Золотая клетка

Красная полоса срочных новостей ползла внизу экрана, пронзительно-белый текст дублировал слова растрёпанного ветром репортёра, стоящего возле Олд-Бейли. Под входом царила толкучка, сверкали вспышки фотокамер, журналисты выкрикивали вопросы, каждый голос срывался на высокие ноты в попытках быть услышанным, и каждый терялся в общем гаме. Джон заворожённо наблюдал, склонившись и оперевшись предплечьями на спинку кресла. Кто-то из официальных лиц, возможно, начальник Лестрейда или ещё кто-то выше в цепи, как раз собирался сделать заявление перед затаившей дыхание нацией. У него бы даже получилось, если бы журналисты дали ему хоть шанс заговорить. С ареста Мэделин Дукарт прошло одиннадцать недель: почти три месяца резонансного судебного процесса. Иногда шумиха затихала на пару дней, и новости вновь соскальзывали к рутинной череде убийств и пропавших детей, политическим волнениям и войнам. Но всё же неизменно возвращались к этому, и теперь, казалось, вся история пришла к своему великому завершению. — Виновна, — сказал стоявший рядом Шерлок, несомненно, замечавший в мелькающих на экране картинках сотни нюансов. Он провёл ладонью по спине Джона от самого затылка до пояса джинсов: медленное, горячее ощущение контакта. Казалось, этот жест скорее служил для успокоения Шерлока, чем Джона: его любимый протянул руку, как делал частенько, словно чтобы проверить, что он всё ещё рядом. — Как ты понял? Майкрофт тебе уже написал? Шерлок фыркнул и отошёл, чтобы присесть на подлокотник кресла, поставил обтянутые носками ноги на сиденье и наклонился, копируя позу Джона. — Ничего подобного. — Ответ прозвучал натянуто, чуть ли не оскорблённо, и Джон подавил улыбку, когда Шерлок принялся перечислять улики. — Одежда аккуратная, но на галстуке капля жидкости. Разлитый кофе. Он думал, что вынесение вердикта займёт больше времени и устроился ждать. Оказалось, что в этом не было необходимости. Он расплескал напиток, спеша отреагировать. Вердикт о виновности — триумф для следствия, и в подобном деле они наверняка хотели тут же сделать заявление. — И ты понял это по его галстуку? — спросил Джон, приподняв бровь. — Ну, да, а ещё по его волосам. Прежде чем Джон успел хоть что-то буркнуть в ответ, мужчина заговорил. Его мягкий шотландский говор благодаря направленным к нему микрофонам заглушил гвалт репортёров. — После непродолжительного обсуждения присяжные пришли к решению. — Его тусклые серые глаза скользнули по толпе. — Мэделин Дукарт была признана виновной по всем обвинениям. Толпа взорвалась криком, и Джон поморщился, удивляясь, как человек может оставаться столь спокойным среди такого бардака. Посыпались все ожидаемые вопросы, не только о приговоре, который ещё не огласили, но и вспыхнувшие дополнительные — о дальнейшей социальной политике. Притеснение омег стало самой обсуждаемой темой. Проводились марши и митинги, не говоря уже про яростные споры онлайн под маской анонимности. Текущие события, подогреваемые обширным освещением в прессе, взбудоражили общественность. Больше никто не мог разыгрывать неведение, и с этим знанием пришла необходимость перемен. Джон взглянул на Шерлока, наблюдая, как бледные телевизионные цвета танцевали по его бесстрастному лицу. В течение всего судебного процесса и окружающей его шумихи Шерлок казался безразличным к мнению всего остального населения Лондона по этому делу. О, несомненно, он уделял этому пристальное внимание, замечая перемены в настроениях, но редко заговаривал об этом и никогда не выражал удовлетворения достигнутыми успехами. Однако теперь Шерлок внимательно смотрел трансляцию в поисках намёков, заинтересовавшись ею не меньше, чем обычно местами преступлений, и Джон, глубоко вдохнув, выдал вопрос, который уже много недель пылал у него в голове. — Думаешь, это имеет какое-то значение? — спросил он, махнув рукой на экран телевизора. — Всё это? Это что-то изменит? Шерлок моргнул, склонил голову набок и приподнял плечо. На мгновение Джон подумал, что иного ответа не дождётся, но, когда Шерлок заговорил, его голос звучал твёрдо и ровно. — Я не знаю. — Он вздохнул, проведя ладонью по следу от укуса. Явно обдумывал множество вероятностей. — В итоге оказалось, что исправить закон было проще всего. А вот разобраться с последствиями будет совсем не просто. Он приподнял бровь, увидев вопросительный взгляд Джона. — Если альфа теряет права на омегу, а омега теряет свою денежную ценность, в каком положении они остаются? Множество крайне уязвимых личностей попадёт в общество, не обладающее инфраструктурой для помощи им. Шерлок вздохнул и, разведя руки, пояснил: — Проведено слишком мало фармацевтических исследований, направленных на разработку лекарств, которые могли бы позволить омегам жить в обществе без угрозы от собственной биологии. Пойдёт резкий всплеск спроса на непротестированные препараты, мало кто сможет позволить себе лучшее образование, пока фармацевтические компании поспеют за новыми потребностями. Он потёр ладони в медленном, задумчивом жесте. — Для взрослых найти работу будет практически невозможно. У них не будет способа приобрести необходимые навыки или содержать