Если звёзды все спрятались...

Стив заставлял себя стучать ножом по стене — и после того, как проём проглотил Баки, он наконец смог выдохнуть. Его поражало, как быстро в этой пещере наступала полная тишина. Даже зелёный свет химсвета, казалось, тускнел под гнётом давящего безмолвия. В тишине слышалось только, как нож с глухим стуком бьёт по стене, и песок скребёт по металлу. Через несколько секунд Стив встряхнул химсвет, выжимая из него последний свет, и снова постучал — тук-тук-тук — продолжая сигнал. Он знал, что это бессмысленно, но всё равно ждал ответа — пусть бы Баки перекликнулся с ним, как в лесу: он крикнул бы «ау», и тот отозвался бы тем же. Стив не знал, сколько прошло времени. Его трясло так сильно, что он едва смог застегнуть куртку — руки не слушались, пальцы скользили по тугим застёжкам. Как же ему было жарко совсем недавно, когда он выполз из этой чёртовой трубы? Дело было не только в холодном воздухе, тянувшемся из проёма, — от него казалось, что выход совсем рядом. В нём что-то выгорело. Что-то, что Баки ненадолго разжёг снова, когда спал так близко. Но теперь сахалинская зима пробирала до костей. Стив почувствовал, как загорелись щёки, вспомнив, как его застали за поглаживанием ушей — о чём он, чёрт возьми, только думал? — и снова принялся постукивать. Тук-тук-тук. И он начал мечтать о воде. Он был уже недалёк от того, чтобы «лизать стены», как мрачно пошутил Баки, и поймал себя на том, что проводит сухим языком по потрескавшимся губам, глядя на влажную стену рядом. Всё равно бесполезно — наверняка она пропитана морской солью. Нога, чёрт возьми, просто убивала. Стив тихо усмехнулся — безрадостно, когда до него дошло, что это, наверное, буквально так и есть. От холода его клонило в сон, и он поёрзал, устраиваясь поудобнее, чтобы задница не затекла на цементном полу. Тук-тук-тук. Стив надеялся, что Баки уже либо близко к выходу, либо уже повернул назад. Тук-тук-тук. Ему казалось, что прошли часы. Нога болела так сильно, что он чувствовал лишь ледяную полосу вдоль всего левого бока. Где же Баки? Наверняка он уже далеко, вне пределов слышимости? Тук-тук… Нож выпал из руки, и Стив очнулся с испугом. Он заснул? Выпал нож или... Что он... Где свет? Стив выудил химсвет из-под себя, зажатый между бёдер, и изо всех сил тряхнул. Свет был такой тусклый, что едва тлел, как маленький уголёк, почти ничего не освещая вокруг. Тук-тук-тук. Стив сильнее сжал в пальцах рукоять ножа. И снова застучал. Тук-тук-тук. Он дрожал. Баки вот-вот вернётся, ну конечно. Он поможет Стиву подняться, обхватит его своими сильными руками за талию. Тук-тук-тук. Стив обовьёт рукой плечи Баки, и их тела плотно прижмутся друг к другу. Его огненное тепло поможет справиться с этой проклятой ледяной болью. Он... Тук-тук… тук… Он...

***

Стив слышал стук — рукоять его ножа скребла и гремела о холодную бетонную плиту, ставшую ему гробницей. Всё тело казалось ватным и невесомым, словно чужим. Нога болела, и вдобавок всё лицо горело — тупой, неотступной болью, которая, он знал, не утихнет, даже когда он откроет глаза. Значит, он всё-таки жив. И ещё это означало, что стучит не он. Как только до него дошла эта мысль, он резко сел и вскрикнул — яркий дневной свет хлынул в глаза, заставив их заслезиться. Он тут же рухнул обратно в пучину физического страдания, окутанный туманом обезболивающих, которые едва справлялись. — Капитан Роджерс, — произнёс кто-то рядом. Он застонал, даже не успев подумать, стоит ли отвечать. — Капитан Роджерс, вы меня слышите? — Да, и я в порядке. Где Баки? — каким-то чудом выдавил он, хотя во рту будто напихали сухой ваты. Он попытался сглотнуть, чтобы набрать слюны, и понял, что мешает только собственный язык. — Я ещё в России? Что случилось в лифте? Он не был уверен, что говорит связно, но ему было всё равно. Он отдёрнул руки от горящего лица и с трудом разлепил один заплывший глаз. Он был в лазарете, в