Между лезвиями

Почему бы не дать волю женской чарующей, но опасной натуре? Сплетни. Средство массовой информации. Особенно массовой, если это дело любят, если не все, то большая часть. Когда Джулия появилась в дверном проёме столовой, тем временем уже вёлся ярый спор между мужчинами о предпочтениях. Эх, мужчины… Как же вам этого не понять, что все девушки прекрасны? Поприветствовав шумную компанию, Джулиана прошла в столовую, и под настоятельные просьбы, села рядом с тем самым конюхом… Ага! Вот и первые ростки сплетен. Зависть. В библии, как мне помнится, это есть грех. Ну что ж, а тут — повод для сплетен. А почему же зависть? Неразделённая любовь, ты скорее подумаешь? Скорее всего. А ведь правда, конюх, юноша красивый. Высок, светлые волосы, дерзкие черты лица. Хоть пиши новую историю о любви. А девушки бы и рады им любоваться. Да и позавидовать Джули. А чем не повод? Сам попросил сесть рядом, улыбнулся, мило взял за ручку и нежно поцеловал, не отрывая взгляд от ее глаз, да только…"Пижон… Скользкий тип… Не похож ты на него…» Да. Вот оно. Задумчивое лицо… О чем же думаешь? О графе? О том, что он подлец? О чем? Или вспоминаешь его образ? Как много вопросов, на которые даже мы, зритель и авторы не знаем ответы… Раздумья нашей девушки были прерваны лёгким толчком в плечо — что это? Шоколад? Но откуда?! — Что это? — с неподдельным интересом спросила девушка — Тебе — с улыбкой влюбленного дурочка сказал юноша — Держи! Он вкусный! — Откуда он у тебя? — все суровее и суровее становился взгляд — А-а… Стащил на кухне графской. Зачем ему столько? Не обеднеет он от одной жалкой шоколадки — лениво потянулся парень — Ты глупец. Зачем ты воруешь? Он и так к вам добр, так зачем ты хочешь изменить его отношение к вам? Он к вам относится очень хорошо, а ты позволяешь себе такое? — Взорвалась Джули. Она была возмущена таким поведением. Не понимала. А все, что она не понимает, приводило ее в бешенство На эту пару обратили внимание все, кто находился в комнате. Лицо дворецкого стало суровым и, казалось, ещё более морщинистым. — Лука, что за выходки? Воровать со столов того, кто тебя одел и кормит, как не стыдно? Намечалось очередное нравоучение. В который раз уже происходит это? Даже не могу припомнить, когда это началось… А за окном уже вовсю плачет дождь. Запах мокрой земли и дождя тонким шлейфом входит в помещение через окно и разряжает и притягивает внимание девушки. С детства не любит скандалы и нравоучение. Оставив это, Джули решила пройтись по крылу, все равно, заняться нечем, а по тишине уже скучает душа. Гуляя по аллее колонн, Джулиана не может не отметить две вещи: первое — ночной сад графа по истине чарует, при свете полной луны и бликах капель, которые только и оставили напоминание о дожде вместе с мокрой землей — сказочно прекрасен. Словно как в книге, которая так укромно ютится на полке девушки, о прекрасном и таинственном саде. Ох, голова моя, о чем же была эта книга?.. Думаешь, она была о принцах и любви? Смелое предположение, но спешу сказать, что это ничто иное, как очередной детектив. Дядюшка Остан с большим трепетом написал это произведение, как знак памяти о покойной матери юной девы. Второе — скорее всего, это было гостевое крыло, так как такие богатые убранства точно похожи на главное крыло. Молодая особа продолжает свое путешествие по крылу и «совсем не замечает», как к ее компании присоединилась рыжая копна волос. Сколько она уже ее преследует? Давно? Хм… Миледи отошли от столовой уже на достаточное расстояние. Теперь они наедине с тишиной, луной и портретом графа. — Скажи, Порша, как давно ты тут? — не смотря на девчушку, задаёт вопрос Джула. Немного подумав, девчонка, все же, отвечает с задумчивым лицом, постукивая пальцем по подбородку: — С раннего детства. Тогда ещё был отец нашего нынешнего господина. Джулиана продолжает всматриваться в глаза мужчины, изображённого на полотне. Каков он, Джулиана Уинтроп Форд? Что ты можешь сказать об этом человеке? — У нашего господина глаза, как точная копия родителя! — по-детски улыбнулась Порша. — Возможно, — с улыбкой согласилась другая