оставшееся яблочко. — Как только закончу с ним, присоединится к королевской армии. Ух, славный конь, славный, — с широкой улыбкой он смотрит в глаза своему питомцу и продолжает подкармливать сладостью.       — Тебе, видимо, лошади сильно нравятся? Раз ты тут… один с ними, — разговор выходит немного неловким, слова будущего короля не звучат так же уверенно и надменно как при дворце. Ощущает себя простым мальчиком со двора, который не знает, куда деть свой взгляд и руки, но внутри так спокойно, что квадратная улыбка озаряет помещение своим сиянием.       — Мне ферма от отца досталась, он умер лет десять назад. Брат старший ушел на охоту лет восемь назад, и я больше его не видел, а мать даже не знаю, — свободно парирует тот по своей родословной. — Вот так и остался здесь. Место неплохое.       — Далеко же от города.       — Точно, но мне нравится. Я, — он замолкает и кладет руку на морду коня, когда та освобождается от яблока, задержав ее на месте, звонко целует того между широких ноздрей. — Не очень с людьми люблю общаться. Мне так комфортней одному.       — По тебе и не скажешь, — искренне удивляется гость.       — Кстати, — отрываясь от любования своей лошадью, Чонгук подходит снова к Киму, хватая того под руку. — Ты ведь сильно ушибся. Давай я и тебя посмотрю, что ли, а то путь на своих двоих до города будет неблизкий, — и дергает чуть ближе к себе, желая повести за собой.       — А, не надо, — пугливо одергивает тот руку, даже не думая идти к незнакомцу в дом. Оттуда даже не сбежать в случае чего, а бояться ему, будучи королевских кровей, на роду написано.       — Ладно, не хочешь ко мне идти, давай тут посмотрим. Снимай, — бодро говорит и, вдарив тяжелой рукой по плечу, находит среди всего хлама пару невысоких стульчиков без спинки, выставляя почти в центр стойла и усаживаясь на одном, по второму звонко хлопая и приглашая принца.       Тэхен робеет, но решив, что раз уж день стал таким авантюрным, стоит завершить его столь же интересно, проходит и присаживается. Странно вот так легко отдавать себя в чужие руки, смотреть, как парнишка закатывает твой широкий рукав и смотрит место ушиба, ощупывая и обращая внимание на реакцию. Тэхен чуть шипит, не привыкший к боли, но пытается виду не подавать, да и по чужой легкости на лице не так сложно догадаться:       — Ничего серьезного, — бодро отмечает, соскочив с табурета, окунает грязную тряпку в воду, что только что принес, и подносит ближе, прикладывая к больному месту. — Вот, так синяк меньше будет. Подержи, — вжимает прохладную ткань к чужой руке до тех пор, пока Тэхен не перехватывает ее сам. — Ви, — усмехается тот снова и расслабляется на стуле. — Интересное у тебя имя. Как только родители-то придумали?       — Меня назвали в честь дедушки, — правда относится это только к реальному имени, но любопытство и подозрения, видимо, вполне себе отводит.       — Вот оно как, тогда понятно почему. Да, порой родители бывают странными, — смеется он и снова идет в стойло к лошади, присаживаясь там. — Оставишь его у меня пока? Завтра зайди, я послежу за ним вечерок.       — А ты умеешь лечить лошадей?       — А ты думаешь, что я сразу их на мясо режу? Не люблю конину — жесткое очень, предпочитаю лучше кататься верхом, чем есть, — бодро разносится его голос.       — А мне нравится, — тихо бурчит Тэхен под нос.       — Что?       — Говорю, мне конина нравится.       — Эх ты, да как же ты свою Лошадь съесть-то можешь? Это брат почти! — хохочет он из недр стойла. — Братишка, оставайся тут, а то он съест тебя с голоду.       — Неправда, я его никогда не буду есть. Если так рассуждать, то вообще ничье мясо есть не стоит, даже рыбка может оказаться золотой, — недовольно пыхтит принц и отрывает ткань, заглядываясь на посинение, растекающееся по всему плечу.       — Рыбку я люблю!       — Она костлявая.       — Ты просто не умеешь ее готовить. Угощу тебя как-нибудь, если заскочишь на обед.       Тэхен расплывается только в улыбке, потому что по непонятным причинам обед даже звучит очень аппетитно, хотя и рыбу он совсем не любит.       На следующий день Тэхен едва успевает закончить обеденную трапезу, как бросает все свои дела и снова идет в город. Сегодня из стойла он берет другую лошадь, не его Вишенка, конечно, но тоже ничего. Поэтому он мчится снова за город, потом через поля, пока не настигает уже знакомую конюшню. Чонгука видит еще издалека, тот сидит возле конюшни и, насвистывая песню, плетет корзинку из подготовленных прутьев, заворачивая ту в новые узоры.       Услышав топот копыт, конюх поднимает взгляд и видит своего вчерашнего знакомого.       — Так вот почему коней ешь! — встречает его криком еще на подходе. — У тебя их, смотрю, много? — и смеется снова так, что от светлой улыбки на душе легче становится. Она такая необычная, не представляется ясным даже, как описать магнетизм этого явления, но то, как обтягивают губы ровный ряд зубов, как верхние чуть выпирают вперед, как нижние подхватываются очертаниями алой дуги, выглядело очаровательно, и Тэхен снова не может сдерживать свою улыбку в ответ. Даже не представляет, насколько его улыбка может тоже очаровывать в ответ.       — И тебе привет, — спрыгивая с лошади, отмечает Тэхен и, подхватив вожжи, проводит того в стойло.       — А этого как зовут? Небось, Коричневый?       — Это Буря, — прозаично выдает тот.       — Буря, — хмыкает он и осматривает лошадь, проводя по белой полосочке на лбу. — Выглядит так знакомо, но фантазия на имена у тебя все еще скудная.       — Все лошади похожи, да и это не моя. Я… одолжил у друга, — парирует тот и закрывает коня за воротами.       — Ты не прав, лошади как люди. Ты что же, людей не отличаешь? Ой, Ви, какой ты плохой человек: лошадей ешь, да еще и всех на одну морду считаешь, — подсмеивается тот, а сам манит пальцем подойти к уже знакомому стойлу.       Чонгук опирается на древесную ограду, удобно обвисает на ней, а Тэхен, аристократично вытянув спину, встает возле, смотря на своего же коня. Тот удобно отдыхает, все еще не поднимаясь на ноги, на нем вязаный плед, укрывающий от холода, а рядом пустые миски.       — Ты что, его укутал?       — Конечно, ночь холодная была, а он слаб, — гордо заявляет тот. — Ты посмотри, как он очаровательно смотрится зато! — и указывает довольный. — Кстати ты вовремя.       — Это еще почему?       — У нас сейчас как раз будет время обеда. Покормишь своего Лошадь, — указывает кивком на загон, откуда еще вчера выуживал заготовки еды для питомцев. — Я пока покормлю остальных. И своему временному другу тоже дай хотя бы вкусностей.       