себя. Шансы беспомощных омег — либо брошенных собственными семьями, либо попытавшихся сбежать — стать жертвой торговцев людьми далеко не призрачные. Если политики попытаются ускорить процесс в надежде заполучить побольше голосов, то они вполне могут поставить омег под прямую угрозу. Джон поджал губы, с упавшим сердцем осознавая всю правоту Шерлока. Тот никогда не отбрасывал мысли о том, с чем могут столкнуться омеги — как бездумное освобождение от текущего положения может принести больше вреда, чем пользы. Шерлок был исключением из правил, во всяком случае, пока. Он много лет выстраивал свою жизнь и обеспечивал себя самостоятельно, но у других такой базы не было. Без денег, дома и поддержки они будут уязвимы в самом страшном смысле этого слова, прямо как Шерлок, когда впервые сбежал от Александра. — До этого же не дойдёт, правда? — спросил Джон, уже подозревая, каким будет ответ. У правительства в таких вещах показатели всегда были не лучшие. Запуск законодательного процесса вызвал большой резонанс, и получилось всё как нужно, но вот последствия — тут будет грязно и непопулярно. — Возможно. Зависит от того, будет ли у людей при власти — бюрократов вроде Майкрофта, а не политиков — время на то, чтобы предугадать и подготовить все необходимые меры. Если им хватит ума, то они начнут давить на телевизионщиков, чтобы те объясняли, почему незамедлительные реформы без должной подготовки обернутся катастрофой. — Шерлок пожал плечами, качая головой. — Это акт политического балансирования; Майкрофт со своей братией всю жизнь этим занимается. Это была мизерная надежда, но смутная похвала Шерлока в сторону способностей его брата вывела на первый план истину. Что бы ни произошло, они уже ни на что не влияли. Они с Шерлоком сыграли свою роль, когда привели в руки правосудия Дукарт. А теперь им оставалось лишь ждать того, что для них приготовило будущее. — Она станет символом. Слова Шерлока прервали поток мыслей Джона, и тот тоже посмотрел на телевизор — как раз вовремя, чтобы увидеть, как качнулась волна репортёров. Причину он понял спустя мгновение и прищурился, мельком заметив Мэделин — в наручниках, с полицейскими по обе стороны, — которую вели в тюремный фургон. Рида выводили совсем в иной обстановке. Ему вынесли обвинительный приговор чуть раньше. Покидая суд, он прикрывался курткой, чтобы улизнуть от толпы ожидающих фотографов. Мэделин же держала голову высоко, расправив плечи и глядя прямо перед собой. Она ни с кем не встречалась взглядом, а на её лице не было ни единого признака тревоги. Джон подумал, что она выглядела скорее мученицей, чем преступницей, спокойно принимающей свою судьбу, словно считала, что всё это того стоило. В наступающих сумерках репортёр продолжил тараторить, чуть ли не задыхаясь, но Джон не обращал внимания — говорил Шерлок. — Обсуждая это дело, люди будут думать о ней, и она это знает. Вот почему она не скрывается. Возможно, всё это — суд, шумиха — не было её истинной целью, но результат может получиться такой же: омеги обретут большую свободу, чем когда-либо прежде. Джон видел, как двери закрылись за Мэделин, и синее свечение полицейской мигалки резко освещало всё вокруг. Она являлась тем, что было нужно нации, той, на ком можно было сфокусироваться — фигурой, положительной или отрицательной, которая постепенно становилась символом перемен. Он подумал о горячем нежелании Майкрофта тащить дело о насилии над Шерлоком его альфы в суд. И теперь понимал причину. Если бы они это сделали, именно Шерлок заполнял бы все новости. Каждый в Лондоне узнал бы, кто он такой, и как бы в итоге Шерлок смог вернуться к выстроенной им под себя жизни? Любая надежда на неизвестность оказалась бы вне пределов досягаемости, и хотя для кого-то он мог бы стать героем, другие бы сделали его мишенью. Джон грубо отмахнулся от этой мысли, отказываясь утопать в бесконечных «что, если». Ничего этого не произошло, и впервые за всё время он понял, почему Майкрофт так упрямо отказывался выносить прошлое Шерлока на суд общественности. В конце концов, он думал о своём брате. Тяжело сглотнув, Джон протянул руку, провёл пальцами по предплечью Шерлока и дёрнул головой в сторону экрана. — Как думаешь, каким будет приговор? Шерлок поёрзал, всё так же балансируя на подлокотнике кресла и упираясь локтями в колени. Немного подумав над вопросом, ответил: — Сложно сказать. В обычной ситуации приговор отражает тяжесть преступления. Из-за её действий умерло множество людей, но… — Он скривился. — Тут всё упирается в политику. Джон нахмурился от отвращения из-за того, что на решение повлияет что угодно, кроме справедливости. Каждая часть этого судебного процесса обуславливалась общественной реакцией ровно так же, как нарушением закона. Было глупо думать, что с приговором Дукарт что-то будет иначе. — Так ты думаешь, что пожизненное ей не светит? Шерлок положил ладонь на его, а когда снова заговорил, в его голосе звучали низкие, опасные нотки, от которых у Джона по спине пробежали мурашки. — Нет, но должно бы, учитывая, что она пыталась сотворить с моей парой. От силы этих яростных, тихих слов у Джона дыхание перехватило. На