Королева волшебной страны

Баловство закончилось с прилётом дракона. Вараг всё ещё не считал возможным самому оставлять горы, однако гонца с известиями отправил. Резвясь и отпустив вожжи в своём сознании, ведьма умудрилась совершенно выкинуть из головы, что вызывала предводителя крылатых ящеров. Потому, когда дракон-посланец внезапно стремительно появился, спикировав вниз с характерным хлопаньем кожистых крыльев, это застало дочь Гингемы врасплох. Ещё не так давно охваченный горячкой боя, воспоминания о котором были живы и свежи, да к тому же и уставший с дороги, исполинский небесный хищник докладывал сбивчиво, срываясь то в неразборчивое шипение, то в возбужденный рёв. Корина никак не могла ухватить суть, реагировала невпопад и отпустила дракона, уловив только самую общую идею: новое нападение, невиданно злобные твари, отбились, хотя было тяжко. Когда тот скрылся из виду колдунье стало неловко. Это значит так ты правишь Волшебной страной? В твоих владениях кровь льётся, всё держится не пойми на чём, все ждут твоих приказаний, отовсюду стремятся в один общий центр. А там... Всё кругом - замри: Пакир, Виллина со Стеллой - у королевы вакация! Она, видите ли, выпала из ею же выстроенной системы, отошла погулять в сторонке! Как незримым кнутом подхлёстывая себя этим чувством, ведьма заставила свой рассудок опять сконцентрироваться на делах. Нарк. Ты хотела обсудить... Почему-то после минувших веселых дней волшебница очень мало ждала от беседы с волком. Он, без сомнений, примется за поручение ретиво и споро - возможности подведут. Опять же, где железнозубому понять, какие именно нюансы важны для Корины применительно к её цели. Она и сама то пока до конца на это не способна! Одним словом, колдунья решилась на серьёзный разговор с другом по большей части для того, чтобы просто дать старт процессу своего возвращения к обязанностям правительницы. Что ж, с чего начался её короткий эмоциональный загул, тем и кончится... Однако в итоге всё вышло совершенно иначе. Именно от Нарка дочь Гингемы услыхала о вещи, сделавшейся краеугольным камнем в её планах подготовки рывка в Большой мир. После у Варага, Гая и ещё нескольких пожилых птиц, с которыми последний был знаком, чародейка узнавала лишь отдельные нюансы и частности. Ведьма рассуждала таким образом: всего о землях за пределами Кругосветных гор ей в любом случае не узнать. Они огромны, гораздо обширнее Волшебной страны. Соответственно загодя оценить возможные угрозы и подготовиться к ним тоже не получится. Что тогда всего разумнее? Скрытность! Не попадаться на глаза могущественным властителям и магам, незаметно наблюдать за опасностями Большого мира, учиться, копить знания. И, конечно, искать Элли с её Канзасом. Тишина и цель не спугнёт, если враг слабее, и саму убережет от удара. Так что никакого воинского похода, никаких вообще спутников, не способных надёжно укрыться от любого ока, вроде тех же драконов. Полагаться будет можно только на себя и собственную магию. Опять же, надолго оставлять край Торна нельзя, реально её розыски в Большом мире придётся вести с постоянными паузами, перемещаясь туда-сюда. Выходит важна ещё и скорость. Самым простым выходом казалось превратиться в птицу. Воздушный путь уже проторен - сама фея Убивающего домика, Гудвин и Гингема с Бастиндой (да и Стелла с Виллиной вроде бы тоже) тому порукой. Но есть нюанс. Все перечисленные волшебницы и волшебники сперва находились вне Волшебной страны, там постигали магию, приноравливались к тамошним условиям, и только затем прилетали сюда. А что если торново колдовство - её, Корины, источник силы, образец, на который она всегда ориентировалась и опиралась, вне пределов ограждённого края начнет работать иначе, или перестанет вообще? Ведь тогда можно, вдруг утратив оперение и клюв, камнем рухнуть с небес на землю. Или наоборот застрять в облике какого-нибудь серенького воробушка. Где граница, где прекращают действовать одни законы и начинают иные? Существует ли такая черта вообще, или всё происходит постепенно плавно - и от того особенно опасно: как лягушку, говорят, можно заживо сварить, понемногу прибавляя температуру воде, где та сидит, так же может получиться и здесь. Теперь Корина знала наверняка - линия перемены существует. О ней, как выяснилось, было известно практически всем птицам Волшебной страны и большинству зверей. Именовали её не иначе, как Черта безмолвия. Почему? По расхожему среди животных мнению если отдалиться на известную дистанцию от внешних отрогов Кругосветных гор, то увидишь нечто настолько ужасное, что буквально онемеешь от страха, лишишься способности говорить и вообще соображать. Примерно так, хотя и длиннее, несколько иными словами, рассказывал об этом своей хозяйке Нарк. Ведьма не стала разубеждать его, но у неё имелось собственное мнение. Магия Торна - она и ни что иное позволяет волкам изъясняться человеческим языком. Гингема упоминала, что в Большом мире дела обстоят совершенно иначе. Корина сама имела возможность убедиться в этом: саблезубые тигры, чьё племя, вероятно, явилось позже, когда создатель Волшебной страны уже сплёл свои чары, или по каким-то причинам было исключено им из перечня наделяемых даром слова, умеют только рычать. Торново колдовство завязано не на конкретных носителях - за долгие годы, минувшие с эпохи великого чародея, успели смениться бесчисленные поколения - а на территорию, на область, примерно совпадающую с Кругосветными горами, но немного выбивающуюся за их скальные стены. Если достигнуть границы, а затем пересечь её, то будь это птицы, или наземные создания, они непременно должны онеметь, а вернее оставаться со способностью издавать только свои собственные звуки, вроде карканья, квохтанья, рева или воя. Интересно, а остаётся ли у них умение думать словами? Королева не без холодка в спине задумалась о том, каково это, когда твой разум выстроен благодаря навыку, порождённому и обеспеченному силой волшебства - и вот она внезапно перестаёт работать, утрачивает действенность? Как это ощущается: как лёгкое прикосновение, уносящее все тревоги и сложные вопросы, или, может быть, падение в бездонную пропасть, когда паникующее сознание силится удержаться, найти точку опоры, но все понятия, всё рассыпается, теряет смысл. Жутко. А что такое память, если ушли вещи, без которых твоё собственное прошлое становится пугающей галиматьёй, мешаниной? Полная потеря себя и всех ориентиров разом... Не удивительно, что Черту безмолвия связывают с неким неизъяснимым ужасом. Тем удивительнее, что, несмотря на это, среди пернатых находятся время от времени бедовые головы, которые из любопытства, стремления продемонстрировать свою удалую отвагу, или вдрызг разругавшись со всеми окружающими, пытаются если не преодолеть незримый рубеж, то во всяком случае отыскать его, лично убедиться в существовании преграды. Старый Гай отзывался о таких рисковых собратьях неодобрительно и сам никогда не стремился за край гор. Но знакомые, предпринимавшие такие попытки, у него когда-то были. Орлы, например, считающие себя владыками неба, которым там ничего не страшно. Чаще всего смельчаки всё таки не выдерживают напряжения постоянного ожидания, возвращаются сами, так и не добравшись до цели. Некоторые пропадают, только о них и слышали. Буквально двоим или троим чуть не за всё то время, что стоит Волшебная страна, удавалось, достигнув черты, вернуться назад и о чём-то внятно рассказать. По молодости Гая ещё ходили легенды об орле, умершем лет за сорок до его вылупления из яйца, которому удалось невероятное. Ворон их помнил плохо, всё таки слишком большой с тех пор срок прошёл, однако одно знал твёрдо - тот герой, хотя сам и гордился своим поступком, предостерегал всех прочих пернатых от попыток его повторить. Что ж, для Корины главным было подтверждение самого важного факта: через Черту можно переходить живым без каких-то магических мер предосторожности. Гудвин, Элли - все они могли окружать себя разнообразной и сложной системой защитных чар, предохранявших их от неизбежной гибели. А тут - простая птица, опирающаяся только на природную силу своих крыльев. Помутнение ума, вероятно, не должно грозить людям. Стало быть, двигаясь пешком, дочь Гингемы тоже может без опаски преодолеть барьер, и, оказавшись за ним, приступить к опытам, разобраться как следует, что из её волшебного арсенала действует в Большом мире по-прежнему, что проявляет себя по-новому, а что вовсе утратило силу. Собрать достаточное количество припасов, памятуя о пустыне, лежащей за горами - и в путь. Да, вот так. Просто и быстро. ...Слишком. Чересчур. Неужели это прежде не пришло никому в голову? Никакие авторитеты, никакие запреты не остановят человеческой жажды нового - и уж конечно предприимчивости. Всевозможные колоброды, изгнанные из своих кланов марраны одиночки, да даже торговцы-жевуны со своими гружеными овощами тележками, чья твердолобость с напористостью порой отлично заменяют храбрость. Что то здесь не так! Должна быть дополнительная причина. Не учтённый пока что фактор. Надёжный, опасный. И, раз так, к проблеме нельзя подходить с наскока. Шаг за шагом - так она пройдёт этот неизведанный путь. Неспешным, но твёрдым и мощным. Как у глиняного великана... Да, именно их колдунья решила использовать. Сильные, неприхотливые, безропотно повинующийся приказаниям создательницы. Их можно создать на месте, сохранив покров тайны, не вовлекая в своё предприятие никого лишнего. Только один недостаток - это магические творения. Где пройдёт живое, их может распылить на глину и песок. И наоборот. Камень не моргнув глазом прошагает сквозь, допустим, огненную стену, не задохнётся и даже не закашляется, если воздух кругом сделается ядовитым. Два параметра интересуют Корину в равной степени, обязательно должны выполняться разом. Значит это надо учесть при проверке. Королева потратила около месяца с момента разговора с Нарком на сбор сведений и ещё столько же на окончательную разработку своего плана. Наконец, дочь Гингемы отправилась в путь из Изумрудного города. Вместо себя она вызвала туда Гуда - не самая удачная замена, но так у неё в распоряжении будет больший временной лаг, чем если бы она просто оставила набор инструкций для солдат и придворных. Дровосек известен и даже теперь любим среди изумрудиков, у него во всех смыслах твёрдая рука, а связь, существующую между ним и колдуньей, при определённой доле сноровки можно сделать обоюдной, так что ведьма, находясь за Кругосветными горами, сумеет улавливать настроение своего заместителя, и, в идеале, даже догадываться о причинах и поводах вспыхнувших в металлической груди эмоций. О том, куда и зачем она отбывает, чародейка Гуду не сказала... В опытной экспедиции Корина задействовала лишь необходимый минимум участников, к тому же таких, через которых практически исключено распространение сплетен, чем внутреннее гордилась. Нарк покинул Изумрудную страну на пять дней раньше хозяйки, чтобы привести лучших охотников своей стаи к подножию гор. Драконы Варага, несколько птиц, подобранных Гаем, во главе с ним самим. Всё. Никаких людей, кроме двоих преданных солдат-мигунов - но и то королева собиралась использовать их исключительно как гонцов для связи с горным дозором: отправлять марранам приказы иначе, через тех же драконов, или с помощью волшебства дочь Гингемы не решилась. Перестраховка, да. И правильно - сейчас любая мелочь имеет значение. Корина привычно добралась до условленного места на крыле, а посыльные, попутно дав сигнал железнозубым, присоединились к ней чуть позже. Это было ещё одной своеобразной проверкой: насколько точно получается координироваться у разных групп? Разница во времени действительной и запланированной встречи в итоге составила около трёх часов - неплохо, но можно и лучше. Выдержав день на то, чтобы осмотреться, пообвыкнуться на новом месте и взять в кулак волю, колдунья отправила одного из солдат навстречу совершающему свой регулярный обход отряду дозора с распоряжением заготовить и доставить к ней двадцать больших вязанок хвороста, а сама принялась за чары. Великаны вышли на славу - здоровенные, метров по десять каждый, и очень сильные. Впрочем, важнее было другое - насколько сообразительными они окажутся. Весь план был выстроен на связке глиняных истуканов с железнозубыми. Десять волков - по два великана на каждого, основной и запасной. Им предстояло выдвинуться строго одновременно и находясь на равной дистанции друг от друга. Глиняные воины при этом должны были нести на своих спинах хворост в огромных кипах. Также каждый получал огниво, песочные часы и крепкий кожаный ремень с ошейником на конце. Королева потратила немало времени, чтобы подготовить этот необычный набор, выверяя детали. В конечном итоге предполагалось следующее. Дочь Гингемы поднимется в небо на спине верного Варага. Поодаль одновременно взлетит ещё двое или трое драконов. По сигналу чародейки крылатые гиганты вслед за своим вожаком выпустят струи пламени - знак для ожидающих на земле пар первопроходцев. Железнозубые и великаны начнут двигаться строго по прямой, предварительно запустив отсчёт времени в часах. Волшебница не испытывала прежде, с какой именно скоростью могут перемещаться и какое расстояние преодолеют глиняные порождения её магии, покуда сыплется песок. Но это и не важно - главное, что в принципе существует общая для всей десятки система отсчета, равная и легко воспроизводимая в случае нужды. Когда время выйдет, великан обязан остановиться и развести костёр, использовав часть хвороста из своих запасов. Это - символ безопасности, свидетельство, что вплоть до этого места чары Корины сохраняют свою действенность. Как огонь, так и тёмная зола хорошо видны сверху даже издалека на фоне желтовато-бежевого песка. Запалив хворост, связка переворачивает часы и продолжает свой путь в неизвестность, по мере необходимости повторяя процедуру снова и снова. В какой-то момент, помечая этап за этапом преодолённые рубежи, пары доберутся до барьера, Черты безмолвия. Волки идут на привязи позади глиняных великанов. В том случае, если колдовство фатально искажается, или вовсе развеивается, проходя через незримую границу края Торна, первым делом это скажется на созданных волшебством истуканах. Замрут ли они безжизненным камнем, распадутся на кусочки, или что-то ещё произойдёт - смекалистые собраться Нарка обязаны почуять подвох. В этом случае они должны завыть как можно громче. И тут в дело вступят птицы. Если драконы играли роль громадных наблюдательных пунктов, находясь на отдалении, то Гай сотоварищи должен сопровождать связки лишь немного отставая от них. Услышав железнозубого, пернатый связник обязан немедленно оповестить ведьму с точным указанием какая именно пара сигнализировала об остановке. Возможен был и обратный исход: великан свободно шествует через Черту, а волк, привязанный к нему, начинает терять способность говорить и вообще ясность рассудка. Здесь - самая уязвимая часть плана. Истуканам, самим не отличающимся сообразительностью, нужно догадаться, что с их подопечными что-то неладно. Тогда великану надлежало подтащить железнозубого и взять его на руки - благо силы глиняным воинам не занимать, да и к волчьим укусам они могли относиться с безразличным спокойствием. Затем - идти назад след в след по собственному маршруту до тех пор, пока временный