Если звёзды все спрятались...

— Ладно, — сказал Баки, и грохот внезапно стих. Баки тяжело дышал. Стив услышал, как тот протопал к нему и сполз на пол рядом. — Мне, наверное, нужно передохнуть, сэр, — выдохнул он. — Тогда моя очередь, — сказал Стив и глубоко втянул воздух. — Подождите, капитан... — запротестовал Баки, пока Стив пытался встать на ноги. Пришлось буквально взбираться по сырой стене, чтобы подняться. Она была влажной, но не скользкой, цемент под его онемевшими пальцами ощущался как лист ледяной наждачной бумаги. Боль вспыхнула с новой силой, нога подогнулась, и он с грохотом рухнул обратно. Локоть скользнул по стене, обдирая кожу сквозь тонкую ткань термобелья, прежде чем он, мучительно извернувшись, с немалой долей неловкости приземлился на пятую точку. — Чёрт, блядь, о, блядь! — прохрипел Стив, дрыгая ногами, пока устраивался на полу. — Ох, ну и идиотская же была идея. — Очередной из ваших великих планов, сэр, — сказал Баки, без тени иронии, нависая над ним и похлопывая по плечу. Он был так близко, что Стив чувствовал исходящий от кота жар, и его наконец начало знобить. Только убедившись, что Стив не разбередил рану и не навредил себе ещё сильнее, Баки отошёл, и его место занял прохладный воздух. Стив услышал, как расширяется грудь Баки в глубоком вздохе, и представил, как тот в темноте прогибается в спине, потягиваясь на четвереньках. — Я хотел сказать, что вам не стоит выматывать себя, долбя стену, сэр. Мне просто нужно немного передохнуть. — Какого размера у тебя получилось отверстие? — спросил Стив, устремив взгляд вверх, туда, где Баки работал, хотя видел лишь непроглядную тьму. Он вздрогнул, когда рука Баки накрыла его собственную, а затем понял, что кот вкладывает в неё винтовку. — Около фута в ширину, чуть больше фута в высоту, — пояснил Баки, пока Стив опускал оружие, не перезаряжая его. — Заплатка новее остальных стен, но всё равно чертовски прочная. Сэр. — Баки осекся. — Простите... — Думаю, формальности сейчас можно отбросить, — сказал Стив и задался вопросом, видит ли Баки, как он пожимает плечами. Кошачье ночное зрение — феноменальный тактический инструмент, но он никогда не был до конца уверен, насколько детально они видят, особенно в такой кромешной тьме. — Раз уж собираемся умереть вместе. Баки хмыкнул, уловив знакомую нотку в его голосе. Пыль на полу заскрипела под ним, когда он устроился рядом со Стивом. Он широко, до хруста в челюсти, зевнул, и Стив уловил в этом зевке что-то вроде писка — едва сдержал улыбку, на случай если Баки всё же наблюдает за ним. — Я не буду спать, — пояснил Баки, свернувшись клубком на полу рядом со Стивом. — По-настоящему. Просто… вымотался сильно. Через двадцать минут буду в порядке. Кончик хвоста Баки скользнул по руке Стива, когда кот обернул его вокруг себя, и Стив вздрогнул — ему захотелось прикоснуться к нему. Вместо этого он откинулся на стену, пытаясь не чувствовать пульсирующей боли в ноге. Прошло всего несколько мгновений, и дыхание Баки стало ровным. Стив позавидовал кошачьему дару засыпать в любую секунду и закрыл глаза. Стоит ли ему тоже попытаться уснуть? Он не думал, что это хорошая идея, пока он всё ещё боролся с последствиями шока. Стив нащупал в темноте макушку Баки и провёл рукой по его волосам, чтобы снова погладить уши, как делал, когда только очнулся. Что-то в этом нежном прикосновении заставило напряжение в плечах отступить. Он позволил себе постепенно расслабиться, ощутив ту малую толику стабильности и покоя, что дарило это прикосновение, — не похожее на ту тягучую, душащую слабость, что затягивала его. Он глубоко вздохнул и повторил движение. Голова Баки резко поднялась, и у Стива перехватило дыхание. Это было так неуместно — прикасаться к сослуживцу подобным образом. Он даже не был уверен, почему начал это делать, и уж точно не смог бы объяснить зачем, если бы Баки спросил. Если бы Стив проснулся от того, что полковник Дэнверс гладит его по голове, он бы, наверное, закричал. Вместо этого Баки повернул голову, ткнулся мордой в ладонь Стива, лизнул её и снова опустил голову. Баки, должно быть, не до конца проснулся и не осознал, что сделал. Стив сказал себе, что это явный знак — держать руки при себе. Но ощущение мягкой прохлады там, где Баки лизнул ладонь, показалось ему разрешением. Стив осторожно опустил руку и коснулся одного пушистого, мягкого уха. Он нежно погладил его по шерсти и снова закрыл глаза — просто чтобы дать им отдохнуть минутку.

