Золотая клетка

Пальцы Шерлока смяли ткань куртки на спине Джона. Была это попытка удержать или поддержать, он и сам не знал, но так чувствовал напряжённо выпрямленную спину Джона — сурового и беспощадного. Наверное, Шерлок должен был радоваться, что Каннингемы так долго держались в стороне, невольно предоставив Джону время восстановить силы, но отвлекаться на такие мысли не получалось. Значение имело одно: Каннингемы приехали, и, так или иначе, всем их с Джоном попыткам обезопасить столь желанное будущее пришёл конец. Волосы Патриции под солнечным светом отливали сталью, когда она поджала губы в тонкую жёсткую линию. Ни единого признака горя, так откровенно проявлявшегося в убежище её дома. Но теперь на её лице застыло нечитаемое выражение — не тронутые проявлениями эмоций морщины и жёсткая выдержка. Это была женщина, которая смогла вернуть себе доспехи сдержанности. Она облачилась в своё влияние и положение, и Шерлок рвано метался взглядом по её фигуре, пытаясь считать хоть что-то, что могло бы выдать её мотивы. Она выглядела безукоризненно: одежда без помарок, туфли начищены. Ни дрожи рук, ни грязи на каблуках, которая могла бы указать на место, где она была до того, как появилась у них на пороге. Выделялась лишь одна ничтожнейшая деталь, и Шерлок прищурился, разглядывая чернильную точку на рукаве её пиджака. Цвет был насыщенный, что выдавало свежесть пятна, но имело ли это какое-то отношение к их текущей ситуации — вопрос. Внимание привлекло какое-то движение, и Шерлок бросил взгляд туда, где водитель Майкрофта уже выходила из машины. По пути она сунула мобильник в карман, и он прочитал всё по её лицу, прежде чем любые эмоции скрылись за маской безмятежного принятия. Его брат уже был на пути сюда. Водитель встала по правую руку от Джона, вдвоём с ним образуя защитную стену между Шерлоком и женщиной в лимузине: предопределённое противостояние. Это укрепило колеблющееся равновесие; каждая сторона ждала шага другой. Ничего не сказав, Патриция шагнула в сторону и протянула руку, чтобы помочь выбраться из автомобиля второму, до сих пор незамеченному пассажиру. Шерлок моргнув, увидев вышедшую на тротуар Эвелин — стриженные под боб волосы закрывали профиль. Удар сердца — и она заправила пряди за ухо, позволяя хорошенько рассмотреть её лицо. У неё была внешность человека, восстанавливавшегося после долгой болезни. Точно как он сам с Джоном, она сильно похудела, мягкость щёк спала, выделяя кости черепа. Кисти рук и запястья тоже истончились, и от Шерлока не укрылось то, как она переплела пальцы с пальцами Патриции. Костяшки побелели от напряжения, но кто из них кого поддерживал? Её присутствие за границами имения Каннингемов было неожиданным, но она не пыталась крутить головой, как было бы, если бы альфа впервые выпустила её из дома. Ни гул машин, ни тяжёлый городской воздух не вызвали никакой особой реакции, и Шерлок задумался, сколько раз она уже приезжала в Лондон. Это Патриция настояла на том, чтобы омега её сопровождала, или же Эвелин выдвинула требования? Хотя горе придавало её облику некоторую тщедушность, Шерлоку нужно было бы ослепнуть, чтобы не заметить её силу — зеркальное отражение её альфы. Майкрофт говорил, что она угасала, но Шерлок видел совсем не это. Бриллианты в ушах и на шее, свежий маникюр, стильно подобранная одежда — идеальная, явно новая, — всё говорило о принятии и стремлении жить. Она не упала в пренебрежение собой, и когда они встретились взглядами, Шерлок увидел в её глазах блеск — надежду, пусть и приглушённую. — Будем обсуждать наши дела на улице? Патриция приподняла бровь, обращаясь к Джону, и пришлось подавить намёк на улыбку, когда тот показательно оглянулся через плечо, перенаправляя вопрос Шерлоку, несмотря на очевидное желание запретить Каннингемам входить в их дом. Противостоять Патриции было жалким желанием, но Шерлок устал, кости гудели отчаянным желанием свернуться калачиком в убежище дома на Бейкер-стрит. Это была ничтожная месть, в которой он не мог себе отказать и поэтому ответил Эвелин, а не альфе рядом с ней. — К нам должен присоединиться кое-кто ещё. Словно по заклинанию, подъехала ещё одна машина. Шины не скрипнули, дверцы не распахнулись с недостойной поспешностью, но Шерлок знал, что лишь выдержка Майкрофта позволила ему появиться с максимально возможным изяществом. Вероятно, Каннингемы попались в объектив камер видеонаблюдения где-то в городе, что и предупредило Майкрофта об их месте назначения. Иного объяснения его настолько быстрому приезду не было. — Прошу прощения, — вместо приветствия сказал Майкрофт, кивнув сначала Патриции, а потом, достаточно очевидно, Эвелин, включая её в разговор. — Если бы ожидал вашего визита, появился бы здесь до возвращения моего брата домой. Это был вызов, обёрнутый в дежурные фразы, и Шерлок вздохнул, восхищаясь методами брата в той же степени, в какой ненавидел. Ни слова не сказав напрямую, Майкрофт эффективно потребовал объяснить, зачем и с какими намерениями Каннингемы искали с ними встречи. Выпустив из хватки куртку, Шерлок провёл пальцами вниз по его спине, понимая, что Джон почувствует краткую, успокаивающую ласку, никому больше не видную. Он больше ничего не мог сделать, лишь этим жестом поддержать и попросить прощения, а потом развернулся и отпер дверь. — Полагаю, чета Каннингемов желала продолжить это обсуждение внутри. Он невозмутимо поймал взгляд Майкрофта. Джон не хотел их впускать, а Майкрофт, несомненно, не сможет проследить логику. В конце концов, тут всё было завязано на чувства. Шерлок больше всего на свете нуждался в том, чтобы окружить себя предметами своего с таким трудом выцарапанного существования: свидетельствами, что он был чем-то большим, чем предметом этого бесконечного спора, кто кому принадлежит. Не оглядываясь, он переступил через порог и тут же услышал запахи чистоты и полироли для дерева. Извечный запах колокольчиков миссис Хадсон был слабым — скорее всего, она ушла ещё вчера и до сих пор не вернулась; вероятно, уехала навестить сестру. Поднимаясь по лестнице, Шерлок осознал, что и к ним в квартиру она заходила, заботясь о жилье в их отсутствие. Его подозрения подтвердились, когда он открыл дверь и увидел их дом чистым и опрятным, все поверхности были разобраны от мусора, а заметки по делу стопкой лежали возле его кресла. Пропылесосенные ковры были расправлены, а в квартире не царил тот самый затхлый застойный запах, который поселяется во многих местах, больше недели простоявших необитаемыми. Не обращая внимания на звуки других людей за спиной, Шерлок глубоко вдохнул, набирая полную грудь запаха того места, которое неоспоримо принадлежало ему и Джону. Стряхнув с себя пальто, он повесил его на спинку кресла и расправил плечи. В стенах квартиры в доме 221Б Шерлок чувствовал себя способным противостоять всему, что бы ни ждало его впереди. Снаружи, на тротуаре, всё казалось слишком зыбким и неустойчивым, словно Каннингемы могли бы забрать его, и никто, ни Джон, ни Майкрофт, не смог бы им помешать. Но это место было его крепостью, и Шерлок увидел понимание этого в лице Патриции, когда она перешагнула порог. Эмоция была едва заметная, но Шерлок привык видеть то, что люди пытались скрыть. Её лицо, прежде столь