долю секунды он подумал, что Шерлок говорил про Александра, но нет, тут ему было наплевать. Шерлок говорил о том, что она сделала с Джоном, об игле в его плече и яде в крови, а ещё он назвал его… — Твоей парой? Шерлок повернулся посмотреть на него блестящими глазами. Мгновение сверлил его взглядом, а потом покосился влево, несомненно, погрузившись в чертоги разума и проигрывая недавние события. Для постороннего человека слова Шерлока могли бы показаться нелепыми, но Джон знал его лучше. Для омеги пара — это не просто человек, с которым делаешь что-то вместе. Вспомнилось, как Шерлок уже много месяцев назад объяснял, что это слово описывает связанных людей с высокой совместимостью. Обычно это слово приберегали для наиболее преданных любовных союзов, а среди элиты таковые стали редкостью на грани исчезновения. Александр никогда не заслуживал этого звания, это Шерлок и Майкрофт объяснили предельно чётко. Люди редко задумывались над этим термином, если не знали точного значения, и Джон об этом совсем не помнил. До сих пор. Молчание повисло вокруг них тишиной, едва ли когда-то случавшейся в квартире на Бейкер-стрит. На лице Шерлока застыло нечитаемое выражение, нейтральная маска, которую Джон не видел уже много недель. Он настолько привык к тончайшим моментам, в которых Шерлок позволял себе отпускать контроль в его присутствии, что внезапное их отсутствие ощущалось пощёчиной, звенящей и резкой. Но Джон не отступал — проводил большими пальцами по запястью Шерлока и ждал. У них налаживалось общение, они оба пытались побороть свои уязвимости. Однако, они, как правило, не делали больших заявлений. Ни один из них не был к этому склонен, во всяком случае, нечасто. Вместо этого они многие недели учились лучше прежнего считывать настроения и чувства друг друга, видеть то, что оставалось невысказанным, и всё так же этим дорожить. Это было нечто иное. Шерлок развернулся, встал на ноги и шагнул к тоже выпрямившемуся Джону. Это было не бегство, а приближение, и Джон попытался не обмякнуть от облегчения, когда руки Шерлока легли ему на бёдра, притягивая ближе. Вес его лба на лбу Джона был первой точкой единения в длинной линии их тел: тесное, сжатое пространство, где их разделяли лишь несколько слоёв одежды. Джон чувствовал биение сердца Шерлока у своей груди, но заполнивший его уши голос звучал медленно и уверенно. — Очевидно, — произнёс Шерлок, проводя кончиком носа по носу Джона, так что их губы были соблазнительно близко. — Как ты можешь быть чем-то меньшим? На удивление глупо, что слова Шерлока поражали настолько глубоко, особенно учитывая, сколько он приложил усилий, чтобы показать Джону всю свою заботу о нём. Она чувствовалась в каждом прикосновении и поцелуе в течение дня, и в тихой потребности дотянуться ночью, притянуть Джона в кокон уюта. Его чувства проявлялись в каждый их совместный момент, и у Джона не было причин сомневаться в глубине чувств Шерлока с самого рождения их связи три месяца назад. Но всё же от этого утверждения из уст Шерлока — от нутряного, собственнического рыка, — в животе вспыхнуло пламя, устремившееся по венам. Пульс трепетал у основания горла, и Джон скользнул руками вокруг талии Шерлока. Шерлок ответил незамедлительно, вжимаясь в прикосновение, и от ощущения тёплого тела по коже Джона мурашками пронеслась волна осознания. Проступил румянец, горячий и неизбежный, а между ногами налилось желание. Лёгкий толчок бёдер Шерлока усилил ощущения, дрожавшие на нервах Джона, дыхание с шипением вырывалось между зубами, а хватка сжалась. Джон не понимал, хочет ли держать Шерлока возле себя или отстранить. Так или иначе, было невозможно не заметить твёрдую выпуклость в джинсах Джона, и он открыл глаза, чтобы увидеть во внимательном взгляде Шерлока прозрачное любопытство. — Почему? Шерлок уже не первый раз задавал этот вопрос, когда видел Джона распалённым от желания. Изначально это звучало с неохотой, и Джон не единожды тут же отстранялся, желание в отношении Шерлока отступало перед стремлением ни к чему его не принуждать. Однако вскоре Джон начал видеть в этих вопросах то, проявлением чего они были на самом деле: искренней жаждой получить ответ. Шерлок всю свою жизнь провёл в попытках разложить по полочкам окружающий мир. Его вопросы были не возражениями, а прямым проявлением попыток понять отношения, совершенно ему непривычные и незнакомые, и Джон не собирался ему в этом отказывать. Иногда это было сложно объяснить. Это было чувство, томление, внутренний голод, утолить который мог лишь Шерлок — не из-за своего гендера, а из-за того, что он — Шерлок Холмс. В остальном всё было бы почти обыденно: уверенный взгляд, острый угол тела или внезапная вспышка гениальности в деле, когда все остальные всё ещё бродили в замешательстве. Но на этот раз Джон знал ответ без всяких раздумий. Шерлок, может, и не пустился в многословные пояснения, но чувство в одном произнесённом слове «пара» было предельно ясным. — Потому что ты меня любишь. Сердце подскочило в груди, стучало так, словно готово было взорваться, пока Джон ждал отрицаний, которых так и не последовало. Вместо них полные губы скользнули по его