Тэхен теряется и застывает на месте, наблюдая, как его новый знакомый очень бодро и резво начинает разносить еду по стойлам, хвалить лошадей и одной за другой желать приятного аппетита. На затворках мерцает мысль, что парень с ума сошел от безлюдной местности, но, видя то, как он счастливо при этом себя ведет, хочется сойти с ума вместе с ним и жить столь же радостно.       — Чего застыл? Бери и корми, — бодро заявляет. — Не переживай, я много заготавливаю. А через пару недель и так нужно будет снова этим заняться, — говорит так, словно кто-то стесняется. А Тэхен не стесняется, он просто лошадей никогда не кормил… вообще.       Неловко подходит к большой бочке, ведром зачерпывает оттуда корм, который представлен в виде смеси зерна, сена и разных корнеплодов, неловко елозит пальцем внутри этого всего и, напрягая все свои руки, тащит полное ведерко в стойло под звонкий смех Чонгука.       — Как твой Лошадь вообще выжил? — задорно подлетает и наблюдает за тем, как Тэхен пытается высыпать в плошку по норме, а сам переворачивает просто все ведро вверх дном, рассыпая во все стороны.       Чонгуку приходится даже идти на помощь, чтобы подвести больного и понаблюдать, с большим ли аппетитом тот ест.       — А теперь принеси ему свежего чего-нибудь, там у входа подбери морковку или что он любит? Я всегда приношу, там в ведре свежее, — указывает к выходу. И Тэхен послушно несется за едой, возвращаясь с яблоком и протягивая Чонгуку. — Не, я не буду. Ему давай!       Такое Тэхен уже делал и уж своему жеребцу точно давать не страшно, а тот счастливый уплетает все, пережевывая зубами.       — Выглядит бодрым.       — Это верно. Он не сильно заболел, пару дней тут побудет, и сможешь домой спокойно увести, не переживай. А там просто долечится. Лекарь уж получше меня будет — это точно, — рассуждает Чонгук, а сам, усевшись на земле, наблюдает за своим гостем.       Наблюдает, как Ви кормит коня, как тот поглаживает его мордочку и сколько заботы в этих глазах. И не скажешь, что он мог бы кого-то съесть из своих друзей. Ви выглядит красивым, даже слишком. Чонгук не обременен человеческими лицами и порой ловит себя на мысли, что, не будь у него редких выездов в город и пребывания различных клиентов, забыл бы, как те смотрятся. Наверное, поэтому лицо Тэхена кажется ему удивительно красивым, не похожим на суровые лица военных или сельских дам, что хотят забрать молоденького жеребца. Его кожа смуглая, гладкая, ухоженная, прямо как у женщины, у него ровные брови и взъерошенные пушистые реснички. Его одежда кажется простой, но при этом очень чистой и новой. Чонгук отмечает, как изящны чужие руки, как утончены пальцы и аккуратны даже ноготки. Гость выглядит слишком идеальным и красивым. Особенно Чонгуку нравятся эти длинные темные пряди волос, спадающих на его плечи.       — Он доел! Доел! — вскрикивает Тэхен, как только яблоко с его рук исчезает. И смеется так громко и задорно, что Чонгук не удерживается, чтобы потрепать его макушку в похвалу.       — Ты молодец, здорово, теперь Лошадь будет ощущать себя намного лучше. Ему с тобой спокойней, — и треплет макушку. Тэхен вдруг осознает, что его волос касаются, и вскакивает на ноги, как лошадь встает на дыбы: резко и напугано, вытаращив огромные глаза на конюха.       — Эй, ты чего, — расправляет растрепанные пряди принц.       — Да ладно, прости, приятно же, когда волос касаются! — рассуждает он и вдруг опускает взгляд на свои руки. Они не идут в сравнение с элегантными руками Тэхена: черные, грязные, с мозолями и ранами. Поджимая свои руки, убирает в широкие карманы. — Извини, я не подумал.       — А, нет, — заметив взгляд на руках, Тэхен понимает за что извинения. — Нет, мне не противно. Я просто не ожидал, — не ожидал, что кто-то кроме матери посмеет к нему прикоснуться. Он даже не искал себе пока наложниц, поэтому никому не было дозволено прикасаться к нему. Потому что даже их руки не достойны головы принца.       — Просто мне нравится, когда касаются волос. Отец часто в детстве гладил в качестве похвалы, вот и привык! Подумал тоже… знаешь, похвалить хотел, — он неловко указывает на макушку того, и вдруг Тэхен понимает, сколько в этих глаза искренности. В таких больших черных глазах, отражающих в себе слабый блеск света. Поразительно, как может быть нечто столь красивое?       — Ладно, ничего.       — Завтра зайдешь? — интересуется Чонгук. — К Лошади, конечно же, он будет скучать.       — Тогда зайду, — кивает, не задумываясь.       Тэхен думает о том, что Ви и правда очень скучно среди чужих и его присутствие там в действительности крайне необходимо, и потому находит это за предлог вновь позволить себе убежать из дворца, несмотря на то, что все убеждают его быть чаще с братом, пока тот еще может говорить и обучать его. Но кажется, словно дообеденного времени вполне достаточно, чтобы послушать наставления нынешнего короля для собственной будущей жизни, поэтому после он снова исчезает ото всех глаз и мчится на Буре по уже заученной за эту пару дней тропе.       Это ведь вполне нормально, так сильно переживать за своего коня? Тот в чужих руках и тем более он болен, а Тэхен, как будущий король, своих бросать точно не может. Поэтому, увидев как обычно бодрого Чонгука еще издалека, ускоряет галоп и подбирается ближе. Снова у него ведра, сети и палки во все стороны, от чего любопытный принц, спрыгнув, подлетает ближе и осматривает инвентарь.       — Чем занят?        Чонгук чуть дергается и выпрямляется на ногах, обернувшись к принцу с улыбкой.       — И тебе привет, — отвечает он и хлопает его по плечу. — Я собираюсь рыбы наловить и пожарить на ужин, — пинает ведро ногой. — А ты заехал посмотреть на Лошадь? Идем, — кивнув головой, оборачивается и заходит в стойло. — Вчера забыл спросить, как твоя рука?       — А, очень хорошо, спасибо, думаю, твоя тряпка очень помогла.       — Ничего особенного.        Чонгук подводит его к стойлу и приоткрывает дверцу, пропуская внутрь, а сам снова удобно располагается на высоком заборчике и рассматривает, как теперь тот возится и крутится вокруг своего коня.       — Он сегодня значительно лучше. Завтра выведу его на прогулку, — заявляет Чонгук и смотрит не на коня, а на гостя, прокручивая в голове различные свои мысли, что улетучиваются сразу, как стоит заметить на чужом лице радость.       — Это хорошо. Я могу пойти с вами?       — Ну, я думал вывести его утром, но если хочешь, я сделаю это после обеда, — рассуждает.       Тэхен выходит из стойла и довольный кивает, потому что тоже хочется пойти на первую прогулку своего Ви после небольшой болезни. Он даже не интересуется о ее серьезности, потому что не против, даже если тот проведет тут немного больше времени. Ведь совсем нетрудно кататься к нему загород ежедневно, чтобы просто проверить.       — Так ты на рыбалку?       — Ага, — кивает он. — Тоже хочешь?       — Я никогда не рыбачил.       — Чем ты вообще занимаешься? — смеется он, и тут Ви замирает как вкопанный, его большие глаза тут же выдают панику с потрохами, он просто испуганно смотрит в глаза напротив и не знает, что сказать. — Не хочешь — не говори. Надеюсь, что не бандит.       — Нет, не бандит.        — Я догадался, что ты из знати, — рассуждает парень, подхватывая уже ведро. — Оставь коня, и идем, тут пешком быстрее будет и проще.       — Как догадался? — удивление скорее не с просьбой пояснить причины, а удивление как сам факт, что скрыть этого не удалось.       — Ты весь такой ухоженный, а еще ничего не знаешь, да и одежда твоя, — Чонгук удерживает одной рукой весь инвентарь, а левой подцепляет легкую ткань жилета, оттягивая его слегка. — Такая новая и дорогая. Ты ведь учишься в академии при дворе, верно? — выдает свое предположение.       Слишком уж оно близкое, но одновременно очень подходит, чтобы смахнуть с себя любые вопросы, так что Ви просто быстро покачивает головой, со всем соглашаясь. Уж лучше быть просто богатеньким умником, нежели оказаться королевских кровей. Нельзя ему распространять такое, ставя себя под угрозу, ведь знакомы они всего пару дней, кто знает, чем это может обернуться.       По пути к речке они постоянно говорят, и Тэхену кажется, что столько всего обсудить просто нереально! Но темы не кончаются, и Чонгук умеет вовремя развеселить. Их прошлое, их взгляды, их любовь к еде и одежде, обсуждают все, что приходит в голову, а когда ничего, то цепляются за ветки деревьев, животных, траву, цветы, все что угодно, лишь бы снова сцепиться парой слов и весело смеяться под дурацкие шутки. Тэхен, кажется, ни с кем не ощущал подобной близости душ, чтобы вот так легко и свободно, обо всем, чтобы с улыбкой, чтобы спокойно, чтобы сердце трепетало. И Чонгук готов разделить это мнение с ним, ведь с лошадьми все не так, а этот Ви слишком особенный.       Они сидят на берегу, обложившись ведрами, сетями, Тэхену даже выделили самодельную удочку, давая шанс тоже попрактиковаться. Он забрасывает, и ничего. Стоит начать клевать, как он не успевает, падает, путается во всем и чудом рвет свою одежду, как-то зацепившись за корягу. Чонгук только смеется с него во весь голос, чудом не пугая рыбу во всей округе. Но какая уже разница, сколько будет рыбы, когда такой кадр и без доплаты.       — Нет, не хочу! — Тэхен бросает удочку и решает, что это вовсе не его занятие.       — Тебе нужно больше практики и усидчивости. Ты слишком подвижный.       — Не хочу сидеть на месте, — хмыкает принц и падает возле Чонгука, облокачиваясь спиной о бревно. Ох, если бы прислуга видела в каком состоянии сейчас некогда чистая одежда принца, если бы видели, как спутались его волосы, повязку, которая уже не на голове, а болтается на шее. Совсем неряшливый, под стать сидящему возле Чонгуку. Только тот не кувыркался в грязи и теперь выглядит намного опрятней. Он тоже облокотился на бревно, расставил пару удочек и терпеливо, чуть прищурившись, смотрел на водную гладь.       — Тут главное спокойно ждать, — тянет он почти шепотом, завораживая.       Тэхен же оседает ниже, почти ложится на земле и использует бревно как жесткую подушку под головой, подложив себе еще руку, и неотрывно смотрит на своего спутника, изучая серьезность того лица.       — Я не умею ждать.       — Хочешь все и сразу, — усмехается Чонгук и улыбается. — Нет, тогда это точно не твое.       — Но если ты будешь учить меня, я готов сидеть и ждать, — продолжает Тэхен. — Но думаю, я такой плохой ученик, что ты сбежишь от меня очень быстро.       — Как с тобой справляются учителя? — интересуется он и хлопает Тэхена по вытянутому бедру с некой дружеской подачей. — Тебя бы в спорт, цены бы не было.       — Я не такой крепкий, как ты, — хмыкает Тэхен.       — Я тоже не самый крепкий.       Принц, не раздумывая и секунды, хватает того за плечо, сжимает руку в паре мест и со знанием дела выдает:       — Вполне себе сошел бы за воина.       — Надеюсь, что в случае войны про мое существование забудут.       — Что? Не хочешь воевать за своего короля?       — Нет, что ты… просто кто будет кормить моих лошадей?       — Они тогда тоже на войну пойдут.       — Да, ты прав. Тогда и мне можно. Никто ждать меня и не будет.       — Да брось, — взрывается Тэхен и снова получает по бедру хлопок, начиная с него смеяться. — Войны все равно не будет, так что не переживай, — и в сердце звучит, что он не позволит такому случиться, чтобы никто не забирал Чонгука туда и всех любимых им лошадей.       — Это правильно. Войны — это бред людской, разве можно за желания кого-то одного умирать тысячам? Даже если этот человек король. Не понимаю я этой иерархии, как вообще определяется король? Столько умных людей, а правитель — наследие.       Тэхен молчит, за спиной дует губы и игриво вздергивает бровь, потому что мнение населения о его персоне ему тоже интересно.       — Я слышал, что король болен и скоро умрет, — ненавязчиво начинает Тэхен. — И будет новый король.       — Младший принц? — интересуется Чонгук. Судя по всему, сплетни на местном рынке не обходят и его стороной. — Как я могу доверять человеку свою страну и честь, если я его никогда даже и не видел?       — Ну, королевскую семью не показывают для их безопасности.       — Не спорю, но все же, наверняка младший избалованный.       Тэхен снова дует губы за спиной и в этот раз даже, передразнивая, показывает язык, ибо нечего его избалованным тут называть, даже если не в курсе, что говоришь это в лицо принцу.       — Надеюсь, он станет хорошим правителем. Его брат был не так плох, — рассуждает Чонгук. — Печально будет, если он окажется глупым.       — Ничего он не глупый, — обиженный тон не остается незамеченным, и Чонгук заинтересованно оборачивается. — Я говорю, что ты не знаешь его, так что нельзя утверждать, что он глупый, ровно столько же, что он не глупый.       — Ты сам сообразил, что сказал?       — Ну, примерно, — хмурясь, кивает.       