напряжённое, смягчилось до чего-то вроде намёка на принятие, и впервые со своего прибытия она открыто встретилась с ним взглядом. Именно Патриция просила войти внутрь, и Шерлок задался вопросом, не хотела ли она проверить, как он тут живёт. Она надеялась увидеть признаки его неспособности позаботиться о себе — нечто, способное выступить доказательством того, что ему следует остаться под их опекой, — или же пыталась как-то успокоиться? Он закрыл глаза, отгоняя вопросы, огнестрельным рикошетом метавшиеся в разуме. Предположения в этой ситуации были бесполезны, а делать выводы было опасно. Внутри уже распустились первые крошечные побеги надежды, но Шерлок не мог позволить им укорениться — пока нет. Не прежде чем Патриция раскроет свои мотивы. Джон вошёл последним, прикрывая тыл с мрачным выражением на лице. Плечи под курткой были напряжены, руки скрещены на груди, ноги расставлены. Он выглядел в тысячу раз лучше, чем полуживой человек, за которым Шерлок наблюдал, сидя у больничной кровати, но на его лице до сих пор виднелись признаки переутомления. Шерлок приподнял бровь и многозначительно посмотрел на кресло Джона, но не удивился, когда тот отклонил предложение, коротко мотнув головой. Джон бы не сел, ставя себя этим ниже всех остальных, особенно когда люди в их квартире представляли потенциальную угрозу нынешней свободе Шерлока. Он бы предпочёл стоять и страдать, чем выдать то, что одному лишь ему могло показаться слабостью. Никто не предложил Каннингемам сесть, и ни одна из них явно это предложение не приняла бы. Они приехали не ради гостеприимства, и Шерлок ждал, пока кто-нибудь нарушит молчание. Майкрофт быстро взглянул на него, на мгновение приподняв брови, но словно желая узнать, не хочет ли он говорить сам, но Шерлок покачал головой. У него было своё время и место для озвучивания мыслей, и тут была совсем другая ситуация. Майкрофт, как альфа из элиты и предыдущий переговорщик, был самым логичным выбором на позицию ведущего. Шерлок с Джоном могли вмешаться при необходимости, хотя станет ли кто-то слушать то, что они могли сказать, это уже другой вопрос. — Чем обязаны удовольствию видеть вас? — наконец спросил старший брат. Он не улыбнулся, не проявил никаких социальных любезностей для смягчения обстановки. Обычно Майкрофт не прибегал к прямым вопросам, но в некоторых моментах даже он отбрасывал всякую любезность. — Как я и сказал, ваше прибытие было довольно… неожиданным. — Вы должны были понимать, что в конце концов мы с вами свяжемся. — Патриция нахмурилась, выпрямившись и вскинув подбородок. — Мы надеялись, что сможем поговорить с доктором Уотсоном и вашим братом наедине. — Она вдохнула, несомненно, считывая запахи комнаты. — Должна признать, мистер Холмс, я удивлена, что вы всё ещё действуете от имени своего брата, учитывая, что он уже связан с другим человеком. — Голос её звучал невыразительно и резко. — Без платы и разрешения, должна добавить. Джон резко рассмеялся, и Шерлок поморщился, увидев написанное на его лице неприятие. — Единственное имеющее значение разрешение должно было исходить от Шерлока, и он его дал. Патриция приподняла бровь, смерив Джона долгим медленным взглядом. Но это была не очередная издевательская усмешка человека, который считал его наивным невеждой. Это была расчётливая оценка, словно она видела его веру в собственные слова и приняла её всерьёз. — Как бы то ни было, суть в том, что вы, как нынешний альфа Шерлока, теперь являетесь его представителем и владельцем. Вмешательство мистера Майкрофта Холмса не является ни необходимым, ни желанным. — Не для всех, — пробормотал Шерлок, скорее ради брата, чем чего бы то ни было. Он редко пытался как-то утешить Майкрофта, но именно благодаря его сложной сети связей они с Джоном выиграли столь нужное время, чтобы со всем разобраться — не только с делом, но и в личных вопросах. Возможно, посторонний мог счесть действия Майкрофта неорганизованными и высокомерными, но Шерлок знал цену дымовой завесы, которую удалось выстроить его брату. О прямой благодарности и думать не приходилось, но хотя бы это Шерлок мог предложить: хотя бы встать на его защиту. — Моё неизменное вмешательство в дела брата не является ни незаконным, ни недозволенным, — пояснил Майкрофт. — В данных обстоятельствах с моей стороны было бы небрежностью исключить себя из обсуждения. Патриция фыркнула, насмехаясь над явным желанием Майкрофта пойти против многовековых традиций, утверждающих, что изначальная семья омеги лишается всякого влияния, как только другой альфа заключает с ней связь. Десять лет назад Майкрофт даже не подумал бы действовать так, как сейчас, но время и события изменили образ его мышления. — А если я откажусь обсуждать дела с вами? — рявкнула Патриция и сжала руку в кулак, со стуком каблуков на полшага выступая вперёд. Кольца сверкнули в просачивающемся через окна тусклом солнечном свете, и морщины на её лице углубились от искреннего гнева. — Это было бы неблагоразумно. Шерлок посмотрел на брата, а потом бросил взгляд на Джона, замечая, как раздувались их ноздри, вбирая насытившие воздух сильнее нормы феромоны. Мало кому из альф удавалось чего-то добиться в жизни без обретения какой-никакой способности контролировать свои самые основные инстинкты к противостоянию, но для всех вовлечённых эта ситуация была уже слишком напряжённой. Долгие недели конфликта пришли к кульминации, сталкивая лбами гордость Патриции, интеллект Майкрофта и решимость Джона. Возможно, до физического насилия и не дошло бы, но едва ли такая атмосфера могла помочь как-то разобраться с проблемами. Позади Патриции Эвелин опустила плечи и под тихий звук вырвавшегося из губ вздоха закатила глаза. Ногти скребли по серьге, которую она беспокойно теребила — нервный жест как признак попытки сосредоточиться, — а потом Эвелин посмотрела Шерлоку в глаза. И очень медленно кивнула головой в сторону кухни. Никто ничего не заметил, даже когда Шерлок отошёл, чтобы открыть окно. Джон отступил в сторону, позволяя ему пройти, но не мог отвлечься от Майкрофта и Патриции, которые явно сошлись в поединке воль, цепляясь за технические детали и не говоря ничего по сути. Лёгкий ветерок шевельнул бумаги возле кресла, и Шерлок развернулся. Проветривание не сможет нейтрализовать напряжение между тремя альфами, но при определённой удаче поможет им достаточно прочистить разум, чтобы разрушить безвыходное положение, в котором они все оказались. Тем временем оказалось, что Эвелин было что сказать. Шерлок вошёл в кухню, задержавшись вне досягаемости другой омеги. Она не была ни агрессивна, ни вооружена, но происшествие с Мэделин Дукарт ярко напомнило о том, насколько опасным может быть даже намёк на предположение. Омега-мать Александра, может, и не выглядела настолько угрожающе, как Патриция, но это не означало, что она не могла причинить ему какой-то вред. А он не собирался предоставлять ей такую возможность. Эвелин провела правой рукой по рукаву левой, бросив быстрый яростный взгляд на свою альфу, а потом посмотрела на Шерлока. На её лице не было и намёка на маску любезности: ни снисходительной улыбки, ни показной скромности. Она беспардонно смотрела на него и, вскинув острый подбородок, глубоко вдохнула. — Я надеялась, что Патриция