Королева волшебной страны

По дороге, вымощенной крупным камнем знаменитого солнечно-желтого оттенка шли Корина, дочь колдуньи Гингемы, и её верный товарищ железнозубый волк Нарк. Да, по самой многолюдной! Ну и что!? Кому какое дело до девочки-жевуньи, хотя бы даже и без родителей? Тракт широкий, известный, вполне безопасный - уж особенно теперь, когда злых ведьм не стало. Да и саблезубых всех тоже повывели. А ты, дружок, спрячешься в чаще если что, тебе не привыкать. Неужто не почуешь, если кто-нибудь приблизится? Я магию творить не собираюсь, так что всё будет мирно и спокойно. Примерно в таких выражениях Корина увещевала волка, настаивавшего на том, что путешествовать им лучше вдали от лишних глаз по лесным тропам. На самом деле волшебница лукавила. Хотя у неё и нашлись аргументы, чтобы успокоить Нарка, в действительности дочери Гингемы тоже хотело бы убраться подобру поздорову прочь с дороги, по которой ещё так недавно шествовала фея Убивающего домика со своими присными. Но иные соображения перевешивали скрытность. Собственно, началось всё с большой радостной новости. Когда девочка вместе с железнозубым засобиралась в путь, то по давней привычке волшебница попыталась устроиться на звере верхом и... не смогла! Ноги касались земли, скребли по ней носками! Можно, конечно, было их поджимать, однако, скоро Корина в этом убедилась, долго оставаться в таком положении не выходит - затекаешь до полного одеревенения. Впрочем, это она установила экспериментальным путём уже потом. А вначале была буря. Стоило лишь Нарку подтвердить, что он не присаживается специально и вообще не устал, не исхудал и остался таким же, какой и был, как осталась одна единственная возможная гипотеза. Корина выросла! Да, юная колдунья верила, что однажды ей достанет сил превозмочь гингемино могущество и снять её заклятие, из-за которого, несмотря на идущие годы, облик упорно остаётся девчоночьим. Верно и то, что радикально ничего не изменилось, Корине по-прежнему и близко нельзя было дать ей подлинных лет. Однако сам факт, что прогресс есть, что медленно, а всё же она делается другой, поселял в груди острое чувство ожидания и надежды. Тревожное, но приятное. До чего символично, что внешность стала хоть чуть, а взрослее именно сейчас, перед началом таких важных и опасных дел! Больших дел. А ведь каждая волшебница помнит и знает - не бывает на свете случайностей... На практике, впрочем, от увеличившегося роста были одни только неудобства. Прежний замечательный способ передвижения, знакомый и любимый с первых месяцев жизни в гингеминой пещере, уходил теперь в прошлое. А это означало, что придётся топать на своих двоих. Понятно, что проблему можно было попробовать разрешить при помощи колдовства: попытаться уменьшиться самой, или добавить дополнительного роста и крепости Нарку. Превратиться в кого-нибудь на худой конец. Но Корина твёрдо решила - нужно прямо сейчас начать вырабатывать осторожность и осмотрительность. Опыт у тебя есть, конечно. И всё одно лучше повременить с магией до Сосенок. Их, между прочим, нужно ещё отыскать сначала. Юной ведьме было известно как туда добираться только в общих чертах - поди попробуй разобраться в облике какой-нибудь сойки с высоты птичьего полёта, где все ориентиры оказываются видны в совершенно другом масштабе! Короче говоря, путь предстоял пеший. Тут, понятно, любой скажет, что по мощёной дороге всяко сподручнее, чем по бурелому! Вот так и получилось, что, не признаваясь напрямую в своей слабости и силясь убедить не столько волка, сколько саму себя успокаивающими фразами, Корина час за часом переставляла ноги по желтым квадратам и овалам с серыми и коричневатыми прожилками между ними. В глазах рябит! Волшебница с Нарком делала привалы, пыталась менять темп, но всё равно с непривычки сильно устала уже к обеду (по необходимости довольно скромному - дело в том, что большую часть места в поклаже занимала книга Торна, которую немыслимо было оставлять в пещере, а пытаться превратить её во что-то более лёгкое и компактное, маленькая ведьма не рискнула), а к вечеру у девочки всё тело гудело от напряжения. Показывать слабость перед железнозубым, которому семь вёрст по лесной подстилке с кустарником не крюк, ужасно не хотелось, вот и упорствовала. И ещё из-за того самого тянущего чувства ожидания чего-то особенного - надо же соответствовать, если начинаешь поход, цель которого ни много ни мало покорить Волшебную страну! Какие тут могут быть натруженные ступни и подгибающиеся колени!? Наконец Корина призналась сама себе, что если они прямо сейчас не начнут искать место для