лагере. Стук доносился откуда-то снаружи — может, грузили припасы в «Хамви¹». — Ох, — выдохнул он и откинул голову на тонкие подушки. — Ох, чёрт. — Вы получили тяжёлые ранения, капитан Роджерс, — продолжала женщина. Полковник Кэрол Дэнверс, поправил он себя, когда его военная выучка начала, хоть и медленно, возвращаться. — Сотрясение, рваные раны, кровопотеря, шок и начинающийся затяжной сепсис. То, что вы нашли в этой яме, едва вас не убило. — Сколько прошло? — спросил Стив. — Мэм, — поправился он, наконец вспомнив о субординации. Полковник Дэнверс кивнула. На ней была парадная форма, и медали, ровными рядами покрывавшие грудь, поблёскивали в тусклом верхнем свете. Её светлые волосы были убраны в аккуратный узел на затылке, и лишь несколько прядей свободно обрамляли лицо. Он слишком хорошо знал, что эта неформальная причёска не делала её мягче; она отрывисто кивнула, словно уже приветствуя его возвращение к делам. — Мы потеряли связь с вашей группой сразу после того, как капитан Уорд доложил о захвате цели. Понадобилось два часа, но нам удалось извлечь капитана Уорда и Золу из-под завалов. Стив вздрогнул, услышав эту деталь, — ему пришлось подавить внезапный страх, от которого сердце пропустило удар, — и неожиданно закашлялся, словно всё ещё пытался вытолкнуть цементную пыль после взрыва. Когда шум в груди стих, Стив уже не был до конца уверен, какую именно информацию он пытался осмыслить из этого беглого доклада. Он вспомнил Баки, как они вместе были в том «убежище», вспомнил, как касался бархатисто-мягкого уха, как протискивал свои широкие плечи через ту жуткую трубу. Память всё ещё отказывалась выдавать какие-либо внятные детали. — Мы не можем точно сказать, как долго вы пробыли в старом резервном охлаждающем резервуаре, но вашему коту удалось получить помощь от местной уборочной бригады примерно через двадцать часов после взрыва на складе. Врач сказал мне, что вы были без сознания около двенадцати часов, но никаких необратимых повреждений быть не должно... Полковник запнулась, и Стив понял, что ей немного не по себе, словно она торопилась, но вынуждена была сидеть на месте. Резервный охлаждающий резервуар? Значит, вот где они были заперты. Подземная камера, предназначенная для хранения морской воды для охлаждения ядерного реактора. Стив отвлёкся на эту мысль, пытаясь вспомнить историю Сахалина, были ли у советских когда-нибудь действующие атомные станции, но его мысли резко оборвались, когда он вспомнил огромный серверный зал, который они нашли. — Доктор Зола, — начал Стив, понимая, что она, вероятно, хочет спросить его о том, что произошло. Брок и капитан Уорд поднимали его на лифте перед тем, как... Перед тем, как... Новые детали начали всплывать на поверхность, и он сильно зажмурился, когда боль расколола череп надвое. — Доктор Зола знал, что мы идём за ним. Взрыв был ловушкой, но его лицо... Полковник подняла руку и покачала головой. — Мы вернёмся к деталям позже, на полном разборе. Не думайте об этом сейчас. Стив нахмурился. Он лежал на боку — его так уложили, чтобы снять нагрузку с раненой ноги. В Золе было что-то странное, и ему отчаянно хотелось это вспомнить. Но должно ли это так его волновать сейчас? Если Дэнверс не собиралась проводить полноценный разбор, то о чём она вообще пыталась его спросить? — Могу я узнать, в чём дело, мэм? Полковник Дэнверс прочистила горло. — Я хочу извиниться. Вы докладывали, что коты проявляли беспокойство. Признаю, на меня оказывали давление, чтобы захватить Золу, и если бы он ускользнул... впрочем, это не оправдание. Я должна была вас послушать. — Капитан Уорд должен был послушать меня, — мрачно ответил Стив, вспоминая всё, что произошло перед спуском в лифт, с кристальной ясностью. Собственный голос казался ему хриплым, но настроение не позволяло говорить без раздражения. — Я собирался действовать по своему усмотрению и отменить операцию. Капитан Уорд