сама с этим справится, — пробормотала она, не повышая голоса, чтобы не привлекать ничьего внимания. — Она бы хотела, я знаю, но… — Эвелин опустила взгляд и покачала головой. — Было бы ложью сказать, что я этого не предвидела. Она повела рукой в сторону альф, и Шерлок бросил взгляд в том же направлении, на мгновение задержавшись, чтобы заглянуть глубже поверхности, и подавив улыбку при увиденном. Так-то, казалось, ничего не изменилось, они всё так же оспаривали законность присутствия каждой из сторон, но Майкрофт уже немного расслабился, начиная принимать аргументы и восстанавливая самоконтроль, да и Патриция недалеко от него ушла. Джон же стоял поодаль, как раз на самом потоке воздуха, воздействие которого было очевидно. Не было очевидной борьбы с инстинктами. Напротив, он выглядел спокойным и сдержанным, стоял между двумя группами, словно охраняя границу между враждующими государствами. Он ни единым движением не пытался вмешаться или взять разговор под контроль, но Шерлок чувствовал на себе взгляд голубых глаз, когда отвернулся обратно к Эвелин. Она мельком посмотрела на Патрицию, а потом потянулась к маленькой сумочке, висевшей у неё на плече, и достала оттуда кремово-белый конверт. — Я забрала его ещё в машине, на случай, если что-то случившееся здесь лишит её желания или способности передать документы самостоятельно. — Её пальцы скользнули по плотной бумаге, провели по грани и углу, а потом она дёрнула запястьем и сунула конверт в руки Шерлоку. — Бери. Это твоё. Конверт был чистым — лишь оболочка, призванная защитить содержимое от любопытных глаз. Клапан скрепляла восковая печать, и отчаянно хотелось не обращать внимания на то, как дрожали пальцы, вскрывая конверт и вынимая из него лист формата А4. Бумага была аккуратно сложена, и Шерлок посмотрел на Эвелин, прежде чем расправить лист и скользнуть взглядом по тексту. Во многих смыслах документ был ничем не примечателен. Плотный шрифт, безжалостно сухие формулировки, не оставляющие пространства для переговоров. Подпись выглядела свежей, и какая-то часть мозга, извечно торжествовавшая при виде подтверждения его выводов, подметила, что цвет чернил совпадал с пятном на рукаве Патриции. Но мысль эта была отдалённая, незначительная в сравнении с тем, что он видел. Шерлок со свистом втянул воздух — тело ошарашенно напомнило о необходимости дышать. Краем глаза он заметил, как встревоженно напрягся Джон, на полшага сдвинувшись в их сторону, но Шерлок не обратил внимания — просто не мог, не теперь, когда нервы звенели недоверием и потрясением. — Как?.. — Он моргнул, пытаясь подобрать слова для озвучивания своего вопроса. В его голове вертелось слишком много всего — какофония подозрений и нерешительности, бившихся о расцветающую бурю эмоций, грозившую поглотить его с головой. — Я не думал… — Что мы выполним свою часть сделки? Джон удивлённо ахнул и замер в нерешительности. Он явно хотел поддержать Шерлока, но не хотел вмешиваться и перехватывать у него инициативу. В итоге лишь подошёл чуть ближе, готовый среагировать при первом же жесте Шерлока. Эвелин сладко-горько улыбнулась, а потом, подхватив его под локоть, отвела в сторону, чтобы Шерлок мог опереться на край стола. Словно громом поражённого, его трясло, но он всё равно обострённо чувствовал материнскую заботу в её движениях и намёк на понимающее беспокойство в чертах лица. — Полагаю, поначалу твои страхи были вполне обоснованы. — На этот раз её взгляд даже не дёрнулся в сторону Патриции, так что отсылка к альфе была достаточно смутной. Она говорила за себя, и Шерлок уставился на бумагу в своих руках, снова и снова перечитывая текст и слушая. — Я наблюдала, как моя семья проявляла худшие свои стороны, споря насчёт дальнейших действий, не задумываясь о моральных аспектах ситуации. Традиции поставили их в положение правых, во всяком случае, они так думали, и они в этом нисколько не сомневались. — И что заставило их изменить отношение? — прохрипел Шерлок. Она убрала руку с его локтя и, неопределённо помахав перед собой, склонила голову. — Много что. — Эвелин поджала губы, и Шерлок задумался, какую защиту обрёл в лице Эвелин Каннингем. — В день твоего приезда я искренне горевала. В тот момент у моего желания справедливости для Александра не было никакого подспудного мотива. И только потом я осознала, что заставила тебя доказать свою значимость. Не для меня, но для всех, кто когда-либо сомневался в способностях омег. Узкие плечи неопределённо дёрнулись, а выдох вырвался неровным потоком. — Я изо всех сил старалась стать гласом разума. После того, как Александр с тобой обращался, как мы, будучи в трезвом уме, могли выдвигать какие-то требования? Даже моё желание узнать личность убийцы казалось чем-то выходящим за рамки приличного. Она сверлила взглядом пол, а волосы занавесом повисли по обе стороны её лица. — Однако, к тому моменту всё сосредоточилось уже не на тебе как личности. Дело было в семейной гордости. Угрозы твоего брата воспринимались как вызов, а Генри, в частности, приложил немало усилий, чтобы убедить Патрицию отреагировать соответствующе: бороться ради борьбы, не принимая в расчёт ни логику, ни сочувствие. Шерлок упорно молчал, нисколько не удивляясь этим откровениям. Генри, в своём искривлённом понимании мира, совершенно не сомневался, что лучше было бы стоять на своём и проиграть, чем опустить руки и принять итог событий. Элита, изолированная в собственном круге, насыщалась нормами, происходящими из давно установившихся традиций, и Шерлок этим самым традициям прямо угрожал. В улыбке Эвелин был намёк на удовлетворение. — Чем больше я об этом думала, тем больше надеялась, что ты сдержишь слово. Не только потому, что это позволяло мне узнать, кто убил моего сына, но потому, что именно омега — ты — раскрыла бы преступление. Своим успехом ты мог бросить вызов тому, что считалось приемлемой нормой. — А если бы мне не удалось? — Шерлок завёл руки за спину, чтобы всем телом опереться на кухонный стол, наблюдая за набежавшими во взгляд Эвелин тучами и обрамившими рот жёсткими складками. Её молчание было единственно нужным ответом. Если бы он не разоблачил виновность Мэделин Дукарт, Каннингемы попытались бы забрать его себе. Они бы пеняли ему его стороной соглашения, пусть даже не собирались придерживаться своей, и ничто из сказанного Эвелин ничего не смогло бы изменить. — Как только стало известно о том, что преступник — омега, которую арестовали и собирались представить перед судом, правда стала очевидной. Всё происходящее касалось уже не только нас. Это имело значение для будущего всей элиты и того, как оно могло наконец измениться к лучшему. — Она посмотрела в сторону Патриции, и Шерлок осознал, что, наконец, за время пламенных объяснений Эвелин спорщики успокоились и затихли. — Это был тот самый повод, на который я надеялась, — сказала Патриция, отходя от Майкрофта к Шерлоку и проворачивая кольцо на пальце. — Меня силком заставляли выступить против твоего брата, не столько от имени семьи, сколько от куда большей сферы всей элиты. Наш конфликт, который мог бы быть личным и ограниченным, с подробностями разлетался в слухах и воспринимался слабым звеном в цепи, удерживавшей элиту в едином целом. Мне стыдно признать, что