губам — целомудренно, нежно. От этого по телу прокатилась дрожь, внутри загудело напряжение, сорвался тихий стон. Он прикусил надутые губы Шерлока, а потом скользнул языком между ними, пробуя на вкус тончайшие нотки воздуха Лондона и острое, предштормовое потрескивание электричества на коже. Вкус затопил каждый уголок рта Джона, густой и не оставляющий возможности устоять. Это не был резкий, неодолимый привкус пиресуса. На этот момент они испытывали его ещё дважды с первого раза, и Джон прекрасно понимал, чего ждать во время того, как из глубин на поверхность выходили их биологические императивы. Однако это был Шерлок в своём естественном возбуждённом состоянии: восхитительный, божественный. В горле Шерлока разливалось бессмысленное мурчание, и Джон сместил руки, ухватив его за лацканы пиджака и приподнявшись на мысках, чтобы утянуть его в долгий глубокий поцелуй. Они не торопились, поглаживая и дразня, поддаваясь головокружительному наслаждению. — Идиот, — тепло выдохнул Джон, отстранившись, хотя колени подгибались, а щёки залились краской. — Ты или я? Шерлок ткнулся губами в челюсть Джона и одобрительно рыкнул, когда тот откинул голову. Язык скользнул по месту биения пульса, сменившись губами, втягивающими тонкую кожу. — Оба, — прохрипел Джон. — Ты, потому что думал, что мне не нужно это услышать, и я, потому что до сих пор не догадался. Дыхание резко вырвалось из лёгких, когда лопатки врезались в стену. Джон и не заметил, как Шерлок подталкивал его спиной вперёд, слишком потерявшись в движениях умелого языка по влажной глади горла. Возбуждённый член ткнулся в него, горячий даже через ткань пошитых у портного брюк, и Джон качнул бёдрами и усмехнулся, когда Шерлок подавил жадный стон. Мгновение — и Джона подняли вверх, подхватив тёплыми ладонями под задницу, так что он оказался зажат между высокой изящной фигурой и стеной. Это означало, что их губы оказались на одном уровне, и Джон незамедлительно воспользовался этим по максимуму. Его пальцы скользнули в волосы Шерлока, пока он целовал его, так что языки с силой скользили друг по другу, то разделяясь, то снова находя в такт смешанному дыханию. Он любил это, любил этого Шерлока, который так не решался попросить желаемого поначалу, а теперь делал это без лишних раздумий. За те недели, что они провели вместе в безопасности Бейкер-стрит за укреплением связи, именно это Джон привык считать самым ободряющим во всех возможных смыслах. Начиналось с того, что он спрашивал, снова и снова, чего бы хотелось Шерлоку, стараясь разделить власть, вместо того чтобы узурпировать её, пытаясь как можно чаще передавать её в руки Шерлока. А теперь он пожинал плоды в виде смелых предложений Шерлока и жадных ответных реакций. Ничто, даже пиресус и гон, не возбуждало так, как простая истина того, чтобы быть желанным для этого удивительного, гениального человека. Шерлок с шорохом стянул с узких плеч пиджак, и Джон протестующе заворчал, когда рукава застряли на локтях. И пока Шерлок не ослабил бы хватку, им бы ни за что не удалось скинуть этот предмет одежды, так что спустя пару секунд их поцелуи растворились в заполошном смехе, лишь подпитываемом неуклюжим раздражением Джона. Шерлок, отстранившись, аккуратно освободил его, чтобы пиджак упал на пол с тихим шорохом, оставляя под собой рубашку с расстёгнутой верхней пуговицей и распахнутым воротом. Джон жадно потянулся вперёд, выдернул рубашку из брюк и запустил руку под ткань. Поджарые мышцы дрожали под прикосновением, а под тонким материалом выступали соски. Джон провёл большим пальцем по плотной горошине и увидел, как дрогнули ресницы Шерлока, услышал сдавленный горловой стон. Склонив голову, Джон вобрал сосок в рот, чувствуя языком ткань, царапая зубами чувствительную кожу. На лице расплылась усмешка, когда Шерлок выругался, всем телом содрогнувшись в отчаянном желании. Бледные пальцы вцепились в руки Джона, и он коротко рассмеялся, когда Шерлок ухватился за его свитер, явно желая от него избавиться, но при этом отказываясь позволить Джону отойти и снять его. — Давай. — Он разжал хватку Шерлока на своём плече, переплёлся с ним пальцами и потянул к спальне. — Сюда. Дальнейшие намёки Шерлоку не требовались, и Джон рассмеялся, когда тот широким шагом обогнал его. А потом его затащили в комнату через порог, так что дверь с грохотом врезалась в стену, а потом Шерлок потянулся стащить с него одежду. Это была путаная мешанина поцелуев и смятого хлопка, дрожащих пальцев и не развязанных до конца шнурков на ботинках. Их загнанное дыхание перемежалось смешками и жадными вздохами желания, столь интимного в желтоватом свете уличных фонарей — единственного освещения в комнате. Джон изменил это щелчком выключателя прикроватной лампы. Бывает, когда хочется медленно исследовать тела друг друга во тьме ночи, но тут всё было иначе. Джон хотел видеть каждое движение ладоней Шерлока по своей коже — насладиться зрелищем того, как проворные пальцы пробегали по рёбрам, а опухшие от поцелуев губы с восхищением касались плоти. Они не глядя сбросили остатки одежды куда-то на матрас, а потом Шерлок всем весом опустился на Джона. Прохладный воздух