пассажир не оклемается и не обретёт вновь дар речи. В этом случае, распознав тем самым место, где пролегает граница, истукан отпускал железнозубого и поджигал разом весь хворост, что у него оставался. Гипотетически все пары должны были действовать синхронно, преодолевать равное расстояние и практически одновременно достигнуть цели с тем или иным исходом. В реальности, Корина не сомневалась в этом, возникнут заминки и различия. Великаны вряд ли сумеют идти в ногу, особенно толком не видя один другого. Хотя и созданные одними чарами, во всём подобные друг другу, истуканы могли иметь немного разные черты, начиная от веса и заканчивая зачатками темперамента, способные повлиять на их первый и последний в жизни поход. Наконец, существовала возможность того, что Черта по каким-нибудь одному Торну известным причинам в принципе не является прямой линией. Собственно, именно исходя из подобной вероятности - ну и дополнительно страхуя саму себя от любых потенциальных случайностей, чародейка и сформировала десяток пар, а не одну-единственную. В том случае, если граница состоит из изломов и изгибов, дочь Гингемы получит что-то вроде пунктира из головешек, наглядно их демонстрирующих, пускай и на сравнительно небольшом участке. Выявив Черту на местности, волшебница могла без опаски приблизиться к ней, чтобы начать уже собственные опыты. Самые разные заклятия, её излюбленные барьеры и взаимодействие с ними. Когда-то Корина несколько часов подбирала колдовские отмычки к Бесконечной стене Пакира. Да, безуспешно, но всё равно... К тому же с тех пор королева Волшебной страны успела очень многому научиться, сделалась гораздо могущественнее. День, два, хоть неделя - постепенно она узнает всё о свойствах торновой магии, очерчивающей круг, внутри которого располагается Ограждённый край. Вполне возможно, помимо основной задачи, в процессе удастся дополнительно почерпнуть из этого какие-нибудь ценные знания. Ну а после - да, она ступит за предел, выйдет в Большой мир! Марраны прибыли через трое суток после того, как королева послала гонца с распоряжениями. Хворост, добытый ими, перемежался сравнительно свежими ветвями. А что если они в решающий момент не загорятся из-за сырости? Огненной богине на возможные проблемы с кострами жаловаться было глупо, но вовсе скрыть своё неудовольствие волшебница не смогла - по мере приближения заветного момента она испытывала всё более сильное напряжение, которое искало выхода - и, пожалуй, ещё хорошо, что он в итоге нашёлся в лице ленивых недотёп-марранов, а не чего-нибудь иного. Колдунья обратила командира дозорных в мышь, и, держа его за хвост, разъяснила, отчего повелительницу Волшебной страны не устраивает отношение подчинённого к исполнению своих обязанностей. Ну и о возможных последствиях тоже высказалась весьма доходчиво. Рядом всё время ошивался Нарк. Ему и его железнозубым не везло в охоте - условия гор, как ни крути, сильно отличались от привычных окрестностей Холодного ручья в Фиолетовой стране, так что волку даже не пришлось изображать злость и голодный взгляд хищника: они были самыми настоящими. Стоило королеве, расколдовав несчастного, объявить ему и его людям, что она больше не нуждается в их помощи, как марранов будто ветром сдуло. В принципе с уходом за поворот у зазубренной скалы замыкающего воина в небольшой цепочке ничто не мешало дочери Гингемы приступить к эксперименту немедленно. Однако всё-таки Корина решила повременить до следующего дня. На удачу - так она почему-то это объясняла окружающим и даже самой себе. Но кого ты обманываешь? Чуткие волки уж точно носами унюхали твой страх, уловили дрожь пальцев. Чародейка волновалась, знала это, а потому начинала беспокоиться ещё больше, подспудно ожидая, что упустит что-нибудь по недостатку концентрации, совершит ошибку. И это с таким настроем ты собираешься отправиться на штурм Большого мира!? На бой с ненавистной феей Убивающего домика!? Чего ты трясёшься!? Со спины дракона что-ли вздумала сверзиться - вот он, единственный твой риск... Железнозубые - да, у них есть и повод, и право бояться! Шутка ли - решиться хотя бы на пару минут немого безумия, пусть даже зная, что тебя должны выручить... Она не собиралась задействовать Нарка в опыте, но волк настоял сам. Он привёл лучших охотников своей стаи так далеко от дома без каких бы то ни было выгод для них, злоупотребил положением вожака, вынудив участвовать в деле тех, кто в противном случае держался бы в стороне от любой магии до густых седин на загривке. И, раз так, ему подавать пример! Иначе собратья не поймут, а главное - он сам... Не по-волчьи оно: сидеть в логове, когда другие идут на опасного зверя. Кроме того, хотя Нарк об этом умолчал, ведьма видела - друг по-прежнему не уверен в своей нужности для ставшей такой грозной и властной прежней девочки, игравшей с ним в лесах близ гингеминой пещеры, и хочет смелостью, замешанной на преданности, доказать собственную ценность. Отказывать волку в таком случае значило нанести ему страшную обиду, так что королева пошла на поводу у друга. Ясно, ей это покоя не прибавило. Ночь в горах опускалась резко, как будто все в одно движение накрыла обрезом тёмной ткани огромная и, надо сказать, ловкая рука. Дочь Гингемы пыталась общаться и с железнозубыми из стаи Нарка, которых прежде не видела, и с ним самим, и с Варагом, и даже с истуканами, надеясь тем самым успеть немного простимулировать работу их ума, ещё раз прочертить в глиняных головах касающиеся великанов части плана. Но все разговоры расклеивались, обрывались, распадались после первой же паузы собеседника. Потеряв в очередной раз нить, королева плюнула на всё. У костра было жарко, а колеблющийся тени казались глумливо скачущими коротышками - её ожившими сомнениями. Сон, хотя рассудок и подсказывал, что отдохнуть нужно, не шёл. И тогда Корина сначала безотчётно, нарезая круги около небольшого импровизированного лагеря, а после уже намеренно, стала взбираться всё выше и выше по горному отрогу. Она легко могла бы придать себе такой облик, который сильно ускорил и облегчил бы процесс, но нет! В нём и была суть. Колдунья почти отвыкла от подобных вещей. Вот напрягаются одни мышцы, следом - другие. Свои, а не позаимствованные при помощи волшебства... Ведьма карабкалась уже с остервенением, несколько раз пребольно ударившись о камни. Зачем? Где смысл? ...В тебе! Она движется к цели. Ползком, вжимаясь всем телом в уступы, обнимая хладный массив скалы. В темноте. С постоянным риском сорваться. Да, если это произойдёт, она не погибнет, успеют прозвучать слова заклятья, отращивающего крылья, или выстраивающего защитный кокон вокруг ведьмы... И такова же её жизнь. Магия страхует, выручает: всегда при ней, неразлучно, неразрывно... Но всё таки она не есть вся Корина! Ведь так? Что если бы девочка, рискнувшая обратиться к Гингеме, не имела в себе задатков, не несла никакого дара, так что любая наука приёмной матери оказалась бы для неё не впрок? Волшебница никогда прежде не задавала себе этот вопрос так прямо. Она, даже в мыслях величавшая себя дочерью покойной колдуньи, почти вытеснившая прочь из памяти своих подлинных родителей - не со зла, не по обиде, не за что-то конкретное, совершенное ими, а за их заурядность. Как бы ты жила, если б оказалась обыкновенной? Просто ребенком, девушкой, женщиной-жевуньей? Порыв холодного ветра растрепал волосы королевы, дёрнул её за подол платья, словно поддразнивая. Волшебница дрогнула - и будто все злые духи вцепились в неё разом, подняли жертву на острые крючья своими вопросами. Ну? Что? Боишься задуматься, не решаешься вообразить? Домик на отшибе, овощи на грядке, шитьё... Она с кем то? Или и здесь - одна? Сознайся, самая суть твоя, то, без чего ты себя не можешь помыслить, то, что тебя вознесло, сформировало, создало - это твоё колдовское могущество! В нём и уверенность твоя, и упование, и достижения, на которых, как на фундаменте, возведено здание твоего правления. И теперь ты намереваешься отправиться туда, где оно может исчезнуть вовсе, или утратить всякое значение! Туда, где можешь обнаружить, что в одночасье стала никем. Пустым местом. Ты взбираешься вверх, лезешь...Корина едва не оступилась... в Большой мир, чтобы сразиться там с Элли. А что если она окажется сильнее? Ты не знаешь. Не можешь знать. С разбегу расшибиться лбом о стену - и при этом ты самой себе не способна до конца объяснить чего ищешь, стремясь столкнуться лицом к лицу с убийцей Гингемы. Победы над старым страхом? Но вдруг это он всплывёт, охватит тебя, как когда-то на обломках рядом с пещерой приёмной матери, задушит - и погубит? К слову о поисках. Думаешь фея стоит и ждёт тебя прямо за Чертой безмолвия? Надеешься быстро снять груз с души, чтобы дальше спокойно наслаждаться плодами своих прежних успехов, надёжно отстояв их? Как же! Да проще отыскать иглу в стогу сена! У тебя нет и понятия как действовать! Забудь о троне, об Изумрудном городе - тебе придётся всю свою энергию отдать на решение этой задачи. Годы могут пройти, прежде чем ты обнаружишь Канзас, её дом... Столько времени придётся жечь себя огнём ненависти и мести, а иначе сдашься сто раз. Это означает душу изнутри спалить. Готова пойти на такое? Королева станет ведьмой. Вернуться назад, утолив жажду крови, чтобы потом прыгать вокруг котла, пританцовывая и приговаривая как ты презираешь глупых гнусных людишек, как хочешь их всех извести и уничтожить? Гингему, твою приёмную мать, застарелая ненависть довела именно до этого состояния, разом страшного и нелепого. Да ты ещё ребёнком подсмеивалась над нею, хоть теперь припомни и признайся! Неглупую, сильную, красивую женщину, которая из яростного желания ничего хорошего не давать окружающему миру закостенела в облике горбатой крючконосой уродливой старухи. Уверена, что не такая, что выдержишь? Нет...? Тогда что ты задумала, чем занимаешься? Убить Виллину легче, нежели Элли. Быстрее, безопаснее, плюс это отдаст в твои руки Желтую страну. Разве так не проще? Пророчества умрут вместе с оракулом. И что же...? Не конкретная практическая цель ведёт тебя, не злость. Тебе не над той или иной противницей победа нужна. Так то вообще все они глубоко второстепенны по сравнению с Пакиром. Твоё сердце жаждет одержать верх над судьбой, доказать - никто над тобою не властен. Ничто не предвещало, что родившаяся в Даруме дочка грибника и травницы будет повелительницей края Торна. Ничто. А ты, тем не менее справилась... Значит, рок бессилен? Труд, воля, личные качества вознесли Корину Новин над народами Волшебной страны. По заслугам. По чести. Однако, тут лукавство, подвох! Приглядись - и поймёшь. Да-да, ты знаешь. Сама магия! Почему в семье двух простых жевунов появилась чародейка? Так судил рок! Никто, ни они, ни ты, не имели права выбора. Как так вышло, что перепуганного ребёнка, заблудившегося в лесу, вынесло не куда-нибудь, а именно к пещере Гингемы? Судьба! А Веса Ланди, к порогу которой ты прибежала, испуганная, едва способная соображать, спасавшаяся бегством туда, куда несли ноги? Случайность. Совпадение. Не слишком ли много? А может все же провидение? Вот и выходит, что не твоя, а его власть! Ты - необходимый элемент пророчества, однако оно - не о тебе. Все слова прозвучали именно тогда, когда было должно. В свой срок свершится оборот колеса. Тебя вынесет на фею Убивающего домика. О, не сомневайся в этом, королева, ни минуты! Как же иначе, если именно она, Хранительница, обязана тебя повергнуть? Уходя от пророчества, ты следуешь ему... Так для чего карабкаешься? Почему? Потому, что я - это я! Больше, чем колдовство! И я попыталась бы в любом случае. Не капуста на грядке, не прохудившаяся скатерть - я пошла бы в ученицы, в помощницы, в жены к кому-нибудь, с кем смогла бы приблизиться к вершине. Служанка - но во дворце. Фрейлина. Советница. Было бы меньше шансов, наверное, всё окончилось бы проигрышем. Но я боролась бы! Торн, я карабкалась бы, цепляясь ногтями, зубами, ища оцарапанными коленями выемки! Следуя за своей звездой и веря только себе, раздувая убеждённость из надежды. И моё постоянство твёрже судьбы. Что будет - неведомо. Кто падёт, погибнет, раздавленный - ты или твой враг? Как сложатся случайности в неизбежное? Только никому, никому и никогда не заставить тебя смириться с тем, куда поворачивает поток, подчиниться ему, даже если он сильнее! Это всегда лишь твой собственный выбор! Корина, напрягшись изо всех сил и больно сдавив грудь, подтянулась на уступ, встала, распрямилась. Гора ещё продолжалась выше, но уже как совершенно отвесная круча, которую метрах в двухстах или чуть больше того над головой ведьмы венчали, как корона, причудливо перемешанные зубцы и гребни. Она добралась до самой последней, высочайшей ровной площадки. Внутренние голоса стихли. Дочь Гингемы ощущала в себе пламя - тихое, горящее будто небольшая свеча. Дающее тепло во всякий момент, стоит только к нему обратиться, потянуться мыслью. Прирученное, не бушующее больше само собою, грозя обратить сердце в пепел и угли. Однако, если так будет нужно, она раздует, закрутит вихрем огонь, а потом - зачерпнёт его сполна обеими руками. Она - хозяйка своей судьбы! Она - королева своей души! Полновластная. Тряхнув головой, впервые за время своего подъёма волшебница позволила себе оглянуться, а ещё мгновение спустя уже всем корпусом развернулась навстречу... Перед глазами Корины раскрылся целый громадный и диковинный мир. Он казался смешением стихий земли, воздуха и чего-то ещё. С той огромной высоты, на которой колдунья находилась, пустыня была почти ровным пространством, но чуть заметно колеблющимся, непокойным в медленном, однако непрестанном движении. Дюны виделись отсюда рябью. В ярком лунном свете пески были словно бы илистым дном исполинского водоёма, а темная синева ночи - его загустелыми стылыми водами. По небу проносились огромные тучи. Королева Волшебной страны располагалась на своей смотровой площадке так, что почти вовсе не ощущала ветра - соседние скальные массивы прикрывали её собою. Но, судя по всему, дуло с едва ли не ураганной силой. Облака летели быстро - крупные, плотные. А понизу синхронно перемещались тени. Черные, гигантские, они совершенно не походили на простые отражения того, что происходит над землёй. У них была своя жизнь, огромный, невообразимый, давящий вес и непреклонная тёмная воля. Черви? Пиявки? Неведомые монстры ползали, как правило отпугивая друг друга, но порою сталкиваясь - и чудилось, что вот-вот должен прогреметь гром, раздаться треск и земля заходить ходуном с заставляющим леденеть все жилы низким гулом. Чудовища были неумолимы, они надвигались на всё, что угодно, любую вещь, которую мог выхватить взгляд, чтобы похоронить её под собой, расплющить. Корина вдруг с пугающей ясностью вообразила себе, как нечто подобное - колоссальное, извивающееся, шевелящееся - обрушивается на Изумрудный дворец, на неё саму, стоящую у главных ворот. Чтобы размазать, растереть в мелкий прах. Слишком многозначительная параллель. По рукам и шее дочери Гингемы пробежали мурашки. А спустя пару мгновений одно из облаков сменило направление полёта - и тень, кажется даже набирая ход, устремилась прямо на чародейку. Она понимала умом, что ей ничего не угрожает, что это иллюзия, порождённая ее же беспокойным духом, непривычным для неё местом, да необычной погодой. Но