ночлега, то она наколдует постель прямо на обочине. И наплевать! Будь что будет! Всё равно кто увидит, тот глазам не поверит... Если серьёзно, то требовалось сходить с дороги, искать поляну, делать шалаш, а еще раньше - разводить костёр. Даже с помощью Нарка и магии это должно было занять часа три не меньше. Упасть хотелось уже сейчас... Сама собой пришла мысль о том, чтобы старым не раз опробованным способом, притворившись напуганной потеряшкой, напроситься к кому-нибудь сердобольному на ночь. Это, бесспорно, создаст в дальнейшем много лишних хлопот, но Корина в нынешнем состоянии была готова с этим примириться. С тракта уводила влево живописная, а что важнее хорошо натоптанная земляная дорожка, на которую юная ведьма, свистнув волку, свернула с радостным предчувствием скоро ждущего покоя и тепла. Не тут то было! Минуло не меньше получаса, когда вместо деревушки или хотя бы хутора дочь Гингемы со спутником оказалась на развилке. У одного из двух возможных путей высился скособоченный столбик, к которому была приделана табличка. На ней значилось: ЭЙ ПУТНИКЪ, ЗАХХАДИ В ГОССТИ К АДДИНОКАМУ И БАЛЬНОМУ ПРИБАЛЬНОМУ, НО ОЧЧЕНЬ БАГГАТОМУ ЕНВАЛЛИДДУ! - Это ещё что за "енваллидд"! - воскликнула не удержавшись Корина. Надпись была странная, дурацкая. Девочка училась грамоте попеременно сперва у отца, а потом у Гингемы. И дарумский грибник Дило, и колдунья смотрели сквозь пальцы на многие ошибки своей подопечной, да и сами совершали их время от времени. Но тут всё как-то очень уж нарочито! Эти повторы постоянные... И при этом составитель текста расставил точнёхонько по местам все запятые! Ясно, что хочет казаться не таким, каков есть на самом деле. Смысл тоже интересный. По всему выходит, что "енваллидд" посетителей очень даже ждёт, зовёт их - вот и столбик с оповещением специально поставил. Но всё равно называет себя одиноким. Видимо не очень то к нему ходят. А почему, если он такой богатый-пребогатый и, наверное, хлебосольный? - Интересно, что за грамотей написал эту галиматью? - спросила волшебница вслух у Нарка. Железнозубый читать не умел, но зато у него имелось много других недоступных Корине способов узнавать что к чему. Волне не подвёл: потянул носом, ощерился: - Кто бы ни писал, он должен жить неподалёку. Я чувствую много запахов жевунов. И ещё один. Сильный. Незнакомый. Фу, и до чего противный! Вроде бы не человек, но и на звериный тоже не похож... Хозяйка, давай я пойду на всякий случай вперёд! Предложение было разумным, но дочь Гингемы внезапно взяла злость и досада. Она, обладательница книги Торна, чародейка, намеревающаяся превзойти, а может даже и лично победить однажды Виллину, Стеллу, сжить со свету фею Убивающего домика, отправилась в поход за своей мечтой. И что же? В первый же день допрыгалась до мозолей - надо будет ещё посмотреть как сейчас ноги выглядят, а теперь стоит и боится какого-то там смешного "бального-прибального енваллидда" с его простецкими хитростями!Между тем, тут - прямое приглашение для гостей, а в деревне надо будет опять изображать невесть что, просить слёзно сжалиться над несчастной малышкой. Нет! Прийти, разобраться, разместиться, выспаться. А если на поверку "енваллидд" окажется не таким гостеприимным, как пишет, то ему же хуже! Уж с кем-кем, а Кориной теперь лучше не связываться! Решено! Только надо теперь убедить волка... Придав голосу твёрдость, юная колдунья отчеканила: - Нет! Хватит мне прятаться за твою широкую спину, Нарк! Как-никак, а я теперь чародейка и должна уметь постоять за себя. Настала пора всерьёз испытать свои силы. Подумай сам: разве я смогу стать королевой, если буду бегать от всех опасностей? Пойду одна, а ты... ты переночуй где-нибудь в лесу - тебе то не привыкать. Поначалу железнозубый попытался было протестовать, но быстро смолк, увидев в глазах хозяйки лишь изредка зажигавшийся в них особенный огонёк. Он даже немного струхнул, подумав - не натворила бы сама Корина бед с таким духом и настроем! В любом случае, волк, конечно не отдаляясь чересчур и не теряя бдительности, побежал прочь с тропы в сторону опушки. И что ж это всё-таки за запах такой? Может быть старый кабан? Нет, тоже не то. Эххх, стыдобища, неужели нюх терять начал!? Дожил... Корина тем временем двинулась вперёд. Тропинка довольно быстро запетляла среди высоченных мрачных елей, а потом нырнула куда-то в овраг, круто пускаясь по склону. Становилось всё темнее и быстро холодало, особенно в низинах. Девочка зябко ежилась от стужи. По крайней мере ей самой хотелось верить, что причина именно в этом. На самом деле конечно в одиночестве сделалось жутковато. Колдунья