целовал там, где не касалась горячая кожа, и пальцы на ногах Джона подогнулись, когда налитой член Шерлока толкнулся в его пах, даря сверкающие электричеством ощущения. Но всё же это не было жадным требованием большего — ритм оставался лёгким и дразнящим, и Джон плавился под блуждающими руками Шерлока. Сухие ладони оглаживали выступающие рёбра и бока, вызывая волну мурашек. Реакция не осталась незамеченной, и заявления Джона, что ему совсем не холодно, были пропущены мимо ушей — Шерлок подвинулся, вытащил из-под них одеяло и завернул их обоих в слой хлопка и пуха. Потом будет слишком жарко, они оба знали это по опыту, но сейчас было скорее уютно, чем неприятно, и Джон с довольным урчанием вновь потянулся к Шерлоку, чтобы подтащить его к себе и смачно поцеловать. Они прижались друг к другу, двигаясь с жадной привычностью. Они уже достаточно много времени провели в постели, чтобы понимать, что делают, и Джон резко вдохнул, когда Шерлок всосал кожу на его ключице, так что к коже прилила кровь, а по позвоночнику пробежала дрожь чего-то на грани опасности. Его неуклюжие руки скользили по спине Шерлока, короткие ногти впивались в бледную кожу, заставляя Шерлока толкнуться бёдрами, отчего оба ахнули. Это был экстаз и пытка, и Джон разрывался между желаниями поддаться ощущениям или отстраниться, чтобы продлить удовольствие. Он без размышлений развёл ноги, позволяя Шерлоку глубже устроиться между ними, а потом завёл лодыжки за икры Шерлока и с жадностью качнул бёдрами. На этом движении Шерлок выдохнул имя: один дрожащий слог повис в воздухе, а его член скользнул за яйца Джона. Оба ахнули в унисон, и этот звук волнами разошёлся по святилищу их спальни. Джон запрокинул голову, с силой закусив губу, когда чувствительная кожа словно зажглась ощущением. Шерлок не давил на него, не делал больно, но оставался на том же месте, и разрозненные желания Джона собрались в острое понимание того, как он хотел провести эту ночь. — Давай ты? — спросил он умоляющим тоном, и Шерлок над ним напрягся. Его возбуждённый член дёрнулся между ягодицами Джона, так что тому только захотелось плотнее прижаться к нему. — Я… — Шерлок перенёс весь вес на один локоть. Впервые за многие недели, проведённые за исследованием тел друг друга, он выглядел неуверенным. Это была новая территория, нечто, чего они прежде не делали, хотя Джон уже не единожды был на грани того, чтобы попросить об этом. Изначально он сдерживался из-за мыслей, что, возможно, Шерлоку этого не хочется — что так у него не получится достичь разрядки, — но теперь понимал, что всё совсем не так. Не было никаких волшебных комбинаций действия для достижения Шерлоком оргазма, проведённое вместе время сделало это очевидным. Кроме того, лёгкие прикосновения Шерлока к заднице Джона с нарастанием его уверенности в себе становились всё чаще: любопытные, легче пёрышка каcания с каждым днём становились всё смелее. И всё же он ни разу не поднимал этот вопрос. Шерлок с тоской ждал приглашения, хотя Джон надеялся, что он возьмёт инициативу, или же такая просьба была пересечением какой-то неизвестной границы? Может, Шерлок этого всё же не хотел? Но нет, на его лице не отображались ни неловкость, ни неудовольствие. Бледные щёки залились яркой краской, и глаза сверкали от такой возможности. Лишь пересекающая лоб хмурость выбивалась из картины, и Джон протянул руку, провёл большим пальцем по складкам на коже и качнул бёдрами, так что дыхание перехватило. — Поговори со мной? — напряжённо попросил он. Его тело пылало, а кожа пульсировала желанием. Не помогало прояснить мысли и то, что член Шерлока, что бы он там ни думал, нисколько не обмяк и всё так же явственно ощущался между ягодиц, отчего нервы Джона звенели. — Нам не обязательно, если ты не хочешь… Услышав изданный Шерлоком звук, Джон широко усмехнулся и с облегчением закрыл глаза, а смех так и норовил выпрыгнуть из груди. Это не был звук в исполнении незаинтересованного человека — раскатистое рычание, эхом отозвавшееся в груди Джона, от которого всё тело прошило дрожью. — Это… — Шерлок снова нахмурился, и Джон подозревал, что залившая его щёки краска была вызвана не в последнюю очередь смущением. Он повёл плечом, скользнул ладонью с бедра Джона к груди. — Я не знаю, как… Шерлок не договорил, и в груди Джона забурлило осознание. Он и сам был в таком же положении совсем недавно, будучи не уверенным, как обращаться с относительно незнакомой биологией Шерлока. И хотя Джон и не был единственным знакомым Шерлоку альфой, именно он первый попросил его о чём-то подобном. Вытянув руку, Джон пошарил в тумбочке у кровати, вытащил оттуда лубрикант и сунул его в ладонь Шерлока. — Тогда я тебя научу, — хрипло выдохнул он, пытаясь не трястись под мощным наплывом восторга, заполнившего его бёдра. — Если хочешь? Согласие Шерлока было прекрасно добровольным, его зрачки сильно расширились, дыхание вырывалось неровными толчками, и Джон привлёк его в очередной — влажный, пошлый — поцелуй. Слова жгли с каждым соприкосновением кожи, и внизу живота Джона поселился трепет, когда он разобрал, что говорил Шерлок — единственная мольба, отчаянно повторявшаяся