тело напружинилось, появилось стойкое, нарастающее желание рвануться в сторону, сойти с дороги. Хоть куда. Не бросать вызов. Не идти наперекор. Разом вдруг пришёл могучий порыв ветра: злой, щиплющий, так и норовящий столкнуть, сорвать с места. Червь подползал. Черный вал накатывал. Королева... намеренно подняла выше голову, расправила плечи. Туча неслась, клубясь, будто бежит, вздымая пыль, взбесившееся стадо лошадей. Тень спорила размерами с самой горой. Устоит ли каменная ограда, воздвигнутая Торном, или даже её сметёт, сравняет с землёй? В любом случае, тот, кто находится между молотом и наковальней, окажется уничтожен. Смят. Он исчезнет быстро и необратимо. Ведьме до зуда хотелось сделать что-нибудь. Молнии, огонь, любая магия - вызвать, а потом швырнуть с ненавидящим смехом во врага. Корина знала - этого делать не нужно. Рассудок говорил - глупо, бессмысленно, смешно, ведь бояться нечего. Разве только собственную голову и мрак в ней осветить колдовской искрой. Сердце предостерегало - нельзя. Это испытание. Цена свободы. Тьму не убьёшь бичом из пламени. Её может проткнуть только меч, выкованный волей... Раз! Она ближе. Черная грозная масса. Ветер ревёт. Королева остаётся там же, где и была. Два! Ни дуновения. Тень подползает. Ведьма боится до рези в животе, она уже не собирается и не может смеяться, пусть бы даже со злобой - зубы сжаты, так что челюсти сводит. Три! Полная тишина. Такая, словно звук был слишком громким и что-то не выдержало, то ли у волшебницы внутри, то ли во всей окружающей части мироздания. Туча практически здесь. Корина всматривается в её глубины, ища... ответ? А потом облако вдруг разваливается на клочки, становится жиденьким, составные части уходят всё дальше друг от друга, так что скоро надо уже хорошенько постараться, чтобы заметить их прежнее единство. И конечно есть простые объяснения, наверняка истинные. Горный барьер, специфические токи воздуха, ночами спускающиеся сверху вниз в ущелья, которые при приближении тучи захватили и сломали её. Но то - слова следующего дня. В эту же минуту дочь Гингемы выдохнула, окинула ещё раз глазом окрестную пустыню с придирчивым прищуром, и с разбегу прыгнула вперёд, навстречу пескам, чтобы метров на пятьдесят ниже заклекотать уже птицей. Паря на крыльях, Корина спускалась назад в лагерь, к костру. Счастливая. Одолевшая рок. Ночь в итоге выдалась короткой, но зато волшебница продолжила летать и во сне, только уже не как обращенная птица, а просто так, словно в детстве - с небывалой свободой. И в этом оказалось больше отдыха и покоя, чем могли бы дать часы и часы сладкой дрёмы на перинах и пуховых подушках её дворцовой спальни. Они начали когда ещё не сошла до конца утренняя прохлада. Нельзя было сказать заранее насколько всё затянется - Черта безмолвия могла обнаружиться через полчаса, а могла и спустя добрую половину суток. И всё это время королева должна была не переставая барражировать на открытой палящему солнцу драконьей спине. Так то, конечно, никто не мог запретить волшебнице спуститься и немного передохнуть, либо вовсе временно остановить всё предприятие, но она сама нипочём не позволила бы себе чего-то в таком роде. Другая причина для раннего начала - марево, всегда возникающее над накалённым песком, могло скрадывать, или даже искажать очертания продвигающихся в неизвестность сцепок. Корина не знала точно, бывают ли здесь миражи - марранов, у которых можно было поинтересоваться, она отпустила. Да и не факт, что те бывали в этой части гор - на внешнюю сторону скалистых отрогов великого заслона, выстроенного Торном, они искони предпочитали не соваться. В любом случае, возможность обманов зрения тоже нужно было брать в расчёт. Свежесть в сочетании с абсолютно чистым и ярко-голубым небом, придавала всем, кроме, пожалуй, неповоротливых глиняных истуканов, заряд бодрости. По собственному опыту дочь Гингемы знала, что волнение бывает двух видов. Первое - то, что замедляет, сковывает, стоит где-то на грани испуга, нет-нет, да и делая через неё шаги. От такого хочется всячески перестраховываться, оттягивать решающий миг, а то и вовсе отступиться. Второе - то, что мобилизует, заставляет, сокращая время ожидания, самому делать рывок вперёд. Чародейке в принципе был в большей степени свойственен именно этот вариант, а сейчас колдунья очень хотела сохранить то особенное состояние духа, которое она обрела, можно сказать в борьбе вырвала минувшей ночью. Впрочем, Корина не торопила никого из будущих участников действа, не погоняла. Великаны и без того были во всём послушными воле ведьмы слугами, готовыми выступить по первому слову создательницы. А живые... Волки старались не показывать страха, однако внимательный и цепкий сегодня взгляд королевы выхватывал приподнимающуюся без видимой причины шерсть на загривке и холке то у одного, то у другого серого зверя. Непроизвольно взрыхляющие землю, там, где она покрывала камень, напряженные когтистые лапы, непривычно шумно для лесных охотников втягивающие воздух носы. Наконец, железнозубые собрались в кружок и затянули песню с протяжными подвывающими куплетами - о вожаке, не вернувшемся с Большой погони. Дочь Гингемы отчётливо видела недовольство на морде Нарка: его разрешения никто не спросил, и теперь отобранные им, чтобы выполнить одно из самых ответственных поручений, которые когда-либо давала его Хозяйка, лучшие, самые сильные, крепкие и удачливые звери в стае позорят своего предводителя таким открытым проявлением эмоций. Нет, никто не собирался отступать, ни о чём не просил, никого не обвинял и ни на что не жаловался. И всё таки только глухой не понял бы, что мелодия волчья сродни тем особенным песнопениям, которые звучат на поминках. Корина приблизилась, взглянула твёрдо, но без строгости, или недовольства, а как бы признавая - да, дело непростое. Безмолвно выражая уважение каждому добровольцу. Чуть махнула рукой - мол продолжайте. Всё так же, без слов, потрепала за ухом старого друга. А после, дослушав до финала, кратко обратилась ко всё ещё сгрудившимися почти вплотную железнозубым: мы все готовы, роль каждого участника в плане продумана, и никто не окажется брошен один на один с опасностью, с чем бы ему ни пришлось столкнуться. Примерно также держала себя чародейка и с драконами, и с птицами - просто, уверенно, не подтаскивая их силком к краю, а убеждая словом и делом - можно и должно сейчас сделать шаг вперёд. Не сорвёшься. А нет - так поймают... Королеве хотелось засечь точный час и минуту, когда она взмыла в распахнутые во всю ширь лазоревые выси - знаменательный, памятный момент, но часов, или чего-то, что могло бы их заменить, не было. Теперь только одно время существует для всех в этой части Кругосветных гор - то, что сыплется песком за тонким стеклом на боку у каждого из глиняных истуканов. Темные точки на желтом песке. Она видит их всех. Пламя вырывается из пасти Варага, а следом и его чернокрылых собратьев. Итак, началось! Сперва волшебница следила с неослабным вниманием то за одной, то за другой парой, часто высылала воронов, чтобы те приносили снизу более подробные известия. При всей той внутренней свободе, способности дышать полной грудью, которая осталась у колдуньи после недавнего испытания себя на прочность, сердце то и дело схватывало тревогой. Ведьме казалось, что связка, за которой она следила, стараясь не замечать тряски и качки после каждого широкого взмаха драконьего хвоста-балансира, вдруг замедляется, начинает двигаться не в ногу с прочими. Подозрения вспыхивали сухой ветошью, норовя запалить самый настоящий пожар, лихорадочную горячку у королевы внутри - а спустя всего несколько мгновений она вновь убеждала себя: нет, ничего не было. Самообман - и только. Или следствие чересчур крутого виража, заложенного Варагом, воздушной ямы, из-за которой резко менялась высота, занимаемая наблюдательницей. Или чего-нибудь ещё... Постепенно внимание стало притупляться. Корина начала озираться по сторонам, а после, когда ей вдруг вступило в шею, вовсе отвлеклась на три или даже целых пять минут, распластавшись на чешуйчатой спине летающего ящера со взором, обращённым вертикально вверх. Но нет, всё таки того волнующего мига, когда великаны один за другим стали замирать, сбрасывать со своих спин часть груза, возиться с кремнём, орудуя неуклюжими толстыми пальцами, чародейка не упустила! ...Да, небольшой рассинхрон уже есть, ничего не поделать. Ворон принёс новость - второй справа истукан умудрился раздавить и сломать огниво. Следует ли ему продолжать путь вперёд с остальными? Утвердительный кивок головы в ответ - без знания причин вид обратившейся вспять пары может плохо подействовать на остальных. Недостатки схемы, недавно казавшейся такой изощренной, начали вылезать один за другим. Но до чего хорошо было смотреть на цепь костров, пускай даже с одним "выбитым зубом"! Гордость разливалась в груди у волшебницы, текла по рукам вплоть до пальцев - она словно бы чувствовала волны тепла от далёких огней, родившихся в соответствии с её приказом! Да! Вот так! Первый рубеж, отвоеванный у неопределённости и тайны. Сперва рыже-красный, а затем чёрный с искрой пунктир, обозначающий... именно так, границу её, повелительницы края Торна, безраздельных владений! За ним - свой мир. Её достижения, её победы, её ответственность, её достояние. По ту сторону - вызов! К исходу второго часа, когда продолжающие свой поход спарки прочертили вторую линию, Корина стала ощущать первые признаки усталости. Голову начало припекать - понемногу, но всё сильней и сильней. Чародейке захотелось пить. Стали болеть мышцы - предсказуемо, но от того не менее неприятно. Колдунья знала, что расслабленность и пассивность драконьей наездницы - одна только видимость. На деле, стремясь удержать равновесие, пытаясь создать чувство контроля и стабильности неуверенное в себе тело непрерывно колеблется, напрягает мускулы - едва-едва, но раз за разом, причём в том числе такие, которым на твёрдой почве почти вовсе не достаётся работы. К закату её неизбежно будет ломать и слегка подташнивать, а завтра - и того хуже. Дочь Гингемы отметала эти мысли, как недостойную внимания ерунду, но против воли помаленьку начинала переключаться от чуткого внимания к окружающему на себя саму. Горят третьи костры, не вызывая уже особенного отклика в сердце - просто зафиксированный факт, зарубка. Сделана - и хорошо. Дальше... Ведьма задумалась - а что Виллина? Стелла? Знает ли парочка добрых волшебниц, так давно поселившихся в крае Торна, где пролегает и что именно представляет собой Черта безмолвия? Вычитали, узнали у свидетелей, живших в более беспокойные и отважные времена, поняли сами за один единственный первый свой пролёт? А может тоже экспериментировали? Не совершила ли королева ошибки, не попытавшись сперва как-то выяснить... Вдруг Корину выбросило из плавного течения мысли, словно водоворот закружил и выплюнул на жесткий берег - животом о камни! Дыхание перехватило, что-то ухнуло вниз от лёгких и чуть не до коленей. Маленькие и юркие тёмные штрихи - вороны посланники - сразу от трёх пар на полной скорости устремились к Варагу! Да, никаких сомнений быть не может, у них явно срочные известия, не терпящие и секунды отлагательства - птицы буквально выбивались из сил в попытках лететь быстрее. Но сцепки волков и истуканов, от которых они стартовали... продолжали двигаться вперёд. Нетерпение разом защекотало чародейку тысячами маленьких пёрышек, ей хотелось самой обратиться в какое-нибудь крылатое создание, устремиться навстречу черным вестникам, или даже сразу прямо к месту действия. Доли мгновения в ожидании растягивались чудовищно - и с каждой из них будто невидимая рука так же медленно протаскивала и наматывала жилы в самом сердце колдуньи. Но вот уже слышны отрывистые и сбивчивые птичьи выкрики. Пока ещё неразборчивые, одно только карканье... Ну! Давайте сюда скорее!!! - Каррролева! Кха-кхарр! Железнозубх-кхые... В другой ситуации дочь Гингемы сделала бы скидку на почтенный возраст скорее упавшего, нежели приземлившегося на драконью спину ворона, который умолк, всё никак не способный как следует отдышаться. Хотя бы за старание. Но сейчас момент был критическим, а нервы ведьмы - напряженными до крайнего передела, так что чародейка вскричала, выпрямившись и сурово взирая на посланца сверху вниз: - Ну!!? Говори сейчас же! - Каррр! Волки! С ними что-то неладное! То замирают, принюхиваясь, то мечутся вокруг великанов. - Черта! Они достигли её! ...Как давно всё началось!? В каких парах? Почему истуканы всё ещё идут вперёд? Да говори же ты, курица несчастная! Не смей закрывать клюв! - Три кхарры! Минут пять назад! Мы пытались докррричаться до великанов, но они то ли просто не слышат нас, то ли не могут услышать! - ...Побоялись подлететь ближе!!? Ах вы трусливые...!!! - Пррростите, каррролева! Но старые, от дедов перрреданные скрррахи... Да и что толку, если мы сами бы потеряли способность к речи? Мы каррричали, каррричали, поняли, что без толку - и тогда... сразу помчались к вам...