уже начала жалеть, что отослала Нарка, но самолюбие не позволяло начать кричать и аукать, призывая друга назад. По сырому дну оврага чародейка прошла в итоге с полмили, когда путь стал опять выводить наверх. И тут... Замок! Старый замок, окруженный высокими каменными стенами и широким рвом! У Корины аж дыхание перехватило. Прежде она никогда и ничего подобного не видела, только воображала себе по рассказам Гингемы. Замок это почти то же, что и дворец. Там живут непременно особенные люди. А однажды и она сама непременно... С трудом отогнав мечтания и постаравшись заменить восторженность сосредоточенным вниманием, колдунья обнаружила, что постройка, когда-то величественная - по крайней мере по жевунским меркам - запущена просто до невозможности. Цепи подъёмного моста через ров были порваны, так что вход в крепость оказывался совершенно свободным и незащищённым. Правда доски основательно подгнили, так что вступающим в замок всё равно следовало оставаться осторожными. Воды было мало, она густо заросла ряской, болотными лилиями и всяческими водорослями, будто бы даже загустела от цветения. Стены густо увивал дикий виноград и хмель, навершия башен утратили большую часть черепицы. Готовая при помощи магии вызвать огненный кнут, или послать во врага молнию, Корина двинулась внутрь, с осторожностью ступая по влажному и выщербленному дереву. Двор замка тоже выглядел запустелым и покинутым. Пожалуй можно было подумать, что тут вообще никто не живёт - кругом сверкали острыми гранями выбитые стёкла, двери висели на петлях вкривь и вкось, если бы не свет в одном из окон центральной башни. Неожиданно до слуха юной чародейки долетело странное эхо - ритмичные и гулкие обрывки. Прислушиваясь, она подобралась поближе. Внезапно в какофонии стали проявляться отдельные слова, а вскоре дочь Гингемы уже могла разобрать куплет чудной песенки: Э-эх! Хотел Людушка убить муху, О-ох, а не хватило у него духу! Э-эх, задмал Людушка паутину сорвать, О-ох, да не смог паука с потолка согнать! Только тут девочка вспомнила, что обитателем здешних мест должен быть "одинокий енваллидд". Вроде бы содержание вполне подходило кому-то "больному-пребольному" и беспомощному, но исполнялся мотив залихватски, да к тому же густым и звучным басом. Кроме того необычное имя Людушка... кажется Корина припоминала кое что из гингеминых рассказов и начинала догадываться с кем имеет дело... Чародейка отворила дубовую дверь и вошла в большой зал, неярко освещённый тремя сальными свечами. Ох до чего там было грязно! На большущем столе громоздились немытые глиняные тарелки, валялись хлебные корки и рыбные кости, а посреди всего этого деловито жужжали мухи. Ножки стульев держались будто на одном честном слове, а от одного из них при появлении Корины метнулось в угол что-то маленькое - вероятно мышь. Но скоро всё это перестало занимать волшебницу, потому что она разглядела хозяина. На диване, стоящем рядом с камином - нетопленым и вообще заросшим паутиной, возлежал розовощёкий человек. Ростом он был по меньшей мере с двух жевунов, широкий в груди и с мощными руками, пузатый, одетый неопрятно, словно бы одежду не стирали и не мыли года эдак два. Лицо толстяка тоже было дородно-щекастым, с крупными чертами: пухлый губы, нос картошкой, тяжелые отвислые мочки ушей - всё было большим и мясистым. Только лоб был маленький, покатый и хотелось почему-то добавить слово крепкий. Волосы курчавились на голове, да так густо, что, хотя больше никакой растительности на лице не было - ни бороды, ни усов, всё равно облик выходил какой-то косматый. Закатив глаза к потолку, детина бормотал с меланхоличным и обиженным на судьбу видом, продолжая песню: У-ух, и за что меня зовут душегубушкой, Ы-ых, а не Людушкой-голубушкой? - Хотите я буду звать вас так? - улыбнувшись сказала Корина, - По-моему очень несправедливо обижать такого безобидного людоеда. Да, колдунья теперь уже твёрдо была уверена кто перед ней. Когда-то Гингема имела дела с людоедским семейством. Оно же, хотя и держалось наособицу, авторитет правительницы Голубой страны признавало. Теперь пора новой ведьме заявить свои права. Девочка уже собиралась было раскрыть своё инкогнито, когда одна мысль заставила её с этим повременить. Папаша Людушки сложил голову вскоре после приемной матери Корины от рук Железного дровосека - об этом подвиге в ряду других деяний феи Убивающего домика чародейка была наслышана. Не похоже, чтобы хозяин старого замка собирался мстить, но узнавал же он, наверное, что-нибудь про человека, лишившего жизни его отца, про Гуда Керли? И эти сведения можно попробовать