***

Баки проснулся ровно через двадцать минут, резко, словно его подбросило. Когда он поднял голову, что-то скользнуло по его уху, и он чуть не закричал от ужаса, пока не понял, что это просто рука капитана Роджерса. Баки инстинктивно захотелось лизнуть её или хотя бы понюхать ладонь, но он осторожно взял её и опустил на колени капитана. Роджерс выглядел чертовски паршиво. Даже в тусклом свете Баки видел, что цвет лица у него нездоровый, а лицо искажено болью даже во сне. От стука он проснётся, но лучше закончить дело и доставить капитана к врачу, чем позволять ему просто дремать. Баки поднял белую винтовку, прислонённую к стене, потом передумал и положил руку на плечо Роджерса, легонько встряхнув. — Эй, вы спите, капитан? Роджерс застонал и закусил нижнюю губу, приходя в себя. — Нет, — возразил он после долгого, исполненного страдания выдоха. — Совсем нет. — Я продолжу, сэр. Вам что-нибудь нужно? — Пить хочу, — ответил Роджерс, и Баки пожалел, что спросил. У него не было ничего, что могло бы пригодиться капитану. Только его ножи — но вряд ли тому сейчас нужно что-то резать. — Я тоже, — вздохнул Баки. — Скоро стены лизать начнём. Он вернулся к стене и снова принялся долбить прикладом винтовки по осыпающемуся цементу. Ему потребовался почти час, чтобы проделать дыру, в которую человек мог бы едва протиснуться, но за ней был только очередной чёртов металл. Ни петель, ни ручек, ни намёка на то, что пластина, которую он рассматривал, когда-то была грёбаной дверью. Хуже того — хорошее настроение капитана, похоже, испарилось вместе с его силами, оставив Баки работать в полной тишине. Работа была скучной. — Придётся зажечь ещё одну вашу палочку, чтобы вы на это взглянули, — сказал Баки, наконец нарушая тишину. Он с досадой упёр кулак в бедро и постучал прикладом М4 по металлу, словно глухой звон мог выдать ему секреты. — Должна быть дверь, но не такая, как я видел. Может, это что-то гражданское, в чём вы... могли бы... — он запнулся, осознав, что капитан Роджерс не отвечает. — Капитан? У Баки внутри всё оборвалось, и он чуть не выронил винтовку от испуга. Он быстро опустился на колени перед человеком и прижал два пальца к жилке на шее, нащупывая пульс. Тот бился часто и сильно, как для человека, но был крепким. Роджерс был холодным на ощупь, липким от пота, его глаза были плотно сжаты, он страдал даже в беспамятстве. Несправедливо. Баки прижал ладонь к скользкой стене за спиной капитана — она была ледяной, холодной и влажной, прямо на голую спину Роджерса. Стена, должно быть, принесла ему облегчение от лихорадочного жара от раны, но ледяная сырость вытянула из тела всё тепло, и у него не осталось сил даже на то, чтобы бодрствовать. Баки взглянул на поверхностное дыхание, на посиневшие губы и подавил комок страха, подступивший к горлу: он провалил свой долг, он терял своего человека, потому что не обращал на него внимания. Баки впился клыками в нижнюю губу, чтобы прийти в себя. Роджерс ещё жив, сейчас не время паниковать. — Ох, что же мне делать? — в отчаянии прошептал Баки, заметавшись взад-вперёд. — А! — он едва не закричал, прежде чем сорваться с места и броситься обратно. Он остановился, схватил куртку Роджерса, перебросил её через плечо и помчался обратно на всех четырёх. Опустившись на колени, он набросил куртку на грудь капитана, как одеяло, и принялся растирать его широкие плечи, пытаясь запустить кровообращение. Когда это не помогло, он снова впал в отчаяние. — Что мне делать, что мне делать, — скулил Баки. — Он такой холодный... Как он может быть таким холодным, когда здесь так чертовски жарко? Это было не единственным, что не укладывалось в состояние капитана. Рана изначально много