Прростите, карролева... - Так! Живо спускайся обратно! Остановить все прочие связки! Проверить каждого железнозубого в них - они должны быть в состоянии внятно отвечать на ваши вопросы. - А как же... - Не твоя забота! Вперёд! Немедленно! Как управитесь - следить со всех сторон за сцепками, продолжающими движение. И только попробуйте меня подвести своей нерасторопностью, или боязливостью - я сама сделаюсь вашим самым главным страхом! Заканчивая фразу, Корина уже не смотрела на ворона. Всё её внимание было приковано к земле. Крупные жирные точки глиняных истуканов просматривались хорошо. Их партнёры-волки уже гораздо хуже. Различить кто есть кто конкретно с такой верхотуры нечего было даже думать. Но по памяти чародейке казалось, что... вот, вроде бы, та тройка, о которой доложили птицы. Со второй и по четвёртую пару... И Нарк стоял именно во второй! Великаны двигались - послушные, но недоступные. Разум волшебницы не успел ещё ничего - никаких выводов, расчётов, хотя в общем-то всё шло почти так, как и было задумано, королева получила уже самый главный, решительный результат. Упругая волна толкалась в груди, давя на лёгкие, эмоции внезапно и с головой захлестнули дочь Гингемы. Её друга - лучшего, единственного - прямо сейчас волокут с неодолимой силой вперёд, заставляя по крупицам терять разум - и у неё нет и понятия, как это может на нём сказаться в дальнейшем. Птицы залетали за Черту на мгновения. Счёт времени, которое провёл там железнозубый вожак, идёт на минуты. Единственное, в чём вполне отдавала себе отчёт и что по-прежнему запрещала Корина, это самой в заимствованном обличье устремляться в центр бури. Вместо этого она прокричала только одно единственное слово: - Вниз!!! И Вараг понял, а главное без малейших колебаний повиновался приказанию королевы края Торна. В последний раз чародейка испытывала нечто подобное в день, когда предстала в облике огненной богини перед марранами. Сложив крылья, дракон отвесно пикировал, со скоростью молнии приближаясь к земле. Ком подкатывал к горлу волшебницы, сердце не фигурально, а словно бы буквально собиралось вот вот выскочить из груди, билось о рёбра. В ушах свистело и звенело, ветер отвешивал пощёчину за пощёчиной. Но для колдуньи это слилось в один цельный процесс, фон, а всё её естество сосредоточилось на ином - она чувствовала силу. Не нити, а толстые упругие канаты, связывающие, соединяющие всё кругом. На секунду она даже почувствовала, узрела воочию глазами магии ту самую Черту, торнову стену, ради поиска которой всё и было затеяно. Спустя мгновение та опять пропала, но Корина всё равно не сумела бы ничего разобрать и запомнить - она подскочила, едва удерживаясь, на спине Варага, вышедшего из своего виража метрах в двадцати над песками. - Рычи!!! - воскликнула ведьма по наитию, - Ну же!!! Тебя точно услышат! - но никаких пояснений уже не требовалось: дракон взревел. Так, что уши дочери Гингемы заболели, и она уже едва могла разобрать конец собственной фразы. Так, что задрожал и сгустился воздух. Так, что эхо пошло гулять по горам, и обрушилось в пропасть со скал который век покоившихся на своих местах камни. А спустя ещё несколько секунд королева, несмотря на то, что чувствовала себя как выброшенная на берег рыба - наполовину оглушенная, со слезящимися глазами, дрожащими пальцами и едва способная ориентироваться в пространстве - испустила цепочку молний. Беспощадно сияющих - взрезающих мир, шипящих, скрежещущих, немыслимо острых, избела-желтых с алым всполохом на самой крайней точке. Никогда прежде Корина не творила такого - во много раз длиннее и немыслимо мощнее, чем это обычно давало привычное ей колдовство. С резким треском они врезались в землю далеко впереди. Смешанный рокот и гром от крика Варага и разрыва чудо-молний ходил туда и сюда вдоль по пустыне. Всё же прочее замерло. Да! Именно что всё! Великаны, все до единого, остановились, а после стали один за другим оборачиваться к своей хозяйке. Дочь Гингемы - гордая, изумлённая и огорошенная самою собой, всё ещё не способная до конца понять что и для чего делает, первым порывом поманила к себе истуканов быстрым и лёгким жестом пальца, только потом сообразив, что те, конечно, не смогут рассмотреть такую малость. Чёткость мысли возвратилась к волшебнице вдруг - и сразу прочно: бывали секунды, когда, как-бы отстраняясь, она сама поражалась собственной точной последовательности в действиях, а главное - видимому спокойствию. Вараг сел. Затем по команде госпожи начал повторять за ней приказания для глиняных великанов, волков и птиц. Все истуканы разом сбросили оставшуюся поклажу, обозначая точку, в которой находились. Затем двинулись назад. Птицы опрашивали железнозубых. Те подробно описывали свои ощущения - и тем самым показывали, что в порядке и полном сознании. Драконы с дистанции запалили огнём три отстоящих чуть впереди кучи хвороста, принадлежащих связкам, прошедшим сквозь Чёрту. Она нашла! Вживе нанесла на карту! Преодолела все змеиным клубком спутавшиеся помехи-обстоятельства! Корина была будто пьяна успехом - и только тут заметила: Нарк в самом деле двигался во второй связке. А вырвались вперёд третья, четвёртая и пятая - колдунья просто не разобралась до конца с высоты. Просто... Вот так вот просто... Королева отпустила всех своих помощников в тот же день - с большой и искренней благодарностью и внутренним обещанием не забыть никого из них. Не откупаться одним единственным подарком, каким бы он ни был, а следить постоянно за судьбой каждого - и доброй феей, заботливой, являющейся именно тогда, когда нужно, пособлять каждому в том самом, что именно ему необходимо - как те отозвались на её призыв, когда повелительница края Торна нуждалась в этом. Уже предчувствуя, что вот-вот её закрутит совершенно другая, новая и бурная круговерть, вечером того победного дня чародейка верила собственной молчаливой клятве. Нет, она не позабудет... Весёлый хохот дракона, похожий по звуку на сход селевого потока - гулкое клокотание. Карканье и радостный гвалт взбесившегося птичьего базара. Вой. Лай. И Нарка, который, прочитав разом всё - и тревогу и облегчение на лице Корины своим опытным, знающим её глазом, подошёл и сказал только: "Я здесь, Хозяйка". И она поцеловала его в большой мокрый нос, а железнозубый высунул язык - ну совершенно по-собачьи. В тот же день, затянувшийся глубоко за полночь, колдунья разложила по полочкам всё, что узнала, а затем выстроила из этих новых кирпичей здание своего плана. Итак, магическая граница, отделяющая Волшебную страну от Большого мира, существует. Скорее всего Торн создавал её для защиты от той силы, что могла бы попытаться вторгнуться в его ограждённый край извне, так что свойства Черты с одной и другой её стороны могут различаться - в том числе проницаемость. Возможны и более сложные и изощрённые нюансы - благо здесь работал величайший мастер. Но пока что можно принять за основу следующее: созданные волшебством дочери Гингемы глиняные исполины прошли сквозь границу - и с ними ровно ничего не произошло. Они не разрушились, не перестали подчиняться своей госпоже, вообще никак не изменились. Чего нельзя сказать о волках. Железнозубые, как королева ни настаивала, объясняли и рассказывали что же с ними было очень путано и скупо. Лесным охотникам ощутимо не хватало и словарного запаса, и, прежде всего, решимости быть до конца откровенными. Уступающим, пожалуй, только саблезубым тиграм по части свирепости и грозной репутации в пределах края Торна хищникам было категорически не по нутру сознаваться, что они могут испытывать столь сильные растерянность и страх, в такой степени утрачивать над собой контроль. Так или иначе, чародейка осознала главное - как она и предполагала, за чертой животные - уроженцы Волшебной страны не просто немеют, теряют дар слова, но претерпевают куда более глубокую и жуткую метаморфозу. Они... глупеют - тоже не вполне верное слово, оно не передаёт всего масштаба изменений, но для простоты остановимся на нём. Что отсюда следует? То, что никого, ни зверя, ни птицу, ни дракона посылать с какими-нибудь, даже самыми простыми заданиями на ту сторону, в Большой мир нельзя. И с собой брать, соответственно, тоже. Так что, если с тобою что-нибудь случится, ни единой живой душе ты не сумеешь сообщить об этом - разве только послать весточку при помощи магии. Сразу же Корина подумала и о новых железных гномах, или их подобиях, и об ошейнике Нарка... Ладно, в любом случае ты и не ожидала, что можно будет положиться в своём будущем путешествии на кого-то, кроме себя. Великаны сослужили своей создательнице большую службу. Колдунья гоняла их через Черту и вдоль незримой границы края Торна ещё двое суток. Истуканы были откровенно недалёкими, но всё равно после сотого повтора фраз, вроде "Не, хозяйка, ничего такого не было" или "Ничего не почувствовал. А надо было?", ведьма убедилась - да, действительно чары, оживотворяющие глину, остаются незыблемыми. Королеве было даже немного жаль своих исполнительных и безотказных слуг, когда она ставила над ними свой финальный опыт - выставляя по одному за Черту как своеобразные мишени, пробовала на них самые разные заклятья, включая боевые и вообще все потенциально полезные. Под ударами молний Корины великаны исправно теряли части рук и ног, огонь горел, ветер задувал, дождь, в том числе её коронный излюбленный ливень из множества розовых лепестков, тоже шёл исправно. Всё это дочь Гингемы спланировала ещё тогда, в первый же вечер, как и следующий шаг, который теперь необходимо было совершить - ступить за Черту самой. У королевы имелась масса вариантов, как именно это можно сделать: закутаться в прочнейший кокон защиты, а затем решительно двинуться вперёд, осторожно поставить кончик ноги и по чуточке, полушажочками оказаться в итоге уже Там, а не Здесь, или даже разбежаться и прыгнуть. Но в итоге, сама точно не понимая, почему решила именно так, волшебница остановилась на самом рискованном варианте из всех - фактически уже следующем этапе в её мысленной схеме. Чародейка больше не сомневалась, что ничего по-настоящему плохого и опасного с ней за Чертой не случится. Она - человек, а потому не должна потерять рассудок. Ни один из органов её чувств, будь то зрение, слух или обоняние, не заметит ничего нового для себя по ту сторону границы. Магия, судя по экспериментам также останется при ней. Но вся ли? У ведьмы оставалась ещё одна важная причина для глубоких раздумий. Поиски Канзаса - и изучение Большого мира в целом - вещь очень долгая по определению. Меньше всего королеве хотелось преодолевать раскинувшееся перед ней бескрайнее море барханов пешком. Даже для обладательницы колдовской силы марш по пустыне без карты и направления - это изрядный риск, да и в любом случае такая прогулка - то ещё удовольствие. Ну а главное, конечно, это чудовищная потеря бесценного времени. Самым очевидным выходом из положения были крылья. Но что если в облике птицы Корина тоже, подобно железнозубым, начнёт быстро утрачивать навык мышления и в какой-то момент до того озвереет, что уже не сможет догадаться, как же ей вернуться к прежнему состоянию, а, пожалуй, и не захочет этого? Ко всему резко в человеческий облик из птичьего преображаться не всегда возможно. Вернее технически - пожалуйста, никаких проблем, вот только находясь на высоте метров так в триста, хочется всё-таки повременить с превращениями - уж очень больно падать. Тем не менее, именно в виде сокола, летя, впрочем, не выше, чем метрах в пяти над раскалённой землёй (горячий воздух, поднимающийся от песка вверх, приятно поддерживал снизу раскинутые крылья, будто дружественная рука) дочь Гингемы решилась впервые покинуть пределы ограждённого края. Она разогналась слишком резко и быстро, чтобы успеть как-то обдумать весь смысл и особую торжественность момента. Только несколько мыслей - таких же стремительных и ритмичных - туда и сюда, вопрос и ответ - как взмахи крыльев. Зачем ты так? Потому что хочу! Разве правильно прыгать с разбегу в неизвестность? А разве возможно как-то иначе, когда имеешь дело с подлинно неведомым? Достойно ли королевы...? Отвага и воля - достоинства для правителя! Но если что-то случится? Я с этим справлюсь! Ты... Я лечу! По пути, который сама проложила, открыла дверь! К победе! К чудесам! К новому! Я лечу... за Чертой!!! И передо мной нет преград!!! Маленькое птичье сердечко колотилось как безумное, в голове у Корины не осталось ничего: прекратили суетиться муравьи - строители планов и схем, перестал перестукиваться детской игрушкой - вот дровосек, а вот медведь - докучливый внутренний диалог, сорвало ветром даже яркие знамёна тщеславия и гордости за своё свершение. Осталось только чувство полёта - чистое, беспримесное, как небо впереди. На мгновение чародейку затопил страх. Вдруг это оно и есть? Что если ещё несколько мгновений - и не останется даже имени? Только бессвязный и дикий клёкот из загнутого клюва... Но испуг прошёл. Схлынул - и в итоге словно освежил, пустил холодную волну разом в теле и духе - мощную, но приятную, каким порой бывает ушат ледяной воды после обжигающе горячей ванны. Вызывающую ответное тепло - особое, внутреннее, будто в каждой частичке организма рождающейся с характерным мягким покалыванием. Королева Волшебной страны, заложив пируэт, стала набирать высоту, затем спикировала вниз, у самой поверхности преобразилась - и тут же громыхнула заклятьем-молнией. Всё при ней! Всё... случилось! Но как много, как немыслимо, до зуда маняще - и пугающе разом теперь у неё впереди... В тот знаменательный день дочь Гингемы решила, что должна будет вернуться в Изумрудный город, прежде чем направится на розыски Канзаса - или куда-нибудь ещё, куда повлекут её в Большом мире любопытство и азарт. У неё действительно имелись дела в столице своего пока ещё очень молодого королевства - но в большей степени всё же чародейка проверяла собственную дисциплину. Выдержка! Она сумеет всё. Невероятные возможности, безграничные горизонты - всё открыто, главное чтобы только не закружилась голова. Но волшебница не смогла отказать себе в удовольствии провести ещё пару дней у Черты. Перебираясь через неё туда и сюда - просто раз за разом доказывая и демонстрируя: да, она это может. Раздвигая границы своих владений, того, что ей доступно. Наблюдая - со спокойствием, почти лениво, за тем, как смотрится со стороны ограждённый Торном край, который ещё недавно вмещал в себя всё, что когда-либо делала, кем была - и кем желала стать Корина Новин. А теперь стал для этого мал. Разумеется, делала колдунья и первые "заметки на полях". Так, как она ни старалась, но сохранялась со всей остротой и, кажется, только рельефнее вставала перед нею проблема ориентирования. Что там Элли! Единственная вещь, которую, слава Торну, невозможно было потерять из виду, это Кругосветные горы. Больше - ничего. Вечная и непрерывная изменчивость песков. Ветер, безумный художник-перфекционист, раз за разом переделывал пейзаж, где-то стирая прежний узор, где-то малюя наново прямо поверх старого. Барханы могли ощутимо сместиться за какую-то пару-тройку часов. Деревья в пустыне не росли. Травы - тоже. Ведьма пыталась приноровиться выделять взглядом - благо у птицы он для этого достаточно острый - разные оттенки песка в той или иной части местности, но отличия были слишком малы, цвета сильно зависели от небесного освещения и времени суток, путались в уме, доводя до головной боли. Ведьма знала, что настоящий сокол мог бы безошибочно определять своё местоположение по солнцу - но видно для этого надо им родиться: у дочери Гингемы не было даже понятия как и что она должна почувствовать, на какие именно детали обратить внимание. Не взирая ни на что, Корина в своих полётах непрестанно отдалялась от Черты, углублялась в пространство Большого мира. Она проспала от силы шесть часов - её звало и звало вперёд даже сквозь дрёму. Наконец, королева очутилась на такой дистанции от Кругосветных гор, что лишь кончики отдельных самых высоких пиков всё ещё выглядывали, размытые в жарком мареве и от того словно бы ненадёжные. Впервые с момента пересечения Черты пришла не маета, или недовольство, а бередящее струны сердца волнение. Со всё возрастающим напряжением колдунья внезапно поняла, что у неё в восприятии - от жары, усталости, а может... кто его разберёт от чего ещё, начало двоиться. Или... Нет! Других вариантов просто не может быть! Таких миражей не существует! Ведьма моргнула. Всё осталось прежним. С одной стороны у самого уреза горизонта торчали скалистые зубья. И с другой - тоже! Тёмные. Твёрдые. Материальные. В голове у королевы словно улей растревоженный проснулся. Мысли, сталкиваясь одна с другой, спешили на вылет, жужжа и суетясь. Первая из них - конечно же о колдовстве. Торн был умён. Он мог предполагать, что некто из числа жителей его страны - по недосмотру, мальчишеской любознательности, или даже на спор может пересечь заповедную черту, не имея при этом никаких дурных намерений. Такого нужно вразумить, напугать - но не уничтожить. А вот враг, подходящий извне... Гениальное и простое решение - и очень в духе Торна, насколько успела дочь Гингемы почерпнуть из его книг, не любившего прямого насилия: пусть неприятель перепутает перед и зад, все стороны света, пускай плутает по бесплодной пустыне, пока, скрипя забившимся между зубами песком, сплёвывая досадливо и зло, не побежит, бросив всё, или не сгинет... Но... Нет, иллюзия и специально созданное наваждение могло бы быть и похитрее. Сейчас Корина всё ещё точно понимает откуда она вылетела - и куда станет возвращаться. Дело в другом. ...