я позволила этому давлению затуманить мой разум. Она глубоко вдохнула, и Шерлок заметил, что Эвелин упорно стояла спиной к Майкрофту, словно ей было невыносимо видеть выражение на его лице. Возможно, она боялась уловить самодовольное торжество, но со своего места Шерлок видел лишь понимание, словно Майкрофт испытывал точно такое же давление: требование держаться протоптанного пути и ни в чём не сомневаться, каким бы ни было его мнение по этому вопросу. — Каким бы ни был исход судебного процесса, он может изменить всё. Больше никто не сможет воспринять мой отказ от прав на тебя как поражение. Более того, многие сочтут, что так мы подвязываем хвосты. — Её улыбка была холодной, она словно насмехалась над собственными манипуляциями обществом, в котором она жила. — Своими действиями и, кто-то мог бы предположить, что и действиями твоего брата, ты создал сценарий, который позволяет моей семье сохранить лицо. Полагаю, это не было твоей целью, но взаимная выгода всё та же. Она показала на бумагу в руках Шерлока, и подпись внизу привлекла его внимание. Имя Патриции было нацарапано на белой бумаге и заверено, как он подозревал, её поверенным. Убористым шрифтом была напечатана дата этого дня — цифры чёткие и неоспоримые. От этого мысли Шерлока унесло в сторону того, что в какой-то момент этого утра — возможно, пока они с Джоном ещё были в больнице или даже сидели в обнимку на заднем сиденье машины, спешащей к Бейкер-стрит — семья Александра наконец дала ему то, чего он желал. — Для вступления бумаги в силу остаётся лишь поставить подпись твоего альфы. От него не скрылся намёк на вину в голосе Патриции — словно она не хотела преуменьшать их торжество никуда не девшимися требованиями к формальностям. Конечно, это была не истинная свобода; ни его права, ни дееспособность этим не признавались. Шерлок оставался омегой, во всяком случае, пока, и максимально возможная самостоятельность для него заключалась в этом: Каннингемы передавали его альфе, которому он мог довериться. — Джон? Шерлок едва слышно произнёс имя, наблюдая за вихрем эмоций на знакомом лице. Это была душераздирающая смесь яркой, ошеломляющей надежды, омрачённой намёками на неуверенность и отвращение. Джон понимал, что его подпись на этом документе даст ему право обладания Шерлоком, и мысль эта явно не была приятной. — Обязательно я? — спросил он, силой воли исключая из разговора всех остальных присутствующих в квартире, и встретился взглядом с Шерлоком. — Майкрофт не может? Шерлок покачал головой, радуясь, что ни брат, ни Патриция не решили выбрать этот момент для выговора Джону за незнание законов элиты. — Не был бы я связан, подпись поставил бы Майкрофт, но сейчас всё иначе. Ты — мой альфа и находишься в здравом уме, так что и подписывать тебе. Только твоя подпись может быть официально признана. — Пока так, — добавил Майкрофт с обещанием в голосе. — Знаю, Джон, вам претит сама идея владения моим братом. Однако, пока не произойдут определённые изменения, другого варианта у нас нет. Шерлок поймал взгляд Джона, желая без слов передать ему свои чувства. Когда Александр подписал аналогичную бумагу, когда они только заключали связь, он не испытывал ничего, кроме тошнотворного леденящего ужаса и слабого, тусклого принятия. На этот раз всё было иначе, и, несмотря на присутствие публики, Шерлок понимал, что должен попробовать поддержать Джона. — Раз уж без этого никуда, то я рад, что это будешь ты. — Он сглотнул и, упорно не обращая внимания на остальных, добавил: — Я сам выбрал тебя. Лицо Джона просветлело, сомнения уступили место пониманию, и он согласно кивнул. Казалось, ему было необходимо слышать от Шерлока подтверждение, что на каждом этапе их отношения оставались равными и незыблемыми. Ему было необходимо осознать, что в этом вопросе, как и во всём остальном, что у них было общего, у него было полное согласие Шерлока. Возможно, положение вещей не было для них идеальным, но это всё равно оставалось куда лучшим вариантом, чем все остальные. Вздохнув, Джон потянулся к лежавшей на столе ручке и помедлил, когда Майкрофт положил ладонь ему на предплечье. — Минутку. Нам нужен свидетель. Джулия? Если не возражаете? Шерлок удивлённо вскинул голову и увидел молчаливую фигуру водителя Майкрофта, стоявшую возле двери — послушный стражник, прихода которого он даже не заметил. Её спокойное лицо ничего не выражало, хотя она, несомненно, всё слышала и понимала. И теперь она шагнула вперёд, покидая свой пост, чтобы подойти к Джону. Спокойно наблюдала, как он поставил свою подпись, а потом добавила и свою в отведённом для этого месте. И вот так права Каннингемов на него иссякли. Шерлок выдохнул, чувствуя, как воздух дрогнул между губами. Кожа ощущалась бледной и липкой, а пульс бился где-то под ключицей. После стольких лет борьбы, сначала с тиранией его альфы, а потом с правами семьи, всё это казалось чем-то нереальным. Со дня его проявления и в течение всех последующих лет Шерлок плыл против потока, сражаясь с общественными ожиданиями. И теперь настал миг, когда Шерлок получил то, что хотел — свою жизнь, работу и Джона, всё разом, — и пришло осознание, что он никогда не верил, что это случится на самом деле. Недостижимая, наконец достигнутая мечта. — Думаю, нам пора, — тихо произнесла Эвелин. Шерлок выдернул себя из ступора неверия, когда она уже начала отворачиваться. Эвелин протянула руку Патриции, и альфа с почтением приняла её, а потом, скользнув взглядом от Джона к Майкрофту, склонила голову в сторону Шерлока. — Спасибо, мистер Холмс. Уточнять она не стала, как и извиняться. Вероятнее всего, это были лишь пустые слова. В конце концов, раскаяние никак не могло отменить действия Александра, как и сгладить эмоциональные травмы. Всё было бессмысленно, и Патриция это понимала. Они больше ничего не могли сделать, и им больше нечего было сказать. Их шаги эхом спускались по лестнице, громкие по неприкрытому дереву, и лишь услышав, как за ними тихо закрылась входная дверь, Шерлок позволил себе дышать. Всё произошедшее так и крутилось у него в мыслях — обрывочные картинки и нечёткие звуки, — пока разум пытался всё осознать, оценить со всех сторон, пока не довёл мысли до чего-то поддающегося пониманию. — Значит, на этом всё? Джон ошалело и напряжённо переводил взгляд между ними, словно всё ещё ожидал какой-то жуткой концовки. Несмотря на все их надежды, они думали, что придётся сражаться. Даже Майкрофт приехал готовый к спорам. Противостояние, конечно, было, но оно закончилось капитуляцией. Это словно прислониться к закрытой двери и обнаружить, что та открылась без каких-либо усилий, и от осознания отсутствия сопротивления со стороны родителей Александра у Шерлока голова закружилась. — Не совсем, — ответил Майкрофт, потянувшись за сертификатом на столе, и снова сложил его. — Нужно сделать копию и зарегистрировать в соответствующем реестре. Займусь этим без промедления. Он положил бумагу во внутренний карман пиджака, мыслями явно уже пребывая не здесь, и Шерлок понимающе кивнул. Сейчас, когда у них была лишь одна копия, а обо всём знал лишь очень ограниченный круг людей, то, чего они добились, оставалось в подвешенном состоянии. Если бы документ был уничтожен, а Каннингемы заявили, что ничего