За дворцом

      По правде, после того дня Чонгуку казалось, что у него получится что-то достаточно пикантное. Не то чтобы он прямо всегда ждал отношений с мужчиной, но Ви казался ему действительно особенным и манил только сильней. А теперь, когда все оказалось взаимным, и поцелуи послужили тому подтверждением, он ждал его еще сильней, чем прежде. Потому что какая-то легкая недосказанность, преодолев которую все станет проще, все равно висела в воздухе. Поцелуи были, но хотелось бы, чтобы было еще четкое понимание их статуса. Кто они? Хотелось бы узнать о семье Ви, как бы отнеслась его родня к нему? Чонгук фантазировал всю ночь, как могут пойти дальше их отношения, что может в них случиться и к каким поворотам он должен быть готов, дабы они смогли продолжать путь, идя, держась за руки.       Но Ви исчез. Он не пришел на следующий день и не явился даже через три. Когда ты совершенно не знаешь, где бы мог жить человек, ибо ни разу не сопровождал его дальше черты города, то даже не знаешь, куда отправить почтового голубя с вопросами. Чонгук не знал, что и думать, а главное, у него не было вариантов даже куда податься. Достаточно странно было бы ходить по городу и всматриваться в лошадей в стойлах, потому что уж отличить Лошадь от других он точно был способен. Но… стоит ли оно того? В какой-то момент просто начал утешать себя, что все события могли напугать Ви и тому теперь требуется время уединиться. А может и вовсе осознать ошибку и просто сбежать. Это действительно грустно и даже немного больно, потому что теплые чувства пропитали Чонгука изнутри, даже в самых потаенных уголках его души. Но в тоже время лучше он сделает это сразу, как они оступились за черту, чем, наигравшись, осознает через время, когда точка невозврата уже будет далеко позади.       Сегодня был четвертый день, как Чонгук остался в полном одиночестве с думами о случившемся. Он уже признал, что Ви попросту сбежал от него, но внутренняя злоба от того, что они не могли даже обговорить случившееся, его все равно выводила из себя. Он менял сено, небрежно раскидывая его лошадям.       — Неужели лично не мог сказать «прости, я ошибся»? Возможно, я бы понял? — рассуждает и, подняв голову, натыкается на такой осмысленный взгляд коня, что ждет, когда уже можно будет полезть мордой в миску. — Нет, ну серьезно. Думаешь, с ним что случилось? Это странно, я не слышал о важных новостях, — продолжает он свой монолог и отходит за ведром воды, занося теперь и его и наполняя тару, давая коню возможность утолить жажду. — Что? Это потому что я новостями города не интересуюсь? Да брось, если бы объявился маньяк, мне бы тетушка рассказала. Она была тут два дня назад, и никаких шумных дел не было, — закрывая стойло с громким ударом, завершает Чонгук. — Объявится передо мной, и всю душу ему вытряхну!       Чонгук выпрямляется, гнет спину и уже хочет пойти к следующему стойлу, как замечает вдалеке одинокую фигуру на коне, которая галопом приближается к нему. У него в душе уже все перевернулось, радость перемешалась с гневом, а рот открылся, чтобы начать на Ви кричать, и благо не сорвался, ибо стоило фигуре оказаться достаточно близко — сразу стало понятно, что это не он. Снова не он.       Мужчина спрыгнул с коня и, быстро перекинув поводья через забор, подвязав их, начал двигаться к Чонгуку, приветливо махая рукой. Его жеребенок на воспитании Чонгука уже вторую неделю, и это впервые, когда он пришел проверить его дела!       — Добрый день, мистер Чон! — задорно говорит тот и отвешивает конюху поклон, а тот зеркалит его в ответ.       — Здравствуйте.       — Как мой жеребец?       — Хорошо, уже привык к седлу, — Чонгук указывает рукой на стойло.       — Это хорошо, хорошо! — бодро и потирая ладошки, заверяет мужчина. — Жена всю плешь проела, что не навещаю нашего мальчугана. Вот и давай с утра сюда, думал, если позже выйду — не застану тебя, а если не сегодня, то и домой-то не пустят.       — Куда мне деваться отсюда? — смеется Чонгук, намекая, что не застать его дома почти невозможно, особенно в потенциальное время для работы с лошадьми.       — Так сегодня какой день?!       — Какой? — равнодушно интересуется конюх и облокачивается на деревянную решетку в стойле, смотря, как мужчина здоровается и протягивает своему жеребцу морковку.       — Важный, мистер Чон. Очень важный. Хотя, отчасти и грустный.       — Ваша жена все-таки выгнала вас из дома?       — Нет же, вчера ночью король скончался.       Чонгук удивленно вскидывает бровями и выпрямляется. Да, таких новостей он еще не слышал.       — Что с ним?       — Так он же давно болел. Слухи ходили, что только ни приписывали ему, даже говорили, что наше королевство прокляли, — рассуждает мужчина и оборачивается к конюху. — А сегодня в полдень будет коронация нового короля.       — Нового? — тянет тот и усмехается. И правда, сбываются опасения. Чонгук про болезнь умершего короля знал понаслышке, и как-то даже с Ви говорил об этом. Особенно об этом младшем брате.       — Ничего, наконец, увидим его лицо. Народ его вообще в глаза никогда не видел, говорят, молодой очень.       — Понятно, — кивает Чонгук и прикрывает стойло на щеколду. — Так вы после на коронацию?       — Да, после коронации он выйдет к народу, сможем все увидеть его. Мне-то самому не очень интересно, но жена жутко хочет глянуть на этого Ким Тэхена.       — Не знаю, почему вашей жене это так важно, — из-за плохого настроения голос Чонгука звучал сдавленно. Не было ни гневных ноток, как до приезда гостя, ни каких-либо радостных. Словно жизни в теле нет.       — Поговаривают, что будет позволено без каких-либо препятствий подать прошения, она планирует ему там целый список. Все утро строчит, — хохочет мужчина и гладит коня. — Да и праздник какой-никакой будет. Конечно, короля Ким Тэвона жалко, но что поделать, нельзя останавливать свою жизнь на оплакивании человека, так что ты тоже приходи. Зачахнешь же тут совсем один.       А после он говорит, что зайдет еще завтра днем на подольше, посмотрит как идут дела с его конем и, может, проведет с ним пару занятий, ведь привыкать нужно и к хозяину тоже. А сам уезжает по своим делам.       Оставаясь один, Чонгук и правда задумывается на его словами «не стоит оплакивать человека». И если Ви посчитал, что будет правильней оставить все на той точке... В конечном итоге Чону не впервой переживать такие моменты, когда кто-то важный просто по щелчку испаряется, когда он остается один. Нужно двигаться дальше. Эти дни были просто песчинкой, которые рано или поздно затеряются в бесконечном множестве других дней.       Посмотрев на все еще встающее солнце, Чонгук принимает решение, что сегодня и правда нужно хотя бы доехать до города. Но где-то в глубине души он понимает, что не хочет ничего забывать, ведь душу греет надежда, что на празднике города он сможет увидеть его еще раз.       Смешанные чувства связались в единый сумбур на огромной дворцовой площади, куда запускали сегодня всех желающих. Празднество, яркие краски, увеселительные напитки. Сделано все, чтобы народ не горевал о потере короля, чтобы не думал о том прошлом, что кануло в лету, а видели только светлое будущее. Сегодня они увидят своего нового правителя: остается лишь гадать, будет ли это хороший знак или прискорбное будущее. Тот переломный момент, что определит дальнейшую судьбу тысяч людей.       Тэхен взволнованно крутится перед высоким зеркалом. У него не было даже времени погоревать об умершем брате, только с похорон и сразу в дорогие одеяния, расшитые золотом. Он должен выглядеть сильным, чтобы народ не сомневался в нем. Длинные волосы уложены в торжественную прическу, его темно-синий наряд пестрит золотыми узорами, драконами, цветами. Таким красивым он не видел себя очень давно, потому что куда привычней было одеваться в простую одежду и скакать навстречу ветру. В это мгновенье лицом его поникло, потому что где-то там, на встрече ветру, остался дорогой сердцу человек. Губы кольнуло от воспоминаний горячих поцелуев в той высокой траве, и сердце больно заныло. Теперь он даже представить не может, как ему оказаться рядом. С тех пор как брат скончался, прислуга не отходит от него, советники обложили со всех сторон, и у него уже не выходит вырваться так просто днем. А с этой подготовкой к коронации часов в сутки перестало хватать даже для сна.       Он касается отражения в зеркале пальцами, ведет по своему лицу, а сам представляет, как мог бы сейчас так же касаться Чонгука. Интересно, что тот подумал? Что Тэхен сбежал? Вряд ли можно представить себе такую нерадивую случайность, когда происходит что-то с человеком именно после важных событий, что он не в силах даже оповестить об этом.       — Прости, просто подожди немного, я разберусь с делами и приду к тебе. Мне нужно будет сказать тебе что-то важное, — нашептывает он совершенно тихо, чтобы никто даже случайно не мог услышать. Король? Влюбленный в мужчину? Такой нонсенс, уж он-то точно знает, что просто невозможно такое будет принять народу. Невыносимей вдвойне от этого, от своих обязанностей.       Тэхен оседает на пол и закрывает лицо своими руками. Как он вообще будет теперь жить? Он не чувствует себя на своем месте. Казалось бы, глупости, ведь с Чоном они знакомы не так давно, но что делать, если в той конюшне он оставил свою душу, а теперь сидит тут пустой на царском троне, горюя о несбыточных мечтах. Ничего же не потеряно? Он просто заберет Чонгука, просто сможет оставить возле себя, найдет решение. Какой же он тогда правитель, если не сможет разобраться в таком простом деле?       Воодушевившись, снова поднимается и заглядывает в собственные глаза через отражение.       — Ты просто пойдешь к нему сразу, как закончишь тут дела, — нарекает своему же отражению и резко расплывается в улыбке, ободряюще подмигивая.       — Мой король, — звучит важный голос прислуги. — Вам пора, народ ожидает вас.       Тэхен кивает и набирает полную грудь воздуха. Чонгук ведь не ребенок? Он сможет ему объясниться, и, может, теперь даже все, напротив, будет проще — он сможет ему рассказать о себе все, довериться целиком, и если тот примет даже такое, примет условия, на которые им придется пойти, то все будет прекрасно.       — Да, я иду, — низким голосом оповещает новый король и, бросив на себя еще один взгляд в отражении, выходит, входя при этом в свою новую жизнь.       Голоса замолкают сразу, как ударяют в гонг, а значит, король готов показать свой лик. Все замирают, уставившись на небольшую площадку, теперь уже окруженную царской армией в парадном мундире. Так просто сюда не подойти, даже если сильно хочется навредить или убить. Безопасность королевской знати всегда по высшему разряду.       Он выходит торжественно, приветствует народ в традиционном стиле и начинает говорить все, как заучивал.       По правде, Чонгук и вправду ходит между людей на площади только с целью встретиться с Ви. Шансы не велики, но сердце подсказывает, что он должен продолжать искать. Тут столько человек, что определенно один из них должен быть его Ви. В конечном итоге одного их взгляда должно хватить, чтобы поставить точки: чтобы понять, что тот в порядке, чтобы понять, есть ли у них будущее. Чонгук к полу не предвзят, ему все равно, он честен перед собой и всегда предпочитал влюбляться в людей вне зависимости от такой мелочи. Он уверен, что сможет принять его и мужчиной. Главное, чтобы и он мог принять его: замкнутого конюха, которому чужда городская суета. Хочется вместе спрятаться на ферме, в доме, может быть, отделать его по-новому, прятаться там от суеты. А если Ви захочет, то, может, перебраться и немного поближе. Хотя зачем, когда они оба так любят кататься на лошадях и добираться до места с ветерком.       Когда звучит удар гонга, он даже не сразу обращает на него внимание, продолжает блуждать между замерших душ и мимолетно всматриваться в лица. Особенно радуется, когда вдалеке видит студентов при дворе, лучшие умы страны, собранные в одном месте, хотя и их форма значительно отличается от Ви. Подойдя ближе, он замечает, что схожесть только в выборе цветов, но все остальное совсем не такое, а значит, он попросту не может учиться вместе с ними.       Все встает на свои места, когда родной и бархатистый голос начинает говорить во всеуслышание.       Не верит ушам, думает, как те посмели предавать его, но, обернувшись, видит знакомые черты лица. Издалека видно плохо, но даже сейчас внутри все сжимается от доли предположения, что и зрение его не подводит. Срывается с места, проталкивается через стоявших зевак, что завороженно слушали внушительные речи, обещающие светлое будущее. А сам стремится только ближе, чтобы увидеть эти глаза. Как и думал — взгляд глаз все решит, поставит точки. Хотя она и так с треском прозвучала… Что королю делать в объятиях конюха?       Чонгук доходит ровно до того момента, когда все встает на свои места. Когда чужой лик настолько четкий, что спутать его невозможно. Все эти черты лица, утонченная линия подбородка, манящие алые губы и пухловатый нос с каплей-родинкой. Все то, во что влюбился Чонгук, вещает с трибуны о будущем. А в его душе все рушится. Король? Игравшийся с ним младший принц?       И как он вообще не подумал, что век назад правил король Ким Тэхен, дедушка нынешнего. Даже подумать о таком не смел, но благодарен, что хотя бы в этом не соврал. Назвали в честь…       Тэхен заканчивает свою речь и просто стоит перед народом, как и положено, пока его советник подхватывает и продолжает, оповещая о важных вещах, о случившемся, приободряя народ. Тэхен стоит гордо, с приподнятой головой, и даже сейчас понимает, что все взгляды нацелены на него одного. Он скользит взглядом по толпе, но цепляет только одного человек.       Стоящего в нескольких метрах от края его трибуны: эти большие черные, блестящие на свету глаза смотрят на него с удивлением, окаменелым шоком и полной потерянностью. Такие изумительные, прекрасные и полные тревоги. Хочется сорваться, наплевать на все и подлететь к нему, пояснить, как так случилось. Как он вообще не подумал, что Чонгук может явиться на церемонию? Он должен был предупредить его еще в тот самый день, когда они лежали в траве и дарили друг другу поцелуи. Но, испугавшись, подумал, что отложит разговор на завтра или после, однако встретиться больше не получилось. Из-за состояния брата все уже начали готовиться к похоронам и коронации. Не получилось, не сложилось, и теперь все вскрывается самым ужасным способом. В душе скребется все, раздирается, но он пытается даже видом не подать о внутренней боли. Только немая просьба не убегать, не бояться теперь его, ведь от того, что на нем корона, ничего не изменится.       Чонгук возвращается домой после коронации, не в силах сдерживать свои эмоции. Крик в душе рвется наружу, раздирает глотку, несется через каждый поворот его маленького дома. Он готов волосы на себе драть, биться головой о стену, только слез все равно нет. Как могло произойти такое, что он оказался влюбленным в короля? Душа рвется на части от боли.       Лежа в постели, он монотонно смотрит в потолок, не знает, как собрать мысли в кучу, как думать о будущем. А он-то еще надеялся, что тот вернется. И правда, для принца была лишь забава отдохнуть и поразвлекаться перед коронацией, а теперь что? Теперь Чонгуку лучше сидеть молча, чтобы ненароком не лишиться своей головы? Потому что оказался вовлеченным в такую авантюру. Но пусть забирает голову, пусть все забирает: и конец, и голову. Ведь сердце уже у него, подло оставлено.       Как он вообще так быстро смог отдать чертово сердце, которое, кажется, даже не бьется теперь после всего это?       Чонгук поворачивается на бок, подкладывает руку под свою голову и смотрит в одну стену, думая о том, что произошло. Он ненавидит Тэхена, ненавидит, потому что поступил с ним так, назвался чужим именем, потому что бросил после всего этого, не обронив и слова. Ведь мог как-то сдержаться, не поддаваться соблазну и, вообще, «не ловить глупого кролика». Потому что когда ловушка захлопнулась, выбраться из нее уже не получается.       Потом переворачивается и смотрит на противоположную стену, резко расплываясь в улыбке. Потому что с одной стороны пускай история и несчастная, разбивает сердце, но с королем и при таких условиях — позавидовать можно. Если у него будут внуки, то точно не поверят рассказам деда, что тот проводил время с королем, что тот почесывал его затылок и выслушивал жалобы на правителей. Вспоминая теперь Тэхена, который ничего не умел, который так задорно радовался простым вещам и… сколько тепла было в тех днях, что страшно от того, что он не знает, где в них хоть долька правды, а где злая шутка и рок.       В конечном итоге Чонгук ложится снова на спину и, подложив уже две руки под голову, смотрит в потолок: ведь Тэхен и сам не виноват. Король только называется самым главным, а по сути, имеет прав порой даже меньше обычного люда. Чон никогда не был в этой шкуре, но уверен, что в этом есть доля правды. Он наслышан о том, что даже с дворца уходить нельзя, да и то, как тот всегда мог появляться только в отведенное время и никогда не мог задерживаться, говорит о строгих правилах. Если Тэхен пропал так внезапно, а через пару дней город узнал о кончине короля — может ли это быть связанным? Можно ли сказать, что он попался и в свою ловушку тоже?       