у простоватого верзилы выпытать, причём сподручнее будет это сделать не давая ему до поры понять кто пожаловал на огонёк на самом деле. Пусть себе верит, что ему на ужин попалась особенно беспечная маленькая жевунья. - Святая правда! Меня нельзя обижать, а надо мной издеваются все, кому не лень: мыши, жевуны, пауки и даже козы, - в голосе людоеда звучали как будто искренние недоумение и обида, - Рад видеть такую умную и приветливую девушку! Садись, отдохни с дороги... Только не на этот стул, голубушка, у него всего три ножки. И как же зовут такую приятную во всех отношениях гостью? - Кориной, - чародейка решила, что нет смысла обманывать в мелочах, а после сразу перешла к делу, - Я иду в деревню Сосенки и заблудилась в лесу. Вы никогда не бывали в этой деревне, Людушка? - Нигде я не бывал! Я такой толстый и неуклюжий, что не могу выйти даже за ворота замка. Хорошо ещё, что мой покойный папашка набил подвалы вкусной-превкусной едой, но то я давно ноги бы протянул, честное-пречестное слово. Эх! Даже с потенциальным будущим ужином этот хитрюга не желает делиться информацией задарма. К слову об ужине - Корина только сейчас почувствовала до чего проголодалась. Даже специфический запах, царящий в помещении, не мог умерить разгоревшегося аппетита. С паршивой овцы хоть шерсти клок... - И много там ещё осталось еды? - Даже не знаю, - Людушка пожал плечами и со вздохами и охами начал слезать с дивана, - неделю назад ещё что-то оставалось в самых потаённых уголках да на самых высоких полках. Но сколько всякого люда с той поры здесь побывало - просто ужас! И все идут с мешками да корзинами. Прослышали , Коринушка-голубушка, про мой добрый нрав и стали шалить. Тащат всё, что под руки подвернётся, да ещё надо мной насмехаются. "Глупый ты, Людушка, и притом безобидный, - говорят эти лихие людишки, - Твоего папашку, почитай, вся Голубая страна боялась пуще огня, а тебя даже крот лесной и тот обидеть может. Ну как тебя, дубину стоеросовую, после этого не ограбить да не обворовать?" Вот и грабят мой замок, вот и воруют. Совсем уже запутался в собственном вранье, подумалось Корине. Ты же сам к себе гостей приглашаешь табличкой! Ясно, что хочешь казаться гостье совсем безобидным, но мог бы придумать уж что-то получше. Сама не зная отчего, колдунья решила поймать собеседника на слове. - А почему же вы их не прогоните? - с сочувствием спросила Корина, - Вы такой большой и, наверное, сильный... - Это верно, я сильный, - кивнул Людушка, и, с хрустом потянувшись, широко зевнул, - Сильный-пресильный! Только ленивый очень. Мне бы поесть да поспать, а остальное хоть гори ясным пламенем. Замок скоро развалится, а мне лень за топор да молоток взяться. Э-эх, ладно, на мой век хватит! ...Покушать не желаешь, Коринушка? - Если можно, хотя бы кусочек солёного мяса, или сушеной рыбы. - Поищем, поищем, - широко улыбнулся Людушка, - пойду схожу в подвал, поскребу по сусекам, может что-нибудь да найду. - Вот и хорошо! А я пока приберу на столе... Отсутствовал людоед минут десять. Чародейка тем временем успела, использовав какой-то старый и дырявый мешок в виде тряпки, хорошенько протереть стол, попутно думая когда и как будет сподручнее признаться. Пожалуй лучше уже после еды - разговор с Людушкой предстоит обстоятельный, и лучше в процессе не отвлекаться на недовольно урчащий желудок. Наконец, хозяин замка явился из подвала, неся закрытый полотенцем (на удивление довольно чистым) поднос, напялив на себя синий фартук и подвязав салфетку. Людоед явно был в прекрасном расположении духа, напевая на ходу: Хороши жевуны в стране нашей И особенно с рисовой кашей. - О-о, как замечательно ты прибрала мой стол! У меня даже аппетит разыгрался, честное-пречестное слово! Садись, Коринушка, сейчас мы кушать будем! Очень это полезно - кушать на ночь. Ха-ха! Волшебница к своему стыду глаз не отводила от подноса. Ей вдруг показалось, что оттуда повеяло запахом свежих пирожков. Людушка шумно уселся за стол, поправил салфетку на груди и облизнулся. -У-ух, до чего я проголодался! Жаль забыл вымыть руки перед едой. Ты простишь меня, Коринушка? - Прощу-прощу. Что мы будем есть? Людоед нарочито резким жестом сорвал полотенце, и разочарованная чародейка увидела пустое глиняное блюдо, два остро отточенных ножа и большую серебряную вилку. - Не знаю уж, что будешь кушать ты, дорогуша, а я буду есть тебя, - прогудел Людушка довольным басом, - Обожаю, понимаешь, ужинать простаками да простушками! Они весьма полезны для нашего людоедского желудка. Что ж, этого следовало ожидать. Пора прекращать представление. Корина собралась было