вновь и вновь. — Покажи мне, — прошептал Шерлок в губы Джона, подчеркнув свои слова агрессивным поцелуем. — Покажи мне, что делать? — Вниз, — сумел выдавить Джон, откинув голову назад, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Он чуть не поперхнулся, когда Шерлок подчинился, прожигая путь зубами и языком вниз по горлу Джона и по его груди. Шерлок поёрзал, так что его живот прошёлся по возбуждённому члену Джона, отчего тот смял в кулаках ткань простыни. Как же он был возбуждён, когда Шерлок опалял его дыханием, под одеялом казавшимся тропически влажным. Джон тут же скинул одеяло, чтобы посмотреть на Шерлока, чьи тёмные кудри лежали на его бедре. Щёлкнула крышка тюбика с лубрикантом. Хотя бы в этом ему инструкции не требовались. Возможно, он подсмотрел это у самого Джона, который всё равно тянулся к тюбику, несмотря на естественную смазку Шерлока, подчиняясь собственной мантре о том, что лучше слишком много, чем слишком мало. Так или иначе, Шерлок щедро выдавил себе на пальцы лубрикант и растёр, а потом, оперевшись на другую руку, встал на колени между бёдрами Джона. Прохладные пальцы скользнули по яйцам, кружили вокруг ануса, и всё тело Джона пылало в предвкушении. И всё же пока он сам не попросил Шерлока об этом, тот даже не пытался толкнуться внутрь. Жадное желание Шерлока чувствовалось в каждом рваном выдохе, но он не торопился: его движения были такими медленными и осторожными, что почти казались пыткой. — Я не… Не сломаюсь, — заверил Джон, протянув руку вниз, чтобы быстро провести по члену, и одобрительно застонав, когда Шерлок в такт с этим движением толкнулся в него пальцем. — Придётся использовать больше одного. Он усмехнулся, когда Шерлок закатил глаза, по всей видимости осознавая как минимум это. Шерлок ждал, преодолевая естественное сопротивление мышц Джона, который должен был признать, что благодарен за терпение. Как бы отчаянно ему ни хотелось почувствовать Шерлока в себе, он уже давно этого не делал, и не единожды получалось так, что удовольствие оказывалось слишком близко к боли из-за нетерпеливости партнёра. — Посмотрим, сможешь ли ты найти мою простату, — бросил он вызов, выгибая бёдра, когда Шерлок добавил второй палец, давая ему время привыкнуть, прежде чем осторожные движения стали более настойчивыми. Это было идеальное отвлечение, уводящее внимание Шерлока от страха причинить Джону боль и заставляющее его сфокусироваться на поиске чувствительной точки внутри. Джон зажмурился, чувствуя, как тело напряглось от желания, и время от времени озвучивая инструкции. Он чувствовал на себе взгляд Шерлока, от которого не укрывалось ничто, начиная с ровных движений левого кулака Джона на члене и заканчивая резкими вдохами. А Шерлок подбирался всё ближе, и его терпеливые исследования наконец были вознаграждены. Ещё одно движение, и Джон не смог сдержать долгий рваный стон, пузырившийся в горле, как и дёрнувшиеся вверх бёдра. Он сосредоточился на пальцах Шерлока, сжимаясь от наслаждения. Он и забыл, насколько прекрасны эти внезапные всплески чувственного наслаждения. Так-то он и сам иногда так делал во время мастурбации, но совсем иначе бывает, когда кто-то ещё дразнит дрожащую плоть, непредсказуемо одаривая каждой новой дрожью восторга. Казалось, теперь он нашёл то, что искал, Шерлок явно намеревался увидеть, как именно Джон реагирует на разные прикосновения, и подмечал каждую реакцию. Возможно, он считывал выражение лица Джона, но тот слишком забылся в наслаждении, чтобы замечать это. Лишь смутно забеспокоился, что кончит от одного этого, когда предэякулят начал сочиться ему на живот. — Шерлок… Пожалуйста! Он осознал, что Шерлок склонился над ним, тёмные волосы легли ему на живот. Он чувствовал на себе рваное дыхание, а когда намеренно сжал мышцы, услышал слабое, загнанное ругательство. Одна рука Шерлока всё ещё была занята — третий влажный палец проник внутрь, присоединяясь к двум другим, раскрывая Джона. Другой же ладонью Шерлок сжал основание члена в отчаянной попытке продлить происходящее. — Сейчас, — удалось выдавить Джону. Он толкнул Шерлока в плечо, хотя его силы ушли под дрожью восторга. Каждый вдох приносил лишь крупицу сухого воздуха, и пот остывал на его груди и лбу. — Сейчас хорошо. Пожалуйста, Шерлок… Просить дважды не пришлось, и Джон широко развёл ноги, когда Шерлок лёг ближе и медленно, аккуратно направил блестящую от смазки головку члена внутрь. Шерлок издал такой звук, словно вошли в него, а не он: гулкий стон, от которого у Джона волоски на руках встали дыбом. Он чувствовал, как дрожал Шерлок, сдерживаясь вопреки всем инстинктам, чтобы не войти со всей силой. Несмотря на затапливающие с головой ощущения, Джон понимал, что испытывает Шерлок, каких усилий ему стоит сдерживаться и ждать. Лёгкое жжение и натяжение обрамляли заполняющее, приносящее удовлетворение ощущение плотного жара внутри. Джон поднял колени, обхватывая Шерлока, чувствуя скольжение потной кожи, а потом ободряюще сжал его. Эта позиция давала ему некоторую власть, возможность направлять Шерлока, всё так же оставляя большую часть контроля ему, и Джон подвинулся, вслушиваясь в отчаянные, жадные