Кофейня на углу

      Этой ночью Гейб так и не поспал. Сначала долго и нудно объяснялся с полицией, а когда приехали военные, совсем потерял желание что-либо говорить. Выслушал извинения, покивал, подписал бумаги. Осколки из него вытащили, царапины обработали, на сим с врачами, которых он не любил, раскланялся.       — Твоя заносчивость довела до того, что ты подставил под удар гражданского! Снова! Гейб вздрогнул, машинально оглядываясь. Он узнал этот голос. Генерал Уоллтерс. Собственной персоной. Что ж его сюда холера принесла… И судя по доносящимся крикам, он в ярости, что бывало довольно… редко. Интересно, на кого он так разоряется?       Постоянный посетитель кофейни Гейба стоял, низко опустив голову и вцепившись пальцами в забинтованную руку. Словно нашкодивший ребёнок. В волосах было до сих пор заметно стеклянное крошево, под пальцами на бинтах проступила кровь.       — Я тебя предупреждал насчёт этого! Чтобы завтра же прототип был готов к тестированию!       И не дожидаясь ответа генерал исчезает в машине. И следом за ним тянутся агенты сопровождения. Стоун не видит выражения лица мужчины, но понимает, каково ему сейчас. Подойти неслышно к ссутулившемуся человеку, осторожно коснуться его плеча, привлекая внимание. И чуть не схлопотать в челюсть кулаком. Успеть перехватить руку, на автомате провернуть запястье, позволяя человеку упасть на колени. Охнуть, подхватывая его. Ощутить напряженное тело, разжать руки.       — Простите, рефлексы. — Стоун чувствует смущение. — Я хотел предложить вам кофе…       — Хорошая идея, мистер Стоун. Прямо гениальная. — В словах доктора желчь, и сам он напоминает потрепанного дворового кота, такого же встрепанного и нервного.       — Кафе всё равно закрыто, и я мог бы предложить вам выпить кофе у себя. Мой дом на соседней улице. — Мысленно Гейб понимает, что делает что-то не то, но почему-то этот жест кажется ему правильным. Логичным. — Вы ведь так и не выпили свой. Можно сказать, жест примирения.       Некоторое время Роботник изучает лицо владельца кафе, которое пострадало по его вине. Но не замечает и тени отторжения. Только сочувствие — не дежурно-холодное, а очень даже человеческое. В душе поднимается злость, замешанная на почти детской обиде.       — Если вы не заметили, то нас чуть не убили. — Роботник запускает пальцы в волосы, пытаясь вытрясти из них стекло.       — Небольшое досадное происшествие. — Пожав плечами, Стоун закуривает. Протягивает пачку доктору. Смотрит, как тот закуривает, досадливо стирает пальцем со щеки кровь. Смутно знакомый жест — порывистый, нервный. И голос… Гейб никогда не задумывался, отчего этот мужчина казался ему знакомым. И откуда он мог его знать.       — Я помню тебя. Тебя в группе называли Сетом. — Голос звучит хрипло, и Роботник выдыхает, выпуская облачко дыма в небо.       Гейб вздрогнул, услышав своё военное прозвище. Вот чего-чего, а подобного заявления он не ожидал. Это было слишком давно, почти год назад. И он хотел забыть это.       — Вы ошибаетесь. — Ровно, словно ни в чем не бывало. — Я вас не припоминаю.       — Я помню то задание. Ты — человек, который провёл свою группу, не потеряв ни одного своего. Такое не забывается. И твоя манера носить с собой нож. Не совпадение. Всё встало на свои места. Последнее задание. Бойня в одной тихой деревеньке, затерянной в песках.       — Значит, это вы были тем психом, который лез едва ли не в самое пекло, под пули. Дронов всё испытывали. Припоминаю. Генерал нам тогда чуть яйца не оторвал за то, что вас ранило.       — Это была малая жертва. — Роботник не уточнил, ранение ли он имел в виду, или чуть не оторванный орган. — Ну так что, мистер Стоун, кофе всё ещё есть для психа?