Тогда им следовало бы точно поговорить, Чонгук бы понял… не остался бы с болью в сердце. Он тоже понимает, что раз Тэхен король, между ними никогда не сможет быть легкой и беззаботной любви. Это минутное увлечение должно просто остаться светлым пятном в воспоминаниях. Точно… Король должен будет жениться, родить наследника и оставить детские забавы позади.       Чонгук — это просто детская забава.       Чонгук почти не спит всю ночь, потому что его одолевают разные мысли: от ненависти к Тэхену до безумной, смущающей интриги с нынешним королем. Поэтому поднимается с первыми лучами солнца и с ними же решает, что стоит утопить себя в работе, лишь бы не думать о чем-то. Вспоминается и поскрипывающая дверка в конюшне, и давно не перемытые ведра, и что стоит еще раз все осторожно выгрести, и вообще, нужно поскорее убраться везде, ведь сегодня обещал заглянуть вчерашний мужчина, дабы удостовериться в успешности выполняемой Чоном работы.       Поэтому он возится в этом всем, не переставая, теряя счет времени и не чувствуя даже легкого приступа голода. Он сам не понимает, какая именно эмоция одолевает его, но пытается убедить себя, что радость. Ночи, одной ночи должно быть достаточно, чтобы пережить все и отпустить.       Вот только его отпускать не собираются.       Чонгук сидит в пустом загончике и пытается вот уже достаточно продолжительное время разобраться, почему это седло не хочет держаться на лошади. Он вообще не может даже осознать в чем проблема, потому что с виду все отлично, и тут вообще просто нечему ломаться, а оно переваливается на бок и все здесь. А может просто делать ему ничего не хочется, он устал из-за бессонной ночи, и вот так развалиться здесь, в прохладе, было самым милым делом.       Он слышит, как собака начинает громко лаять, но сил подняться нет. Он знает, что Ари никогда не бросится ни на кого, пока тот не попытается броситься на нее, Чонгука или их общий дом, поэтому не обеспокоен. Однако очень скоро раздраженное лаянье превращается в достаточно радостный вой и скулеж, а после и вовсе затихает. Вот это действительно удивительно, потому что из его клиентуры никто теплых чувств к питомцу не испытывает, а Ари не из тех, кто отдается нежностью каждому встречному.       Чонгук отбрасывает седло и поднимается, выходя из стойла и не зная, как дальше жить: перед ним, опустившись к собаке, сидит король… не в тех старых тряпках, которые привычно были на нем, а в дорогом атласном одеянии, расшитым золотом, с осторожно собранными волосами. Король, который обычно виден народу только где-то вдалеке… и как он в таком виде только добрался-то через весь город?       Чон ловит воздух ртом и теперь не знает, как проронить и слово, а когда его тень замечают, Тэхен поднимает голову и поднимается на ноги.       — Чонгук-и, — тянет бархатистый голос. Такой родной, что сердце сильно колет, аж невозможно вздохнуть теперь от этой боли. — Чонгук-и, — снова повторяет и делает шаг, протянув руку, видимо, желая сделать еще пару шагов и скорее схватить любовника. Но сам Чон оступается назад, сохраняя между ними дистанцию. Улыбка с лица короля тут же исчезает.       — Добрый день, мой король, — потупив взгляд, говорит Чонгук и отходит еще на пару шагов.       — Чонгук-и, прошу, не начинай ты это.       — Простите, — отзывается он и не знает как вести себя, куда смотреть, что вообще делать. — Я не знал, что сегодня приедет Ваше… — он пытается расправить растрепавшиеся волосы. Он снова с испачканным лицом, пропитанный трудовым потом, такой контрастный на фоне идеального короля, что аж самому смешно и плакать хочется.       — Чонгук, прошу, давай ты выслушаешь меня, и лучше мы поговорим?       — Как вы вообще добрались сюда? — Чонгук выныривает слегка в сторону и пытается понять, в каких кустах прячется вся охрана.       — Я знаю путь, я столько раз сбегал из дворца. Я знаю, что должен был прийти раньше, но за мной буквально следили!       — Простите, если наше общение до вызвало у вас чувство вины, я не сержусь и все понимаю, — он пытается выглядеть уверенным, но кролик еще никогда не был так сильно похож на свой прототип: загнанный, напуганный, потерянный. Чонгук всегда казался взрослым и уверенным в себе мужчиной, который улыбался своей жизни, а теперь не поднимал даже глаза на Тэхена, потеряв перед ним всего себя.       Тэхен решительно подходит ближе и останавливается буквально в метре, разглядывая Чона. Ах, в его глазах тому не нужно пугаться, прятать свои руки, пытаться рукавом оттереть грязь с лица. Каким бы он не был, Тэхен не замечает ничего, кроме блеска этих влюбляющих в себя глаз.       — Вы теперь король, — откашливается Чонгук и поворачивается к загону, опуская руку на дверцу и начиная ей поскрипывать, якобы он переключил уже свое внимание на нее.       — Здесь и сейчас я не король, а просто Ким Тэхен.       — А, а я думал Ви… как только такое придумал?       — Ви — это имя моего коня.       — Лошадь?       — Просто ты спросил тогда имя, и я назвал имя Вишни — Ви. А потом ты спросил еще и его отдельно, и я потерялся. Посчитал, что так будет только лучше. Я правда собирался тебе все рассказать! Но пойми, мой брат… он не по расписанию скончался, а раньше. Я не мог выбраться к тебе, как бы не пытался… — бегло наговаривает король и пытается обойти собеседника так, чтобы заглянуть ему в глаза. — Ну же, ты называешь меня королем, разговариваешь на «Вы» и при этом нос воротишь, да где и кому такое позволительно, чтобы король перед ним оправдывался?       — Простите, — только выдает Чонгук и отпускает створку, все еще не поднимая взгляда.       Тэхен не знает, как с этим быть, не знает, как доказать ему.       — Прости, но я не врал. Я старался тебе не врать… ты тоже меня пойми, я же не знал, как тебе преподнести, что я принц… и я боялся…       — Боялся, что не приму таким? Не приму того, что вместе никогда не сможем быть? Что ты дворцовых кровей? Что забавляешься с простым крестьянином?       Тэхен подходит еще ближе, пока от него отворачивают не только лицо, но и все тело в целом, оставляя любоваться только согнутой спиной.       — Нет, боялся, что ты будешь пользоваться этим.       Чонгук шумно сглатывает и так же громко выдыхает, не зная, что делать. Он только привел свои мысли в порядок, только пришел к чему-то, а Тэхен появляется перед ним теперь весь искренний и светлый.       — Я вас понял, — кивает Чон. — Я благодарен, что Вы приехали и объяснили это недоразумение.       — Это не недоразумение! — возмущенно вскрикивает Тэхен и делает еще шаг. Чонгук не замечает этого или предпочитает делать вид, что не чувствует его нависшее тело позади. Король делает еще короткий шаг и обхватывает парня со спины, невзирая на неприятный аромат от чужой одежды, на грязь и пыль, прижимается к любимой спине и прикрывает глаза. Это его Чонгук, и пока это он — все равно, что вокруг.       Чонгук вдруг понимает, что ситуации у них похожи. Король или конюх — ничего из этого они не выбирали. И если Чонгук не выбирал, потому что его все устраивает, то Тэхену даже не дали и шанса. Он чувствует, как королевское лицо вжимается в его одежду, видит, как на животе чужие пальцы вцепились в ткани, не хотят отпускать, как он прижимается к нему.       — Тэхен, отпусти, — спокойно говорит Чонгук и накрывает чужие ладони своими.       Тот со страху качает головой и жмется сильней.       — Я не знаю, что мне нужно сделать, чтобы ты остался со мной. Но я не могу уехать с тобой, как ты и просил… я хотел тебе сказать, но не успел. В тот раз я испугался, что ты сбежишь, узнав, что я принц… — его голос дрожит так сильно, что он заикается на некоторых словах, проглатывает окончания и звучит очень неразборчиво.       — Отпусти, я не уйду сейчас никуда.       — И потом?       — Что?       — Потому тоже не уходи!       — Давай поговорим нормально, — выдыхает Чонгук, и его выпускают из цепких рук.       Чонгука отпускают, позволяют развернуться, и теперь, спустя долгие дни разлуки, они снова видят глаза друг друга в такой щепетильной близости. Чонгуку хочется опять коснуться его, хочется воспевать баллады о его красоте и посвящать стихи одному его голосу. Чонгук утопает в любви к этому человеку и ему страшно погрязнуть в ней до беспамятства, потому что так нельзя.       — Ты — король, — подмечает Чонгук очень тихо и скользит взглядом по излюбленному лицу, запоминая все черты на всю оставшуюся жизнь. Да, он сможет часто его видеть, ведь это правитель страны, но так близко, что дыхание ощущаешь на кончике носа — возможно, больше никогда. — Вам принадлежит целая страна…       — Но я хочу принадлежать только тебе, — обрывает Тэхен чужую речь, хватает шершавую руку конюха и прикладывает к своей щеке, скользя по ней, довольствуясь ей, как самым драгоценным в этой жизни.       