Ещё одно кольцо гор? Реальных, взаправдашних? Никто и никогда не утверждал, что за Кругосветной цепью не может выситься ещё одна... Только уж слишком просто для такого, как Торн. И ещё... Постепенно, уняв первый тревожный порыв, волшебница сумела рассмотреть новые скалы получше - и смекнула, что они на самом то деле довольно сильно отличаются от обрывистых вершин Кругосветной гряды. Скорее камни, чем горы - цельные монолиты округлые, приглаженные - хотя, конечно и не идеально, как речной голыш, но всё же заметно. Они не соединялись друг с другом, но лежали на примерно равном расстоянии. Так может разместить что-то только осознанно действующая рука. У дочери Гингемы внутри боролись два чувства: стремление поскорее очутиться во всех смыслах этого слова на твёрдой почве, в безопасности - и страстное желание разобраться, разгадать, выхватить разом ответ на дюжину невысказанных вслух вопросов. Что это? Создано магией? ...Никаких сомнений. Торн... для чего ему понадобилось...? С каждым метром, который преодолевала в воздухе Корина, приближаясь к Камням, она будто получала дополнительное ускорение - эмоциональное и даже физическое. Чаша весов склонялась всё сильней. Да, она доберётся, осмотрит...! Камни застили взор, звали. Королева поняла, что на неё действуют особого рода чары вдруг, разом, но отчётливо и с непоколебимой уверенностью. И таким же твёрдым было её решение - поворачивать. От вещей, воздействующих на волю, лучше держаться подальше. С невесёлыми рассуждениями о том, что предстоит ещё оценить степень опасности неведомых Камней, причём, вероятно, не только в уме, но и на местности - а значит необходим новый опыт со множеством участников, значит... - колдунья уже стала перемещать крыло, чтобы сменить направление движения, когда вдруг разглядела... надпись. Удивительную. Неожиданную. Буквально силой вынудившую всё таки следовать прежним курсом - вперёд. Красновато-бурые прожилки на чёрном камне соединялись в буквы слова "Гингема". Имя матери? Здесь? Корина приземлилась аккуратно и спокойно, без лихости, прислушалась, огляделась. К камню, хотя всё та же не знающая отдыха сила влекла её, а ноги сами так и норовили сделать шаг шире, волшебница подходила крадучись, шепча всё новые заклинания, формируя вокруг себя всевозможную защиту, с занесённой рукой, с которой готов был при первом признаке угрозы сорваться испепеляющий свет. Вокруг камня на песке покоилось много разнокалиберных, но в основном мелких косточек - и это не добавляло оптимизма, но никакой дополнительной опасности ведьма так и не сумела обнаружить. Только надписанный камень высотой в пять или шесть раз выше её роста - и, похоже, притягивание к себе было единственным его предназначением. Обозлившись разом на всё - на прежний чрезмерный, как ей показалось, испуг и беспокойство, и в то же время на то, как быстро - слишком, чересчур, она начинает опять безбоязненно идти на поводу у своего любопытства (вот уж у кого силы и власти над ней больше, чем у любого колдовского камня!), дочь Гингемы от души шарахнула по гладкому и блестящему на солнце шершавому боку. Как раз чуть ниже буквы "И" в материнском имени. От скалы с грохотом брызнул в стороны мелкий черный щебень и откололся кусок, размером с две корининых головы. Разве так должна вести себя повелительница края Торна!? Позор. И вообще это было даже хуже, чем просто следовать воле Камня - мало ли как мог отреагировать незнакомый магический артефакт на атаку? Чародейка ещё немного приблизилась - и вдруг пожалела непонятное, зловещее, но всё же связанное с покойной ведьмой, заменившей ей родителей, творение сумрачного колдовского таланта. Она положила руку на поверхность Камня, провела по месту скола, как-бы поглаживая успокаивающе. То, что было дальше, можно назвать волшебным наитием - или просто памятью о близких. Корина уловила будто далёкий звон. Отголосок чего-то смутно знакомого из дальних детских лет. Эхо особого почерка, с которым колдовала мать. Гингема была создательницей камней - двух мнений тут быть не может. А это значит, что прежняя правительница Голубой страны выбиралась за Черту! Проводила долгие и сложные магические работы, сопоставимые едва ли не с торновыми! И приёмная дочь про это ничего не знала! Не слыхала ни словечка! Королева стояла, в задумчивости прикрыв глаза. Камни... их назначение в целом понятно. Дополнительный контур охраны Волшебной страны, только выставленный не гуманным Торном, а той, для кого любой чужак был заведомо плох, как посланник и представитель мира, отвергнувшего Гингему - и навек брошенного ею в ответ. Волшебница размышляла о характере матери, её судьбе. Отношение приблудной ученицы к Гингеме не раз менялось со временем, но всегда - под воздействием перемен в собственном характере Корины. Имя приёмной матери блестело отраженным светом решений, принимаемых дочерью, на него отбрасывали тени разнообразные перипетии жизни и судьбы той, что вознамерилась сделаться - и стала вопреки всему повелительницей края Торна. Был и гнев, доходящий почти до ненависти, когда юная волшебница узнала о смерти своих природных родителей, бежала из пещеры колдуньи, а потом - обнаружила, что подверглась воздействию гингеминах чар, затормозивших её естественный рост. Были ярость и негодование уже на врагов матери, ставших и кориниными врагами, клятва на пепелище, принятие наследия, которое ведьма подняла, как знамя. Она так и представлялась всем в начале своих странствий, когда считала нужным открыть своё истинное лицо - дочь Гингемы. После, по мере того, как стали возрастать силы Корины, начали появляться и другие чувства - заочное соперничество сменилось даже некоторым снисхождением к правительнице Голубой страны, жившей дичком, забившись в щель одинокой скалы, так никогда и не сумевшей достигнуть и даже не отважившейся на рывок к истинному могуществу и величию. И за всем этим вихрем, кружащим яркие палые листья её собственных старых желаний, страхов, эмоций, волшебница умудрялась не замечать истинного лица матери. А теперь, стоя у подножия Камня с алой сеточкой надписи, похожей на кровеносные сосуды, королева испытывала жалость. Тогда, сжигая в огне реальные останки Гингемы, Корина напитывала тёмной злой золой собственную душу, закаляя её перед скорыми испытаниями. Да. Её взгляд был направлен не в прошлое, а в будущее, он не блестел от слёз сожалений, а сиял пламенем мести и жаждой дерзания. Мать погибла, а Я - выживу. Мать проиграла, а Я - одержу верх. Сейчас чародейка словно получила возможность заново - но только уже по-настоящему взрослой, уверенной в себе, пережить тот момент. Она как бы стояла над могилой Гингемы - строгий камень, создававший густую тень, начертанное не нём имя, россыпь мелких косточек - всё это лишь усиливало впечатление. Что ты можешь сказать о покойной? Что как раз покоя она не знала никогда! В ней были и страсти, и воля, и могущество - годы спустя после своей кончины Гингема умудрялась удивлять свою дочь, сделавшуюся обладательницей двух книг Торна. Подумать только! Эти Камни - королева не могла говорить с полной уверенностью, но была убеждена, что цепочка зачарованных скал тянется вдоль всей границы Волшебной страны, опоясывая Кругосветные горы. Огромный труд! Впечатляющий запас знаний и мощи! Гингема сотворила всю эту ограду, потратив на решение задачи, надо думать, годы - и никто, ни единая душа, включая её собственную приёмную дочь, ничего не подозревал! Недюжинный талант, буквально зарытый в пески, обращённый в бессмыслицу, в зло, причём скорее брюзгливое, нежели по-настоящему страшное. Россыпь маленьких, тонких, выбеленных солнцем косточек каких-нибудь невезучих ящерок - вот весь результат тяжкой работы, итог выдумки, искания - ни Торн, ни кто-либо другой не создавал раньше подобного, так что матери требовалось изрядно поломать голову, прежде чем отыскать действенный способ напитать силой Камни. И надпись. Зачем оставлять её? Тщеславие? Имя Гингемы окажется последним, что увидят её недруги перед смертью... Но сколько их будет? Кто...? Да никто! Это для себя, чтобы собственное сердце потешить. Я ещё могу! Способна на настоящую, большую магию! Может даже тут и суть - Камни бесполезны. Для слабого гостя, пытающегося добраться в Волшебную страну, Пустыня как таковая - тяжелое препятствие, становящееся вместе с кручами Кругосветных гор, которые нужно штурмовать, только-только выйдя из суши и зноя песков, почти непреодолимым. Для таких же, как Гудвин, Элли, а теперь и сама Корина, гингемина цепь - всё равно не преграда. Но что за особый, мучительный вид блаженства: когда другие купаются во внимании у всех на виду в своих дворцах посреди Изумрудного города и Басты, знать, что у тебя есть тайны, им неведомые! Что ты способна сделать такое, на что им не хватит знаний, упорства - и сохранить в секрете! Не желая вновь ранить свою гордость, Гингема закрыла себя в коконе, подпитываясь внутренним огнём, а на долю всех других оставляя только жгучие угли. Зловредная горбатая карга, варящая пахучие зелья во мраке пещеры, собирающая с окрестных жителей дань пиявками и прочими болотными гадами (простаки-жевуны были твёрдо убеждены, что ведьма жрёт всю эту мерзость) - она чувствовала себя цветком, которому ещё не пришло время раскрыться, чтобы поразить всех своим видом и ароматом, сразу одерживая полную и безоговорочную победу. От того и раздражалась всё больше - ведь ожидание затягивалось. А потом мать разуверилась - или просто позабыла, как много скрывает за своей маской. Камни - напоминание себе самой. Вот что такое - Гингема! Вот - а не лягушки, которых, кряхтя и ругаясь, выливаешь из котла, потому что опять, тридцать и ещё три проклятья, переварились, негодные! Но камней оказалось мало. И тогда появилась девочка. Живая. Способная однажды взглянуть непредвзято и проницательно на свою наставницу - хотя бы из благодарности за обретенные умения. Что ж, надежда матери оправдалась - пускай и теперь, когда столько воды утекло со дня её смерти. Гингемин образ стоял перед мысленным взором Корины. Несмотря на зной, по телу пробежали несколькими быстрыми волнами мурашки. Простые вещи. Понятные ошибки. И такой страшный результат. А ведь ты - дочь Гингемы. Да, королева. Теперь ты совсем-совсем иной смысл вкладываешь в эти слова. Не тот, что прежде. Предостережение. В тебе тоже есть кое-какие зёрнышки, способные прорасти чёрными Камнями - монументом, бессмысленно губящим жизни, потому что так же бессмысленно была загублена жизнь их создательницы. Не допусти этого! Никогда... Именно там - так и хочется продолжить "у надгробия Гингемы" - к Корине своеобразным подарком от матери, подсказкой - такой очевидной, что даже удивляешься как не додумался до этого раньше, пришла на ум идея, как именно можно отыскать дорогу к Канзасу. Гингемин ураган! При его мощи он обязательно оставил следы! Предметы, которых в пустыне находиться не должно, но ветер принёс их, подобно домику Элли. Да, большую часть без остатка прожевал и проглотил песок. Но что-то непременно сохранилось! Тонкий, прерывистый, однако же след, по которому можно двигаться! Королева, невзирая на новую догадку, действовала так, как задумала это прежде: она возвратилась в Изумрудную страну. Скрепя сердце. Желая поскорее очутиться опять на волнующей душу границе, у Черты. Вернуться туда - к вызовам, непрерывной работе мысли. К строгости, весомому и такому настоящему безмолвию замков, ключ к которым давно утерян - и она, применяя где надо жар отваги, а где надо - холод рассудительности, подбирает к ним отмычки, чтобы с исключительным, ни с чем его не спутаешь, чувством делать первый шаг в Новое. И нет ни мелкой обыденной чепухи - диктатора будней, ни беспощадной судьбы, ломающей, ведущей против воли на незримой, но любого металла прочней цепи к предреченному концу. С манерами сухой старухи. С голосом Виллины, будь она неладна! Изумрудики привычно встретили свою повелительницу новыми идиотскими слухами, тысячей и ещё одной глупостью. Волшебница ожидала этого - но, Торн, как же воротит с души ото всего этого! До чего здесь тесно! Неделя работы - непрерывной, в ритме намеренно жестоком по отношению к себе, и не только, чтобы больше успеть, но прежде всего - получить моральное право жестче спрашивать с окружающих. Колдунья командовала мельтешащими придворными, солдатами, депутациями горожан точно гвозди заколачивала! Вот так! И вот вам! Чтобы не осмеливались рассчитывать на мою силу в своих дрязгах! Чтобы разбегались, как тараканы от зажжённой свечи! По углам! По щелям! Каждый получит что заслужил! Такое королевское поручение, такую работу, чтобы спина просто не могла больше гнуться в этих поклонах - от боли в натруженных боках и пояснице! Всем кнута - и подобострастным, и недоверчивым, и глупым, и пронырливым! Бесполезным и бездарным. Неделя окриков, проверок, инспекций, приказаний письменных и устных - чтобы купить себе время для совсем иных дел. А в конце, как жирную точку, ведьма поставила бал. Да! Именно так! Не такой, как когда-то в Басте: без души, без порыва, без стремления показать себя и как много в твоих закромах скрывается красоты, которую ты готова дарить - легко, честно, только не забывайте о такте и благодарности. Официальный. Напыщенный. Вымученный. Но пускай попляшут! Корина дошла почти до гингеминой повадки, готова уже была пугать нарочно всякими дешевыми фокусами, потребовать платьев с узорами в виде летучих мышей и застёжками - змеями. Удержалась. Осеклась. Хотя и решила, что так даже лучше. Выбросить всё это тут, где безопасно, где один только весёлый разгул. Оставить позади, чтобы там, в ином мире, где потребуется максимум собранности, все самые лучшие качества, что только в ней есть, её Чёрные Камни не лежали на сердце. После был занявший двадцать дней облёт края Торна - прежде чем отправляться в дальнюю дорогу, чародейка посчитала благом и даже своим долгом оглядеть то, чем владеет сейчас. Обрести дополнительную уверенность, основывающуюся на точности, на реальном опыте. Увидеть своими глазами всё кольцо Кругосветных гор. Взвесить и измерить. Удержать в себе, как якорь, когда она понесётся по-над просторами Большого мира. Образ Волшебной страны - ограждённого и защищённого дома. Только сама, без каких-либо помощников. Взлетая на рассвете и зачастую садясь лишь с закатом. Скалистые пики, похожие на волчьи зубы, песок, небо. Тишина. В какой-то момент волшебнице почудилось, что она видит след. Деревянные обломки. Да, они могли скатиться с одного из кряжей с дождём, или селем, их могла оттащить глубже в свои владения горбатая братия барханов - но не слишком ли далеко? Тем не менее, Корина отвернула голову в сторону. Она закончит то, что начала. Терпение. Замкнёт круг. Это будет правильно... Первый след оказался ложным. Ведущим в никуда. Не было следующей точки, кочки для прыжка, путеводной нити среди желто-серых спин барханов. Что такое были эти иссушенные солнцем, отполированные непрерывным перекатыванием мириад песчинок деревянные обломки? Случайность? А может знак, обнаруженный слишком поздно? Дочь Гингемы не желала в это верить! В ней вызрело нечто: такое, что его уже не назвать ни упрямством, ни упорством - большее. Поиск стал нормой и правилом. Как много раз придётся начинать сызнова? Столько, сколько потребуется. Разум подставлял сердцу плечо, увещевая - этот колодец не бездонный, приложенные