***

      Дом привычно встретил мягким сумраком и Баст, метнувшейся под ноги. Стоун ловко подхватил кошку на руки, потерся носом о розовый влажный нос.       — Проходите, док. Ванна там, справа по коридору.       Стоун не заметил, как поморщился Роботник. Как широким шагом, не разуваясь, протопал в ванну, хлопнув дверью.       Включить свет, машинально проверить миски — воду точно надо поменять, да и корм досыпать. Баст терлась об ноги, оставляя белую шерсть на пыльно-чёрных брюках.       — Всё хорошо, не волнуйся. — Гейб присел на корточки, почесал заурчавшую кошку по грудке. — Просто тяжелый день.       — Ты всегда с кошкой разговариваешь? — Роботник выглядел все таким же уставшим, но более-менее посвежевшим. С волос капало, но мужчину это не заботило. Он отодвинул стул, сел, и со стоном вытянул ноги.       — Мы с ней неплохо друг друга и без слов понимаем. — Ласково проведя ладонью по спине животного, Стоун поднялся. Кухня была небольшой, уютной — от шкафчиков едва заметно пахло кофе, специями и кошачьим кормом. Роботник искоса наблюдал за тем, как мужчина ставит турку на огонь, сыпет кофе, льёт воду.       — Почему ты решил меня позвать на кофе? — он постарался задать этот вопрос словно невзначай, но вышло плохо.       — Потому что мой долг как гостеприимного хозяина не дать гостю, даже по вине которого мне разнесли кафе, стоять и психовать одному. Вдвоем веселей. Тем более мы косвенно, но знакомы.       — Не похоже на того агента, досье которого я читал.       — Увы. — Широкая улыбка, больше похожая на гримасу. — Годы проходят, унося с собой ненужное. Сет в прошлом.       — Почему же тебя отпустил генерал? Он считал, что у тебя большое будущее. — Доктор опирается локтями на стол, рассматривая напряженную спину Гейба.       — Потому же, почему до сих пор держит вас при себе. Вы ему выгодны рядом. А я ему был выгоден, пока мог выполнять приказы. — Стоун обернулся, и в его глазах доктор увидел ту тьму, о которой судачили агенты. Глаза цвета гретого янтаря, с яркими искрами на дне. Абсолютно пустые. Безраздельно пугающие. Мгновение — и взгляд приобретает осмысленность, на губах появляется улыбка. — Ваш кофе, доктор.       Роботник аккуратно принимает чашку с напитком, делает глоток, обжигая язык. Ему нравится эта почти игра на грани, на острие. Смотреть, как Стоун снова делает кофе, уже для себя. Слушать мурчание кошки, которая лежит у ног доктора, мягкой лапой касаясь его ног. Ночь самое время для такой беседы — неспешной, ирреальной, размеренно-убаюкивающей. Словно они знают друг друга давно, и просто беседуют о прошлом, которое занимает в памяти так критично мало места.       Он читал о нём. Он видел его в действии. Его не испугало нападение. Не смутил генерал. Он напомнил Айво море — безмятежное, бескрайнее. Скрывающее в глубине смерть и тьму. Доктор хотел признаться себе, что рядом с этим человеком он ощущает покой. Как и на том задании.       Потому Стоун так уверенно вёл группу. Он был вожаком, способным управлять. Способным направлять и показывать, как и что делать.       — Спасибо за кофе. — Роботник хотел встать, но почувствовал, как закружилась голова.       — Не за что. — Стоун сидит напротив, внимательно глядя на человека. — Вам нужно отдохнуть.       — Нет времени.       — На том свете его точно нет. — В голосе Гейба звучит мягкая насмешка. — Почему вы, люди науки, так не бережете свое тело? Когда вы в последний раз спали?       Айво честно пытается вспомнить. Мысль ускользает, и он пожимает плечами.       — Я вам постелю на диване. Отдохните. Вам это надо, а я себе не прощу, если вы снова во что-то вляпаетесь.       Доктор хочет возмутиться, но сил нет даже на это. Он позволяет показать Стоуну, где диван, и просто закрывает глаза, стоит голове коснуться подушки. Он и впрямь не помнил, когда спал в последний раз.

***

      Смотреть на безмятежно спящего человека, свернувшегося на гостевом диванчике в калачик, подтянув колени к груди, и Баст спит у него боку, свесив пушистый хвост. Он так и не снял свою вымазанную в крови и пыли рубашку, словно смущался того, чтобы попросить что-то чистое. Человек. Хрупкий, странный человек. Острые лопатки, растрепанные волосы. Порез на скуле. Он помнит его. Помнит, как тот рванул в самое пекло, под пули, вытаскивать дрона, который вёл огневую поддержку, из-под обломков. Безумец. Как и все гении.       Тогда тоже была кровь. И удивленный взгляд, который выбил на секунду почву из-под ног. Стоун помнил, как пришлось тащить доктора в укрытие, проклиная всё и вся.       — За Сета!       Он слышит, как звенят кружки, как пенная влага плещет на пол. Они радуются. Они живы. Ноет отбитый бок, и на нёбе все ещё чувствуется вкус крови. Не его крови. Пальцы машинально смыкаются на стакане, словно он — нож. Который острой волной виски вскроет этот нарыв на душе. Он видит улыбки группы, чувствует ободряющие похлопывания по спине.       Я не Сет.       Почему же. Тьма стелется, ластится к рукам, наполняет вены огнём и ядом ярости. Первородной, всесжигающей. Терпкой, солоноватой, словно молодое вино. И такой же пьянящей. Я убиваю потому что так надо.       Тебе?       Алая роса оседает на лице, но Гейб не спешит её стирать. Отбросив хрипящего человека, войти в комнату. Пленник жмётся в углу, с ужасом рассматривая мужчину.       Чем я отличаюсь от них? Только правом убивать по приказу.       На губах — кровь. Слизнуть её, неторопливо прокатить по языку, коснуться нёба. И брезгливо сплюнуть. Вытереть нож о штанину, им же разрезать веревки на руках пленника.       А после бара подать рапорт на увольнение.       Я не Сет. Я не хочу больше отнимать жизни. Я не хочу больше видеть смерть.       Ладонь осторожно касается сонно муркнувшей кошки, оглаживая белоснежную шерсть.       Я хочу быть человеком, не машиной для убийств. Просто… жить.       Он не прислушивается к тому, что бормочет доктор во сне. Неспешно варит себе кофе, дегтярно-чёрный, пряный, успокаивающий. Садится на подоконник, слушая дыхание спящего города.       И в районе солнечного сплетения снова нарастает холодок. Старая жизнь не любит, когда её забывают.