настоял на спуске, мэм. Полковник Дэнверс усмехнулась. — Не каждый день капитан признаётся, что собирался ослушаться прямого приказа полковника. — У меня были веские основания, — сказал Стив и попытался улыбнуться, но вместо этого закашлялся. В лёгких будто был песок, он снова вздрогнул, когда в памяти всплыли новые подробности их заточения. Полковник Дэнверс встала, отошла от него и, казалось, достала бутылку с водой из ниоткуда. Вода была ледяной, и Стив выпил так много, что у него заболел живот. — Спасибо, — выдавил он и снова закашлялся. Полковник Дэнверс кивнула, и её лицо вновь приняло сурово-отстранённое выражение командира. — Восстанавливайтесь столько, сколько потребуется. Раз Зола у нас, детали разбора мы обсудим позже. — А как же Баки? — Ваш кот-спутник? Он ранен, но, уверена, с ним всё будет в порядке. Его отправили в Нью-Йорк на операцию. Когда он выбрался на поверхность, его уже ждали RNS. Он получил некоторые повреждения, но скоро должен вернуться в строй. — Почему его отправили в Нью-Йорк? — Стив обвёл взглядом лазарет. Кроме медика, разбиравшего припасы в дальнем конце, здесь никого не было. Он вдруг вспомнил, что Баки — кот. У них есть своё медицинское отделение, рядом с их душевыми. Дэнверс нахмурилась, обдумывая ответ. — Не знаю всех подробностей, но это как-то связано с его температурой тела. У нас здесь нет полноценной лаборатории для анализов крови, а боевой кот Уорда сообщил, что Баки поранил какой-то русский кот. Мы не могли рисковать и допускать инфекцию. Стив сглотнул. «У меня гон», — сказал тогда Баки, объясняя свою повышенную температуру тела. Стив был в полубреду от боли, но воспоминание врезалось в него с новой силой, и в животе всё скрутило от чувства вины. У Баки был гон. Стив покачал головой, разочарованный собственной слепотой. — Считайте, что вам повезло, капитан Роджерс, — с улыбкой сказала полковник Дэнверс, отходя от койки. Видимо, разобравшись с извинениями, она больше не имела к нему дел. — Мы уже доложили, что вы погибли. Не каждый день солдату удаётся вернуться с того света.

***

Полный разбор операции «Лемурианская звезда» был до боли долгим и одновременно совершенно бесполезным. Его отправили в Германию, где он сидел за столом с мужчинами и женщинами в отутюженных парадных мундирах, которые, вероятно, никогда не ступали на Сахалин. Они скрупулёзно разбирали детали его же операции. В целом она была успешной. Доки зачистили с минимальными потерями: только двое отправились домой в цинковых гробах, оба из ударной группы, и один боевой кот был похоронен за пределами базы. Никто не удосужился сказать Стиву, кто именно, и они недоумённо переглядывались, когда он спрашивал. Дэнверс перевела разбор дальше, бросив на него жёсткий взгляд исподлобья. Капитан Уорд, видимо, получил боевую награду за захват Арнима Золы, а Стиву был представлен к награде «Пурпурное сердце». Отлично. Именно этого он всегда и хотел. Он спросил о награде для Баки, который спас ему жизнь, но комиссия лишь улыбнулась снисходительными улыбками, и кто-то записал это как «хорошее предложение». О Броке никто не сказал ни слова, и Стив каким-то образом чувствовал, что это критически важное упущение. С тех пор как он очнулся в госпитале, ему казалось, что есть что-то страшно важное, связывающее Брока и Арнима Золу. Но эта тревога, видимо, так и осталась в той чёртовой дыре. Комиссию, казалось, в первую очередь интересовал ноутбук Золы. Но Стив не мог им ничего ответить. Зола, как выяснилось, был шведом, но больше Стиву ничего не сказали: ни куда его отправили, ни как обстоят дела с RNS теперь, когда захвачен её предполагаемый лидер. Через четыре недели после операции «Лемурианская звезда» Стив наконец ступил на американскую землю. Только одной ногой, конечно, потому что на второй всё ещё заживали пересаженные участки кожи после операции, и он был на костылях, но всё равно — хорошо было вернуться домой.