встать и заявить, наконец, кто она такая на самом деле, как вдруг поняла - что-то её не пускает! - Чтооо!? - воскликнула ведьма от изумления и возмущения, поняв, что скована. Из спинки стула неведомо как выдвинулись два металлических захвата и плотно обхватили её за туловище. Вероятно на том месте, где разместился Людушка, где-то в полу имелась специально вмонтированная педаль. Людоед воспринял возглас по-своему. - Жмет? Уж прости, Коринушка, ошибся я малость. Надо было усадить тебя на соседнем стуле - там захваты размером побольше. Да ничего, не беспокойся, мучиться тебе недолго осталось. Я сегодня оч-чень даже голоден и зол, честное-пречестное слово! Людушка продолжал разглагольствовать о себе, а волшебница прикидывала, стоит ли сразу приласкать его чем-нибудь из арсенала книги Торна, или всё же сначала попытаться достучаться до голоса разума? Хотелось начать разговор с хорошего такого волшебства, от которого полетела бы на пол и раскололась там на осколочки такая обидно пустая посуда. С большим трудом чародейка уняла охватившую её дрожь негодования и отвращения. - Выходит вы специально притворяетесь лентяем и распустёхой? - А как же! - воскликнул Людушка, - мой папашка не раз мне втолковывал: "Умным прослыть приятно, а дураком - полезно". Куда мне с моей солидной комплекцией бегать по лесам в поисках жевунов? Нет уж, пускай они сами ко мне приходят, да ещё и стол перед едой убирают! Ха-ха-ха! - Смотрите не подавитесь! - с угрозой предупредила Корина. Людоед, вероятно ожидавший паники и слёз, озадачено взглянул на гостью. - Что верно, то верно, - согласился он, придя в себя и обретя прежнюю вальяжность, - Уж больно ты, Коринушка, худощавая. И куда твои родители смотрели? Может быть, в варёном виде ты будешь вкуснее? Я даже стишок сочинил на эту тему: Сними, дорогая, платочек И полезай в кипяточек! - Моя мамочка всегда говорила "Не купайся, девочка, в кипятке - это вредно для здоровья", - ответила Корина с усмешкой, - Посудите сами, разве могу я её ослушаться? - Уж не знаю чем тебе помочь, дорогуша, - огорчённо развёл пухлыми руками Людушка, - Кстати, а как звали твою мамочку? Спросил всё так, не удержался. Ещё бы - наверно голову ломает отчего пленница такая спокойная? - Гингема, - ответила чародейка с нарочитой небрежностью. Предсказуемо людоед аж назад от неё отпрянул, вытаращил глаза. - Как-как!? - Колдунья Гингема, - повторила Корина негромко и со значением. А после добавила себе под нос ещё несколько полезных словечек - тотчас держащие её железные обручи разомкнулись и упали на пол. Людоед с воплем попытался вскочить на ноги - наверное всё же чтобы бежать, а не атаковать, ну да не важно. Ещё одно заклятие - и вот уже хозяин замка пригвождён магией к месту. Роли переменились. Корина пододвинула глиняное блюдо, демонстративно с задумчивым видом повертела в руках нож. - Там мы будем сегодня ужинать, или нет? - осведомилась она спокойно. - Э-э... да... то есть нет... - Людушка был явно перепуган насмерть и колдунье было приятно посмотреть как дрожат, сбивчиво бормоча, его толстые губы, - Знаешь, Коринушка, что-то у меня аппетит пропал. И вообще, есть перед сном вредно. Особенно нас, людоедов. - Это ещё почему? - Мы ж с тобой, можно сказать, в прежние времена дружили семьями! Папашка мне не раз с восхищением рассказывал про твою мамулю-колдунью. Ох, до чего же он Гингему уважал! - продолжал с пылом увещевать Людушка, - И она папашку не трогала, людоедским промыслом заниматься не мешала. Неужто и мы с тобой договориться не сможем? Жевуны тебя ещё больше бояться станут, если я буду сидеть здесь, в лесу. Папашка часто говаривал: "Каждому правителю полезно иметь в стране нашего брата людоеда!". Ну вот он и дозрел! Корина, продолжая поигрывать ножичком, впервые по-настоящему задумалась о том, чем ей может быть полезен Людушка. После посещения Сосенок волшебница вовсе не планировала задерживаться в Голубой стране. Тем более ни к чему было ей брать людоеда с собой. Но всё же... Трезво мыслить мешал голод: от удачно разыгранного представления своей персоны Людушке и пережитых при этом эмоций Корина окончательно расхотела спать, но вот аппетит разыгрался только сильнее. Пускай ка этот увалень побегает и поухаживает за гостьей как положено! - Ладно, я подумаю, - произнесла колдунья, разжимая незримую хватку, - А теперь давайте поужинаем на самом деле, а то у меня слюнки текут! Людушка облегченно вздохнул и с неожиданной резвостью вскочил из-за стола: - Я мигом обернусь! Ты не думай, у меня подвалы ломятся от вегетарианской пищи! Есть и мёд, и варенья, и соленья - всё, что