этого никогда не происходило — а такие шансы были, пусть и небольшие, — они оказались бы на том месте, с которого начинали. — А у тебя есть время? — Голос звучал хрипло, но Шерлок не обращал внимания на его наждачный скрип по горлу. — Тебе разве не нужно наблюдать за Дукарт и её процессом? — У меня есть множество доверенных людей, которые работают двадцать четыре на семь, чтобы всё это принесло свои плоды. — Майкрофт поправил лацкан, намекая на спрятанный в пиджаке документ. — А вот это, полагаю, требует более личного подхода. Я свяжусь с тобой, как только всё будет зарегистрировано, и верну тебе оригинал, когда он больше не понадобится. Он замер на полпути к двери, провожая взглядом спину своего водителя, а потом снова повернулся к Джону и Шерлоку. Внимательно посмотрел на обоих, но на этот раз не было ни банальных напоминаний заботиться друг о друге, ни каких-либо смутных инструкций звонить, если понадобится его помощь. Возможно, в кои-то веки он понимал, что проговаривать это всё не было необходимости, и поэтому, слабо улыбнувшись, кивнул на прощание и пошёл вниз по лестнице. Квартира, казалось, приняла их в свои объятия, и последняя брешь в её доспехах исчезла с уходом Майкрофта. Урчание двигателя низким гулом заполнило уши, а потом исчезло и оно. Теперь в открытое окно просачивались нотки мелодии Лондона — беспорядочные, но знакомые и оттого успокаивающие. После недели, проведённой в незнакомых, стерильных стенах больницы, город казался яркой волной жизни. В любое другое время Шерлок бы вдоволь насладился этим ощущением, но в тот момент такие мысли едва ли возникали у него в голове. И лишь когда Джон сжал его заледеневшие пальцы, Шерлок моргнул и вернулся к реальности. Фокусироваться на собственном существовании было всё равно что сжимать масло — скользкое, убегающее, — но Джон надёжно стоял перед ним, всем телом излучая мягкое тепло, а потом подошёл ближе и наклонил голову, чтобы посмотреть Шерлоку прямо в глаза. Он ничего не говорил. Возможно, Джон понимал, что нет смысла спрашивать, в порядке ли Шерлок. Вместо этого он провёл ладонями по рукам Шерлока, давая ему возможность отстраниться, прежде чем притянуть его в объятие. Шерлок чувствовал шёпот дыхания Джона на своём горле и холодную ткань куртки под ладонями, когда ответил тем же жестом, обнимая его обеими руками. Возможно, более высокий Шерлок и окутывал Джона подобно кокону, но именно Джон поддерживал сильным стальным стержнем, без жалоб принимая на себя весь его вес. Постепенно мышцы, гудевшие напряжением с самого момента выхода Патриции Каннингем из машины, начали расслабляться, но с этим пришла хаотическая лихорадка дрожи, с ног до головы окатившая его сильной волной. Через несколько секунд это повторилось, а когда Джон попытался отстраниться, Шерлок лишь крепче сжал руки, протестующе буркнув. Дыхание Джона сбилось, и Шерлок осознал, что трясло не только его. Дрожь Джона была не такой явной — словно струну арфы тронули, — но достаточно отчётливой, когда они вновь прижались друг к другу, и Джон уткнулся лицом в шею Шерлока, который грудью ощущал стук его сердца. — Шок, — пробормотал Джон, и Шерлок подозревал, что этим он диагностировал не только собственные достаточно слабые симптомы. — Всё это… Думаю, это было немного слишком. Джон выдавил слабый смешок из-за собственного ужасного преуменьшения, но звук этот был безрадостный, с шлейфом горечи. Шерлок понимал, что он чувствует. Впереди была новая жизнь, но теперь, когда она оказалась вполне досягаемой, не получалось понять, как это принять. Всё это переполняло с головой, и несмотря на все свои усилия и значительный интеллект, Шерлок никак не мог побороть выбивающую из колеи дрожь неверия. — Эй. — Джон прижался губами к месту биения пульса на шее Шерлока влажным, яростным поцелуем, словно чувствовал смятение Шерлока и пытался прогнать его. — Шерлок, что?.. К его смущению, следующий вздох Шерлока застрял в груди, а в горле взорвался почти истерический пузырь. Глаза жгло, и он знал, что Джон почувствовал, как ему на волосы упала слеза — недвусмысленная, удивившая их обоих. Боже, это было просто смешно, но, точно как во время разрушения связи с Александром, Шерлок чувствовал, что собственные эмоции лишили его какого-либо выбора. Они заполнили его до краёв какой-то вульгарной смесью восторга и сомнений, и тело, казалось, решило, что слёзы были единственным способом выпустить напряжение. Джон не успокаивал его и не строил из себя наседку. Как и не отшатнулся в смятении — твёрдо стоял под натиском эмоций Шерлока, проводя ладонями по его спине, пояснице и плечам, словно пытаясь скрепить удерживавшие его целым швы. Теперь всё было иначе, это было не жуткое горе, которое завладело им против его воли после смерти Александра. Но ровный мягкий поток эмоций всё равно выматывал силы, и Шерлок уткнулся лицом в макушку Джона. Он вдыхал, и в заполнивших обоняние завитках запахов Джона обрёл некоторое успокоение. Эти запахи можно было подсчитать — не нотки больницы и неправильного шампуня, задержавшиеся на поверхности, но мускусный пряный аромат под ними. Этот запах просачивался в голову, сглаживая зазубренные грани тревоги, пылавшей на переднем плане его разума, приводя её в гладкую и вполне приемлемую форму — поток слёз иссяк после краткого наводнения. Наконец, когда дыхание перестало дрожать в груди, Джон положил ладони на предплечья Шерлоку и аккуратно отстранил его, чтобы получше присмотреться. Конечно же он видел, что ресницы всё ещё торчали влажными остриями, что лицо пошло красными пятнами, но ничего не сказал — лишь достал из рукава чистую салфетку и протянул её Шерлоку. — Давай, — пробормотал Джон с таким видом, будто ему хотелось высказать миллионы слов, но приходилось сдерживаться. Он отошёл к чайнику и щелчком пальцев включил нагреватель. — Тебе нужен чай. Посмотрю, может, найдётся что-нибудь поесть. Видит бог, нам нужно что-нибудь лучшее, чем может предложить больничная кухня. Это был отчаянный рывок к норме — попытка зацепиться за бытовые моменты, и Шерлок подчинился, вслушиваясь, как закипает вода в чайнике, и наблюдая за отважившимся залезть в холодильник Джоном. Последний раз туда заглядывали больше недели назад, так что внутри всё должно было напоминать эпицентр катастрофы, но изданный Джоном приятно удивлённый вздох позволял предположить, что кто-то вмешался до того, как содержимое начало приносить угрозу. На полках была еда, включая несколько кастрюлек, которые точно принадлежали миссис Хадсон. — Вот тебе и не домработница, — пробормотал Шерлок, когда Джон приподнял крышку на глиняном горшочке и с удовлетворённым хмыканьем поставил его разогреваться. — Скорее спасительница, — ответил он, и Шерлок мысленно разделил с ним это чувство. Прямо сейчас простейшие потребности — покупка продуктов или даже заказ доставки — были вне пределов его возможностей. Во всяком случае, так ни одному из них не придётся выходить из квартиры. Они могли забаррикадироваться в безопасном коробе стен дома 221Б по Бейкер-стрит и сфокусироваться на том, чтобы набраться сил перед тем, что могло ждать их впереди. Шерлок помнил обещания насчёт недели в кровати, насчёт стабилизации их связи и отношений заодно, но даже это намерение казалось