Гук наблюдает за этим, наблюдает за расслабленным лицом напротив, а сердце топится от подобных слов. Он тоже хочет, чтобы Тэхен принадлежал только ему.       — Я придумаю что-нибудь, и мы будем вместе. Если ты готов и хочешь этого. Возможно, будет сложней, чем мы можем представить, я никогда не смогу сделать тебя ни королем, ни королевой, мы не сможем быть на виду у людей…       — Я знаю… — отмечает Чонгук и уже перехватывает инициативу, теперь его рука без чужой помощи скользит по скуле возлюбленного, большой палец оглаживает щеку, касается пушистых ресничек и после рука скользит к затылку, касаясь уложенных волос.       Тэхен больше не сдерживается, он не хочет, потому что их жизнь превратилась в сумбур. Она его уже научила: нужно брать все сейчас, пока возможность есть. Нужно успеть сказать, открыться, признаться, ибо никогда не знаешь, куда повернет завтрашний день. Не знаешь, что может случиться, поэтому он не готов больше откладывать. В конечном итоге он король и он сможет защитить собственную любовь, пускай не придумал как именно, но точно сможет взять ответственность за желания.       Тянется вперед, накрывает чужие обветренные губы, вплетает их в нежный поцелуй, уже чувствуя, как его жмут сильней, как рука подхватывает за талию и двигает ближе. Чонгук, его милый и робкий зайчонок, что стоял тут последние минуты, превращается снова в охотника. Он может пытаться убегать, прятать глаза, но не может спрятать своих истинных чувств. Поэтому Тэхен не сомневается в нем… в них двоих, потому что оба не способны утаивать ничего друг от друга.       Чонгук впивается поцелуем, жадно скользит губами по щеке, задевает подбородок, нос, осыпает все королевское лицо, страстно желая заполучить каждый кусочек. Тэхен же хватает его за шею и, не желая стоять на проходной, рукой нащупывает дверцу, распахивает ее, заводя обоих в стойло и оказываясь уже там прижатым к деревянной стене. Чужие руки жадно блуждают по шелковому одеянию, пытаясь уцепиться и расчехлить чужой пояс. Тэхен не помогает, но и не сопротивляется.       — Тэхен, — жарко выдыхается в губы, и это заставляет распахнуть глаза.       Чонгук смотрит через какую-то завесу желания, просто сжирая короля сейчас одним взглядом. Его руки замерли, удерживая пояс, который еще не спал, его можно остановить, можно вернуть все на свои места, и Чонгук дает ему волю сделать это. Потому что это последний момент, когда он может сдержаться.       — Гук, — шепчет король и совсем нежно расплывается в улыбке. — Я же сказал, что хочу принадлежать тебе. Я был серьезен, — он видит этот немой страх в глазах. Он утешает парня совсем легким прикосновением к скуле, от чего чужая голова вертится и целует шелковистую кожу ладошки, в волосы снова вплетаются эти длинные пальцы, размеренно оглаживая затылок и вырывая глухой стон от удовольствия. Чонгук не столь падок на этот жест, сколько не может удерживаться, когда он исходит от Тэхена. Бросается вперед, прильнув губами к шее, покусывая ее, опаляя горячим дыханием и просто сдергивая пояс в сторону, отбрасывая куда-то в сено. Потом разберется о правильности этого секундного решения, теперь он просто распахивает шелковистое одеяние, пробирается руками под, встречаясь, кажется, с миллионом новых узлов, которые неимоверно раздражают.       Тэхен не останавливает, позволяет делать все, что тому вздумается. Только запрокинув голову назад, он тяжко дышит, пытаясь уловить каждый поцелуй на своем теле и запомнить их навсегда. Не потому что он переживает, что это последняя их встреча, а потому что хочет помнить каждое прикосновение во всей их бесконечной совместной жизни. Хочет таять как в первый раз, хочет отдаваться как в последний. Холодные пальцы конюха пробираются под ткани, блуждают уже по телу, задирая рубаху, нагло прижимаясь губами к оголевшему смуглому животу и утробно рыча от того, что у него не получается сдернуть все слои так легко, как хотелось. Дорогая ткань не поддается его пальцам, нагло путается в них, и порой он просто рычит, дергая за подвязки с силой, и снова льнет к чужим губам, ища утешения.       Тэхен же одной рукой снимает все причуды дворцовой прислуги со своей головы, расплетает даже хвост, который слишком больно упирается в древесину под головой. Теперь его волосы распадаются во все стороны и позволяют Чонгуку увидеть эту сторону короля: потрепанную, домашнюю, такую, которую он никогда не видел.       — Ты безумно красивый, — почти мурлычет конюх в чужие губы, не сдерживаясь, вплетая пальцы в длинные локоны, собирая их между собой и оттягивая до еле ощутимой боли. В этот момент, когда голова запрокидывается под этим жестом, оголяется вновь шея, и Чонгук несдержанно кусает за выпирающий кадык, вырывая новый стон из чужого горла. Даже помыслить теперь не может, как он вообще мог быть готовым забыть этого человека? Не короля, а его возлюбленного, который столь прекрасен.       Чонгук резко одергивается от потрепанного тела, чем вызывает немало удивления.       Его тяжелое дыхание говорит о том, что он все еще разгорячен, но не позволяет вновь подойти.       — Подожди тут, — шикает Чонгук и нервно подрывается, забегая в соседнее стойло и возвращаясь с огромным куском грязной ткани.       — Ты чего?       — Играем в похищение короля, — шутит Чонгук, но получается слабо. Возбуждение кроет его с головой, и все, что он делает, отдается легкой тряской возбуждения. Нервно собирает отброшенные вещи, всучивает в руки Кима и, накрыв его с головой тканью, нагло подхватывает под колени и плечи, поднимая на свои руки.       — Чонгук, что это?       — Не хватало, чтобы тебя такого кто-то увидел! — рычит Чонгук и выбегает наружу, оглядываясь по сторонам и устремляясь в сторону дома вместе со своей ношей.       — Да кто меня увидит? Мы же далеко от города! — ворчит король, а сам в этом коконе просто жмется к чужой груди и довольствуется происходящим. Он еще и завязочки на одежде быстро развязывает, потому что отметил, как сильно они не поддаются сельским рукам.       Чонгук врывается в дом и защелкивает сразу входную дверь.       — Тут бывает намного больше народу, чем тебе могло показаться.       Шутливо говорит Чонгук и, не озираясь по сторонам, проходит к собственной спальне. Чонгук ничего не убирал с ночи, поэтому на полу уже все расстелено, и он усаживает Тэхена именно туда. Сдергивает грязную ткань и отбрасывает в сторону.       — Что ж, думаю, ты привык к более комфортной мебели, — неловко говорит Чонгук и опускается на колени возле короля, осматривая, как из-за транспортировки взъерошились его волосы.       Тэхен осматривается вокруг, улыбается, видя совершенно пустую комнату. Трогает руками пол. Этот дом ему нравится даже больше, чем собственный дворец, наверное, потому что он чувствует тут себя свободным. Эта вещь всегда была ему недоступна.       — Тут хорошо.       — Не ври мне.       — Везде хорошо, пока там есть ты, — шепчет Тэхен и снова тянет конюха ближе к себе, не собираясь останавливаться. Он опрокидывается на постель сам, а сверху валит паренька, вновь впиваясь в его губы.       Чонгук улыбается в поцелуе, готов мурлыкать от удовольствия, а когда осознает, что чужая одежда распахивается без препятствий, смеется совсем легко, проникая под нее и оглаживая теперь совсем свободное тело. Чонгуку Тэхен нравится, потому что он горяч, потому что его кожа невообразимо прекрасная, а уж чувственные реакции на прикосновения вызывают отдельный восторг.       — Тебя кто-то касался? — нашептывает Чонгук.       — Нет.       — У тебя разве нет наложниц или жены?       — Нет, мой брат не настаивал, а меня никто не впечатлял…       — Черт, — рычит Чонгук, но не со злобой, с диким восторгом, потому что Тэхен прекрасен и невинен как цветок. Ему были доступны любые благи, ему бы привели любую девушку, но он выжидал эти годы, и Гуку немного совестно, что не может похвастаться таким же.       И сразу хочется для короля стать первым и самым особенным, чтобы тот не жалел о потерянном времени, чтобы чувствовал то, как было важно дождаться Чонгука в своей жизни. И Чонгук целует, с новой нежностью оставляет рассаду звезд на теплой коже, покусывает ее, небрежно водит руками и с затаенным дыханием раздвигает чужие ноги в сторону, укладываясь поверх. Через толщи их брюк ощущается, что напряжены оба, что оба чувствуют это желание, и Чонгук улыбается от того, как с мужчиной легко в этом плане. Медленно двигает бедрами и заставляет два органа скользнуть друг по другу, от чего у Тэхена звездочки в глазах, он зажимает рот ладошкой и, видимо, сам не понимает, как сильно хочет принадлежать собственному возлюбленному.       — Расслабься, — нашептывает Чонгук и опускается, чтобы поцеловать ладошку, зажавшую рот, а после убирает ее в сторону и целует уже губы, снова нежно вплетая в поцелуй.       И вновь нежность за секунду улетучивается. Снова ощутив вкус Тэхена, у Чонгука сносит крышу, и он опять рычит, жадно рукой вцепляясь в его бок, скользя ниже и уже нагло протискиваясь под толщу королевских брюк, под белье, стискивая горячий орган. По правде, мужчин у него тоже до этого не было, а опыт весь складывается лишь из собственных ощущений, полученных ранее, но он постарается подарить Тэхену каждую из них. И судя по тому, как тот выгибается от чужой хватки, каким низким гулом стонет его горло, получается не так плохо.       Тэхен вдруг понимает, что лежит весь разгоряченный под конюхом, с распахнутой грудью, с его рукой в своих штанах, в то время как сам он до сих пор толком не коснулся ничего кроме прядок волос, а потому пытается поддержать теперь процесс и очень ловко расшнуровывает чужое одеяние, открывая его. Если труд явно портит кожу ладошек, то вот рельеф открывшегося тела точно приводит в какое-то невообразимое состояние, потому что от напряжения у Чонгука очерчивается каждая подтянутая мышца, что любой придворный художник сейчас бы отдал все свое золото, чтобы писать по нему книгу анатомии. И Тэхен восторженно ведет по торсу, не понимая, как так получается, что мужское тело заставляет его восторгаться одним видом. Чонгук взгляд этот видит и улыбается довольно, выпрямляясь на коленях и ловко сбрасывая всю одежду разом в сторону. Его тело слегка поблескивает на свету солнца от капель пота, и он не ленится, чтобы пройти к окну и запахнуть его от лишнего взора, да и погрузить всю комнату в темноту. А после снова опускается к своему королю, уже практически в темноте нащупывая губами его шею и впиваясь в нее, словно жаждущий крови вампир. Рассекает при этом по торсу рукой, опять опускаясь в свободные штаны, теперь не только хватая орган, но и нагло двигая рукой, чувствуя, как напрягается тело под его действиями, как прогибается и не способно даже контролировать себя. Ему все равно на то, что парень забывает об ответных ласках, Чонгук готов кончать только от этого голоса, только от того, как вздрагивает тело, когда пальцем ведет по головке члена и слегка размазывает проступившую смазку. Чонгук хочет Короля… своего короля и ничьего больше. Потому что такой король только перед ним одним, он верит ему в этом.       И понимая, что он заберет то, что не дозволено больше будет никому, он хочет это сделать так, чтобы позже у него просили еще. Чонгук отрывается от шеи, оставляя у ее основания алеть огромное пятно пышной розой, распахивающей лепестки на смуглой коже, а сам скользит губами по чужому телу, опускаясь к самым ногам и стаскивая последнюю тканевую преграду.       Чонгук целует везде, куда попадет, довольствуясь горячим дыханием, тяжелыми вздохами над своей головой. Тэхен такой податливый, размякший и полностью в его власти, что хочется связать и увезти от этого государства как можно дальше, чтобы был только возле него, чтобы каждый день без лишних преград. Но он готов ценить чужое мнение, он готов встретиться с трудностями и, если будет нужно, будет готов теперь отпустить этого человека. Но только если тот попросит, если ему будет это важно… потому что сам Чонгук, по собственному желанию, никуда уже не денется и всегда будет ждать своего короля.       Он целует его плоский живот, покусывает кожу на его бедрах, целует щиколотки, приподнимая их повыше к своим губам, он готов выцеловывать пятки короля, каждый его пальчик, доказывая, как сильно влюблен, как ему голову сносит от близости с этим человеком.       Он опускается к чужому органу и чувствует, как в эту секунду тело в его руках напрягается, как дыхание прекращается и между ними только звук двух бьющихся сердец. Тэхен не знает, как реагировать, когда осознает, в каком именно они положении. Он и мечтать не смел, чтобы однажды быть с Чонгуком так близко, его щеки краснеют до невозможности, как хорошо, что в комнате достаточно темно, чтобы они не замечали этого. Он чувствует горячее дыхание, эту неуверенность, может даже легкий страх сделать что-то не так. Он не представляет, как Чонгук вообще решается на подобное, он и не мечтал… не мечтал. Но влажный и горячий язык скользит по головке его члена, потом проходится по всей длине, и мурашки просто выгибают спину Тэхена, у него от ощущений глаза закатываются, потому что он через слабое освещение все же видит, как сексуально сейчас выглядит конюх, как напряжены все его мышцы. Да чертов Чонгук, от него кончить можно, лишь лицезрея! Тэхен прикрывает глаза, чтобы не сдаться слишком быстро и не сгорать потом от стыда. И зря это делает, потому что все ощущения тут же обостряются на органе, и он чувствует, как тот погружается в горячий рот, как язык внутри все еще неловко пытается доставить ему удовольствие. Как скользит рука по всей длине, то набирая, то замедляя темп и просто дразня своими прикосновениями. Тэхен кончает слишком быстро, что даже сам не успевает отдаться этим ощущениям. Он не понимает, до слез не понимает, почему ему так теперь стыдно, не прошло и нескольких минут… видимо, воздержание всех лет вылилось теперь.       — О нет, Чонгук! — вдруг осознает Тэхен, что вылилось все прямо в разгоряченный рот любовника. Он с переживанием поднимается на локти и хочет извиниться, когда чужое лицо оказывается неприлично близко и касается его губ своими, что чувствуется совсем другой терпкий вкус. И правда, все содержимое все еще в его рту, Чонгук ухмыляется, видя, как кривится лицо с испуга, скользит снова рукой вниз и надавливает на чужую грудь, заставляя опуститься и лежать. Он не позволяет Тэхену проявить даже долю инициативы, да король пока и не слишком понимает, что ему делать, полностью доверяя возлюбленному. В конечном итоге это избавляет их от некоторых выяснений обстоятельств. Гук сам хватает чужую руку, прикладывает к своему паху и трется об нее, демонстрируя собственные размеры. Тэхен млеет от этого всего, сжимает свои изящные пальцы, и Чон только глухо скулит от удовольствия и желания, потому что открыть рот пока еще не может.       Он проталкивает пару пальцев в свой рот, позволяя тем обильно смочится, а после, заставив Тэхена перевернуться на живот, склоняется к его аппетитной заднице, выпуская все содержимое рта между двух булочек и начиная обильно размазывать пальцами, постепенно проталкиваясь внутрь.       — Чонгук, я же! — Тэхен хочет сказать о том, что не готов к такому, что будет противно, что будет совершенно неподобающе! Он встревожен, а Чонгук совершенно уверен в себе.       — Лежи покорно, мой король, — рычит у самого уха и почти вжимает в тонкий матрас на полу, переворачивая того на спину, продолжая входить пока единственным пальцем.       Тэхен теперь и расслабиться не может, потому что представляет, как это должно быть противно. Зажимает глаза, ерзает, но послушно не сбегает, потому что если Чонгук преодолевает это, он должен поддерживать его.       — Расслабься, Тэхен, я полагаю, что нам нужно подготовить тебя, — нашептывает ему в ухо, цепляет тут же мочку, посасывая ее слегка. И у Тэхена уже крышу дурманит, она давно распрощалась с ним, особенно когда внутрь нагло проталкивают второй палец, когда начинают двигать усердней, когда узкие стенки пытаются растянуть. Тэхен хочет помочь, расслабляется, а сам одной рукой изворачивается, нащупывая чужие брюки. Орган набух, кажется, максимально, он пульсирует, готов излиться, готов получать свою долю удовольствия, но, несмотря на это, конюх продолжает сдерживаться.       И Чонгук подготавливает, растягивает удовольствие, его, растягивает этот момент, уже слушая, как тяжело дышит возлюбленный, чувствуя его тело, покрывая поцелуями, слизывая испарину на лбу от духоты в помещении.       — Ты точно не будешь жалеть, мой король? — шепчет Чонгук в ухо, уже расположившись между двух раскинутых ног, оглаживая спутанные длинные пряди, пытаясь найти в темноте отблеск пары глаз.       — С тобой — никогда.       — Скорее всего, будет очень больно.       — Я думал, ты не простишь меня, и это действительно было больно, — шепчет Тэхен и приподнимает руки, зарываясь снова в темных прядях и массируя чужую голову. Он не против, пока это Чонгук, он согласен на все, что угодно. Он будет терпеть любую боль, если Чонгук будет оставаться возле него. Тянет к себе, целует в губы и ощущает, как уже Чонгук пристраивается к его заднице, как проталкивает пальцы в тугие мышцы, пытается заглушить боль и собственные стоны, прикусывает губу конюху с такой силой, что тот даже шипит, но не останавливается и не ругается. Они переживут это вместе. Потому что оба хотят.       