У Чонгука клюет, он достает улов и снова присаживается на прежнее место.       Тэхен теперь смотрит молча, потому что еще раз философствовать о своей же персоне ему вовсе не хочется. Он теперь просто щурится, смотря вверх, на чужую темную макушку, обрамленную солнечным светом. Как развиваются темные волосы, как повязка на голове спадает до плеч. И рука сама тянется ближе, зарываясь в короткие пряди на затылке, слегка сжимаясь. Чонгук дергается, явно пугается, но не может сопротивляться, когда на затылке пальцы чуть сжимаются, и Тэхен может точно утверждать, что видит, как тот ежится от удовольствия, облизывает губы и даже еле ощутимо прикрывает глаза. Видеть его таким податливым и расслабленным — одно удовольствие, поэтому Тэхен немного массирует чужую голову, получая от этого удовольствия в сотни раз больше, нежели когда касаются его собственных волос. Чонгук оказывается очень чувствительным к тактильным ощущениям.       Они возвращаются домой уже под вечер, а в ведерке Чонгука плещется свежая рыба, которая потешит его голодный живот через пару часов.       — Останешься на ужин? — скорее как приглашение звучит вопрос, но Тэхен вынужден отказаться.       — Не могу, нужно домой, иначе спохватятся, — уточняет он и с неким сожалением смотрит на рыбу. Он ее все еще не любит, но хотел бы попробовать, чем питается Чонгук. Как будущий король, он обязан знать, как живут простые жители в его городе.       — Жаль, тогда приходи завтра, я оставлю тебе, — заверяет парень, указывая на улов.       И кто Ким Тэхен такой, чтобы отказаться?       Теперь он не остается даже на обед и, запросив еду в свои покои, оставляет ее одиноко томиться в комнате, пока сам снова сбегает привычными путями и, взяв вожжи Бури, снова мчится по известным полям.       Сегодня Чонгук его ждет, потому что перекусить они договорились вроде как вместе. Он сидит перед конюшней и всматривается вдаль, завидев фигуру вдалеке, сразу начиная ей приветливо махать. Тэхен чуть ли не на ходу спрыгивает с лошади, подлетает к своему новому другу и, поравнявшись, восхищенно смотрит на него.       — Мы обедать будем?       — Да, я утром наловил свежей рыбы.       — Что? Серьезно? Неужели ты вчера все съел один?       — Нет, но свежая всегда вкусней. А так как ты не ценитель, хотел сделать самое вкусное, чтобы переубедить тебя! — чеканит он и хлопает друга по плечу, оборачивая и зазывая почти через конюшню к своему дому. — Лошадь уже лучше чувствует себя, так что когда поедим, сможем пойти с ним на пешую прогулку.       — Я смогу поехать на нем?       — Нет, лучше просто пройдемся, не стоит пока перетруждать, — заверяет он.       Они подходят к достаточно большому дому, Тэхену чувствуется, что раньше тут жила большая семья, и когда они оказываются внутри, пустота даже немного давит. Тут не хватает ребятни, людей, народа, а не душащее одиночество и радостно выбегающая с поворота собака. Та летит в объятия Чона, задорно виляет хвостом и потом с озорным любопытством крутится вокруг Тэхена, обнюхивая его.       — Это Арари, — подмечает Чонгук, поглаживая дворнягу, пока тот облизывает эту самую руку от радости.       — Он всегда такой счастливый?       — Жизнерадостный пес! — бодро отмечает Чонгук. — Эй, Ари, это наш гость, будь хорошим мальчиком.       — Вы с ним похожи.       Тэхен присаживается и смотрит в блестящие глаза этой собаки, в мордашку, полную радости, зарывается пальцами в густую мягкую шерстку и сам смеется с того, что ничуть не ошибся, назвав их похожими. Оба такие же очаровательные.       — Я подогрею, так что с Ари наиграешься и приходи.       — Давно он у тебя? — интересуется Тэхен, уже играя с собакой и начиная рычать в ответ, от чего у них чуть ли не дружеская перепалка. Принц не замечает, как неподобающе уже ползает на четвереньках, клацает зубами на собаку и потом валится с ней, обнимаясь, а та радостно вылизывает его лицо. — Он слишком дружелюбный. Неужели у тебя такой плохой сторож?       — Это потому что ты со мной пришел, а чужих он гоняет только так! — доносит голос из комнаты, откуда очень скоро доносится шипение и аромат свежей рыбы. — Мы с ним уже года полтора, нашел его, когда бродил по улице. Хобби у меня такое — всех подбирать на дороге, — и смеется со своей ответки.       Тэхен поднимается, проходит на кухню, осматривая уютный быт, созданный одним человеком, видит в углу миску собаки, плошку с водой и глиняную посуду, уже расставленную для двоих. И в душе так тепло, потому что Чонгук тоже был взволнован и явно его ждал.       — Пахнет вкусно, — и в подтверждение живот урчит на всю комнату. Тэхен даже не завтракал, потому что кусок не лез в рот от предвкушения, потому что внутри все переворачивается и только рядом с Чонгуком успокаивается.       — А попробуешь — вообще влюбишься, — и не уточняет во что именно, а Тэхен вроде уже и не против.       Ему подают рыбу по рецепту Чонгука. И пахнет она внезапно в десятки раз вкусней дворцовой еды и на вид такая красивая, даже если и подгорела местами и не везде так привлекательна, как изысканно украшенные блюда, что ему подают в изящной посудине. Но почему-то ее хочется безумно, и он требовательно ждет инструменты в руки, пока Гук просто падает напротив и начинает есть руками, да с таким удовольствием, что Тэхен даже сам облизывается.       — Прямо так?       — Эх ты, высшая интеллигенция, — передразнивает Чонгук. — Не смотри на меня как на псину, умею я культурно есть. Но ты попробуй вот так, в твоей школе такому не научат. Это будет чертовски вкусно! — и радостно смеется, демонстрируя, что и самому нравится до безумия. И он вправду может есть палочками, они у него, естественно, имеются, вот только хочется окунуть Тэхена в ту детскую забаву и атмосферу, которой тот точно был лишен. По нему, его удивлению, видно, что лишен, слишком лишен.       Тэхен сначала мнется, не знает, как подступиться, с чего начать, а потом, засмотревшись на друга, подхватывает рыбину и, не боясь ни одной косточки, надкусывает, тут же начиная смеяться над тем, насколько ощущения новые. И ест он тоже руками, хохочет и даже не замечает ничего, потому что невозможно усидеть спокойно от таких эмоций. С Чонгуком все не так, как он привык, с ним все легко, без правил, без притворства, словно ты живешь такой жизнью, о которой мечтаешь. Словно Чонгук и есть синоним к слову «свобода», которой так не хватает во дворце.       