неосуществимым. Казалось, будто теперь, когда они достигли своей цели, ни он, ни Джон не знали, как нужно поступать дальше. Они словно оказались в каком-то неловком переходном состоянии, запертые в стандартных схемах без сколько-нибудь различимого пути вперёд. — У меня ощущение, словно я ожидаю очередного подвоха. — Шерлок замер, не дотянувшись до пары кружек, обернулся. На лице смотревшего на него Джона залегли складки, плечи опустились. — Словно всё это какой-то трюк. Шерлок коротко с сомнением хмыкнул, разрываясь между отрицанием такой вероятности ради спокойствия Джона и признанием небольшого риска. В итоге он покачал головой, сосредоточился на процессе приготовления чая и, поглядывая на Джона, сказал: — Маловероятно. Как только Майкрофт зарегистрирует сертификат в соответствующем реестре, с чем он должен справиться в течение часа, твоё право собственности будет слишком сложно оспорить. Ложка, которой Джон помешивал густое жаркое с говядиной, стукнулась о стенку горшка, и, подняв взгляд, Шерлок увидел на лице Джона угрюмую хмурость. — Не должно быть никаких прав собственности, — прорычал тот. — От подписи на бумажке не должна зависеть твоя… Джон оборвал себя, проглатывая старые возражения, и Шерлок попытался заставить свой мозг придумать какое-нибудь утешение. Однако он мало что мог сказать, чтобы усмирить гнев Джона. Возможно, однажды всё изменится. Скорее всего, Майкрофт не успокоится до тех пор, пока этого не добьётся, но некоторые реформы не проходят быстро. На это могут уйти десятилетия, и всё это время на бумаге должно быть чьё-то имя. Оставив чай завариваться, Шерлок протянул руку, ухватился за воротник куртки Джона и стянул рукава. В своём свитере тот хотя бы выглядел не настолько готовым сорваться и выйти из дома. Шерлок понимал, что этот его страх иррационален, но избавиться от него не получалось. — В нашем случае это всего лишь формальность. — Он повесил куртку на спинку стула и принялся выполнять тихую просьбу Джона достать пару тарелок. — Только то, что у тебя есть надо мной эта власть, не значит, что ты ею воспользуешься. — Нет. Боже, нет. — Джон отвернулся от горшка, уже исходившего паром, и снова потянулся к рукам Шерлока, чтобы убедительно сжать их в своих. — Меня просто бесит, что это… Что вообще есть эта грёбаная необходимость. Шерлок склонил голову, желая хоть как-нибудь смягчить беспокойство Джона, но сказать было нечего. Он понимал и ценил неудовольствие Джона, столь непривычное после стандартного поведения элиты, но сила соглашения о связи ограничивала не только его самого. — Ты же понимаешь, что это работает в обе стороны? — спросил Шерлок и наблюдал, как Джон задумчиво прищурился. — Так же, как ты ничего не будешь требовать от меня, я не буду питать никаких ожиданий насчёт… — Он пожал плечами и тяжело сглотнул. — Я не буду принуждать тебя исполнять обусловленные контрактом обязательства в плане ответственности за меня. Ты не… Ты не должен оставаться со мной, если решишь, что тебе будет лучше с кем-нибудь ещё, или самому по себе, или… Он сбился, скривившись от неловкости собственных слов. Шерлок не пытался заставить Джона считать себя нежеланным, но как бы ни старался всё объяснить, звучало всё именно так: безразлично, на грани отказа, хотя ничто не могло быть дальше от истины. На лице Джона эмоции сменялись слишком быстрым потоком, чтобы Шерлок мог что-то распознать. Над переносицей залегла складка, первый намёк на озадаченную хмурость, словно Джон пытался понять, к чему ведёт Шерлок. — Ты хочешь, чтобы я остался? — Конечно. — На это Шерлок мог ответить без колебаний. Подтверждение уже крутилось на кончике языка до того, как мозг успел его осмыслить. -Я… В смысле, я хотел сказать… Джон шагнул вперёд, затыкая Шерлока мягким касанием губ к подбородку — жест ни собственнический, ни требовательный, утешающий. — Знаю. Ты не хочешь, чтобы у меня появилось ощущение, будто другого варианта просто нет. Но то же касается и тебя. Это… — Замешкавшись, он посмотрел на их переплетённые пальцы, но не стал уходить от разговора. — У нас обоих в этой ситуации есть выбор, и прямо сейчас мы там, где хотим быть, верно? Шерлок наклонился вперёд, прижимаясь лбом ко лбу Джона и наслаждаясь этим контактом. — Да. Запах, граничащий с подгорелым, заполнил воздух, и Джон, с сожалением вздохнув, отстранился и отвернулся к ужину. — Лучше бы тебе сесть и закинуть в себя еду. Это поможет. Шерлок вздохнул, сел на стул и попытался не обращать внимания на вновь захлестнувшую его волну озноба. Стоило только выйти из круга объятий Джона, возвращалось ощущение отрезанности от жизни, делая каждое взаимодействие странно незначительным. Но вот когда Джон касался его, Шерлок словно вновь становился собой, опираясь на то единственное, чему мог довериться. Джон поставил перед ним исходящую паром тарелку, а потом взял приборы и сел напротив. Из-за узости стола они соприкасались коленями — тончайшее ощущение, ставшее уверенным давлением, когда Джон чуть подался вперёд. Уголки его губ приподнялись, когда Шерлок сделал то же самое — оба наклонились и без раздумий делили одно пространство. Какое-то время они ели молча, ощущение спокойствия вокруг них становилось гуще, пока оба погрузились каждый в свои мысли. Шерлок не единожды проверил телефон, ожидая сообщения от брата, которое должно было успокоить его разум. Но каждый раз экран оставался чистым, и Шерлок с отвращением отложил мобильник на стол. — Ты поверил этому? — спросил Джон, поведя плечом, когда нахмурился из-за этого брошенного невпопад вопроса. — Сказанному Патрицией, что мы предоставили ей возможность отказаться от прав на тебя без того, чтобы вызвать на её голову возмущение элиты? Шерлок скривился, прожевал кусок говядины и сглотнул, а потом отложил вилку в сторону. Джон положил ему небольшую порцию, но Шерлоку было слишком неспокойно, чтобы воздать блюду должное — его желудок чуть ли не узлами скручивался. — Это была лишь часть правды, — ответил он. — Если бы она действительно хотела отпустить меня, то сделала бы это, невзирая ни на какие возражения элиты. У обоих её детей есть пары, и это вызвало бы куда меньший скандал, чем если бы Майкрофт обнародовал действия Александра. — Шерлок взял свою кружку, отпил горячую жидкость, а потом покачал головой. — Каннингемы не дураки. Суд над Дукарт не просто предоставил ей оправдание. Он лишил её любых других вариантов. Вилка Джона со звоном легла на тарелку. — О чём ты? — А ты подумай. Вся эта ситуация выставит на всеобщее обозрение элиту и то, как они обращаются с омегами. Какая семья рискнёт попробовать заключить контракт связи в такой обстановке? Кто решится купить омегу, когда, насколько они смогут судить, вскоре им будет грозить лишение всех прав? Он откинулся на спинку стула и прищурился. — То, что Дукарт предстанет перед правосудием, выбьет равновесие из-под ног элиты. Возможно, пока что ничего ещё не произошло, но те, кто имеют представление о ситуации, могут предчувствовать грядущие перемены. Таким образом, мой статус имущества уже не настолько определённый, и, как и сказала Патриция, им было безопаснее подвязать хвосты. Это была меркантильная теория. Шерлок знал, что Джон мог бы поверить, что в действиях Патриции был хоть