Король верен своему слову, и если он сказал, что хочет принадлежать только одному, он докажет это. Ведь верность — слов залог хорошего правителя.       Чонгук пытается успокоить тело под собой, он нежно расцеловывает его щеки, нос, сцеловывает капельки, скопившееся в уголках глаз. Хочет подарить всего себя в эту секунду, продолжая входить, чувствуя, как с силой его сжимают внутри. Их горячие дыхания сливаются в единое, взгляды находят друг друга даже в темноте, и любовь, ее видно даже сейчас. Искренняя, настоящая. Оба уверены, что такое бывает лишь один раз в жизни и это навсегда.       Они теряются во времени, счет которого никому тут и не важен. Тэхен забывает даже, кем является, а внутри все еще не ощущает самого Чонгука. Юный король едва может сдерживаться, продолжая выгибаться, сам уже двигая бедрами навстречу и изнывающе прося большего.       — Чонгук, — просит король и тянет парня к себе ближе, подхватывает его губы и лично опускает руку к чужому паху, напористо сжимая отвердевший орган в своей руке. Ему нужно большего, прямо сейчас. — Я хочу, чтобы это был ты.       — Я еще не подготовил, я не думаю, что надо…       — Чонгук, — рычит утробно Тэхен и дергает за шею ближе, сталкивая чужой лоб о свой, чтобы заглянуть в эти глаза, с такого расстояния он даже видит их очертания. — Я тебе приказываю, — грубо выговаривает и тут же ахает во всеуслышание, выгибаясь, когда пальцы сжимаются в столь заветном месте.       Чонгук облизывается, встряхивая взмокшей челкой и приподнимаясь, чтобы стащить последнюю деталь одежды, разделяющую их тела. Он только теперь замечает, что все его тело пропитано потом, а в воздухе застыл стойкий аромат двух взмокших тел. Он даже не замечал это до этой секунды и, опустившись вновь к королю, нежно провел по его обнаженной груди. Тот влажный, она тяжело вздымается в ожидании, хочется сжать этого мальчишку и никуда не отпускать, ни в какой дворец, посадить на цепи и наслаждаться его телом каждый день.       Чон целует эту грудь, размазывая слюну с каплями пота, медленно располагаясь между распахнутых ног. Задергивает к себе на плечо одну, сжимает щиколотку так сильно, что потом еще и следы могут остаться, но пока ему все равно, даже на то, достаточно ли король пластичен, чтобы его тут тянули во все стороны. Гук размазывает остатки спермы по анусу, а потом еще и ведет головкой по до сих пор тугому кольцу мышц, пытаясь хоть немного добавить смазки, скапывающей с собственного конца, прежде чем с силой начать давить. Тэхен проникновение ощущает сразу, он даже не пытается сдержать своего крика, выгибает шею, ударяется головой о древесный пол и хватается руками за чертовы собственные волосы. Ему больно так, что на стенку лезть хочется, но возбуждение кроет намного сильнее, особенно когда на шее сжимаются чужие руки, удушающе зажимая, не давая пройти воздуху. Сумасшествие какое-то, ведь он король, который буквально позволяет себя душить, вдобавок еще и наслаждается этим.       Конюх не спешит, проталкивается постепенно, пытаясь держать себя в руках и не сорваться на жесткие действия, ибо страсть с трудом не перекрывает разум. Тэхен был великолепен. Этот факт стал понятен еще с первой встречи, потому что его чары могли явно пленить любого, мужчина то или женщина. Не ясно, дело ли в его королевской голубой крови, но уж точно хотелось ее испить как можно быстрей. Он вошел только наполовину, когда бедра на нем качнулись, и чужие ноги нагло попытались обхватить, самолично заставляя преодолевать препятствие побыстрее. Тэхен явно изнывал от происходящего, просто продолжая ерзать и старательно, хрипло, пошло и сексуально похрипывая от каждого действа. Чонгук вдруг начинает благодарить всех известных ему богов за такой дар и подарок, перехватывает чужие руки, упирая их над головой, руку опуская на разгоряченную обнаженную ягодицу и начиная двигаться.       Сначала медленно, давая обоим привыкнуть, чтобы разработать анус чуть шире, но когда скольжение уже не вызывало затруднений, когда он мог стремительно войти на всю длину, то, согнувшись над телом возлюбленного, стал ускоряться. Ощущения, как капельки пота стекают с его висков на чужую грудь, завораживали не меньше. Тут каждый вздох Тэхена возбуждал в считанные секунды.       — Мистер Чон? — раздалось за окном, и послышался лай собаки.       —Черт! — шипит Чонгук, чуть замедляя темп.       Глаза Тэхена распахиваются, и Гук его удивление через пелену темноты осознает, опускаясь к уху, чтобы нашептать:       — Я же говорил, тут люди бывают чаще, чем ты думаешь…       — Я пришел, как договаривались, обкатать коня! Мистер Чо-о-он! — раздается голос мужчины ближе.       Тэхен явно пугается, потому что его бедра явно менее уверенно двигаются, а ноги пытаются просто задержать и чужое тело тоже.       — Я запер все двери, он не посмеет войти.       — Тебе нужно работать.       — Я работаю, — рычит Чонгук совсем тихо, с силой проталкиваясь в чужое тело и вырывая этим блаженный стон от, так не вовремя, меткого попадания по простате.       Тэхен готов захныкать от представления, каким он будет королем, если его крестьянин застукает в таком положении, а Чонгук даже не пытается положение поменять, зажимает руки сильней, удерживая их, а сам начинает двигаться по удачно выбранной траектории, зажимая второй рукой чужой рот и не давая сорваться на голос.       За окном все еще раздается лай собаки, доносится голос клиента, растерянного от потери мистера Чона, который не знает, что ему делать, причитающего о том, как будет ругать жена за эту ситуацию. А сам Мистер Чон продолжает раскладывать короля, с сильным напором просто вбивая его в пол и скользящий под ними тонкий матрасик. Король пытается сопротивляться, но наслаждение снова оказывается превыше разума. Видимо, с Чонгуком иначе не бывает, потому что Тэхен просто расслабляется и отдается полностью, подпитываемый этим внезапным адреналином. Ему даже в какой-то момент хочется кричать во всеуслышание, дабы все знали, что «мистер Чон» сейчас очень сильно занят аудиенцией с королем. Жаль, что народ такого не оценит и вряд ли простит, поэтому приходится сдерживаться.       Голос со временем затихает, чего не сказать о нарастающем темпе между двух тел. Чонгук даже готов признать, что немного устает. И возлюбленный, словно ощутив это духовно, нагло толкает в плечи, запрокидывает и, не пытаясь даже передохнуть, взбирается сверху сам, теперь склоняясь над любовником и продолжая уверенно двигаться на нем, и от этого Чонгук просто не выдерживает. Он заставляет короля буквально навалиться на него, а подхватив две упругие ягодицы, нагло ускоряет темп, в один момент просто изливаясь внутрь, не выходя, тяжело выдыхая в чужое плечо, разгоряченно пыхтя от наслаждения, которое срывает его голову. Он даже забывает, кто этот человек для страны, потому что для него — это его Ким Тэхен.       Тяжелое дыхание, поцелуи в уставшее ухо Тэхена, он просто медленно качает бедрами с сожалением, что возлюбленный все еще не удовлетворен. Но он не собирается сегодня останавливаться так быстро. Он столько дней считал, что потерял свою любовь…       — Теперь я прощен? — сквозь сбитое дыхание интересуется Тэхен и приподнимается на содрогающихся руках.       — Нет, — холодно отвечает Гук, все еще водя руками по открытым бедрам.       — Что?       — Я думаю, тебе придется извиниться еще несколько раз, прежде чем я подумаю, стоит ли тебя прощать, — игриво шепчет конюх и опрокидывает парня вновь на себя, обнимая его и медленно покидая чужое тело.       — Чонгук! Не смей так шутить! — ударяет тот по голому боку парня и оказывается лежачим поверх своего возлюбленного. — И мы еще в любом случае не закончили.       — Сегодня первое из твоих извинений, не думаю, что сможешь извиниться за один день.       Тэхен приподнимается снова и устраивается как кот на чужой груди, пытаясь выцепить в темноте взгляд чужих глаз.       — Как ты смотришь на то, если я захочу, чтобы конюх обкатывал моих лошадей во дворце, а не за чертой города? И вообще, хочу, чтобы ты за Вишней лично приглядывал.       — Ого, решил прибрать меня поближе? — шепчет Чонгук.       — Я же теперь король, я в праве получать все, что захочу.       — И что же вы теперь хотите?       — Личного конюха…       — Их так много в городе!       — Я хочу тебя, Чонгук, тебя! — раздраженно говорит король и заливается смехом, падая носом к чужой шее, вдыхая снова этот аромат.        Он лежит на подкаченной груди, ощущает, как та все еще тяжело приподнимает его тело, а их кожа слипается между собой от пота, вокруг веет слабым ароматом разгоревшейся страсти.       — Тэхен, — Чонгук приподнимает руку и запускает в чужие спутанные, длинные волосы.       — М?       — Спасибо, что вернулся. Я был так зол, что ты сбежал после нашего поцелуя.       — Прости, я не мог…       — Я это теперь понимаю, но тогда был так зол! Казалось, что ты влюбил в себя и сбежал наглым образом. Ты чуть не разбил мне сердце, ты в курсе?       — Я буду долго извиняться, правда. Только, — Тэхен опять приподнимается и ответно теперь поглаживает чужие волосы, он знает, что его кролику это нравится. — Мы не сможем открыто быть вместе. Нам придется играть друзей, ты ведь не против?       — Ах, дворцовые интриги по слухам всегда были страшными.       — И не говори. Ты даже представить себе не можешь…       — Расскажешь мне все?       — Разве я могу доверить тебе такие важные вещи?       — Эй, если я сбегу из дворца, позволяю убить меня, дабы не разглашать ваши тайны.       — Что? Я не смогу! Хах, я действительно надеюсь, что это не секундное увлечение, Чонгук. Я так влюблен в тебя сейчас.       — Я заметил и… — он расплывается в довольной улыбке, наглым образом с волос переместив руку сначала на спину, а потом и сжав ягодицу. — И хочу удостовериться в этом еще раз!       Продолжительное время спустя.       Дворец.       Чонгук уже давно освоился в новой конюшне и обхаживал, по сути, практически все тех же лошадей. Большая часть из них всегда принадлежала дворцу и королевской армии, а уж тот небольшой заработок с крестьян все равно не делал сильной разницы. Заработок вообще перестает играть какую-либо роль, когда к тебе периодически захаживает король.       Вот и сегодня тот объявился чуть ли не спозаранку, важно вышагивая вместе со своим советником по правое плечо.       — Ваше Величество, — тут же поклоном приветствует короля Конюх, но, подняв взгляд, не сдерживает самодовольной улыбки. Сегодня Тэхен выглядит не так празднично, как в другие дни, а значит, снова собрался на прогулку, а это значит, у них был еще один повод отправиться вдвоем. — Вы снова хотите прогуляться в компании Вишни?       — Да, — важным тоном заявляет Тэхен и делает максимально незаинтересованное лицо, от чего Чонгуку только губы жать приходится, ибо вздернутый нос короля выглядит наигранно важно.       — Вы выбрали свое сопровождение, Ваше Величество? — интересуется советник, смотря, как король наглаживает довольную мордашку своей лошади. Чонгук с особой любовью теперь относится к нему и к своей собственной лошади.       — Я подумал, — обрывает король. — Что Ви все еще неважно себя чувствует. Вы так не считаете? — оборачивается тот к конюху.       — Нет, Ваш конь полностью здоров! — отчетливо заявляет тот в ответ.       — Мне так не кажется, — важным тоном продолжает Тэхен.       — Вы слишком обеспокоены Вишней в последнее время, мой король. Прошло столько времени после его болезней.       — Вишня очень дорог мне. Это подарок моего брата. Я не могу позволить, чтобы с ним что-то случилось! — отчетливо говорит и, сделав пару шагов, подходит к другому коню буквально в соседнем стойле. — Хочу сегодня этого.       Чонгук усмехается, но не слишком удивляется, что именно на его коня пал выбор. У Тэхена всегда только два варианта.       — Вы же с ним не ладите, — с подозрением отмечает советник, чуть щуря глаза. Ведь король всегда исключительно недовольно высказывается про этого крепыша.       — Ну и что, не теряю надежды.       — Что, если он сбросит вас с седла?       — Тогда, — Тэхен любезно, с некой хитринкой, оборачивается к конюху. — Пусть его хозяин пойдет вместе с нами. Этот конь очень высокий, мне нравится, как я чувствую себя верхом на нем, поэтому хочу, чтобы сегодня это тоже был он.       — Вы продолжаете ходить с конюхом на прогулки…       — Конечно, у меня до сих пор шок, когда я с коня упал. И этот человек помог мне. Я ему благодарен и за свою жизнь, и за Вишню. Доверяю такое дело только ему.       — Я вас понял, — кланяется Чонгук, лишь бы не рассмеяться, ведь в этом стойле нет ни одного коня, который бы не жаловал короля, да и тот управляется с ними не хуже бравого война. — Я подготовлю все к прогулке.       — Да уж, соизволь, — хмыкает король и снова поворачивается к коню, делая скривленное лицо, якобы он его боится, хотя и бравый конь только ласково тычется мордой в вытянутую ладошку.       Тэхен восседает на коне, а Чонгук ведет их за вожжи вперед буквально все то время, что они находятся в зоне видимости прислуги. На удивление, Тэхену дозволительно покидать дворец, но только в сторону леса, где ему нравится гулять верхом долгие часы, буквально исчезая из дворцовой суеты. Все уже привыкли, что Чонгук всегда ему верный спутник. Ни для кого не секрет, что у них крепкая дружба, но эти двое продолжают играть в странные игры. А им только на руку, ведь скрывают они далеко не дружеские чувства.       Стоит отдалиться, и Чонгук запрыгивает на коня, обхватывает возлюбленного у талии, удерживая вожжи, и, толкнув бок коня ногой, подрывается вместе галопом. Им так хорошо, когда вдвоем и когда с безумной страстью. Когда Чонгук позволяет себе отмахнуться от распущенных волос короля, ухватить край его одежды зубами, а в удачные случаи еще и мочку уха. Когда никто не видит их поцелуев, то, как Тэхену позволяют вести, в то время как конюх просто нагло лапает королевское тело.       Кажется, они скачут невообразимо долго, прежде чем останавливаются в глухом месте у водоема, располагаются там, и Тэхен просто расслабленно падает в чужие руки. В таких глухих местах им не нужно прятаться, можно проявлять свои чувства и не бояться быть найденными. Чонгук удерживает парня, укладывает себе на грудь и мягко, самыми подушечками пальцев, массирует его виски, наслаждаясь минутами вместе. Но Тэхен сегодня на удивление молчалив, и Чонгук догадывается о причине.       — Уже завтра? — интересуется конюх, немного нервно впиваясь пальцами в чужую голову. Он знает, что королю эта затея не по нраву, но против загонов, выстроенных столетиями, не суждено пойти даже ему. Кто вообще считает, что короли всевластны?       — Да, завтра все начнется… Я так не хочу, Чонгук. Почему я не могу сделать тебя своей королевой?       — Потому что я не смогу тебе родить? — как можно нежнее говорит конюх, хотя на душе у самого кошки раздирают все изнутри. — Да и ты мне тоже.       — Не справедливо, — рычит и подобранный камень с песка пытается докинуть до воды, но тот падает только возле нее.       — Ничего, я переживу. В конечном итоге твое сердце все равно будет моим.       — И душа, и тело… все твое! — больше всего в этом деле он переживает, что Чонгук отвернется. Что ревность поглотит его, и их, казалось бы, почти идеальные отношения разрушатся о третий угол этой странной фигуры. Он даже приподнимается и, расположившись перед возлюбленным на коленях, кладет руки на его щеки. — Ты же никогда не будешь забывать об этом?       — Конечно нет, Тэхен, — да и Чонгук знает, как сильно его король обеспокоен. Дурные мысли не дают покоя, и на то есть все основания. Только Чон уже не изменится, и даже если будет ревновать, не сможет забыть своего короля. Он слишком сильно поглощен любовью.       — Я… они будут просто наложницами, я обещаю, не больше трех. Только чтобы родился сын. Я сделаю все, чтобы с первого раза и чтобы сразу сын! — отчетливо говорит Король, а в глазах столько страха за свою настоящую любовь.       — Я знаю, я доверяю тебе, Тэхен. Я знаю, что ты не можешь остаться без наследника. Понимаю, не грусти так сильно… а то ничего у тебя там ни на кого не встанет. Не будешь же звать меня помочь вам? — смеется в попытке развеселить, а сам, кажись, делает только хуже. Тэхен дует губы и, отвернувшись, снова укладывается на чужую грудь. — Только обещай мне.       — Что хочешь?       — Что они точно будут самыми красивыми. Хорошо?       — А ты не будешь ревновать?       — Ты выберешь самых красивых девушек со всей страны, но все равно будешь влюблен в меня и мое лицо — это будет мне сильно льстить, — поддерживает, как может, носом зарываясь в шелковистые волосы и вдыхая любимый аромат.       — Тогда хорошо.       — Да и хочу, чтобы сын твой был очень красивым, как ты.       — Я буду стараться, чтобы он был самым красивым во всей стране.       — Угу, я же могу потом считать его и своим тоже? Только между нами? Иногда… не при нем и не при других.       Тэхен прикрывает глаза и, нащупывая руку парня, сжимает в своей, поднося ближе к лицу и целуя в ладошку. Те все еще шершавые, в ссадинах и множестве ранок, но все еще так любимы.       — Конечно, я тоже буду считать его нашим сыном, любить так, словно это твой ребенок, — мурлычет король.       Есть вещи, от которых не сбежать. Есть трудности, которые они собираются преодолевать вместе. И пока они есть друг у друга, пока есть эта поддержка и любовь, им кажется покорным все.       