Падение Атланты

      Прошла неделя. Культ потерял свою Жемчужину и распался, а их «землю обетованную» заполонили полчища ходячих. После того, как я увидела их в бинокль, бродящими от дома к дому, то не могла не подумать: «Где вы были раньше?». Оказалось, что Ронде было не так уж и наплевать на тех, кого спасли она и её отец, до начала апокалипсиса. Кто-то предупредил их о том, что мы идём, и мирных жителей Уиттакер спрятала в надёжном месте — в секретном, не отмеченном на карте, помещении, и даже снабдила небольшим запасом еды и воды, но всего на пару дней. Выходит, она и правда была уверена в своей победе.       Я тряхнула головой, прогоняя сон, и потянувшись, выглянула из палатки. Лагерь уже гудел, кто-то мастерил укрепления от ходячих, постукивая молотками, кто-то стирал вещи, а кто-то возле нашей палатки готовил у костра. Я блаженно втянула волшебный запах, и наконец покинула свою зону комфорта.       — Шейн? — удивилась я, увидев, как он помешивает содержимое котла. Он тут же взглянул на меня и, прищурив один глаз, улыбнулся.       — Доброе утро, соня. Решил тебя порадовать, — кивнул он на костёр.       — Ты же не умеешь готовить, — констатировала я и поджала губы в улыбке, Шейн ничуть не смутился, наоборот, даже усмехнулся.       Тоже жмурясь от солнца, которое грело совсем уж по-осеннему, я натянула свитер на ладони и присела рядом с Шейном. Положив голову ему на плечо, я незаметно оглядывала лагерь. Отношения со многими из этих людей сильно ухудшились. Виной тому был Эд, что вечно подначивал выживших вступить с нами в конфликт. С первого дня все, кто смог уйти от культа живым, стали в открытую выражать любое своё недовольство. Даже Дейл, прослывший добряком, практически не смотрел в нашу сторону и избегал разговоров. Когда Рик более менее оправился от ранения, и Лори разрешила ему вставать с постели, он собрал совет, но лишь с одной целью, благородной целью, внести в лагерь мир и покой. Совещание закончилось едва начавшись. Эд не мог вынести и минуты близко с нами, а так же не мог держать язык за зубами. Я тёрла переносицу, чтобы унять головную боль, пока Шейн и Эд кричали на весь лагерь, щедро осыпая друг друга обвинениями. С того момента Рик велел обоим больше не участвовать в совете. К слову, именно сегодня собиралось второе совещание.       — О чём задумалась? — вдруг спросил Шейн и снова помешал содержимое котла. Я подняла голову и нежно коснулась пальцами его щеки.       — Да так. Обо всём.       Напряжение слишком хорошо ощущалось в воздухе. Лагерь винил нас во всём произошедшем с ними и с теми, кто погиб. Я была с этим не согласна. Точнее, не совсем. Ведь не окажись Ронда такой одержимой, никто бы, может, и не пострадал.       Завести больную для нас с Шейном тему я не решалась, но это было необходимо. Потребность в вынесении решения о том, как всем быть и сосуществовать вместе в лагере, назревала уже неделю, и ситуация становилась всё более острой с каждым днём. Когда мимо прошла одна из выживших, намеренно задев собой мое плечо, я гневно взглянула ей вслед, на что она только хмыкнула. Шейн покачал головой.       — Рик не сможет выступить против тебя, — тихо сказала я, и Шейн сразу понял, о чём я.       — Нет, не сможет, — подтвердил он и, цокнув, посмотрел куда-то вдаль.       Жить в постоянном страхе, что тебе в любой момент захотят отомстить за то, чего ты не делал, — такая себе перспектива. Не нравилась она и Шейну. Рик стал негласным лидером, но, даже если все выжившие в лагере, включая Лори, выскажутся за наше изгнание, он не сможет принять то решение, которое люди будут от него требовать. Шейн был самым близким его другом, а я спасла жизни их обоих, выпустив их из заточения.       — Ничего, — произнёс Шейн и тронул мою ладонь, — подкрепимся и в путь.       Мы избавили Рика от душевных терзаний, падения авторитета и дальнейших разногласий, которые непременно ждали бы его, встань он на нашу сторону на совете. Едва полуденное солнце взошло на небосводе, нас и след простыл. Решение не было спонтанным. Мы присмотрели одинокий пустовавший теперь фермерский дом в поле с высокой травой, и пару дней тайно переносили в него свои вещи. Когда настал день, мы без сожаления и угрызений совести покинули лагерь, никому ничего не сказав.