какой-то намёк на сочувствие, но он слишком долго вращался среди элиты, чтобы думать, будто это имело к делу какое-то отношение. Возможно, чувство вины тоже внесло определённый вклад, но как минимум для альф семейства именно на этом вовлечение каких-либо чувств и заканчивалось. Забыв про недоеденный ужин, Джон протянул руку через стол в молчаливой просьбе. Сердце Шерлока пропустило удар при виде такого откровенного предложения симпатии и ожидании его принятия. Удивляться не стоило, учитывая прошлое поведение Джона, но тело всё равно прошило электрической волной: ошеломляющее осознание, что Джон хотел его, не только ради страсти и пламени в постели, но и ради этой обычной, ни к чему не обязывающей близости разделяемой ими на двоих жизни. — А это имеет значение? В смысле, для тебя. Имеет ли значение, по каким причинам тебя отпустили, если они наконец ушли из твоей жизни? Шерлок подозревал, что будь он кем-то ещё, кем-то нормальным, Джон бы даже не спрашивал. Просто предположил бы присутствие эмоциональной реакции определённой силы и ничего не сказал, но он привык к Шерлоковому образу мышления. Знал, что лучше не строить предположения насчёт того, что Шерлок мог счесть значительным и важным. — И близко не настолько большое, как для тебя. — Джон скривился. Шерлок, отставив кружку, поднялся на ноги и потянул Джона за собой. — Ты думаешь, что я заслуживаю лучшего. — Но ты и правда заслуживаешь лучшего. Нет никаких… — Он резко дёрнул головой, раздувая ноздри. — Убийца Александра под следствием. Каннингемы получили свою справедливость. А когда ты получишь свою? Шерлок поджал губы, подозревая, что Джон уже знал ответ и не хотел услышать подтверждение, но всё равно ответил: — Насколько это лежит в области права, никогда. — Не обращая внимания на разочарованное фырканье Джона, Шерлок приподнял пальцами его подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. — Но я здесь, а он — нет. Он закрыл глаза, думая о годах борьбы и противостояний. О принесённой Александром боли и существовании на грани, которое он вёл с момента побега изо дня в день, вечно оглядываясь через плечо. А теперь, благодаря Мэделин Дукарт, ему больше никогда не придётся этого делать. Шерлок никогда не проснётся утром с мыслью о том, не станет ли это днём, когда за ним явится его альфа и утащит обратно в столь ненавистную жизнь. Возможно, это было морально неприемлемо, но если бы у него был выбор видеть Александра живым, но за решёткой, или мёртвым в морге, Шерлок понимал, что предпочёл бы, что Александр исчез навсегда. — Я получил то, что хотел, — наконец сказал он, вкладывая в это все возможные смыслы: не только судьбу Александра, но и свою собственную. Шерлок открыл глаза, выискивая понимание в лице Джона и видя, как оно начинает расцветать. — Как и я. Джон приподнял бровь в намёке на лёгкое заигрывание. Это не совсем прогнало тени серьёзности, но всё равно лицо его осветилось, и Шерлок этим наслаждался. Он поднял дрожащие руки, обхватил лицо Джона и провёл подушечкой большого пальца по тонкой линии губ. Казалось, прошла вечность с тех пор, как они целовались дольше секундных, мимолётных поцелуев тайком в Скотланд-Ярде или больнице. Желание большего затопило голову, и, видимо, что-то такое проявилось в выражении его лица, потому что глаза Джона потемнели, зрачки расширились, но потом он, к вящему неудовольствию Шерлока, отстранился. — В постель? В смысле, не для того чтобы… — Джон потёр затылок, резко, неловко и неуверенно; точно как Шерлок себя чувствовал. Он рвано выдохнул, и его голос звучал чуть громче шёпота на признании: — Я просто хочу немного побыть с тобой рядом. Тоскливое желание закрутилось по позвоночнику, дополняя заполонившую его дрожь. В таком виде, когда Джон ещё восстанавливался и был потрясён утренними событиями, это приглашение приносило облегчение, и Шерлок с радостью принял его и пошёл следом за Джоном. Тусклый свет пасмурного неба забирался через окно, отражаясь от белых простыней. Их ждали взбитые подушки и мягкий уют, и Шерлок улыбнулся, услышав искренний стон Джона, когда тот опустился на край матраса. Шерлок скинул с себя пиджак и принялся расстёгивать рубашку, восхищённо наблюдая, как Джон без стеснения стаскивал с себя одежду. Это предоставило возможность нормально его разглядеть: не изнурённым и бледным в безжалостном больничном освещении, но уверенным, несмотря на синяки, всё ещё раскрашивавшие его пятнами разных оттенков зелёного. Единственным предметом одежды, оставшимся на месте, было нижнее бельё, и Шерлок наблюдал, как Джон забрался под одеяло и со вздохом зарылся в подушки. Он хорошо смотрелся там, в постели Шерлока, не приткнувшийся где-нибудь с краю, но развалившийся ровно посередине. Вид этот приносил удовлетворение, и в душе поднималось какое-то собственничество. До сих пор, за исключением одной-единственной изнуряющей ночи, все их моменты близости происходили либо в комнате Джона, либо за пределами стен квартиры на Бейкер-стрит, и оттого, что теперь они были в личном пространстве Шерлока, всё становилось ещё более реальным. С шорохом хлопка он избавился от остатков одежды, оставив одни трусы, и забрался на кровать. На лице Джона, наполовину спрятанном в подушке, расцвела улыбка, он мигом сократил дистанцию, просунув руку под Шерлока и толкнувшись ногой между его коленей. Джон прижался к нему от груди до бёдер, его сердце билось рядом с сердцем Шерлока, кожи касался мягкий живот. Восхитительно. Это было чистейшее соединение, самое близкое из возможных при отсутствии проникновения, и Шерлок позволил себе впитать тепло тела Джона и наслаждаться его тяжёлым надёжным весом в своих руках. Это была передышка, и дыхание Шерлока шорохом скользило между ними, пока мягкое касание губ Джона не украло его. Кровь стремительно понеслась по венам, распаляя тело, а соблазнительные намёки на ощущения становились всё более определёнными. Давление нарастало под движениями языка Джона, и Шерлок впустил это томное скольжение плоти, ничуть не терявшее страстности от неспешности. Отравленный намерениями Джона, мозг Шерлока замедлился, разбивая неуверенность подобно бабочке, высвобождающейся из куколки. В его черепе просто больше не оставалось места ни для чего, кроме движений тела рядом и широкой спины Джона под ладонями. Шерлок скользнул пальцами по горлу Джона, обхватил затылок, притягивая его ближе, глубже, после чего вновь принялся блуждать ими по его телу. Джон не отставал, зажатой под весом Шерлока рукой поглаживал поясницу, а второй скользил по плечу и вверх по горлу, накрывая место биения пульса, а потом запустил пальцы ему в волосы. Они словно оживляли воспоминания друг о друге, срисовывая черты и с каждой лаской заполняя их цветом. В реальности, до сих пор подверженной сомнениям, кое-что оставалось неизменным, и Шерлок цеплялся за это знание, и в его груди застыл низкий стон. Джон эхом отозвался на этот звук, прекрасный, личный, и Шерлок сломался, зашипев сквозь зубы от ощущения прокатившейся по телу восхитительной волны дрожи. В боксерах затвердело, тело не желало принимать во внимание заявление Джона о том, что секса у него на уме не было, и Шерлок попытался отвести бёдра назад, понимая, что у Джона признаков эрекции не