После обеда они лежат на земле в загончике для лошадей. Обычно тут Чонгук обкатывает новых жеребцов, поэтому тут нет травы, но благодаря яркому солнышку земля теплая и сухая. Тэхен сорвал по пути длинную травинку, повторяя за Чонгуком, и теперь оба смакуют самый кончик, игриво засматриваясь на облака.       — Я тебе говорю, это похоже на пирог.       — Нечестно, на пирог похоже любое облако более или менее ровной формы. А если это пирог в форме чего-то, то в целом, вообще, это можно назвать пирогами, — рассуждает Тэхен с легким недовольством, указывая пальцем в небо. — Вот это мышь.       — Это мышь? Да ты что! Нет же, это конь.       — В голове у тебя конь, — хохочет Тэхен и толкает Чонгука в бок, от чего тот смеется только громче и резко переворачивается на бок.       Теперь Чонгук облокачивается на руку, локтем которой удобно устроился на земле, смотрит на Тэхена немного сверху вниз и с легким увлечением очерчивает взглядом контуры его лица.       — Имеешь что-то против? Мне нравятся лошади, — улыбается Чонгук.       — Нет, даже завидую, что они тебе так нравятся, — ворчит Тэхен и, вдруг словив, как двояко может звучать это все, едва ли не краснея, пытается объясниться. — Я бы тоже хотел быть увлеченным чем-то настолько сильно!       — Так в чем проблема?       — Пока не могу найти что-то подходящее.       — Лошади! — радостно вскрикивает Чонгук. — И собаки.       — Тебя люди вообще интересуют?       — Люди жестокие, — рассуждает Чонгук с легкой тоской, а видя немой вопрос в глаза, спешит объясниться. — Животные жестоки по принуждению, например, чтобы с голода не умереть. А люди жестоки от власти, поэтому, наверное, мне не нравится вся эта система королей и королев, дипломатов и прочего… Извини, — резко обрывается он. — Твоя семья ведь богата, я не думал задеть тебя.       — Не важно, — качает он головой и дабы убрать легкую тоску с чужого взгляда, вытягивает руку и снова касается волос парня, зарываясь в них пальцами и чуть массируя голову. Гук хоть и пытается не поддаваться, но то, как этот жест расслабляет и успокаивает его, не прикрыть. — Ты можешь говорить все, что думаешь, не боясь меня обидеть. И ведь ты совершенно прав, — мягкий, бархатистый и глубокий голос Тэхена звучит так нежно, что Чон не удерживается и прикрывает глаза, отдаваясь ощущениям. — Ты боишься людей?       — С чего ты взял?       — Отгородился от всех и говоришь, что не разделяешь их политику жизни, — совсем без былой смешинки рассуждает Ким. — Выглядит так, словно ты напуган ими.       — Может быть.       — И королем?       — Меня немного пугает, что я должен буду бросить все, чтобы защитить короля, если начнется война, не смогу жить спокойно тут в привычном ритме лишь потому, что он побоится потерять власть. Какая мне разница кому принадлежит земля, где я живу, почему земля вообще должна принадлежать этому или другому человеку? Мы рождаемся по одному принципу и умираем, так почему? Люди жестоки и очень глупы, раз думают, что им нужен представитель подобной структуры.       — Стае же нужен вожак?       — Но вожак самый сильный, первым бросится в бой, найдет добычу слабым. Король тоже тогда должен быть вожаком.       Тэхен кивает, внимая каждому слову. Король должен быть вожаком.       — Отдохнул? — резко интересуется Чонгук.       — Да, а что?       — Идем, пройдемся с Лошадью. Черт, это имя такое странное, — но не удивляет, ведь Ви и сам достаточно интересный экземпляр. Хотя бы потому, что он не отталкивает Гука, как другие люди. Нет, естественно никто не гонит его, но его к людям обычно не тянет, а тут он вспомнил, что значит скучать по кому-то.       Они берут вожжи лошади и выходят с ней вдоль поля, пересекая его и вышагивая рядом. Тэхен тянет за собой верного коня, поглядывая на него и то и дело поглаживая.       — Он выглядит намного бодрей.       — Ничего, завтра отведешь его уже домой, если сегодня все будет в норме. Ух, не переживай, он крепкий, — кивает Чонгук.       — Уже завтра?       — Конечно. Не рад? — удивляется такой потерянности в чужом лице.       — Рад, просто…       — Но приходить можете потом вместе, — смеется Чонгук, видя, как тут же преображается лицо Тэхена. Он растягивается в улыбке, смущенно смотрит вниз и просто сияет самой яркой звездой, буквально завораживая мужское сердце конюха.       Доходят они до той же речки, где еще вчера вместе ловили рыбу. Коню тут нравится, блуждает, ощипывает траву, интересуется состоянием воды и полностью наслаждается отдыхом, в то время как его спутники находят снова то самое опрокинутое дерево и усаживаются теперь на него. Сегодня нет дела до рыбалки, и Чонгук, собрав горстку камней, пытается забросить хоть один по воде.       — Вау, ты круто делаешь это! Я тоже так развлекался, — гордо заявляет Ким и демонстрирует свои умения. — Смотри, сразу четыре подскока! — говорит, указывая вдаль.       — Да я тебя сразу же сделаю!       И простая забава превращается в целое соревнование, когда они забрасывают камни и радостно кричат, при этом не важно: выиграл ты или поддерживаешь друга. Они забавляются этими мгновениями, пока не заканчиваются камни, когда руки уже болят от этого так сильно. Усаживаются снова на бревно.       — Вау, ты хорош в этом! — признается Чонгук, расправляя свою одежду и слегка отряхивая от въевшейся в ткани грязи. Нужно бы постираться на днях.       — А ты думал? Я могу еще в чем-то с тобой посоревноваться.       Внезапно Тэхен засматривается на чужие ладони и, уличив момент, хватает его руку. Чонгук тушуется, явно пугается и пытается выдернуть, потому что слияние двух ладоней: изящной, чистой, ухоженной и работящей — словно показывает разницу их статусов. У Чонгука, может быть, уже они чище, чем при случайной встрече, он же не ходит всегда испачканным, но от мозолей и ран не избавиться так быстро, и это смущает. Он пытается спрятать, но Тэхен держит крепко. Перевернув ладонь к себе, осматривает ее, касается больных мест и совсем нежно оглаживает их, показывая, что ему все равно на то, как те выглядят. Пока это руки Чонгука — все хорошо.       — Это от ведер?       — Не только, я много работаю физически, — подмечает он и пытается сжать руку хотя бы в кулак, но Тэхен не дает. Расправляет непослушные пальцы, забавляется с ним. — Перестань, не нужно…       — Почему?       — Твои руки такие… — он мнется, запинаясь в словах.       — Какие?       — Красивые и нежные.       — Но твои тоже красивые, — возмущается принц и пытается разжать ладонь, но от их игры в сопротивление получается лишь, что Чон зажимает чужую ладонь в своей руке. Тут же теряясь и выпуская ее. — Перестань, мне нравятся твои руки. Они сильные и мне только немного грустно, что это болит. Болит же?       — Не так сильно, — смущенно говорит конюх и трет ладони друг об друга, словно от этого может исчезнуть все лишнее и испариться в небытие.       — Эй, это ведь часть твоей жизни, и ты так много трудишь, я горд, видя их, успокойся, — и, зная уже чужие слабости, зарывается рукой в волосах парня, разминая ему голову и позволяя расслабиться. — Я, правда, очень восхищаюсь тобой.       Когда Ви уже достаточно крепнет для привычных ему прогулок с принцем на себе, приезжают уже вместе. Тэхен видит, как Чонгук занят своей работой. Кажется, впервые тот занимается привычными делами. Он возится в загоне с огромной черной лошадью, пытаясь успокоить и привести в чувства. Видимо, до этого момента он всегда поджидал Тэхена, а сегодня, может быть, потерял веру в то, что он явится и теперь.       Тэхен останавливается вдалеке, не решается вмешиваться в чужие дела, просто смотрит на парня со стороны и невольно любуется им, потому что тот снял верхнюю одежду, оголяя объемную мускулатуру, оставаясь в одних штанах, обдаваясь палящим солнцем. Он успокаивает лошадь, прикармливает ее вкусной едой, а потом снова пытается оседлать верхом, правда, та из раза в раз ускользает из-под него, шаловливо не поддаваясь. Это выглядит больше забавно и нелепо, чем опасно, и потому Тэхен смеется с подобного, позволяя себе вольность. Конюх действительно смотрится прекрасно в процессе любимой работы и, не смотря на явную неудачу, выглядит достаточно счастливым.       Тэхен теряет момент, когда что-то вдруг идет не так и борзый конь просто ударяет Чонгука в ногу задним копытом, явно не довольствуясь происходящим. И тут у Тэхена мир из-под ног уходит, он, забыв даже подвязать свою Вишню, пересекает расстояние и подлетает скорее к Чонгуку. И прежде чем конь успевает совершить еще какое-то вмешательство своих копыт, перехватывает вожжи, отводя к забору и подвязывая его, а уже после несется к Чону, что развалился на земле в форме звезды.       — Ты в порядке? — спрашивает Тэхен, нависая сверху.       Подметил гостя он уже давно, еще когда тот несся к нему на помощь, поэтому и позволил так спокойно себе полежать. А сейчас щурится от солнца, пытается прикрыть глаза протянутой рукой и рассматривает беспокойство на чужом лице.       — Я в норме. Такое бывает.       — Какая опасная у тебя работа, однако, — недовольничает Тэхен и касается места удара. — Сильно болит?       — В порядке, я привык.       — Тебя часто бьют кони?       — Не часто, — отмахивается и присаживается, от чего вдруг лица оказываются неприлично близко, что профиля не видно, только взгляд на самое ухо, а когда принц оборачивается, то становятся еще ближе. И Чонгук чувствует, как жар подступает вовсе не от солнца, как взволновано сердце не из-за неудачи, как краснеют щеки не из-за провала. Он передергивает головой и вскакивает на ноги, быстрее набирая воздуха в легкие:       — Ну что же это, я в полном порядке.       — Какой вредный конь! — рычит Тэхен на стоящего вдалеке жеребца и даже замахивается на него.       — Мне его только два дня назад привели. Говорят, отбился совсем и обуздать не могут. Нашли где-то.       — Может, украли?       — Не, жил у дядьки какого-то, а тот умер. Коня жалко стало, решили забрать, а он дикий какой-то. Привели вот, попросили воспитать, — рассказывает, вышагивая к ограде и подхватывая одежду, тут же запахивая ее на своей груди. — Я не думал, что ты и сегодня придешь.       — Это почему?       — Ну, повода больше нет. Лошадь, — кивает он в сторону Вишни, — Выглядит совсем здоровым.       — А благодарность? Мы пришли выразить свою благодарность и почтение! — важно заявляет Тэхен с высоко поднятым носом вверх, по которому тут же получает забавный нежный щелчок.       — Ладно, благодарность принята.       — О, еще вот принес, — Тэхен сдергивает с пояса небольшой мешок и достает оттуда подвеску из кожи и с золотыми вставками. Красивая, но безумно дорогая даже на вид.       — Зачем? — пугается Чонгук. — Обокрал кого-то?       — Подарок тебе. Просто увидел ее и решил, что очень подойдет. Я даже, — он переворачивает и демонстрирует на одной золотой вставке триумфальное «JK». — Попросил мастера сделать именную!       — Вау, красиво. А за что?       — Ты помог ему, — кивает на своего коня. — Он мой отличный друг. Я, естественно, благодарен. А, и еще!       Тэхен суетливо подпрыгивает и, пока Чонгук отводит шебушного коня в стойло, отхватывает мешочек с Ви и несется вновь к нему, распахивая сумку и протягивая ее. Внутри Чон находит рисовые пирожки с соевой пастой.       — Решил угостить тебя. Будешь?       — Как же тут отказаться, — выуживает он один и надкусывает.       — Нравится?       — Угу, — кивает конюх.       — Все твое, — тыкает он сумкой в чужой живот, предлагая забрать полностью.       — Зачем? Нет, ты ешь. Не нужно мне…       — Я привез это для тебя. Я не знал, нравится ли тебе такое, а то бы привез больше, — заверяет он и опускает сумку к чужим ногам, отшагивая на пару шагов назад. — Не возьму обратно. Я с пола не ем.       — А я, значит, с пола ем? — угрюмо подмечает Чон.       Тэхен резко меняется в лице и, испугавшись, что мог этим обидеть, подлетает к мешку, поднимает его и, выудив пирожок, откусывает:       — Нет-нет! Вот смотри, хорошие же… просто ты облака пирожками называл, я подумал, что тебе нравится!       — Спасибо. Ладно, приму за плату, — принимает Чонгук.       — И может, прогуляемся? Раз мой конь теперь в порядке, не хочешь прогуляться верхом вместе?       — Не думаю, что Лошадь за мной угонится, не хватало, чтобы от переутомления и слабости опять прихворал.       — Тогда ты снова присмотришь за ним, — слишком радостно заявляет Тэхен.       — Идем?       — Ладно.       Чонгук выводит своего коня, и вдруг Тэхен задумывает что-то, совсем из ряда вон выходящее. Выходящее, как минимум, за рамки того, что могло возникнуть в его голове еще некоторое время назад.       — Наверное, моей лошади и правда будет пока тяжко гулять долго, — рассуждает он с некой хитринкой на лице. — Может, мы его оставим тут?       — Ты хочешь взять другого? Понравился этот строптивый жеребец?       — Ну, строптивые жеребцы мне нравятся, — кивает принц. — Но не тот, что ударил.       — Оу, ну, — Чонгук осматривает свою конюшню. Сейчас у него не слишком много работы. Обычно весь сезон весной, когда только наступает тепло, а под конец лета, скорее, тишина да гладь, когда он завершил все. — Я не знаю, тот еще слишком молод. А вон та в положении, — задумывается над вариантами, но, обернувшись, видит улыбающееся лицо, которое все придумало намного раньше.       — Поеду с тобой, — кивает он на седло выведенного коня.       — На моем? — Чон откровенно удивлен.       — Ага, хочу проверить, как ездит профи конюх. Ты же профи? Сможешь мчаться быстрее ветра?       — Ну, — Чонгук робко смотрит на гриву своего коня, поглаживает и, проведя зрительное совещание, кивает. — Давай.       Они забираются на коня, а дальше только простор, поля и так любимая Тэхеном свобода. Они мчатся на всех парах, и это так быстро, весело, что смех сам рвется из груди, и хочется продлить момент навечно. Его длинные волосы развиваются на ветру. Он жмется плотней, пока не обхватывает чужую талию, не прижимается к груди и полыхает как самый жаркий огонь на земле. Потому что плакать хочется от счастья. Именно так он и представлял свои мечты, скакать на коне по бескрайним полям, ощущать аромат свежей травы, аромат водной глади, яркого солнца и его тела. Он прижимается носом к согнутой спине, жмется как можно сильнее, чувствует под тканью чужую грудь и торс, и миллионы мурашек от подушечек пальцев до самого сердца пронзают тело. Он слышит его смех, от которого внутри все переворачивается, чувствует легкий аромат его волос, как путаются в глазах края его головной повязки, как сердце бешено бьется под его руками. Безграничное счастье. Свобода. Наслаждение. Все то, о чем только можно мечтать, он впитывает в эти дни как губка. Благодарит Бога за то, что он однажды ослабил его лошадь, что позволил упасть, что в тот момент именно Чонгук шел неподалеку, что именно тогда у него были проблемы с колодцем. Все это игры судьбы, не меньше, от которых щемит в душе безумно сильно.       Чонгук тоже ощущает это, потому что тело позади такое горячее, такое волнующее всю его душу. Если бы в мире существовали предназначенные друг другу люди, он без сомнения бы назвал Ви своим. Своим единственным, которого хочется оберегать, которому весь свет показать не чуждо, забрести в самые дальние горы, завести собак, коней побольше и наслаждаться жизнью. Хочется попросить его сбежать от гнетущей жизни богатея, сорваться вместе с ним в бесконечное приключение и мчать по таким просторам только вдвоем!       Когда они возвращаются к конюшне, уже темно, только луна слабо освещает территорию, слегка заигрывая со слабым мерцанием звезд.       — Я довезу тебя до города, — отмечает Чонгук, все еще чувствуя, как даже при медленной езде его не отпускают. Волнующий трепет не позволяет ему попросить отстраниться. Ему нравится, как щека парня позади прилегает к его спине, он почти готов спорить, что тот прикрыл глаза и отдыхает. И это бесконечное чувство умиротворения.       — Хорошо, — Тэхен соглашается, лишь бы не спускаться.       — Подожди, я выведу Лошадь тогда.       — Я устал, ты можешь повести его за вожжи? Я хочу ехать с тобой.       Чонгук бы возмутился, что даже в таком случае он может ехать на своем коне, но сам не хочет сопротивляться. Он выпускает коня, запрыгивает на лошадь и, взяв вожжи, тянет за собой, медленным шагом теперь устремляясь к городу. На деле его конь устал и завтра у него точно будет полноценный выходной, но Чонгук не хочет отпускать парня одного в темноту домой, учитывая, что тот еще и свалиться с коня может и беспомощен, точно слепой котенок.       — Чем завтра займемся? — сонный голос звучит из-за спины.       Гук продолжает идти и смотрит на бесконечное звездное небо над ними, думая о том, что подобное чувство прекрасно.       — Я хотел пойти на охоту. Умеешь стрелять из лука?       — Я отличный стрелок, — бурчит парень позади.       — Вау, правда? Тогда жду с нетерпением, — смеется Чонгук и, перехватив оба шнура в одну руку, легко касается чужого бедра позади себя, поглаживая.       — Чонгук-и, — бархатисто тянут возле уха, и Гук чуть оборачивается, ожидая, но вместо этого озорной голосок только вновь басисто произносит. — Чонгук-и, — заигрывая с конюхом. Тот улыбается, старается подавить рвущийся наружу смех, потому что сколько вообще можно возле него смеяться? Но он идет в наступление и пальцами хватает чужие волосы, зарывается в пряди снова и нагло так еще подтягивает к себе, касаясь носом и запоминая этот нежный аромат свежего сена от чужих волос. — Ты всегда так вкусно пахнешь.       — Конюшней?       — Угу, — кивает Тэхен и обхватывает снова парня под грудь, прижимаясь плотнее. — Это мой любимый запах, — «теперь» — остается не озвученным. — Не хочу домой. Хочу остаться у тебя и чтобы мы утром пошли на охоту. Здесь так весело. Дома мне одиноко, — шепчет Тэхен.       — Разве у тебя дома не полный дом народа? Из твоих рассказов я понял, что у вас большая семья.       — Мы не дружная семья, поэтому мне одиноко. Все следят за тем, что я делаю, что говорю. А с тобой легко. Поэтому хочу остаться с тобой, если ты не против общества одного человека.       — Наверное, один человек — это не так плохо? — риторически спрашивает тот и останавливается. — Я не знаю куда дальше, давай я отведу тебя до дома?       — Нет, дальше я сам. Моя мать будет ругаться, если я приведу гостей. Она… не любит гостей, у нас их почти никогда не бывает, — сонно лепечет тот и вскоре пересаживается на свою Вишню, оборачиваясь вместе с ней к Чонгуку. — Встретимся завтра!       — Встретимся.       И действительно, на другой день они встречаются, и Чонгук видит, как вдалеке возвышается фигура, скачущая галопом уже ближе. И у него лук повешен, охапка стрел с собой и явно полная готовность к охоте. Они вместе отправляются на лошадях поодаль, оставляют бедолаг на подступе к лесу, а сами отправляются вглубь, охотясь на дичь. И все идет неплохо, чудом даже ловят кабана, а потом почему-то бегут за кроликом, скорее уже ради забавы, веселья, они перепрыгивают через все, соревнуются не то с кроликом, не то друг с другом. Теряют пушистого уже из зоны видимости, смеются, убегают друг от друга и, даже когда выбегают из леса, забавно ликуют от такого насыщенного дня. Чонгук оказывается уже убегающим от принца, путается в ногах на повороте и устало заваливается в траву, не переставая смеяться.       Тэхен не теряется, валится рядом с ним и продолжает смеяться.       — Эй, ты разве не обещал мне поймать кролика! — подтрунивает Чонгук и легко толкает того в плечо. — Давай, где мой кролик!       