кровоточила, но после перевязки всё должно было стабилизироваться. Кроме того, неистовый жар, сменившийся внезапным падением температуры, был вызван чем-то большим, чем просто спёртый воздух и его ранение. Баки замер, поняв, что нужно делать. Он снова накинул куртку на плечи Роджерса, чтобы она служила изолирующей прослойкой между замёрзшим человеком и стеной. — Прошу прощения за это, сэр, — тихо сказал он, думая о том, как странно это будет, когда капитан очнётся, и осторожно свернулся у него на коленях. Он свернулся как можно плотнее и натянул куртку на них обоих. Ледяная температура тела капитана вытягивала тепло из Баки даже через термобельё, но вскоре пространство между курткой и животом капитана начало нагреваться от тепла Баки. Он был так близко к паху капитана, что чувствовал его запах, и внезапно его гон вспыхнул с новой силой, заставляя тело реагировать. Люди и коты занимались сексом — Баки знал об этом, по крайней мере о том мире, что за пределами армии, — но это в основном происходило между домашними питомцами и их хозяевами. И, как думал Баки, в основном с кошками, которых содержали люди-мужчины, и об этом обычно не говорили. Когда Баки было тринадцать, он ещё учился в военной академии с другими котятами, и он помнил первого котёнка, который «вылетел» из программы боевых котов. Баки не мог вспомнить его имени, но он был маленьким, даже по кошачьим меркам, и почему-то был любимчиком их русского учителя. Как только на нём начал задерживаться запах гораздо более старшего человека, Баки и все остальные стали держаться от него подальше. Даже сейчас Баки не был до конца уверен, почему, когда было очевидно, что инициатором был человек. Тот котёнок продержался недолго, и в конце концов русский учитель сказал им, что его отчислили за неуспеваемость. Все знали настоящую причину, даже если никто не говорил об этом. Просто так случалось. Баки нахмурился, вспомнив, насколько ясным было то послание. Тот факт, что такое случалось, не означал, что Баки имеет право думать о капитане Роджерсе подобным образом. И всё же в отсутствие пары капитан Роджерс был очень, очень приятен на ощупь. Жар прокатился по телу, уничтожая остатки самообладания. Резкая тянущая боль в животе заставила Баки заёрзать. К счастью, Роджерс был полужив, иначе Баки был бы в большой беде. От этой мысли его замутило, и поднимающееся возбуждение поутихло. — Пожалуйста, не умирай, — прошептал он. — Ты лучший человек, которого я когда-либо встречал. — Не умру, — пробормотал капитан Роджерс, и Баки затаил дыхание. — Просто очень, очень устал. — Я вытащу тебя отсюда, — сказал Баки, и грудь его наполнилась новой решимостью. Он поднял голову с колен капитана и увидел, что его глаза всё ещё закрыты, а на лбу выступила свежая испарина. — Тебе достаточно тепло? — Так тепло… — мечтательно сказал Стив. — Ты такой тёплый. — Да, капитан, я знаю. У меня гон, — глупо признался он, но Роджерс уже уплывал, и Баки решил, что теперь это уже не важно. Баки тяжело вздохнул носом, и его внимание привлёк сильный запах. Он отвлёкся, неподобающе возбудился, слишком переживал о собственном теле, но теперь он смог сосредоточиться на незнакомом запахе, и шерсть на его загривке встала дыбом. Он перегнулся через колени Роджерса, следуя за ним, и приблизился к ране на его бедре. — Что это? — прошептал Баки, и по его позвоночнику, будто расстёгивая молнию, пробежал холод, от которого он вздрогнул. Роджерс что-то неразборчиво пробормотал, и Баки вздрогнул, почувствовав, как рука человека гладит его ухо. Было неловко быть объектом такой интимной ласки от человека, но не неприятно. В любом случае это отвлекало Роджерса, поэтому Баки сунул голову прямо под его руку и