усилия, старательность и внимание однажды обязательно окупятся. На деле особенной нужды в этом не было - в душе чародейки жила спокойная вера, что всё не зря. Совершенно точно. Первый круг. Второй. Третий. Долгие мили, которые колдунья преодолевала в небесах над рубежами края Торна, она ощущала как нити, всё сильнее связывающие королеву с её владениями. Протяжные взгляды острых птичьих глаз. Понемногу отпечатывается в памяти рельеф местности внизу. И обретает вещественность, становится конкретным право хозяйки, знающей, видевшей теперь, чем обладает и повелевает. Месяц сменяется месяцем... Деля жизнь надвое. Наблюдая в процессе странную закономерность, парадокс: весь поход в Большой мир, розыски пути в Канзас - они во имя того, чтобы царствовать в Волшебной стране. Уверенно, спокойно, свободно. Не боясь и не зная никакой иной судьбы, кроме той, которую сама волшебница будет вершить. С опытом и внутренним прочным щитом от кого угодно, вплоть до Пакира. Но это - в грядущем, дальних далях, чей образ размыт. А сейчас все её дела на троне, всё время, которое она проводит в Изумрудном городе, они во имя дополнительных дней, порой даже часов там, наедине с ветром. Ради поиска. И всякая новая загвоздка, задержка, пауза раздражает неимоверно. Ведьма не искала понимания - не у кого, кроме верного Нарка, да и тот едва ли сумеет вполне уловить суть со своими железнозубыми привычками и понятиями о мире, однако надеялась на уважение. На честность. Вместо него на поверку получала заискивание, которое никак не мешало, кажется, всем окружающим творить глупость за глупостью. Проявлять вопиющую безответственность. Не только не уметь, но вовсе не пытаться... Вот в такие моменты пробуждалась дочь Гингемы, знающая, как воздействовать на людей при помощи страха - и не брезгавшая, даже любившая этим пользоваться. Почему бы нет, если запугивание покупает лишних два, три, или вовсе, благодарение Торну за великое чудо, пять дней, в которые слуги как-то да сумеют обойтись без своей королевы, не развалив при этом всё вокруг? Корина чувствовала себя частью великого, невероятно большого колеса: то осью, вокруг которой всё вертится, скрепляющей всё воедино, то частью обода, что сам раз за разом прокручивается - снова и снова. А потом она нашла... Настоящий, подлинный след. Самым сильным чувством оказалась не радость и не волнение перед лицом тревожных перспектив путешествия, а изумление. Немое, глупое. Только что рот не раззявила - и ещё называется колдуньей! Как можно было столько раз...!? Столько. Проклятых. Раз. Повторять один и тот же маршрут. И пропускать мимо глаз то, что лежало прямо на ладони!!? ...А может просто всё было скрыто песком, который теперь обнажился? ...Да? Отчего же именно сейчас? Кто знает. Опять судьба... Ну уж нет!!! Может быть именно из-за этого, руководимая чистым духом противоречия, Корина решила, что не станет обращать внимания ни на какие знаки. Не поведётся ни на какой искус. Есть Путь. Канзас. Элли. Остальное - когда-нибудь в будущем. Или никогда, если удача улыбнётся фее. Дочь Гингемы отправлялась на войну, где внезапность, покров тайны - её преимущество. Может быть единственное на чужой территории. Чем меньше времени будет между той минутой, когда ведьма вылетит из-за Кругосветных гор, и часом битвы с убийцей матери, тем лучше. Упущенные мгновения это шансы для Элли, риск, что чародейка как-то обнаружит себя перед ней. В первый - и, как она искренне полагала, последний поход Корина отправилась налегке. Никого и ни о чём не предупредив. Если проиграет, то всё воздвигнутое ею здание так и так обречено рухнуть. Если победит, то у неё годы в запасе на то, чтобы не просто что-то кому-то рассказать и объяснить, а создать легенду, в камне, в музыке, на страницах книг увековечить при желании историю своего мщения. Лишь Вараг. Он один был осведомлен - далеко не обо всём, только в пределах необходимого: Корине предстоит сражение не на жизнь, а на смерть. Далеко. Нет, не с Пакиром. Пока что нет. Но это столь же важно - для неё и для Волшебной страны. И нужна помощь... Разумеется, дракон никуда не летел, он оставался в своём ущелье. Вараг был нужен для иной цели - королева тренировалась с ним, как с единственным достойным партнёром, которому при этом можно по крайней мере относительно доверять. Три дня пламени, рассекаемых магией надвое замшелых камней, обломки которых скатывались, гремя барабанами, в бездонные пропасти, грозового запаха после молний. А ещё перекрещивающихся шипастых лоз, выбирающихся прямо из земли глиняных воителей, мгновенных перекидываний то в птицу, то сразу в саблезуба и множества других разнообразных заклятий и чар. День отдыха. Скупое прощание. Полёт над пустыней, оказавшейся большой, куда обширнее, чем Корина ожидала. Настолько громадной, что поневоле в сжатый тисками самодисциплины ум стали просачиваться мысли: вдруг за века, миновавшие с тех времён, когда Гингема с Бастиндой жили здесь, маги Большого мира целиком превратили его в пустошь? Если всё, что ни есть за пределами Волшебной страны, теперь выглядит вот так? Королева не особенно верила в это, но вертела так и эдак идею на острие клюва. Затем вдруг стали появляться какие-то колючие растения, похожие на зелёные столбы, жесткие травы, жухлые кустики. Пески кончились. Начались чудеса. Обеты, данные дочерью Гингемы самой себе, её нацеленность, весь опыт и силы, собранные в кулак, чтобы сподручнее было ими бить, задрожали перед лицом Большого мира. Волшебница не отклонялась в сторону, не сходила ни разу с тропы, состоящей из всё ещё читаемых здесь и там - по обломанным старым деревьям, бороздам на земле, всевозможным мелочам - отметин великого урагана. И даже так, на ней одной навидалась такого, что потрясло, ошеломило её. Гингема. Гудвин. Великий Торн. Никто, ни у кого она не видела, не читала о подобной магии! Повозки из металла, перемещающиеся сами собою по широким серо-черным трактам, ровным, как речная гладь - и даже также поблескивающим временами под солнцем прерывистыми дорожками. Исполинские подобия не то птиц, не то драконов, летающие неведомо как с громким рыком, свистом и на чудовищной скорости. Кажется, тоже железные - Корина не смогла узнать доподлинно, потому что парили они в невероятно далёком занебесье, таком, что она и наполовину не могла туда забраться - крылья не несли. Дома... В облике сокола королева садилась на короткую передышку у окна одного из таких зданий - и не могла удержаться от того, чтобы всматриваться, вслушиваться, принюхиваться даже. Иначе она не могла. Не выходило, как себя не стискивай. Ведь там внутри - в каждом, даже самом простом на вид, таились искрящиеся сокровищницы диковинного колдовства, на которое повелительница Волшебной страны не только была не способна - подобное просто не приходило ей в голову. Маленькие... сундучки? Механизмы? Нечто, способное говорить разными голосами, рассказывать истории, даже петь и играть чудесную музыку! Волей Торна, ценившего понимание, дружеское общение, и считавшего их основой всего, в пределах Кругосветных гор все понимают всех - включая животных, наделённых даром речи. В Большом мире привычный закон утратил действенную силу. Чародейка не имела представления о значении ни единого слова, сказанного диковинными штуковинами, но от того лишь сильнее был эффект. Куда там её гномам - робкие, натужные потуги! Или другое. Она создавала однажды зачарованные коконы, в которых можно было запечатывать воздух - в том числе и зимний, морозный, получая таким образом шар со снегом. Один из них потом сильно пригодился дочери Гингемы, когда она подменила сердце Гуду. Но целый шкаф, сберегающий в себе мороз, который, похоже, можно открыть и закрыть когда угодно... И они хранят в нём для свежести продукты, как в леднике! Да это же просто превосходно! К слову о Железном дровосеке. Он не случайно часто приходил здесь, в Большом мире, Корине на память. Механика и колдовство повсюду переплетались здесь замысловатым узором, так что постороннему, непосвящённому невозможно сходу разобраться где оканчивается одно и начинается другое. Чародейка не переставая гадала: неужели буквально все обитатели Большого мира обладают магическим даром? Казалось невозможным, немыслимым допустить такое - но не делать этого означало не верить собственным глазам. С другой стороны рассказы Гингемы - там ведь точно фигурировали люди, несведущие в волшебстве, неспособные к нему. Единственной возможностью, увязывавшей всё воедино, была идея о том, что большинство виденных Кориной чудес лишь используются местным простым народом, а сотворил их кто-то другой. Если это так, то даже королеве края Торна при всей её гордости и готовности к борьбе, впору трепетать и заранее быть готовой преклонить голову перед могуществом и мастерством колдунов и ведьм, повелевающих землями за пределами Кругосветных гор! Гуд Керли не был чародеем, но превратился в магическое создание волей Гингемы. Мать не распространялась перед приёмной дочкой, да и кем-либо ещё, на тему того, как ей далось и чего стоило постепенное преображение обыкновенного лесоруба из плоти и крови в Железного Дровосека. Но уже тот факт, что нечто подобное правительница Голубой страны сделала один единственный раз за всю свою жизнь, говорил о многом. Будь всё так просто, разве не нашла бы она какого-нибудь плотника, или каменщика в Даруме, а может быть Когиде: они по её заказу вытесали бы из камня, или выстругали бы из дерева образин покрепче телом, да мордами пострашнее, которых Гингема бы после оживила и натравила на своих врагов? Уж такие создания дали бы фору летучим обезьянам и даже Великого и ужасного заставили бы побеспокоиться... Соединять живое с неживым, заставлять их перетекать одно в другое - это, пожалуй, самое сложное, что вообще есть в магической науке. А в Большом мире это, похоже, встречается сплошь и рядом. В присутствии Корины, сидевшей на ветке у окна, человек подошёл в небольшому столику, поднял чёрного цвета трубку, приложил её к уху, покрутил пальцем какое-то колесико, а потом начал говорить с диковинной штукой как с полноценным собеседником. И та ему отвечала! То есть в небольшой коробке, с которой трубка соединялась толстым шнуром из неизвестного ведьме эластичного блестящего материала, был поселен чьей-то волей искусственный разум, способный формулировать свои мысли, внятно их излагать - причём не имея ни рта, ни вообще человеческих частей тела. Коринины глиняные истуканы - пародия на людей, их подобие, наделённое лишь кратковременной способностью к существованию, ущербным умишком, в котором одна только способность понимать приказы - и подчиняться им, да примитивное обезьянничание. Здесь совершенно другой уровень! А количество!? Творения, подобные тёмной коробочке с трубкой, встречались повсеместно. Ведь кто-то же делает их десятками, сотнями, пожалуй, тысячами даже, если у всякого фермера в доме можно встретить нечто такого сорта! Будь ты хоть сам Торн, тебе придётся круглые стуки тратить на эту работу. Или тут волшебники освоили вдобавок ещё и манипуляции со временем? От такой догадки по телу разливался колючий холод... Но куда чаще, чем страх, Корина испытывала восторг. Как в детстве во время самых ранних уроков Гингемы. Как при первом знакомстве с трудами Торна. Как в своих покоях в Басте, когда она пробовала на вкус, смешивала так и эдак и создавала собственную магию - новую, красивую, захватывающую, ложащуюся на душу именно тебе, более личную и подходящую, чем любая одежда. Ты идёшь по жизни - и вдруг раз! Будто спала пелена, поднят занавес, а за ним бездна, но не черный сосущий провал - полная созвездий, блестящего бисера, алмазов, жемчужин: рассеянного света тысяч и тысяч будущих открытий, маленьких радостей, у которого, однако, общая природа. Какая отличная, вкусная, тёплая, будто дуновение мягко подталкивающего в спину ветра, мысль: оказывается мир куда полнее, разнообразнее, интереснее и больше, чем тебе прежде, вот может быть даже только что, казалось! Драгоценности рассыпаны... нет, разложены в ожидании, а ты однажды обязательно примеришь то и это, подивишься, улыбнёшься, подбоченишься, повернёшься: вот она какая я! Сумела и разглядеть, как ягодку или гриб в лесной подстилке, и взять, и совместить одно с другим - и как же прелестно вышло! Ожерелье из запечатанных в шарики-бусины снега, молний и тумана. Дождь из роз... Корина всегда любила цветы, так что в самые лучшие мгновения жизнь виделась ей огромным садом, где произрастает бессчетное множество самых разных трав, кустиков, лоз. Чувства. Эмоции. Образы. Кто-то хорош сам по себе. Другие - в ансамбле, букете красок и ароматов. Но над всеми вместе стоит общий дух - густой, сладкий. Его вдыхаешь, а выпустить из себя до конца не можешь. Да и не хочешь. Кажется он тебя сейчас подымет, повлечёт над садом. Мощный поток жизни, бьющей ключом, радости и удовольствия от существования на свете. Дочери Гингемы нравились эти диковины, выскакивающие одна за другой в самых неожиданных местах. Непонятные - до поры. Интригующие. Заставляющие ломать голову в поисках ответов, пока сердце с подзабытым девчоночьим чувством просто радуется, так что охота в ладоши хлопать: надо же, и такое бывает! Большой мир... какое верное название. Здесь всё шире, глубже, масштабнее. А люди! Насколько же тут у них меньше суеты, глупостей, какого-то не способного голову поднять копошения, чем у народов Волшебной страны! Своими зачарованными устройствами все пользуются с полным спокойствием: без униженности, без с трудом сдерживаемого страха. Другая одежда - непривычная, но уже казавшаяся колдунье разом более изящной и удобной, чем эти повсеместные колпаки да растительные оттенки - ну или в тон цвету страны, из которой они родом, у тех, кто побогаче. Другие занятия. Несомненно, Корина путешествовала сейчас по сельской местности, однако даже здешние труженики не надрывались, не разгибая спины, на грядках и делянках. С другой стороны не видно было и лежебок, считающих мух на завалинке, или дрыхнущих, привалившись к плетню. Магические предметы скрашивали досуг людей большого мира так же повсеместно и естественно, как и помогали им в работе. Колдунья помыслить не могла сколько времени у неё уйдёт, чтобы сделать похожими на эту картину, хотя бы приблизить к ней тех же жевунов, привить им это достоинство, сделать так, чтобы они не дрожали, получив в свои руки сотворённые королевой волшебные вещицы, были готовы пользоваться ими не напоказ, чтобы умаслить повелительницу, а просто потому, что это норма, это в порядке вещей. Годы и годы! Столько, что следующая засечка на черте времени это уже практически "никогда". Да что там - даже ростом люди Большого мира казались Корине выше. Не так плотно, кряжисто сбитые. С другой осанкой. Какая-то часть сердца чародейки, самая безумная - и наиболее отважная из всех, вовсе звала её бросить всё, скинуть, как ставшая бабочкой гусеница сбрасывает оковы кокона, все заботы, проблемы, страхи. Перед тобой - нечто гораздо большее, и не только размерами, чем край Торна. Целый мир. Вдохни глубоко и свободно, почувствуй вкус жизни, а потом - вперёд! В самый омут с головой, как уже не раз бывало. И пропади пропадом Пакир, Виллина, Стелла, Элли! Только с Нарком надо будет попрощаться - сюда его брать нельзя, здесь все звери становятся