***

Стив проверил все справочники, но у котов не было электронных адресов. Сотрудники отдела кадров в Форте Драм оказались не намного полезнее — они занимались только личным составом из людей. К тому времени Стив уже вспомнил всё, что случилось после того, как они провалились в ту дыру. Он всё ещё называл это место так, даже после того, как узнал его техническое название — «Конечный поглотитель тепла». Дыра. Они с Баки выжили там вместе. Стив помнил, как они говорили, как смеялись перед лицом почти неминуемой смерти. Помнил, как тревожно мурлыкал Баки, как он осторожно убирал волосы с его лица и касался этих нежных, упругих ушей. Помнил, как кончик хвоста Баки щекотал его руку, когда тот свернулся на краткий кошачий сон, измотанный долгими часами работы над бетонной стеной. Помнил, как резко проснулся, обнаружив, что заснул с руками, неуместно запутанными в волосах Баки. Он бы многое отдал, чтобы снова коснуться этих шелковистых прядей, чтобы убедиться, что Баки жив и здоров. Он бы сказал ему... Он бы сказал... Стив не знал, что именно. Может, спросил бы, тоже ли Баки перехватывает дыхание каждый раз, когда он заходит в лифт. Спросил бы, не пугает ли его метро — потому что оно напоминает ту чёртову трубу. Наконец, Стиву удалось добиться толку от интендантов: оказалось, что именно они ведают кураторами котов. После всякой ерунды с розыском кота-спутника K-5 по кличке «Баки» без его личного номера (32557038 теперь намертво засел в памяти Стива), они смогли сообщить, что не могут предоставить информацию о его состоянии, потому что Баки был передан в Центр по контролю за кошачьими «по неразглашаемым причинам». Стив швырнул стул через весь кабинет, когда его в тысячный раз попросили «оставайтесь на линии». Стул вылетел в дверь и в коридор Оперативно-командного пункта, где он работал, когда находился в Штатах. Стив попытался отвернуться, когда перепуганный рядовой почтительно вернул стул и поспешил прочь, не дав Стиву даже извиниться. Прошло почти полгода с тех пор, как он вернулся с Сахалина. С тех пор, как он был в той дыре. С тех пор, как он узнал, что Баки ранили, когда тот пытался выбраться на поверхность, чтобы позвать помощь. Шесть месяцев с тех пор, как Баки отправили на другой конец страны из-за «лихорадки неясного генеза», хотя Стив знал — у него просто был гон. В конце концов Стив связался с представителем ЦКК, и администратор подтвердил, что Баки (или КСС-о 32557038 К-5, как они его называли) был возвращён в армию несколькими неделями ранее. Стив дозвонился по новому номеру, который ему дали, — в малоизвестный отдел интендантской службы по работе с кошачьими, задействованными за рубежом, — и узнал, что Баки так и не вернулся на Сахалин. Тут-то Стив и получил новое предписание о командировке. Нога наконец зажила, хоть и остался уродливый шрам — извилистый келоидный рубец, тянувшийся от бедра до колена. Его «Ревущая команда» снова понадобились: активность RNS резко возросла после относительно спокойного лета, наступившего после пленения Золы. По прибытии на место никто ничего не знал о Баки. Выяснилось, что во время той операции погиб Роллинз, кот из СТРАЙК. Его могила даже не была отмечена — просто закопали за периметром из мешков Хеско. Наконец Стив сдался и позвонил отцу. Он мог пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз просил отца о чём-либо, и знал, что этот звонок ему дорого обойдётся — хотя бы из-за того, как туманно он объяснял причины своего любопытства. Он вытерпел и чувство вины, и нотации, и приглашения в Вашингтон, на которые потом придётся придумывать отговорки. Он чуть не сломался, когда отец обрушился на него с упрёками в том, что он растрачивает свои таланты, служа простым пехотинцем, который ловит пули, в то время как в Пентагоне есть отличные должности, подходящие его «природным лидерским качествам». Под «лидерством» отец на самом деле подразумевал «политика». Стив представил, как Баки покусывает клыками нижнюю губу, когда сомневается, и терпел отцовскую чушь ровно столько, чтобы добиться своего. — Увольнение по медицинским показаниям, — сообщил ему генерал. И никаких записей о том, почему и куда Баки отправили после этого. Раздобыв эти сведения, Стив стал делать поздние ночные звонки по спутниковому телефону в перерывах между миссиями на острове, которые он практически выполнял на автопилоте. Материковая Россия. Нью-Йорк. Один офис даже направил его на автовокзал «Грейхаунд» в Калифорнии, но это был тупик. Тем временем в России привели к присяге временное правительство. Провели демократические выборы. Японцы начали отзывать свои суда из российских вод. Эсминец «Конго» остался у берегов Сахалина — на всякий случай. Стив не уделял геополитике больше внимания, чем требовалось для выполнения основных служебных обязанностей. Наступила и прошла осень, затем День благодарения. Рождество. Новый