Несколько дней длится отбор девушек. Их около сотни со всей страны, которые жаждут внимание короля. Красивого молодого короля, который еще и оценивает всех столь скучающим и надменным взглядом. Каждый раз, когда ему предстоит восседать на троне, пока девушки демонстрируют свои умения, свои знания, он лишь лениво потирает пальчиками трон, игнорируя девушек вообще. Ему все равно, кто из них родит ему сына, не имеет разницы, и будет лучше, если просто доктора определят, какая ему больше подходит. Он в голове только и думает о том, что Чонгук в этот момент грустит один в конюшне и жалуется их лошадям на нерадивого отца, который откровенно пошел налево без права свернуть обратно. Улыбается где-то со своих мыслей даже и планирует уже, как и где извиняться. Чонгук занимает все его мысли, когда, казалось бы, он выбирает мать своего будущего ребенка.       Видя совершенную незаинтересованность короля, советник берет все в свои руки и оставляет где-то около пяти девушек, предлагая прогулку с королем, чтобы он мог наверняка определиться. Советник, который всегда следует за своим господином, на деле ожидал такого исхода и давно подозревал о нечистой дружбе его короля, но озвучить не поворачивался язык. Да если бы и повернулся шепнуть кому-то даже на ушко, можно было бы очень скоро его вовсе лишиться. Одна сплетня, ничем не подтверждаемая, и вот ты нем как рыба на все оставшиеся дни. Но именно эта зависшая в воздухе сплетня двигала им сейчас.       Он устраивал встречи каждый день с одной избранницей и ничуть не был удивлен, что король не захотел оставаться с ними наедине и попросту просил своего друга, верного конюха, «которому жизнью себя и своего коня обязан», сопровождать при каждой встречи.       Чонгук всегда шел немного позади. Он только ревниво посматривал на очередную красавицу и уже не был так уверен в собственной привлекательности. Пускай он и начал жить во дворце, у него всегда чистая и красивая одежда, убранные волосы, но его руки все еще поражены трудом, а он не тянет на элегантную особу, приехавшую покорять короля. Каждый раз, когда Тэхен замечал смятение на чужом лице, он оборачивался и вовлекал его в разговор. Он постоянно улыбался ему, касался его рук и продолжал шутить. Ему было важнее, чтобы Чонгук не унывал и чувствовал себя хорошо, нежели чтобы он продолжал думать лишнее. Брал лишь, чтобы показать, сколь неважны ему эти встречи, чтобы касаться его и на них, показывая, кто действительно волнует его сердце.       И это продолжалось ровно до тех пор, пока одна из избранниц не попросила короля небольшую аудиенцию под вишневым деревом. Чонгук остался смотреть на них возле искусственного озера, тормоша небольшой опавший прямо в руки листочек. Он мог только смотреть со стороны и жадно завидовать тому, как она была красива. У нее длинные, слегка вьющиеся, густые пряди волос, ее тело изящно обмотано в красивые шелковистые ткани, а на лице по-детски невинная улыбка. Чонгук даже угнетенно посматривал в свое отражение и не замечал ничего близкого даже рядом в нем. Он все равно просто крестьянский конюх.       Обернувшись, Чонгук еще и заметил, как, заулыбавшись, его король резко обнял девушку, а вернувшись к нему, гордо объявил:       — Она станет моей королевой!       В это мгновенье даже лживая улыбка упала с лица конюха. То тут же побледнело до цвета облаков, и его плечи осунулись, сгибая спину в полном разочаровании.       — Я очень рад, — слишком грубо для прислуги бросает Чонгук и слышит только усмешку со стороны будущей королевы. Отвешивает ей просто поклон головой, а после разворачивается, желая уйти как можно скорей. — Я оставлю тогда вас наедине, раз определились.       — Чонгук! Подожди! — не успевает Тэхен, как тот уже отходит с места. — Я пойду за ним?       — Конечно. Раз мы договорились обо всем, я буду ждать ваше официальное предложение!       — Сделаю в лучшем виде! — слишком счастливо произносит король.       Чонгука настигают буквально через сотню метров, разъяренно бьющего дерево в гордом одиночестве. Тут его никто не мог увидеть, потому что никто и не ходил особо часто. Королевский сад посещали разве что садовники и сам король. Либо его наложницы, коих еще не было.       — Чонгук! — с тревогой говорит Тэхен, видя ссадины на сгибе чужого кулака. Ловит очередной удар и, поднеся пальцы, целует их с нежностью. — Да чего ты убежал-то?       — Ты сказал: только наложницы, только сына! Почему? Почему вдруг она? — ревность горела в глазах ярким пламенем.       — Чонгук, не заставляй меня обнимать тебя прямо во дворце на улице! — в сердцах шепчет Тэхен и выпускает руку.       — Почему она?       — Потому что она смышленая, наблюдательная и красивая!       — Но ты обещал…       — Чонгук, — обрывает его король, уже не зная, смеяться ему или плакать. — Послушай. Когда она позвала меня…       Он окутывается в то, что случилось, пытаясь не упустить ни одной детали:       — Прошу прощения за мою дерзость, Ваше Величество, — кланяется девушка и заправляет выпавшую прядку волос за ухо. — И простите за будущую грубость, в особенности, если я скажу что-то не то! Позвольте мне ошибиться один раз?       — Хорошо, — кивает Тэхен и, вздернув высоко нос, продолжает слушать. — Так что ты хотела сказать мне лично?       — Возможно, мне показалось, — неловко начинает она и, метнув взгляд еще раз на одиноко стоящего конюха, вернула более уверенный к королю. — Но разве ваше сердце не занято?       Тэхен затаивает резко дыхание, не зная, как реагировать на такое. Его взгляд отражает испуг, мечется по чужому милому личику, он не уверен, что именно послужило такому доводу.       — С чего ты взяла?       — Я же не глупая и не слепая. Не думаю, что простой конюх так необходим на встречах с будущей невестой. Разве я не права? Да и то, как вы смотрите на него, да и он на вас…       Тэхен сглатывает так громко, что сам пугается этого звука.       — Я ведь права? Ваше сердце занято им? Да и он прямо сейчас прожигает во мне дыру.       Тэхен оборачивается, но видит только, как его возлюбленный рассматривает собственное отражение.       — Ты должна помалкивать, — в разы холодней и серьезней заявляет Король. — Если хоть кто-то из твоих родных даже задумается об этом, я отрежу тебе язык.       — Не собиралась. Сделайте меня своей королевой, — игриво заявляет она. — Я не буду претендовать на вашу верность, свободу или что-то еще, — ее наглый взгляд скользнул по телу парня и быстро вернулся к глазам.       — В чем подвох?       — Его нет. Вы сможете любить того, кого любите, а я буду королевой страны. Плюс я хочу попросить благополучия для моей семьи! Разве это не равноценные вещи? Мы будем встречаться с вами, только чтобы зачать ребенка, а когда родится наследник, общаться не более чем положено для публики и отвода подозрений.       Резко гневный взгляд Тэхена становится мягче.       — Ты действительно готова на это все?       — Разве я буду проигравшей? Каждый из нас получит желаемое от сделки: вы будете с тем, кого любите без препятствий, я могу даже иногда покрывать вас. Думаю, это будет забавно. А я получу статус, и мои дети станут королями, — пожимает она изящными плечами.       Тэхен резко и вовсе теряет былое недовольство и в порыве радости просто притягивает ее к себе, обнимая.       — Я согласен. Только с условием, что это будет секрет нас троих.       — Конечно. Если я оговорюсь, можете делать со мной все, что хотите.       Он и не думал, что может встретить настолько сговорчивую девицу.       — Она сама заметила, как я смотрю на тебя, и как ты просто пожираешь меня влюбленным взглядом. Знаешь ли, ты такой неприкрытый, не можешь без меня? Хочешь же? — игриво веселится король вокруг конюха.       — Ты уверен, что можешь ей доверять.       Тэхен успокаивается и резко выпрямляется.       — Я ни в ком не могу быть уверен. Но думаю, она и правда просто хочет быть королевой. Это не плохо, между прочим. И мы сможем жить спокойней. Не думаешь? Она знает о тебе? Сможем собираться втроем…       — Уже втроем?       — В постели нас будет все еще двое! — Тэхен просто упивается этой милой ревностью, видя, как брови Чонгука стремятся удариться друг о друга где-то на середине. — Чонгук-и! Давай поговорим ночью, идем же, я познакомлю вас снова, теперь уже как моего возлюбленного!       — Не слишком ли рано?       — Она поняла все сама, я же говорю, твой член дергается каждый раз, когда видишь меня. Идем же, идем! — король слишком радостно манит за собой, и Чонгук не может сопротивляться. Почему-то он снова ему верит и верит тому, что все у них будет хорошо и сейчас, и в будущем. Потому что пока они любят друг друга, пока доверяют, смогут преодолеть все на свете.