было. — Прости, — ахнул Шерлок, ощущая, как лицо пылало от смеси желания и унижения, когда Джон ткнулся носом ему под челюсть, скользя ладонью по его подрагивающему животу вниз к твёрдому бугру члена. — Я знаю, что ты не хочешь… — Неверно, — выдохнул Джон. — Поверь мне, Шерлок. Я тебя хочу. Просто… Не думаю, что смогу. — Он бросил взгляд вниз и скривился. — То есть буквально. Врачи предупреждали, что ещё пару дней с этим могут быть проблемы. Но не успел Шерлок ответить, как ладонь Джона скользнула дальше, поглаживая влажную кожу между бёдер, с достаточным нажимом, чтобы это не было щекотно, но при этом сравнительно медленно, так что было невозможно спутать с поддразниванием. — Но всё же это не значит, что я не могу помочь тебе с разрядкой, если захочешь… Он сбился на полуфразе, чуть запрокинул голову, быстро облизнув губы. В глазах мерцал вопрос, палец прошёлся по мошонке Шерлока и чуть дальше — туда, где уже намок хлопок. У Шерлока вырвался грубый счастливый рык, он вскинул руку, чтобы вцепиться в плечо Джона, и развёл ноги, всецело показывая, что согласен. Он к такому не привык, но Джон уже не раз за их недолгое время вместе доказывал, как сильно ценит удовольствие Шерлока. Оно не уходило на второй план, не становилось не более чем следствием получения Джоном желаемого. Напротив, в списке приоритетов наслаждение Шерлока стояло для Джона на первом месте, и Шерлок закусил губу, когда Джон скользнул левой рукой ему под боксеры, плотно обхватил член и уверенно провёл по всей длине. Губы скользили вдоль его челюсти, над местом биения пульса, зубы ощущались не более чем намёком на нервных окончаниях. Мгновением позже Джон вновь овладел ртом Шерлока — за тем исключением, что из его поцелуев ушла размеренность. Это было нечто большее, поразительное и обольстительное до такой степени, что уже ничто не имело значения, кроме восторженного обожания Джона, подводившего Шерлока к оргазму. Он дёрнулся вперёд, вскрикнув, когда ладонь Джона провела по головке члена, всё так же заключенного в оковы белья. Но ещё лучше стало, когда Джон прижал его к себе, вбирая всё, познавая Шерлока при ярком свете дня без тумана гона, лишающего мысли чёткости. Наблюдал, как Шерлок выгибался и извивался, льнул ближе, когда Шерлок потянулся к нему цепкими пальцами, возвращая каждую ласку и неуклюжий поцелуй, а позвоночник окутывало напряжением. — Ты?.. Голос Шерлока сорвался, когда Джон сдёрнул его трусы на бёдра, предоставляя себе больше пространства, и начал быстро двигать ладонью по всей длине, отчего у Шерлока пальцы на ногах подогнулись. Он хотел спросить, не может ли сделать что-нибудь в ответ. Казалось неправильным, бесстыжим принимать всё, что мог предложить Джон, без какой-либо ответной услуги, но мысли разбегались, терялись под жаждой, наполняющей живот и заставляющей бёдра дёргаться. — Да, Джон! Низкое, жадное рычание заполнило грудь Джона, и он переместил руки так, чтобы правая, сохраняя ритм движений левой на члене, легла за спину Шерлока, скользнула во влажность между его ног, чтобы смазать пальцы, а потом осторожно втолкнуть их внутрь. Шерлок поперхнулся, его тело задрожало под жаром удовольствия, вызванного медленными, ленивыми поцелуями Джона и неустанными ласками. Шерлок был уже совсем близко, и всего пары движений ладонью и пальцами Джону хватило, чтобы довести его до разрядки, так что разум опустел в ничто, затопленный ярким наслаждением. Он кончал с выдохом имени Джона на губах, цепкая хватка оргазма была почти болезненной, когда он выплеснулся в ладонь Джона и сжался вокруг его пальцев, содрогаясь всеми мышцами. Его очистило словно грифельную доску, смывая всё единой цунами ощущений. Спустя какое-то время он так и остался лежать вяло, пресыщенно и неподвижно, а Джон покрывал поцелуями его ключицы и шептал похвалы ему в кожу. — Всё хорошо? Шерлок смог выдавить тихое угуканье и поморщился, когда Джон вынул из него пальцы. С тоской проведя ими по скользкой влаге его возбуждения, Джон приподнялся на локте и улыбнулся. Шерлок ответил ему тем же, радуясь очевидному восторгу Джона и заполнявшей до краёв мгле наслаждения. — Я быстро, — пообещал Джон, и прохладный воздух окатил Шерлока при поднятии одеяла. Он регистрировал звуки шагов по ковровому покрытию и плеск воды в ближайшей ванной, но не открывал глаза до самого возвращения Джона — с влажным полотенцем в руке, чтобы стереть запачкавшую живот Шерлока сперму. Шерлок аккуратно перехватил запястье Джона и потянулся, чтобы забрать у него полотенце, а потом прижался губами к пропитанным мыльными нотками костяшкам и вытерся сам. Мгновением позже он скинул полотенце на пол, не обращая внимания на неодобрительный взгляд Джона, потянул его вниз и украл ещё один поцелуй. — Ты уверен, — наконец спросил Шерлок хриплым от многих загнанных стонов голосом, — что я ничего не могу для тебя сделать? Джон ткнул пальцем в лоб Шерлока. — Ты уже многое сделал, — заверил он, перекатываясь набок и закидывая руку Шерлока себе за спину, снова устраиваясь в этом объятии так, словно там ему и было самое место. — Пока что большего я и не хочу. Он сжал пальцы на бедре Шерлока, обозначая переплетение их тел. Шерлок поцеловал Джона в лоб, бормоча слова благодарности, а потом подвинулся, спихнул с себя болтавшиеся на уровне коленей боксеры, и снова устроился поудобнее. Если Джон хотел именно этого — близости и беззаветной любви, — то Шерлок был более чем счастлив подчиниться. Он утонул в умиротворении момента, позволяя рукам Джона убаюкать себя. Он только начал соскальзывать в неглубокую дрёму, когда вибрация телефона на тумбочке возле кровати нарушила безмятежность — вторжение из внешнего мира, от которого по венам волной разлился адреналин. Шерлок потянулся, не обращая внимания на ленивое вопросительное хмыканье Джона, схватил смартфон и уставился на экран. Сердце билось где-то высоко в горле, когда он открыл ожидавшее прочтения сообщение. Сертификат зарегистрирован. Всё готово. -МХ Шерлок ещё не раз перечитал сообщение, позволяя словам пробиться через его сознание, гравировкой лечь на материю чертогов разума. Потом он понял, что ждал именно этого — не благословения Каннингемов, не их словесного обещания освободить его, но вот этого неоспоримого подтверждения, что всё это было настолько реально, как он надеялся. — Шерлок? Хриплый голос Джона привлёк его внимание, и Шерлок повернулся к нему, показывая заодно и экран телефона, чтобы Джон смог прочитать простые фразы. Джон зажмурился, смаргивая сонливость, а потом сосредоточился на словах и наконец посмотрел Шерлоку в лицо. — Значит, всё? — Голос Джона звучал так, словно он даже надеяться не осмеливался. — Теперь всё официально? Шерлок отложил телефон в сторону, позволяя ему затеряться в складках постельного белья, а сам вновь потянулся к Джону, едва дыша от кристаллического всплеска облегчения. — Да. Всё кончилось. У Каннингемов не осталось пути назад, они больше не могли ни отозвать обещания, ни передумать. Более того, не осталось никого, кто мог бы заявиться к нему на порог и отнять у него всё, чем он обладал. Его жизнь теперь принадлежала ему. Шерлок мог прожить её так, как считал нужным, и теперь, когда Джон с радостью и страстью поцеловал его, он наконец в это поверил.