звуки, вырывавшиеся из горла его любовника. — Погоди! — взмолился Шерлок, сжимая бедро Джона достаточно сильно, чтобы оставить цепочку мелких круглых синяков. — Просто погоди… Дай мне минутку. Вид у него был развратный, несколько завитков волос прилипли к блестевшим от пота висках, бледная кожа на груди залилась краской. Это давало ощущение власти — наблюдать, как Шерлок сдерживался столь близко к оргазму, слишком поражённый новизной опыта, чтобы действовать хоть сколько-то тонко. Возможно, он не продержится дольше Джона, но в этот момент это не имело никакого значения. Джон хотел видеть, как Шерлок лишится разума внутри него, и нетерпение делало его жадным, так что он сжал колени по бокам Шерлока и двинул бёдрами. Других намёков Шерлоку не требовалось, и он бросил на Джона тёмный, голодный взгляд, а потом отстранился и снова вошёл, отчего перед глазами взорвались искры наслаждения. Мягкость и аккуратность быстро потеряла ритм, вырастая в нечто неистовое, с намёком на дикость. Пальцы Шерлока плотно сжимали бёдра Джона, удерживая его на месте и вбиваясь в него, а Джон цеплялся за его предплечья, двигаясь вместе с ним, и на каждом толчке из его груди вырывались стоны. Но как же ему было хорошо: не тщательно поставленный танец, и не нутряное стремление, вызванное гоном. Между ними тут не было секретов, никаких тайных значений в их действиях. Они дарили и получали наслаждение, и Джон сжал бёдра, когда Шерлок наклонился к нему, чтобы украсть неловкий поцелуй. Они разомкнули губы с пошлым, влажным звуком, и Шерлок уткнулся лбом в ключицу Джона, пряча лицо в его коже. Он издал резкий, виноватый звук, имя Джона вырвалось почти всхлипом, когда тело Шерлока напряглось, и Джон почувствовал пульсацию глубоко внутри. Он прижимал Шерлока к себе, не утаивая того, насколько велико было наслаждение от заполненности. Секс значил нечто большее, чем разрядка, и даже если потребность кончить извивалась вдоль позвоночника, Джон всё ещё радовался тому, как Шерлок терялся в его объятиях, беспомощно цепляясь за него во время оргазма. Склонив голову, Джон мазнул поцелуем по виску Шерлока и бормотал похвалы ему в кожу. Он гладил спину Шерлока как можно дальше, проводя кончиками пальцев по плёнке пота и ощущая тихие посторгазменные содрогания, вспыхивавшие в теле Шерлока. Его член снова вздрогнул, и Джон застонал, едва выдавливая что-то больше сипов в ответ на извинение Шерлока. — Я думал продержаться дольше, — полупьяным голосом пробормотал Шерлок. — Тут требуется практика, — кое-как выдавил Джон тонким голосом, а Шерлок глубоко дышал, прижимаясь грудью и животом к зажатому между ними твёрдому члену Джона. — Вот и всё. Шерлок издал звук, который Джон не смог опознать. Нечто мягкое, с намёком на любопытство. — Ты позволишь мне попробовать снова? Шерлок поднял голову — его взгляд был затуманен удовлетворением, а волосы окончательно растрепались. Полные губы, опухшие от долгих поцелуев, чуть приоткрылись, и Джон не смог сопротивляться желанию потянуться за ещё одним поцелуем, ткнувшись по пути в живот Шерлока и ощущая, как внутри сместился обмякающий член. — Боже, да, — выдохнул он в губы Шерлока. — Всё, что захочешь, когда захочешь. Это обещание не было неискренним, вовсе нет. Джон хотел, чтобы Шерлок испробовал секс во всех формах, а не только в той, которую общество так долго подпихивало ему как единственно приемлемую для омеги. Он хотел, чтобы Шерлок находил собственное удовольствие ничуть не меньше, чем получал. Они смогут всё разделить на двоих, начиная с восторга, когда Джон отсосал ему, и до реакции, которую он ощутит, впервые увидев, как Джон кончит, крепко сжимаясь вокруг Шерлока — возбуждённого, погружённого глубоко в него. От этой мысли перехватило дыхание, и, не успел Джон толком восстановиться, Шерлок вновь целовал его — сильно, решительно. Когда он отстранился, его голос грешно коснулся слуха Джона. — Прямо сейчас я хочу заставить тебя кончить, — сказал Шерлок, и мышцы его руки напряглись, когда он опёрся одной ладонью на матрас и намеренно медленно скользнул вниз. Жар рта Шерлока вокруг члена вырвал у Джона крик — ругательство, направленное в потолок, когда его тело подбросило на кровати. Бёдра дёрнулись, и ответом на его невнятные извинения стало умелое скольжение языка Шерлока и движение мягкого нёба по головке члена. Тёплая ладонь обхватила мошонку и перекатывала яйца, а потом пальцы двинулись дальше, проводя по влажности смазки и спермы Шерлока. Они задержались над самым горячим местом, и Джон застонал. Он не мог дышать, чтобы формулировать слова — не мог сосредоточиться ни на чём, кроме зарождающегося внутри шторма, — но широко расставил ноги в очевидном приглашении. — Ах! Он закусил губу, пытаясь сдержать шёпот желания и облегчения, когда Шерлок скользнул в него двумя пальцами и дальше двигал рукой в такт движениям рта, играя на Джоне так же, как играл на свой чёртовой скрипке. Было приятно, восхитительно — эта заполненность без растяжения, и хлюпающие звуки того, что делал Шерлок, звучало в ушах Джона невероятно непристойно. Это лишь распалило пылающий внутри костёр, пробирающийся по костям и становящийся