Свет

      Монах развернул белую парчу перед Кёджуро. Взгляду открылось большое количество разложенных прядей волос, связанных нитями разных цветов поверх бумаги. — На внутренней стороне бумаги написаны имена обладателей, — сказал монах.       Кёджуро с интересом смотрел на пряди. Отца покоробило — заметил он, не отводя глаз от ткани.       Первый раз их семья прибегла к услуге странствующего монаха, весьма популярной в свете. Где, как не в свете, могущественных альф было больше всего. Впрочем, омег было так же немало. И потому, как иной раз представлять молодых людей друг другу казалось рискованно да и неприлично, монахи собирали пряди омег и показывали их альфам за небольшую плату.       Недовольство Шинджуро происходило из его непримерения с тем, что его сыну не понравился аромат ни одной из омег, союз с которой благоволил бы дому Рёнгоку. Однако мать Кёджуро и дражайшая супруга Шинджуро неуклонно желала, чтобы её старший сын нашёл омегу прежде всего угодную своим склонностям (как она деликатно назвала естество альфы, сидя на постели из-за болезни). Супруг не был способен воспротивиться, посему перед ними теперь лежали пряди безызвестных омег. — Они все были чисты при встрече. Вы и сами должны понять. Осмелюсь предложить их потрогать, — монах склонил голову.       Кёджуро провёл рукой по волосам, едва их касаясь. В этом нельзя было не усмотреть учтивости, даже к тем, кого он никогда не собирался увидеть. Он аккуратно перебирал прядь за прядью.       Вдруг он приметил запах, словно росу, окутавшую и без того красивый цветок. Всего лишь запах. В его руке — волосы цвета сажи. — Отец, я женюсь на этом человеке, если он будет не против. — Выбери что-нибудь ещё. В этом мире не один лишь человек может быть совместим с тобой. — Я не думаю, что могу выбрать кого-то ещё. — Тебе так претит мысль о том, что я хочу выбрать тебе жену сообразно здравому смыслу? — Сообразно здравому смыслу я выбираю то, что сообразно моему сердцу.       Кёджуро взглянул на отца пугающе прямо. Мертвенно спокойно. Как прячут страх за живостью в глазах было ему неизвестно.       «Подавить его все равно, что уничтожить. Не в мои годы», — подумал глава дома.       Кёджуро развязал нить, достал бумагу и наконец прочитал: — Томиока Гию.       Шинджуро тяжело вздохнул, потом сказал: — Завтра утром я отправлюсь к нему. А ты не смей ехать. Останься с матерью.