бессловесными. То всё, старая жизнь - тренировка, подготовка к тем истинным бескрайним горизонтам, которые подготовила для неё судьба! Но... Та любопытная и бесстрашная девочка, которая когда-то начала долгий путь по свету, сбежав из гингеминой пещеры, упрашивала Корину задержаться подольше здесь и там, рвалась резвиться на воле, верила - на вершины, высоту которых ей пока и представить трудно, она однажды взберётся. Ведь на свете есть всё, кроме невозможного! Только надо не бояться сделать первый шаг. Дальше всегда легче. Раз, ещё раз - и дело пошло. Разве не так уже было у тебя прежде? Не журавль даже - дракон в бескрайних небесах: разве не стоит Большой мир того, чтобы начать всё заново? Ведь тебе же нравится, тебя зовёт и манит! Задача нелёгкая, но и ты уже не бесприютная малютка-сирота... Все пророчества, проблемы, угрозы, которые заботят тебя сейчас, разом сделаются такими далёкими, а потом и вовсе крохотными, ничтожными. Ведь, как известно, чем больше расстояние, тем меньшими видится нам предметы. Однако повелительница Волшебной страны, оставившая позади дорогу к могуществу, добравшаяся до финала, до власти, знающая, что корону можно получить только в придачу к опасениям, непрестанно роящимся в голове мыслям о том, как сберечь и приумножить обретенное величие, звала колдунью поскорее вернуться обратно к цели, ради которой она покинула край Торна. Выполнить что должно. Всем и всему назло рассмеяться над поверженной якобы Хранительницей. А затем - назад. Успокоившись. Закончив бег. Ведь пришло время пожинать и вкушать плоды. Вот - реальность. И не сомневайся ни минуты, королева. Не ищи. Как только точка будет поставлена - о, сколько всего прекрасного, сулящего и удовольствия, и славу, и самое счастье, ожидает, когда хозяйка Волшебной страны обратит к нему своё высокое внимание! Если бы две мечты, две дороги, старая и новая, равно лежали бы перед волшебницей на внутренних весах, то она, возможно, задумалась бы над выбором. Но в действительности дело обстояло совершенно иначе. Одну из чаш дополнительно отяжеляли приложенные усилия - магические, физические, душевные. Она выстроила себя. Создала практически из ничего повелительницу края Торна. Чтобы теперь просто отказаться от всего? Перевернуть страницу? Сохранить своё владычество, пропадая месяцы и годы за Кругосветными горами, невозможно. В лучшем случае ресурсы Волшебной страны удастся использовать чтобы твёрже обосноваться на новой почве, но и то едва ли. По существу всё придётся попросту бросить. Оставить... кому? На кого? Ничтожествам, скачущим подле трона? Буйным марранам? "Добрым" волшебницам с их лицемерием? Прокапывающемуся из своих подземелий Пакиру? Нет! Нипочём она не станет уступать им всем! Обстоятельствам! Усталости! Раздражению! Или даже манящим миражам новых горизонтов. За что ты собралась здесь сражаться? Куда идти? К чему прилагать усилия? Большие масштабы всегда завораживают, но взгляни правде в глаза: ты хочешь быть королевой, ты заслужила это, выцарапала у жизни упорством и хитростью. Будешь ли здесь? Едва ли. Глуп тот, кто, вместо того, чтобы растить урожай и делать запасы, говорит - а я найду в лесу папоротников цвет, загадаю желание - и всё мне придёт в руки. Пускать по ветру уже существующее достояние, скопленное долгими годами, в обмен на то, чему пока не знаешь даже имени. Предчувствию только. Поступок ребёнка, не ведающего, что такое долг, не знающего что по чём, истинной цены вещей. Постой. Так ты должна кому то, королева? Не свободна в своих решениях? С каких пор? ...С тех самых, как стала большим, чем маленькая бродяжка, или даже скрывающая своё истинное лицо интриганка. У тебя есть владения - и это крепко привязывает, обязывает, да. Перекати-поле может не задумываться о жертвах, ведь у него и так ничего нет. Обычно его влекут по жизни соображения простой практической необходимости. Сделать то-то и это-то, чтобы завтра быть хотя бы сытым. Обладая магической силой, Корина могла не беспокоиться о подобном. И да, была свободна. Могла отправляться в поход за любой мечтой, к которой её повлекло бы сердце. А теперь... Отказаться от того, чего у тебя нет, в пользу цели ещё более заманчивой и столь же эфемерной - легко. Жертвовать известным, ощутимым, зримым - трудно. Представлять же усмехающееся лицо старухи Виллины, которая будет уверена, что всего несколькими фразами отправила несостоявшуюся властительницу прочь из края Торна навсегда и без возврата - просто невыносимо. Большой мир стоял века и столько же пребудет. Если однажды тебе сделается тесно в пределах Кругосветных гор, то что же, тогда ты знаешь путь. Никто не сможет запретить тебе и тайные прогулки, внезапные, просто по первому порыву души королевы, полёты через пустыню и туда, дальше. Оставшись, ты закроешь перед собой дверь в прошлое, упростишь картину, сделаешь её... себя беднее. Ты забыла что такое - таиться. Не иметь ни шага для отступления. Никакой опоры, кроме как на собственную силу воли. И даже Нарка не будет. Тебе этого недостаёт? Едва ли! Хочешь свободы? Будет. Но именно ради неё потерпи ещё немного. Не позволь сбить себя с направления, ведущего к ней. Убей фею - осознай себя до конца королевой. Во всей полноте. Без толики сомнений. Убей - и Виллина со Стеллой лишаться последней надежды, а затем пойдут на сотрудничество. Как миленькие пойдут, потому что Корина лучше тёмного властелина, а другого выбора у парочки чародеек не останется. Убей - и весь край Торна целиком окажется в твоём кармане. Пакир останется, но есть сотни способов мешать ему выбраться из подземной страны - и при этом усиливаться самой. Не ожидая больше никаких других неожиданностей. Меняя Волшебную страну. Сплачивая. Осваивая по-хозяйски. Делаясь для её народов и опорой, и ласковой, дающей рукой, и привычной частью нормального порядка вещей. Ищи людей - приближай, удаляй от себя, подбирай тех, кто того стоит. Но сначала - убей фею. Убей! И ведьма не выпускала из рук нити следа. По-прежнему удивлялась искусности и секретам Большого мира, но всякий раз подгоняла себя, брала за шкирку - и тащила дальше. Всё ещё широко распахивала взор навстречу беспокоящим видам вокруг, позволяла им касаться груди, горяча кровь - но тут же сужала взгляд. Выше сил корининых было вовсе запретить себе думы о другом, отрешиться от них - но стучал мерно, как тиканье часов, в голове приговор и требование: "Убить. Убить Элли". Не расслабляться. Быть готовой. Возможно именно по этому, и без того умудряясь вот уже несколько дней к ряду совмещать в себе бури чувств и эмоций со сдержанностью и четкой последовательностью в действиях, чародейка умудрилась встретить решающий миг с исключительным спокойствием. Она нашла! Это именно здесь! Волшебница поняла, что добралась до искомого селения - и что не зря с таким вниманием слушала в своё время бесконечный трёп Железного Дровосека о разлюбезной Элли. В числе прочего - стоило лишь слегка обозначить интерес, немного направить Гуда, тот охотно изложил всё, что рассказывала ему фея Убивающего домика о своей родине. Ведьма запоминала каждое слово, пускай даже и догадываясь, что собеседник непременно чего-то изначально не понял, где-то переврал, а кое-что попросту забыл. Так и вышло на самом деле - в картине, изложенной Дровосеком, немало черт расходилось с оригиналом. Вероятно, время тоже успело сыграть свою роль. Но зато другие детали совпадали один в один! Необычная металлическая емкость - большая - в дом размером, пузатая, стоящая на четырёх ножках и выкрашенная в ярко оранжевый цвет. Где и как течёт ручей, сорасположение объектов. Деревенька была, надо сказать, бедновата на достопримечательности, а местность, гладкая и ровная, давала ещё меньше ориентиров, за которые мог зацепиться глаз. И всё-таки это было то самое место! Вдобавок именно тут, по самому краю посёлка, проходила путеводная нить - отметины, оставленные буйством урагана. Наконец, неосязаемое и ни к чему конкретно не приложимое, чутьё настойчиво подсказывало Корине, что её путешествие окончено. Может её собственная магия каким-то образом слышит... ощущает... нечто? Тень присутствия... Так или иначе, даже если ошибки нет, задача ещё далеко не решена. Нужно обнаружить саму Элли! Обыскивать дома? Опасно. Чародеи, мнят ли они себя добрыми, или же нет - не важно, имеют обыкновение защищать своё жилище. Ты или будешь лезть в самую западню, сходу давая противнице преимущество, или тебе придётся так долго прощупывать каждое строение в этой деревне, что всё равно в итоге окажешься обнаруженной первой. Даже в облике птицы: непонятно зачем ошивающийся прямо среди людского жилья сокол уже вызовет подозрения. Можно выжидать и следить. Делать обзорные облёты. Просматривать улицы. Она ведь выйдет однажды, обнаружит себя. И тогда - один короткий удар с неба. Быстрый. Беспощадный. Наповал. Но сколько продлится эта пауза? Волшебница не доверяла настолько самой себе. Предчувствовала, что платой за нынешнее спокойствие может стать срыв. Каждая минута будет испытывать её на прочность. Просто смотреть, паря над местечком, зная - там находится убийца матери, смертельный враг... Нет-нет-нет! Значит... Смешно, однако, почему же нет? Тебе нужна Элли? Так пойди и спроси! Селение достаточно маленькое, в таких все знают всех. Достаточно обратиться к первому встречному жителю, чтобы тот показал нужное место. Пара-тройка поворотов, разве только пяток минут и... А после - бить! Атаковать немедленно! Хорошо. Но как именно ей войти в деревню? По зрелом размышлении королева решила принять облик Гингемы. Перво-наперво она отказалась от всевозможных страхолюдных образов, в духе Гудвина. Сходу переходить к запугиванию - тактика опасная. Особенно, когда сам не знаешь точно, на кого можешь нарваться. Да и в любом случае по многим причинам волшебнице лучше вести себя потише, то есть в идеале вовсе не показывать ни своей силы, ни того, что она не местная. Какой статус здесь у Элли? Вдруг после дуэли и гибели противницы придётся срочно уносить ноги из Канзаса и вообще большого мира, потому что найдутся те, кто будет готов отмстить мстительнице. Или здешние властьпредержащие вмешаются в дело, а это потенциально сулит даже более грозные последствия. Нет. Чародейка по большому счёту выбирала только из числа человеческих, а ещё точнее, женских личин. В мужчину Корина перекидывалась единственный раз в жизни - у врат Бесконечной стены. Тогда обман удался, но весь её диалог с каменной пастью от имени Торна продлился всего несколько секунд и было в нём две или три фразы. Волшебница отчего-то была уверена, что при более продолжительной беседе она обязательно себя выдаст, проговорится о чём-нибудь в женском роде, ну или просто станет слишком ощутимым диссонанс. Маленьких детей не принимают всерьёз, а ещё могут вообразить, что девочка потерялась - и начать действовать после этого по своему разумению. Красивой девушке помогут, это да. Но её вид и мужчину, и женщину, хотя, конечно, по разным причинам, заставит собраться, попытаться себя показать с лучшей стороны. И, в том числе, с этой целью быть более внимательным к собеседнику. С учётом того, что Корина как путешественница из далёких краёв обязательно где-нибудь да совершит оплошность из-за незнания местных реалий, это непременно бросится в глаза, чего, конечно, лучше бы избежать. Показаться странной, вызвать подозрения, значит, вполне вероятно, столкнуться с недомолвками, неискренностью, а то и вовсе прямым обманом, который ты никак не проверишь. К старухам же относятся снисходительно. Они часто бывают с чудинкой. Память их, опять таки, нередко подводит. Ну и без помощи пожилую женщину, надо думать, тоже не оставят. Практически снималась проблема с одеждой: воспроизвести моду и фасоны Большого мира - та ещё задачка, однако, к счастью даже здесь среди убеленных сединами бабушек пользуются популярностью безразмерные матерчатые хламиды. Наконец, был в этом и свой дополнительный символизм: словно бы сама покойная мать пришла, чтобы вызнать всё - и воздать своей убийце. Эта мысль разгоняла кровь по жилам дочери Гингемы. Да, так будет хорошо. Правильно... Корина предусмотрительно снизилась на некотором отдалении от деревни, села на широкую дорогу из чёрного гладкого материала и только там произнесла слова заклинания. До цели теперь надо было пройти ещё метров триста-четыреста, зато никто не сможет сказать, что гостья явилась в селение из ниоткуда. Пришла по дороге. Всё как у людей. А может даже добралась на одной из самодвижущихся повозок. Впрочем, самой на этот счёт лучше ничего не сообщать, чтобы не засыпаться на неведомо каких подробностях и нюансах. Поскольку личина гингемина была лишь магической маской, груза прожитых лет колдунья не чувствовала и шла бы бодро и ходко если бы не необходимость поддерживать старушечий образ, да некоторая подозрительность по отношению к неизвестно кем и как сработанному чудо-тракту: ей вдруг подумалось - мало ли какие у него могут быть скрытые свойства? А вдруг он неким неведомым образом способен почувствовать недобрые намерения путешественника и отреагировать соответственно? Так или иначе, ведьма, согбенная и скособоченная (чтобы в случае чего быстро отпрыгнуть с дороги в сторону), добралась до цели. Она шла по деревенской улице. Людей не то чтобы не было, но практически все они занимались чем-то на своих участках и, хотя и провожали взглядами незнакомку, прерывать своих занятий, или, тем более, окликать её не спешили. Вступать на их территорию самой королеве Волшебной страны казалось пока чрезмерно резким шагом. По телу Корины струйками стекал пот - солнце жгло немилосердно, но, конечно, дело было не только в этом. Вдруг прямо сейчас она наткнётся на саму фею Убивающего домика - и та опознает, вспомнит Гингему? А заклинание... да, помнит! Всё должно сработать! Оно простое и... Уф, да что же так жарко то! Торн поместил специальные чары, призванные делать слова волшебника понятными любому его собеседнику, на одну из первых страниц в своей книге. Вот только обладательница двух из трёх великих фолиантов как прочитала, так и пролистнула этот самый лист, позабыла о нём, потому что надобности в подобной магической формуле на практике никогда не возникало. Волей создателя Волшебной страны примерный аналог того самого колдовства действовал над всей её территорией постоянно и без необходимости для кого бы то ни было прилагать дополнительные усилия. Отправляясь в дорогу, королева догадалась освежить свои знания в том числе и в этой области. Но спокойной уверенности, как с многократно испытанными и от зубов отскакивающими заклинаниями, не было. Кроме того, формулу нужно было произносить непосредственно перед началом разговора - и её саму, конечно, было слышно на языке оригинала. Чтобы не вызывать сходу беспокойства у собеседника, лучше бы, конечно, пробормотать заветные слова себе под нос - но именно так проще всего совершить ошибку! Наконец, Корина выбрала цель: мужчина средних лет шёл ей навстречу по соседней стороне улицы - и как будто без конкретного дела. Ведьма двинулась ему наперерез, всё ещё не теряя надежды на то, что ей не придётся первой проявлять инициативу, и любопытство по отношению к непонятно зачем явившейся в село старушенции-чужачке даст себя знать. Вот они уже практически поравнялись с мужчиной. Ближе. Ещё... С недовольством и почти что