жарче с каждым наклоном головы Шерлока. Джон чувствовал каждый выдох, беспокоящий завитки волос между ног, и даже в дымке похоти Джон дрожал от осознания этой крошечной детали. А потом Шерлок повернул пальцы, и Джон потерялся в ощущениях. Волна оргазма с рёвом накрыла его с головой, топя его в пене экстаза, когда он кончил, пульсируя во рту Шерлока и сжимаясь вокруг пальцев внутри. Это было неодолимое ощущение, заполняющее собой все органы чувств, пока не осталось ничего, кроме тепла кожи и перекатывающейся громом грозы, последовавшей за ударом молнии оргазма. И только слабое осознание того, что Шерлок может подавиться, не дало ему толкнуться вверх. Вместо этого Джон вцепился в простыню и крепко сжимал пальцы, его похвалы переплетались с бессловесными криками, пока тело выжигало себя изнутри, отдавая всё, что только могло отдать. Наконец Джон обмяк в колыбели кровати, мышцы на его животе содрогались, а грудь тяжело поднималась, пока он хватал один глоток воздуха за другим. Шерлок медленно отпустил его, мазнув губами по чувствительной плоти между ногами, а потом сел на пятки. И это было зрелище, которым Джон будет дорожить до конца своей жизни. Шерлок, растрёпанный и вымотанный, вытирающий ладонью рот и наблюдающий за Джоном из-под полуопущенных ресниц. Бледная кожа, сияющая в свете одной лампы — слоновая кость, тронутая намёком на золото и, местами, порозовевшая от щетины Джона и помеченная его зубами. — Иди сюда. — Джон поднял руку, не обращая внимания на то, что она казалась нереально невесомой, и поманил Шерлока к себе, чтобы поцеловать его в нос. — Спасибо. Шерлок приподнял бровь и склонил голову набок, смотря на него с таким неверием, что Джон чуть не рассмеялся. — Думаю, это я должен тебя благодарить, — пробормотал Шерлок, и живот Джона затопило радостью от простой, без прикрас честности его улыбки. — Тогда мы просто будем благодарны друг другу, да? Шерлок согласно угукнул, а потом неохотно выпутался из их переворошённого гнезда с обещанием скоро вернуться. Вскоре послышался плеск воды — видимо, Шерлок мыл руки. Джон быстро провёл ладонью по животу — вытирать ничего было не нужно. Без каких-либо предупреждений Шерлок проглотил всё: его предпочтение ощущения вкуса неряшливости стало очевидным уже много недель назад. И всё же это не остановило Джона от похода в туалет, когда Шерлок вернулся. Джон привёл себя в порядок, а потом пошёл обратно к ожидавшему его теплу. Шерлок развалился на животе, занимая почти всё пространство кровати, и Джон с фырканьем скользнул рядом, натянув одеяло на плечи Шерлока, а потом ввернувшись ему под руку и прижавшись ближе. Скользнув правой рукой по спине Шерлока, Джон притянул его в слабое объятие и провёл большим пальцем по неглубокой впадине поясницы, чтобы почувствовать гладкость мягкой кожи. — Ты останешься? — спросил Джон, уткнувшись носом в плечо Шерлока и наслаждаясь их единым запахом. Это был восхитительный аромат, и Джон дышал им в ожидании ответа. Только то, что теперь они были вместе, не означало, что манера сна Шерлока как-то улучшилась. Он всё ещё питал склонность подскакивать среди ночи, чтобы провести эксперимент или поиграть на скрипке, и даже когда засыпал в объятиях Джона, утром его на месте обнаружить удавалось редко. Шерлок угукнул, ткнувшись носом в волосы Джона и бормоча что-то утвердительное. Его тело было горячим и тяжёлым, а мышцы вялыми. Они принялись уютно устраиваться в объятиях друг друга под аккомпанемент шороха простыней и скрипа кровати. Постепенно вокруг них воцарился покой, нарушаемый лишь ровным унисоном их дыхания. Джон разглядывал профиль Шерлока, видел, как умиротворение разгладило его черты, когда неглубокая дрёма охватила его. Джону было знакомо это чувство, когда искушение сна расправляло крылья в разуме, но пока он сопротивлялся, счастливо смотря на мужчину рядом с собой. Ничто ему не мешало, никто за ним не наблюдал. Шерлок очень часто выглядел неприкосновенным произведением искусства — ядовитым и идеальным. Интеллект ставил его над и вне всех остальных, и для большинства людей это делало его недосягаемым. Но каким бы красивым Шерлок ни был в такие моменты, Джон предпочитал видеть его таким: растрёпанным, уязвимым, бесстыже человечным. Сердце под рёбрами, казалось, набухло, переполнилось чуть ли не до разрыва от спокойной радости, исходящей от настоящего счастья. Джон никогда не думал, что его жизнь может вот так повернуться. После возвращения из Афганистана даже улыбка казалась чем-то недостижимым. А теперь Джон сомневался, что когда-нибудь перестанет улыбаться. Возможно, то, что у них было, не было идеальным: они всё так же спорили, а Шерлок всё так же был заносчивым и холодным с теми, кого считал не заслуживающими его симпатии, но Джон бы ни на что другое не согласился. Шерлок выбрал его, чтобы разделить не только кровать, но и каждый аспект существования, и Джон бы никогда от этого не отказался. Пока Шерлок хочет его, он будет рядом. Любовь Джона не обернётся ограничивающей Шерлока клеткой, а будет лишь обещанием, позволяющим прожить очередной день. А Шерлок будет отвечать тем же. Его любимый. Его партнёр. Его пара.