год. «Ревущие» вовлекли его в обычные празднования на базе, но всё было не так. Стив в итоге проводил больше времени с кошачьим подразделением, чем со своими солдатами-людьми. Там был Морита. Дернье. Джонси. С ними оказалось довольно приятно общаться, а Дум-Дума назначили его котом-спутником. Стив старался не говорить слишком много о Баки. Было бы неловко ждать от Дум-Дума, что он оправдает эти ожидания. Стив бродил по базе, когда не был в наряде, но в эту командировку она совсем не казалась ему домом. Все его мысли были о возвращении в Нью-Йорк. Наконец наступил январь. Погода стояла почти такая же, как год назад, когда они проводили операцию «Лемурианская звезда». Резкие порывы ветра наметали свежий снег в горах, и вскоре базу завалило толстыми тяжёлыми сугробами. Дождался — пришла посылка, которую Стив так ждал. Он разорвал упаковку, даже не потрудившись снять заснеженные ботинки, и рухнул на свою койку. Вопреки всем препятствиям, личное дело Баки из ЦКК добралось до него до окончания командировки. Стив похолодел, перелистывая страницы. Оказывается, Баки участвовал в программе разведения с двенадцати лет. Стив не понимал, почему это так его потрясло, почему перехватило горло и защипало в глазах от подступивших слёз. Он знал, что котов начинают использовать, как только они становятся половозрелы, с наступлением первой течки или гона, но представить, как Баки заталкивают в какую-то комнату с незнакомцем и он должен... Стив сглотнул, пытаясь пролистнуть записи, чтобы не думать об этом. Неудивительно, что Баки было всё равно, как грубо с ним обращался Брок. На фоне тотального контроля это, должно быть, казалось настоящей свободой. У Баки не было котят, что, судя по всему, было необычно для такого сильного самца (а тестов было много, очень много). В семнадцать его перевели в так называемый список «не участвующих в разведении», но он всё равно должен был отмечаться в ЦКК, когда начинался гон. В программе разведения он стал не нужен, поэтому, когда именно он обращался за медицинской помощью, уже особо и не следили. Тут Стив добрался до последней записи в послужном списке Баки и наконец позволил себе выдохнуть. Слёзы закапали на колени. Оказывается, Баки потерял руку. Если бы Стив знал, что, исчезая в темноте лестничного пролёта, он видит Баки в последний раз, он сказал бы ему что-то более важное, чем просто «Я верю тебе». Сказал бы, что ему было приятно служить с ним — нет, что это была честь. Сказал бы спасибо за службу. Сказал бы, что ему жаль, что он гладил его уши, не спросив разрешения. Сказал бы, как ему будет одиноко на Сахалине без него, что на самом деле он каждый год ждал возвращения сюда, потому что это значило, что они снова будут вместе. Он сказал бы ему... Стив швырнул папку через всю небольшую офицерскую казарму и заплакал — по-настоящему, беззвучно, чтобы никто не услышал, как он рассыпается на части. Но люди всё равно заметили. Стив Роджерс не умел сдаваться без боя. Он вернулся из командировки с демоном за плечами. Его регулярно отправляли к полковнику Дэнверс — мелкие нарушения накапливались, а он становился всё более невыносимым. Когда терпение окончательно иссякло, Стив стал настоящим бичом для отделов кадров и кошачьих управлений. В его адрес всё чаще звучали слова: «рассеянность», «неподобающее поведение», «это приказ, Роджерс». В итоге его внесли в чёрные списки некоторых отделов ЦКК, а затем он получил первое взыскание. Отец звонил чаще — генерал в Вашингтоне уже наслышан о выходках сына. Вскоре последовал второй выговор, затем третий, и раздражённая полковник Дэнверс предупредила, что он близок к тому, чтобы лишиться одной из своих нашивок. К чёрту её, думал Стив. Если бы она не отмахнулась от него, когда Баки с «лёгкими повреждениями» отправили в Нью-Йорк, ничего бы этого не случилось. Месяцы шли, а Стив ни на шаг не приблизился к тому, чтобы найти своего пропавшего кота. Он изо всех сил старался сохранять вежливый тон, продолжая спрашивать снова и снова. Каждый, с кем он говорил, клялся, что «немедленно отправит запрос». Каждый начальник отдела, каждый офицер, каждый рядовой, каждая, чёрт возьми, секретарша обещала «разобраться» или «навести справки». Каждый из них клялся перезвонить, независимо от результата их усилий: все же найти одного-единственного кошачьего в огромной машине армии Соединённых Штатов почти нереально. Никто никогда не перезванивал. ______________________ ¹ HMMWV или Humvee ([hʌmˈviː], сокращение от англ. High Mobility Multipurpose Wheeled Vehicle — «высокоподвижное многоцелевое колёсное транспортное средство», читается «Хамви́») — американский общевойсковой автомобиль повышенной проходимости, состоящий на вооружении в основном у ВС США. Заводское и одновременно экспортное словесное название машины — HUMMER («Хаммер») с момента разработки является зарегистрированной торговой маркой её изготовителя.