отчаянием колдунья поняла, что сейчас он пройдёт мимо. Она остановилась и, одновременно пытаясь что-то придумать, завертела головой в поисках новых возможных информаторов. Наверное этот жест и заставил прохожего обратиться к ней. Заклятье ещё не было наложено, так что волшебница не могла ни слова разобрать, но каким-то особенным чутьём поняла - ей задали вопрос "Что вы ищете?", или нечто в подобном роде. Формула! Ну же, работай! - Что, простите? - переспросил мужчина. Мммдээ, видно всё-таки Корина оказалась слишком громкой, накладывая чары. - Добрый господин, - от первого обращения зависело многое, и королева решила выбрать то, которое показалось ей наиболее нейтральным, - вы поможете старой женщине? Глаза мои уже плохо видят, да и память не так надёжна, как в молодости, а прежде я была здесь не один год назад. - Разумеется, мэм. Говорите уже заезжали когда-то в наши края? Странно, что я не запомнил - живу здесь с детства, а внешность у вас, - тут мужчина запнулся, - приметная. Яркая то есть. Гхм... Ну да ладно, чем я могу помочь? - Мне нужно отыскать Элли. Она раньше была юной, ещё девочкой, но теперь, наверное, уже подросла. Чародейка и сама понимала, что последняя фраза прозвучала откровенно глупо: не может быть, люди, оказывается, взрослеют! Просто самой дочери Гингемы пришло вдруг на ум - а узнает ли она свою противницу сейчас? Насколько сильно та изменилась с годами? - Простите, мэм, но какая именно Элли? У нас их здесь не то, чтобы много, но всё таки не одна. Так которая? Королева едва не выпалила "Да фея же, остолоп!", но, конечно, сдержалась. Ей хотелось топнуть ногой со злости. Разговор заворачивал в совершенно неподходящую сторону. Если начать сейчас описывать Элли, да ещё такую, какой та была во времена своего визита в край Торна, то это будет выглядеть очень странно. А других примет ведьма попросту не знала! Вдруг Корину осенила спасительная мысль: фея Убивающего домика! Убивающего. Домика. Ну конечно! - А помнишь, милок, - колдунья осеклась, ей отчётливо вспомнилась Виллина с её постоянным "милочка" - вот уж на кого не хочется быть похожей. Раздраженно сплюнув и для вида откашлявшись, будто прочищая горло, дочь Гингемы продолжила, - я хотела сказать помните, добрый господин, как когда-то через эти края прошёл ураган? Страшный смерч, самый лютый из всех, какие только бывали. Он сорвал и унёс, закрутив в воронке вихря, домик, а в нём была девочка. Вот она и есть та самая... - Постойте, постойте! Помню ли я? Ну конечно! Элли Смит... Тот случай после ещё несколько месяцев обсуждали, мы даже ждали, что приедет какой-нибудь режиссёр, чтобы снять об этом фильм. Верите ли, действительно сорвало целый дом ветром. У Смитов он был маленький, что правда, то правда, один этаж, не считая подвала, но, будь я проклят, всё равно такого ни до, ни после не случалось! Выдрало и унесло невесть куда. И Элли была внутри! Все её, конечно, считали погибшей. На матери просто лица не было, а старина Смит хотел идти один на поиски, потому что, мол, полицейские ему сказали, чтобы он мужался. Отвали мол, да смирись - вот это что на самом деле! Подбивал всё других парней наших, денег им сулил, хотя и раньше был небогат, а теперь вообще считай всего лишился, непонятно на что заново строиться. И тут внезапно Элли вернулась! Сама, своим ходом. Странная, правда, конечно - ну да неудивительно после такого шока. Я ума не приложу сколько страха бедняжка натерпелась. Тут бы взрослый мужчина в штаны нас... ой, простите. Испугался бы сильно короче. А эта ничего. Выдумала, что была в какой-то Волшебной стране. Что её туда через пустыню и горы утащило вместе с домиком. Чего только в голове у детей не рождается! У неё в историях ещё пугало живое было, так что решили - занесло нашу Элли куда-то в сторону фермы Макмартинов, где кукурузу растят. Только вот ни обломков, ничего там так и не нашли. Представляете! Корина слушала весь этот поток слов стиснув зубы. Торн, да зачем пересказывать то, что собеседник и так знает!? Я ведь сама уже упомянула ураган! Значит в курсе всего и... Аааа, всё равно придётся терпеть! Ну! Ну, давай же, к делу переходи! - Да, история... Так а где сейчас...? - А разве вы не знаете? В город подалась, в Уичито, а может в Топику, или Канзас-Сити. Почти сразу укатила, как старики её погибли. Тоже во время урагана. Говорил я ведь Смиту, что не доведёт его до добра увлечение его. Он ведь после истории с дочкой интересоваться стал торнадо и смерчами, вроде как изучать их. Ездил на своём драндулете. Высматривал всё, снимал. Ну и доездился. Ладно б один, так ведь с женой, дурачина. Впрочем, не стоит плохо о покойниках... Мда! Все там будем... Так о чём я? Правильно, об Элли. Молодой девице то в наше время вообще тоскливо жить в такой вот дыре, а после смерти отца с матерью ей совсем тошно в наших краях сделалось. Она в своё время хорошо очень в школе училась, так и так хотела в колледж поступать, но всё медлила из-за семьи, бросать их не хотела. А тут засела на три месяца за книжки, сдала тест и уехала. Потом вернулась ненадолго, думала чего с домом делать, продавать, или как. Ну из наших, понятно, цену никто не даст, а других охотников не нашлось. Впрочем, мне кажется она его вообще никому бы не продала. Это время нужно. Привести всё в порядок, чтобы подать товар лицом. Элли слишком тяжко для всего этого было здесь находиться. В общем, всё осталось по-старому, а Смит опять уехала. Вроде бы как стала школьной учительницей, замуж выскочила. Больше ничего не знаю. Это мне всё Боб Филлипс сказал, а он узнал от Гарри Соммерса. Тот иногда общался с дядей Элли - был у нас такой. Моряк. Только последний раз заезжал не соврать почти тогда же, когда племянница. Да и Соммерса уже нет. - Но всё таки где же она сейчас? Как её можно разыскать? - А вам для чего? - Я просто... - Важное что-то? Если да, то проще в какую-нибудь справочную контору обратиться. Или вообще к частным детективам, пинкертонам. Эти найдут. А я... Вот я сейчас скажу, допустим, Топика, а она уже где-нибудь во Фриско, или в Нью-Йорке вообще. - А далеко отсюда этот Фриско? - Эк! Ты как сюда то добралась, мать, с такой памятью? Сан-Франциско... ну... не географ я, но миль где-то так тысяча, если не больше. - Тысяча! - ахнула Корина обреченно, - Да как же... - Не бойтесь мэм, отыщете вы Элли. Главное сами только не потеряйтесь, - собеседник колдуньи заговорщицки подмигнул, - вы где вообще живёте? - Простите, мне нужно идти..., - заторопилась чародейка. - ...Ну ладно, как знаете? Всего тогда хорошего вам. Вы бы, может, телефон оставили - тогда, если будут следы, ведь может знает кто чего, то мы позвоним. Ведьма чуть было замедлила шаг, но тут же тряхнув головой, практически опрометью, едва только не выбиваясь из образа с трудом передвигающейся карги, бросилась прочь, завернула за угол, выждала немножко, а потом... Птица летела над казавшимися теперь страшно унылыми скошенными полями. Мысли гремели, давили, почти буквально пригибали к земле. Не может быть! Нет! Да нет же!!! Это нечестно! Несправедливо! ...И как же глупо! Нелепость! Нелепость! Нелепость!!! И проклятая Виллина! И...! Корине было почти физически больно. Она всё ещё отказывалась до конца поверить, искала лазейки, какие-то пока неосознанные ходы, способные исправить положения. Но их не было. Судьба! Ты выдернула, выворотила себя из колеи, бросила сюда, преодолевая... Торн, чего только не было на пути, если отсчитывать его с броска через Черту! И что же? Победа! Ха-ха-ха! Успех! Ххха-ха! Ты получила то, чего желала. Твёрдое свидетельство. Никакого рока. Предначертания. Один только дурацкий случай. И просто жизнь, которая идёт, течёт своим чередом - и тебя не ждёт! Ничто не сбывается, ничто не должно - и никто тебе не должен! Случай. И закономерность. Которая не приходила ни разу в твою голову, спорившую с самой собой, побеждавшую невидимые никому другому ужасы, ту ползучую тьму на отрогах Кругосветных гор. Нет! Никакую не тьму! Тучу. Просто тучу. А Элли - она тоже просто имеет свою отдельную судьбу, биографию. Виллина может быть выжила из ума. Или, наоборот, чудовищно хитра - тоньше всех в крае Торна. И всех коварнее. Хранительница думать забыла о прошлом, потому что у неё есть настоящее. Она уехала. Просто уехала. А ты так же просто осталась ни с чем. Ты не найдёшь её. Большой мир слишком велик. Тысяча миль! Никаких следов! Никаких догадок, знаний, информации! Тебе придётся изучить здесь всё, понять, стать частью, плотью от плоти, чтобы отыскать фею Убивающего домика. Чтобы вы встретились, гордо сошлись друг против друга одряхлевшими старухами! Одна вовсе не вспомнит кто и что, а другая... другая... Тебе бы забыть. Выбросить из головы. Заговора нет. Никто не пытается вышибить из под тебя трон, кроме старой лицемерки в Желтом дворце. Не строит планов, не собирает армий. Только уже не выйдет! Нет!!! Останется незаживающей мозолью, загнанной под кожу занозой, непроходящей зубной болью, отравляющей всё и вся, эта ТВОЯ отныне и навсегда неудача, удар по самолюбию, напряжение, не нашедшее выхода! Подозрение будет рождаться снова и снова. А точно ли? Действительно? В самом деле? Мысли об Элли. Которая вообще не знает о том, что ты есть на свете, имея при этом столь огромный вес в твоём сердце! Где-то ходит. Что-то делает. И не знает, не тратит душевных сил, не... не... ненавижу! НЕНАВИЖУ!!! Именно за это! Да! За то, что я для неё - ничто. Пустота. Не часть её истории. За обыкновенность. За то, что она - узел, который ни развязать, ни разрубить! Но неужели.... Не сдаваться! Искать зацепки! ...Дом! Её дом! Покинутый. Беззащитный. Способный дать ключ, хоть в первом приближении подсказать... Сокол сделал кульбит в воздухе. Понёсся, припадая почти к самой земле. Скорее! ...Снова деревня! Корина неслась в исступлении, на грани помешательства. Шелест крыльев. Кружатся перья. Птица заметалась по переулкам. Где? Где же!? Как найти? Заброшеный дом... Этот? Ну!? Или тот!? Или... Аааааааа!!! Резкий клёкот крылатого охотника, упустившего дичь, огласил округу... Волшебница нашла в итоге то, что желала. К вечеру. Когда первый накал чуть поостыл, вернулась способность судить здраво. Как назло, дом не был покинут - за ним приглядывали. Чародейка как раз застала мальчика, протиравшего снаружи окна. Мешки под глазами, плотно сжатые губы, сползающий на лоб тёмный вихор убран быстрым движением пальцев - серьёзное, невесёлое лицо, кажущееся старше своих истинных лет. И хромота, одна нога заметно короче другой. Калека. Поначалу Корина хотела схватить его, обратить в мышь, утащить в укромное место, выжать из него всё, что тот знает, но раздумала. Проверка! Проклятье! Ты же ничего не можешь тут правильно оценивать! Что если паршивец наврёт тебе с три короба? Как понять, где истина, а где ложь, если не ориентируешься в том, что тебя окружает? Время тоже будет поджимать - мальчишки могут хватиться. Дом. Это продуктивнее. Войти и спокойно, медленно осмотреть всё до мельчайших подробностей, до каждой крошки. Колдунья исполнила своё намерение уже потемну. Минут десять ходила вокруг и около - искала, испытывала, проверяла: нет ли магической защиты. Не нашла. Вот она внутри. Как когда-то в покоях Бастинды крохотное облачко, гроза без дождя с частыми вспышками молний малюток освещает ей пространство вокруг. Пусто! Скорлупа выеденного яйца. Вывезено всё ценное. Из принципа ведьма задержалась до самого рассвета. Спускалась в подвал. Забиралась на чердак. Шептала заклятия - торновы и свои собственные, проявляющие то, что скрыто чужими чарами, убирающие мороки. Безрезультатно. Шатаясь от недосыпа, разочарования и разом навалившейся усталости, она ещё попыталась выведать дополнительные подробности у селян, стучалась, теперь уже в обличие девушки, к прежним соседям семейства Смит. Она не помнила потом, как формулировала вопросы сама, каким образом уходила от любопытства собеседников, что вообще держало её на ногах. Но да, всё подтвердилось вновь. Элли уехала. Куда - точно неизвестно. По себе никаких контактов не оставляла. А? Парнишка? Это Дональд. Когда-то мисс Смит была одной из тех немногих, кто относился к мальчику дружески, но без снисхождения. Он у нас гордый. Когда уезжала не плакал, сдерживался - уже потом разрыдался, оставшись один на один с отцом. Сам вызвался приглядывать за старым домом Смитов. Элли ему дала ключ всё больше, наверное, из доброты. А этот правда ходит, чистит. Что? Нет, у него тоже нет связи с мисс Смит. Раньше, когда та ещё жила в Канзас-Сити... вы не знали? ...Да, Канзас-Сити, так вот, тогда ещё был адрес и несколько телеграмм дошло, а после, когда она уехала с тем прохвостом... Почему так назвал? Ну... Не знаю сам, простите. Городские просто, они такие. Теперь ничего. Ничего... Это слово оставалось с королевой края Торна всю долгую дорогу до Изумрудного города. Ничего... Ничего... Ничего... Она ещё вернётся. Ничего... Уже потом колдунья не раз и не два жалела об этом обязательстве, силилась отказаться от него. Занималась делами. Драконы. Жевуны. Пакир. Гуд. Границы барьеров у Желтой и Розовой стран. Марраны. Снова. Заново. В другом порядке. Но в итоге исполнила. Это стало регулярно повторяющейся практикой. Ежегодно в тот самый день, когда погибла её мать, Корина в гингемином облике (она ждала и верила в то, что Элли прошибёт холодный пот, когда та увидит свою восставшую из мёртвых и жаждущую мести жертву) являлась в маленькую канзасскую деревеньку и оставалась там на сутки, наблюдая. Всё оставалось низменным. Вернее, не совсем - селение всё больше захиревало, люди покидали его, и без их заботливых и умелых рук постепенно иссушалась прежде обрабатываемая земля, так что только перекати-поле каталось по некогда зеленым лугам и делянкам. А вот дом Элли так и оставался пустым. И по-прежнему приглядывал за скособоченной развалюхой понемногу подрастающий паренек-инвалид, ставший из некрасивого и хмурого мальчишки ещё более страшным и откровенно угрюмым юношей. Как то так получалось, что колдунья почти всегда совпадала с ним по датам, хотя он заходил, судя по всему, не особенно часто. Калека делал ровно столько, чтобы дом не пришёл в негодность совсем: протирал пыль, смазывал дверные петли маслом, особенно внимательно следил за сохранностью крыши. Всегда спешил, будто испытывая неловкость. Присаживался только когда сильно уставал, никогда не зажигал света, даже если было пасмурно. Упорный. А ведь ему, хромому, всё даётся тяжелее, чем прочим. Корине нравилась эта сила воли. Впрочем усилия паренька всё равно обречены на провал. Ветхость и периодически заглядывающие в эти места смерчи однажды скажутся на доме так сильно, что его будет проще отстроить заново, чем латать, ставя заплату на заплате. Бессмыслица. Дань традиции, попытка унять внутренний непокой. Делать порой проще, чем думать. Так рассуждала королева Волшебной страны, приближаясь к привычному месту назначения в тринадцатый раз. И вдруг нить в плавно разматывающемся мысленном клубке прервалась. Дыхание дочери Гингемы перехватило. Она, досадуя на слабое зрение старушечьего тела, вглядывалась и понимала - нет, всё верно, сомнений быть не может. Окно в доме Элли горело. И в ту же секунду нечто жаркое, всеохватное, сильное, как великий ураган, которым её приёмная мать когда-то угрожала роду людскому, воспламенилось у Корины внутри...