душе угодно! Мой папашка любил устраивать себе каждую неделю разгрузочные дни и меня к этому приучил. Я мигом! - последнюю фразу Людушка произносил уже скрываясь на лестнице. Двигался он вприскочку. Корина усмехнулась, провожая его взглядом. Всё-таки хорошо быть волшебницей! Даже коварный людоед мне не страшен. А это значит, что я на самом деле повзрослела, поумнела и стану хорошей королевой Фиолетовой страны. Неужели справится с простаком-Дровосеком будет труднее, чем с этим хитрюгой Людушкой-душегубушкой? Тем временем хозяин замка возвратился, неся в руках огромный поднос, но теперь не пустой, а наполненный блюдами с фруктами, печеньем, пирожками и даже вафлями. - Кушай, Коринушка! Эти вкусные вещи испекли для меня жевуньи из деревни Омуток. За это я моих соседей никогда не кушаю и даже иногда защищаю от лихих разбойников. А всё почему? Потому что в душе я добряк-добряком. Людоед и дальше болтал в своём неповторимом стиле, живописуя своё природное миролюбие и настаивая, чтобы гостья кушала как следует. Чародейку не нужно было упрашивать - на еду она налегала с большим удовольствием, тем более, что всё и правда оказалось очень вкусно. Попутно в голове проносились мысли по поводу Людушки. Жители этого Омутка, привечающие его... Непросто всё устроено на свете - всегда есть те, кто получает выгоду, даже из людоеда. Корине пришло на ум, что в будущем хорошо бы иметь подле себя таких людей, которые от неё будут в чем-то крепко зависимы. Пугать всех грозным колдовством и задабривать да вызывать восхищение при помощи цветов и подарков недостаточно. Только если власть королевы Корины станет для кого-то по-настоящему необходимой, она сделается и в должной степени прочной. Дочь Гингемы сделала себе пометку, что когда она доберётся до Басты, там нужно будет занимать не одним лишь Дровосеком (хотя им и в первую очередь) - ничуть не менее важно окружение. Если тихие-мирные жевуны готовы найти общий язык с Людушкой, то непременно найдутся такие, кому не станет претить вести дела с колдуньей. Рассчитывать по-настоящему и дальше можно будет только на себя, тут двух мнений не может быть. Но в то же время без людей в одиночку многого не добьёшься... Наконец Корина насытилась и с довольным видом откинулась на спинку стула. После такого роскошного ужина она была готова пойти с людоедом на мировую и дальше беседовать уже в спокойном, а не приказном тоне: - Уф, как было вкусно! Спаси... Неожиданно волшебница почувствовала, что больше не может вымолвить ни слова! Язык и губы словно онемели и никак не желали слушаться. - Что же ты не поблагодаришь меня как следует? - Людушка захихикал и аж раскраснелся от радости, с довольным видом потирая руки, - Это очень даже невежливо с твоей стороны, Коринушка! Впрочем я не в обиде. Ведь теперь ты не сможешь произнести и своих колдовских заклинаний, верно? Корина растерянно смотрела на него, хлопая ресницами. - Напрасно ты съела печенье, ха-ха! - продолжал веселиться людоед, - Папашка не раз мне втолковывал: "Сынок, всегда будь готов угостить дорогого гостя ядом, снотворным, или ещё чем-нибудь вкусненьким!". Вот я и держу в запасе печенье с соками разных травок-муравок. Одна из них так и зовется: "Помолчи, дружок". Оч-чень полезная травка! Годится против болтунов, а также колдуний. Хотя какая ты колдунья? Плохо тебя учила матушка Гингема. Разве ты не знаешь мудрое правило:"Никому доверять нельзя, а людоедам - особенно?". Жаль, очень жаль. Ну, ты поужинала, теперь пора и мне подкрепиться... Поначалу чародейка чувствовала только унижение и досаду. Людушкины насмешки были словно щелчки по носу. Как можно было попасть в такой несложный капкан! Расслабилась! Проворонила всё! Ведь можно было заметить, что к некоторым блюдам хозяин сам не притрагивается! Замечталась! Королевой себя увидела! Вот теперь думать как выбраться и... А вот здесь мысль внезапно обрывалась. Как коса, нашедшая на камень. Внутри у Корины что-то ухнуло вниз - от горла к самым пяткам. Неожиданно, одним яростным и страным наитием, дочь Гингемы поняла, что теперь стала по-настоящему беззащитной! В куда большей степени, чем когда сидела прикованной к стулу с секретом. Тогда это всё была игра, можно даже сказать баловство - её оружие, её могущество было при ней. Теперь же... Вообще существует на свете такая магия, которую можно творить не раскрывая рта. Вот только это очень непросто. Нужна глубокая концентрация, способность точнейшим образом воспроизвести звучание необходимой формулы в уме и ещё кое-какие особенные вещи. Даже Гингема практиковала такое колдовство редко, неохотно, ученице о нём