Тэхен резко подрывается и, перевернувшись, оказывается поверх Чонгука, улыбаясь так же широко, как всегда, даря ему эту улыбку, прижимает к земле и заглядывает в чужие глаза.       — Что? Ты обещал поймать кролика, я не прав?       — Я поймал одного! — ловко выкручивается тут и прижимает руки Чонгука к земле, удерживая себя навесу.       — Где? Где он, я не вижу, он давно сбежал.       — Нет, прямо здесь, вот же, поймал его, — и дыхание Тэхена такое горячее и тяжелое, после долгого-то бега. И вроде должно сходить на нет, успокаиваться, а оно только тяжелей становится. Сжимает его руки в своих и в порыве смеха опускается ниже, ударяясь лбом о чужой.       Внезапно уже не до улыбок, не до смеха, а мир вокруг как по щелчку исчезает, и только глаза напротив, только жаркое дыхание и взмокшие тела, прижавшиеся друг к другу. Вдруг мысли в голове становятся такими путанными у обоих и только об одном. Чонгук увлеченно смотрит в эти прекрасные глаза, даже не знает, как сейчас в собственных весь мир отражается. А Тэхен не знает, как унять себя, да и стоит ли? Просто молча нависает над ним, легко касаясь кончика чужого носа своим. Приоткрывая губы, облизывая их и пытаясь подавить дикое желание. Только к чему? Он привык так, что получает то, что хочет, и дабы кролик не пытался убежать, сжимает чужие руки крепче, опускаясь ниже и прикрывая глаза, вжимается в губы. Не робко, а смело и слишком влажно, обхватывает чужие губы, и снова дыхание, снова как после бега, горячее, волнующее, такое жаркое, что кожу лица обжигает обоим. Смешивается все в каком-то бешеном танце, и, не выдержав, жертва превращается в охотника, когда кролик, приложив не так много сил, перекатывается, теперь сам нависает сверху, вжимает своим телом жертву в землю и не обращает даже ни на что внимание. Он целует жарко, страстно, с диким желанием. Это не кролик, это волк в овечьей шкуре, напавший на свою милую жертву. От всего этого голову сносит обоим, и Тэхен нагло обхватывает чужую шею одной освободившейся рукой, зарывается в прядки волос, массирует, расслабляя партнера, и Гук стонать готов от удовольствия и страсти, накрывающей с головой.       И две руки, не насильно удерживаемые возле земли, теперь сплетают свои пальцы в страстном порыве, сжимают так сильно, что костяшки белеют, а разорвать уже невозможно. Внутри горит огонь, снаружи горит настоящее пожарище, сплетаясь в едином ритме. И это невозможно унять, невозможно так легко остановить. Сцеловывают все, сцеловывают капающий пот, слюни, грязь, неважно вообще. Потому что охвачены страстью, охвачены диким желанием и манией друг к другу. Неописуемое, волнующее, такое давно необходимое.       Чонгук отрывает свои губы и с неким волнением в глазах смотрит на Тэхена. Там столько же непонимания, смешенного с наслаждением. Он даже снова опять тянет парня к себе, доказывая, что это не ошибка, что обоих тянет с невероятной силой. И снова губы сцепляются в этом невероятном танце, от которого воздуха не хватает и голова начинает кружиться. Чонгуку хочется узнать этого человека еще ближе, так близко, чтобы сердце билось в едином ритме, чтобы целовать не только его губы, чтобы съедать, как загнанную в угол жертву.       Снова разрывают поцелуй, и в этот раз Гук ударяется лбом о чужой, закрывает глаза и пытается хоть немного успокоиться. Возбуждение накрывает с головой, от чего грудь и плечи вздымаются тяжело и сильно, словно оборотень только что охотился. Он приводит мысли в порядок, успокаивает сердце, а шаловливая рука все еще теребит его волосы и не ясно: успокаивает или заводит еще сильнее.       — Ви, — шепчет Чонгук и приоткрывает глаза.       — Это был мой первый, — низким голосом говорит парень в ответ на это и обхватывает тело над собой уже двумя руками, вынуждая опуститься целиком на него. — И мне безумно понравилось. Я хочу, чтобы мы повторяли это каждый день.        А Чонгук все еще прикрывает глаза, вздыхает глубоко, чтобы скорее отпустило, вдыхает аромат, тонким шлейфом исходящий от кожи шеи, от путанных длинных волос.       — Готов исполнять любое твое желание, — комкано говорит Чонгук, а от такой страсти, что еще не отступила, выходит очень рычаще, словно он все еще готов накинуться на него с головой.       — Мне так хорошо с тобой, Чонгук, — улыбается он уголками губ, всматривается в чужое лицо.       Чонгук кивает, потому что полностью согласен, убирает пряди его длинных волос, прилипших к лицу, и просто улыбается, потому что с Ви иначе нельзя. Потому что это чудо в его руках.       — Давай отправимся в путешествие? — решает Чонгук рискнуть всем. Ведь не он один ощущает это. Им не дадут спокойно жить, не дадут утопать в этой любви.       — Я не могу.       — Брось ты… я знаю, это страшно, но давай сбежим вдвоем, — нашептывает Чонгук, касаясь губами уже выпирающего кадыка на шее. — Давай будем только вдвоем в этом мире, Ви, — и переплетает снова их пальцы, осыпая смуглую кожу поцелуями.       А у Тэхена в голове только горькая правда, маленькая ложь, про которую он позабыл, окунувшись в это счастье. О которой нужно поделиться, обязательно рассказать, дать ему знать о себе все, поведать, спросить, будет ли любить даже таким? Будет ли готов идти за ним? Сможет ли доверять? Но не сейчас, не руша этот трепетный момент. Может быть завтра. Ведь завтра так близко — рукой подать и ты коснулся. Сейчас он обнимает его талию одной рукой, елозит по спине пальцами, хватает мочку ушка, тормошит его, от чего парень прикрывает глаза, и остается лишь улыбаться на то, каким податливым он бывает. А Тэхен… Тэхен бывает таким влюбленным.       — Давай позже? Позже. Подожди немного, хорошо?       Подожди немного, и я смогу тебе все сказать, тогда ты поймешь, почему не могу убежать, не могу отвернуться только к тебе одному. Как бы всем сердцем не желал. Ведь ты моя свобода, к которой я стремился всю жизнь. Ты всего за считанные дни стал моей жизнью. Но Тэхен понимает, что нельзя предавать народ ради этой спонтанной влюбленности. Что, если она пройдет? Что, если не у всех бывает как у его брата: один раз и в сердце навсегда? Так, что даже после ее смерти ни на одну не посмотрел, и она — никогда в жизни ни на кого другого, видела в нем не короля, а самое ценное в своих руках. Тэхен хочет так же, видеть свое ценное, хочет так же, чтобы эта любовь утопала в их вековой истории.       — Хорошо, как будешь готов, — нашептывает Чонгук. — Я подожду столько, сколько потребуется, — и ведет носом по его шее выше, поднимаясь, чтобы увлечь в еще один сладкий поцелуй.