девушка. Наступило молчание. Такое желанное для мисс Форд и тяжёлое для Порши. Та несколько раз посмотрела сперва на новую знакомую, которая с таким интересом рассматривала портрет семьи. Скорее всего, это полотно было написано прямо перед ссорой отца и сына. Прямо перед уходом молодого графа. Прямо перед смертью старшего графа… — Постой! Ты что, хочешь сказать, что ты влюбилась в самого графа Ричарда Смита? Потомка семьи Смит? О Богиня, Джу, это же просто потрясающе! — завопила служанка. Она прыгала на двух ногах и хлопала в ладоши. Ну точно, маленький комок энергии и тепла. Виновница этого детского щебетания повернула свою голову в сторону этого рыжего чуда и показала язык. — Успокойся, Айне*! Ну сама послушай, что ты говоришь! С чего ты вообще взяла, что он мне нравится? И если ты не заметила, то он граф, а я кто? Ну, что молчишь? — А ты, Джулиана, виконтесса семьи Форд. — В тени что-то отражало ночной свет. Дрожащий голос, невысокий рост. Девушки непременно обратили внимание на голос. Кто это? Откуда эта личность знает о ее прошлом? Да, безусловно, падение известной семьи — дело не тайное, но ведь это известно только среди знати, нет? Обе испуганно переглянулись, будто совершили покушение на портрет. Раздался тихий ласковый смех. На лунный свет вышла миссис Хадсон — Не надо задавать этот вопрос в слух, я все прекрасно вижу в твоих глазах. И в твоих глазах тоже, Паша́. Пойдёмте в сад, там точно никто не должен узнать о том, о чем мы будем сплетничать, — сказала миссис Хадсон и не теряя ни минуты, три леди отправились на занимательную беседу… — Ах, дитя… Я ведь твою семью знаю. Когда я была молодой, примерно как Порша, я поступила на службу в вашу семью. — с грустной улыбкой говорила женщина, — твоя мать тогда была только брюхата тобою. Отец так опекал ее, так любил… Меня приставили прислуживать твоей маме, Анике. Мы часами могли беседовать обо всем. Что могу сказать, глаза у тебя мамины. — приподняв подбородок девушки, старуха улыбнулась, а затем, положила морщинистую руку на рыжие пряди волосы девушки, которая с неподдельным интересом внимала все, удобно устроившись подле них. — Вскоре, через месяца три, появилась ты — лучшее творение твоей матери. Она была на седьмом небе от счастья, а отец твой, опрокинул на себя чернильницу, услышав, что у него дочь. — Лицо миссис Хадсон озарилось материнской улыбкой. Порша встрепенулась и задала вопрос, скорее, для всех: — Так ты виконтесса?! И молчала?! Как же так?! Но почему?! Почему ты тут?! Почему ты служанка?! Джу, прошу, ответь мне! — шквал вопросов били ключом. Что же, хорошо, что они решили выйти из помещения. Мало ли, кто мог их услышать. Вдруг, не только у рыжего чуда будет такая реакция? Немного помедлив, девушка все же решилась сказать хоть что-то: — Миссис Хадсон, скажите…как…какой она была? Я с тяжестью на душе не могу вспомнить ничего про ее внешность. — В этот момент в сад зашёл супруг экономки. К этому времени снова начало моросить и стало порядком, прохладно. Все обратили внимание на дворецкого, а его жена, напоследок, перед тем, как покинуть компанию девушек, положила руку на плечо виконтессы: — Посмотри в зеркало, mon cher*, и ты увидешь свою мать Улыбнувшись напоследок, женщина подала руку супругу и поднялась. На ее плечи тотчас опустилась шаль, которая была принесена ее заботливым мужем. Пожелав спокойной ночи девушкам и попросив не задерживаться на улице, немолодая пара удалилась из сада. Девушки остались наедине. Мо́рось заставила служанок поёжиться и наконец зайти. Они шли в молчании, даже сама Порша не решалась начать разговор. Джулиана была подавлена… Ей тяжко давались воспоминания о матери. Она почти не помнит ее внешность. Она помнит только голос, который пел ей колыбельные на французском. Ах, наверно именно тогда юная леди и влюбилась в этот язык. Она изучала его вместе с матерью. Она полюбила науки. Она не слушала, о чем поется в колыбельных, о чем поет мама, она слышала ее голос, ее любовь, нежность. Когда девушки снова дошли до портрета графства Смит, то младшая остановилась… — Скажи, Джу, ты правда, виконтесса? — она