рассказывала раза два - мельком, походя, так что Корина даже слова, которое та при этом использовала, не запомнила. Небервальные заклинания? Не важно! Как бы они не именовались, но юная ведьма творить подобные чары просто не умела! В принципе! Тем более сейчас, когда ей стремительно стал овладевать ужас. Да, она могла вскочить с места, попытаться убежать, или схватить со стола лежащий рядом нож, чтобы попытаться защищаться с его помощью. Но что-то подсказывало, что оба варианта не сулят ничего хорошего. Людушка, хотя и прибеднялся, был проворен и крепок. Один удар его кулачины наверняка опрокинет Корину на пол. В замке он ориентируется заведомо лучше - это его дом. Оторваться от него на прямой дистанции тоже едва ли выйдет, и потом всё равно придётся затормозить на гнилом мосту через ров. Безнадёга! А людоед тем временем перестал паясничать и вообще будто сбросил маску. Впервые его лицо стало совершенно серьёзным, глаза впивались в чародейку и жадно шарили по ней, с чуть приоткрытой губы вот-вот готова была упасть крупная капля слюны. Людушка раскинул руки, словно бы для объятий, но в правой при этом держал остро наточенный нож. Не спеша и не говоря ни слова он начал огибать стол. А Корина даже кричать не могла, хотя очень хотелось! Воздух теснился в груди. Удивительно, но ещё так недавно она совершенно не чувствовала угрозы. Даже не задумывалась о гипотетических последствиях близкого общения с людоедом, полагая себя гораздо сильнее. Хозяйкой положения. Теперь же образы как назло толпились, теснясь, сковывая по рукам и ногам не хуже железных скоб. Меня съедят! Это было абсолютно дико, абсурдно глупо, но от этого только ещё страшнее. Ни во время самой первой встречи с Нарком, когда тот скалился, готовый к прыжку, ни когда Гингема, бранясь, обещалась сварить ученицу в супе, маленькая чародейка не воображала как это может быть - когда тебя едят. Теперь она видела это отчётливо. Брызги крови, падающее тело, Людушку, рыгающего и поющего на диване. И свою недооблогданную руку на всё той же глиняной тарелке... У ведьмы волосы зашевелились на затылке. Людоед подходил, внезапно хлопнув себя левой рукой по брюху - быстрый, уверенный жест, демонстрирующий превосходство. Только не так!!! Корина вообще очень хотела жить, но, наверное, могла бы простить себе и судьбе гибель в борьбе против феи Убивающего домика, чародеек Волшебной страны, или даже под топором Железного Дровосека. В погоне за счастьем! Но окончить всю свою историю на первом же шаге, разделанной на этом дрянном столе, который она же и мыла!!! Девочка решила, что будет бороться до конца: колотить врага, пытаться выцарапать ему глаза, лягаться, кусаться. Тьфу! Проклятье! Укусить Людушку не выйдет - рот стиснут замком из-за поганой травы! А ведь так хотелось бы цапнуть его хорошенько за руку - всей челюстью, как Нарк умеет. Эх! Где же ты, друг!? Может потом уже отомстишь за хозяйку... Между Кориной и людоедом осталось метра два. Людушка умело и настойчиво зажимал волшебницу в угол, а она успела только что вилку ухватить, держа её двумя руками на манер меча. Хозяин замка облизнулся здоровенным красным языком, но ещё раньше крупная капля всё же сорвалась вниз, упала на пол. Ведьма знала - вот сейчас он бросится! Видела, как напряжены у врага ноги. Но тут... Железнозубый влетел в зал, зверски рыча и царапая когтями пол. Людушка только и успел, что сказать "Ой!", когда волк налетел на него и вцепился в правую руку. Людоед заверещал, попытался было сопротивляться, но быстро понял, то это бессмысленно. От боли массивная пятерня разжалась, выпуская нож, который со звоном упал на пол. Охая и вереща, Людушка откатился к стене. Нарк же с победительным видом уселся перед волшебницей, насмешливо высунув язык. - ... Откуда...? - начал было людоед. - Ох и глуп же ты, бр-рратец! - прорычал волк, - Ты тут недавно поговорки цитировал, так я тебе скажу, что на каждого голодного людоеда найдется ещё более голодный и злой железнозуб. Тронешь ещё пальцем Хозяйку - разорву. - Я... я пошутил! - заявил Людушка, дрожа, - Пошутить что-ли нельзя? - но тут же умолк, когда волк опять издал грозный рык. Хозяин замка до того перетрусил, что внезапно с разгона выпрыгнул в окно, выбив его плечом из рамы. Только в этот момент Корина смекнула, что взирает на всё происходящее... с открытым от удивления ртом! Что-то перестало действовать в заветной травке-молчальнице от всех сменяющихся потрясений. Всё! Опасности позади. Чародейка не удержалась и буквально бухнулась на шею друга: - Наркуша, миленький ты мой! Спасибо! Какую же глупость я сделала, что пошла сюда в одиночку! - Ничего, хозяйка, лиха беда начало! Только в следующий раз не зевай - я ведь могу и не поспеть. Корина подошла к окну и выглянула наружу. В лунном свете она рассмотрела людоеда, который стоял по колени в болотистой жиже, заполнявшей ров. С головы Людушки свисали водоросли, а вокруг весело квакали лягушки. Вид у молодого людоеда был жалкий и совершенно нестрашный. Настолько, что дочь Гингемы даже расхохоталась, окончательно приходя в себя и расставаясь с остатками чёрного отчаяния. Эх! Полегчало... Но теперь нужно было решать, что делать. Людушка стоял, прижимая к груди руку, не пытаясь бежать и, очевидно, признавая себя пленником в полной власти колдуньи. Сотворить с ним можно было что угодно и без особенного труда. Чувство победы и возможность отомстить любым способом по желанию пустили по телу Корины чуть пощипывающий холодок. Итак... Исхлестать его молниями - пусть скачет в воде, пока не умрет! Или лучше сотворить глиняных великанов - пусть измолотят его своими кулачищами? Нет! Превратить в таракана, в жука, а после скормить здешним жабам. Растоптать каблуком! О! Вот оно: стреножить опять незримыми путами, а после взять ножик - и позабавиться. Да. Отрезать... Чародейка осеклась. Вседозволенность опьяняла, но внезапно жаркое возбуждение прошло. Корине стало противно, даже мерзко. Да ведь ты сама как Людушка сейчас! И слюна должна течь с губы - волшебница даже проверила, отёрла их коротким жестом. Разве можно Королеве испытывать удовольствие от людоедства? Вообще, стоило сойти первой ярости, как ведьма поняла, что ей претит мысль о собственноручном убийстве кого-то не сопротивляющегося и безоружного. Больше людоед ей не опасен: перепуганный, с выведенной из строя Накром правой рукой. Да и рассказывать о появлении в его замке дочери Гингемы Людушка никуда не пойдёт, ни к жевунам, ни к добрым волшебницам. Здоровенный, он всё же в первую очередь силён хитростью. А она ещё может однажды оказаться для Корины полезной. Важно только самой усвоить преподанный урок. Ну а теперь время проявить милосердие. И ещё вызнать, наконец, кое-что: - Смотри не простудись, обманщик, и не наглотайся лягушек - они очень вредны для людоедского желудка! - чародейка говорила громко и с весёлым задором, - Так и быть, прощу тебя, но с одним условием. - С каким, дорогая Коринушка? - Расскажи что тебе известно про Сосенки, где прежде жил Железный дровосек? Не верю, что ты не хотел отомстить его родным и не разыскивал эту деревню. - Хотел, да ещё как, - хрипло ответил людоед, глаза которого засветились злобой, - Только идти туда не рискнул по нынешним временам - уж больно далеко, а я очень приметный. Ладно, не знаю что у тебя за счёты к Дровосеку, колдунья, но слушай: иди по дороге из желтого кирпича до большого оврага, а затем поворачивай налево. Выйдешь из леса и шагай прямо на север по холмистой равнине. Через день дойдешь до большой каменной стены без начала и конца. За ней то и находятся Сосенки. - Что ещё за стена? Уж не лукавишь ли ты опять? Я про неё ничего не слыхала прежде, а она определённо должна в глаза бросаться. - Не знаю уж как эта деревушка туда попала, но на прежнем месте её нет точно. Один старый ворон так и сказал: однажды утром деревня поднялась с места и ушла по равнине к Лесу призраков. Я ещё и поэтому не стремился туда добраться: от таких вещей, которых не понимаешь, лучше держаться подальше - так мой папка говорил. И я не вру, даю честное-пречестное слово! - У тебя все слова честные-пречестные, обманщик! - сказала Корина смеясь, и махнула рукой, - Решил бы надуть меня опять - придумал бы чего-нибудь более правдоподобное. Ладно, постой там, во рву, до утра, да подумай как жить дальше. Мы с Нарком отдохнём в твоём замке. И не вздумай сбежать: волк тебя из под земли достанет. Людушка понурился и молча сел прямо в воду, громко плюхнув задом. Корине вместо него ответили только лягушки. Впрочем волшебница уже потеряла интерес к людоеду. Гораздо больше её занимала рассказанная им история. Что за чудеса такие с этими Сосенками? Загадка. Но распутывать её, даже на уровне первых предположений, не было сил. День выдался уж очень длинным. Утро вечера мудренее. Теперь пора, наконец, отдохнуть. Довольная собой и со спокойной душой, наказав железнозубому приглядывать за Людушкой (хотя конечно тот и без подсказок хозяйки явно не спускал бы с людоеда глаз), Корина присела на диван, думая где тут в замке расположена спальня - возвращаться к окну и спрашивать не хотелось. А буквально пару мгновений спустя юная чародейка провалилась, как в мягкую перину, в омут сладкой дрёмы...