смотрела на Джулиану глазами, полными вопросов, непонимания, тоски. Солнечное создание, твоя рыжая голова даже померкла от чужой боли… — Нет, Порша, — сказала она, остановившись, но не обернулась. Стояла спиной, держала осанку и стать. Виконтесса. Гордость. Но не повернулась, — я больше не виконтесса. Я служанка. Обычная горничная. Без прошлого и без будущего… — с холодом проговорила старшая. Порша была в растерянности. Как она могла так просто сказать это? Ох, дитя…если бы ты знала, какая боль у нее на душе… — Пошли, Айне, уже поздно, завтра очень насыщенный день, — девушка обернулась и протянула руку подруге. Та, немного помедлив и снова взглянув на картину, девчушка подбежала к старшей и обняла ее. Джулия не ожидала такого поворота событий. От отца она научилась держать дистанцию с людьми и позволяла обнимать себя только семье. Куранты пробили час ночи. Выпустив оробевшую девушку из объятий, рыжее чудо взяла ее за руку, улыбнулась, и потащила в комнату со словами, что " Тиа их убьет»…

****

Да, дорогой читатель, судьба порой очень жестокая тетка. Казалось бы, ещё вчера ты был в богатой семье, в кругу любимых тебе людей, а уже скоро тебя продают на аукционе как какую-то безделушку. Можно даже сказать, что ее выкупили не потому, что знали предыдущую ее владелицу, а просто из-за проклятого артефакта. Из-за жажды. Судьбе противиться не стоит, пререкания она не потерпит. Остаётся терпеть. Остаётся жить. Но, согласись, обидно, правда? Она не скучает по своему титулу. Нет, вовсе нет. Она скучает по семье. По матери. По ее голосу. По отцу. По его выдержке и улыбке. При всей своей суровости, только они, его две любимые леди, знали, каким он мог быть. Как он любил, как он смеялся, как он боялся щекотки. Он воспитал ее, когда мать отдала свою душу на покой. Он отдал ей все. Все знания, всю заботу, всю любовь, которая у него осталась. Но, видимо предки этой семьи провинились перед госпожой Судьбой. Отца не стало, титул был отнят, поместье продано, она продана. А может, дело в артефакте? Дело в той половинке? Какое проклятье лежит на нем? Что ожидает владельца этой бессмысленной вещицы? Вдруг стоит от нее избавиться, уничтожить и в жизнь снова вернётся госпожа Фортуна? Ты так думаешь? Возможно… Но она так точно не поступит. Как думаешь, почему? Вееерно… Наследство, лично переданное родителями своему чаду. Неужели она рискнёт выкинуть один из немногих осколков прошлого? Она верит родителям. Это ее решение. А Ричард Смит не очень спешит на рандеву со своим "долго и счастливо". По крайней мере с этой персоной. Нет, он конечно ничего не имеет против счастливой жизни. С семьёй, с детьми, с любящей женой, богатым поместьем и счастливой старости, просто... Что-то не нравится. Что-то не подходит. Ну, начнем с того, что характер то у него другой. Только недавно со службы, а тут извести о смерти родных и о наследствии целой родовой компании. А в месте с ними и кровные враги, друзья, проблемы, контракты. Слишком долго можно описывать это, таких слов мы даже не знаем, да и вам не будет интересно слушать, с кем граф подписал контракт и с кем заключил сделку. Ну, одно можно сказать точно, вернее два. Первое - сделку со смертью он пока не заключал, но это пока. Хотя, если учесть его охоту за артефактом, то и это под вопросом. А вот сделку... Про одну сделку все же стоит рассказать. А начнем с начала этой увлекательной истории. Точнее, до того момента, как на рабочем столе Ричарда-Младшего покоится письмо с невероятной красивой печатью в виде буквы "Ф". Семейство Фаберже... Ну, если вкратце, то отец мужчины ещё при жизни решил укрепить свое звание мастера по оружию, но и к этому усовершенствовать свои творения. И поэтому заключить договор и помолвке двух детей двух влиятельных людей. Поэтому, дети выросли, граф вернулся со службы, Моника вернулась с академии благородных девиц, то пора бы сыграть и свадьбу. Завтра. Об этом он подумает завтра. Завтра и увидит наконец свою невесту. А мы, всего-то призраки будущего, которые просто смотрят эту легенду… Что же, уже довольно поздно. Мы завтра уж продолжим наше наблюдение!..