перегнулся через его колени, чтобы подобраться ближе к повязке. Она была в ужасном состоянии: порвана, испачкана, пока капитан полз по трубе, но ещё держалась. Баки чувствовал запах антисептика в гемостатической повязке, хлопка и пластика в полевом перевязочном пакете и едкий привкус антибиотиков, которые Роджерс, должно быть, использовал, когда только очнулся. Под всем этим скрывалось что-то гнилостное, и как только Баки уловил этот запах, он понятия не имел, как мог упускать его так долго. — О нет, — прошептал он и открыл рот, чтобы полностью вдохнуть этот запах, почувствовать его вкус и точно знать, что это то же самое, что было у него во рту, когда он прикусил часть Арнима Золы. Роджерс застонал, когда Баки осторожно отодвинул край повязки, и его рука упала на колени. — Ай-ай-ай, капитан, — мягко пожурил его Баки. — Всё в порядке. Гладь котика, — он быстро взял руку Роджерса и снова положил себе на голову. К счастью, человек послушался и начал мягко тереть большим и указательным пальцами левое ухо Баки. — Такой мягкий, — пробормотал Роджерс, и Баки закатил глаза. Если Роджерс этого не запомнит, Баки скорее умрёт, чем расскажет ему, что здесь произошло. Если они вообще когда-нибудь выберутся, конечно. Баки осторожно отогнул край повязки, который сильнее всего пропах этим запахом, и сразу понял, что чувствует яд. Это то, чем Зола ударил Роджерса, когда напал с этой жуткой конечностью. Края одной из рваных ран отливали лёгкой фиолетовой синевой, и Баки тихонько подул на неё, пытаясь определить точный источник заражения, хотя и не знал, что с ним можно сделать. Если бы это была его собственная рана, он бы её вылизал. У котов во рту есть антисептические бактерии, но у людей их нет, и их физиология может никак не отреагировать на это. Но Баки учили пытаться, если подопечный человек был тяжело ранен, даже если это означало, что он сам отравится в процессе. На мгновение он отвлёкся и закрыл глаза, когда пальцы Роджерса нашли чувствительное местечко за ухом, там, где оно соединяется с головой. Ему пришлось проглотить желание замурлыкать, когда он снова наклонился к ране. — Надеюсь, тебе не больно, — тихо взмолился он и прижался языком к бедру капитана, а затем сразу же поморщился от вкуса. Вкус яда выделялся резко, как уксус и соль, на фоне чего-то сладковатого и пряного. Баки лизал так осторожно, как только мог, даже когда Роджерс немного заёрзал и сжал пальцы в его волосах. Баки держал язык плоским, прижимая его к ране и отрывая при обратном движении, чтобы шершавый язык не цеплялся за рваные края раны. У Роджерса здесь останется уродливый шрам, наверное, на всю жизнь. И всё же Баки чувствовал, что это работает: жгучий маслянистый вкус во рту сменился на сухую горечь, похожую на крахмал. Он делал это так долго, что у него начала болеть челюсть, а во рту пересохло, когда его наполнил вкус нейтрализованного яда. Роджерс в конце концов расслабился, и в какой-то момент тихо застонал сквозь зубы, словно просыпаясь после тяжёлой ночи. — Что... — сказал он, сонный, дезориентированный, и Баки наконец отстранился ровно настолько, чтобы поправить повязку. — Что ты делаешь? — А вы что делаете, сэр? — парировал Баки, и Стив отдёрнул руку, запутавшуюся в его волосах. — О боже, прости, — выпалил Стив, резко просыпаясь и убирая руку. — Не знаю, почему... Я никогда... Я бы не... — Всё в порядке, — сказал Баки, давая ему передышку. Он не мог сдержать победной улыбки. Роджерс уже звучал лучше — смущённый, растерянный, как всегда. — Думаю, у вас был бред от жара. Не волнуйтесь. Я просто проверял рану на предмет заражения, но пока всё выглядит нормально. Баки выбрался с колен капитана, поднял винтовку и уставился на то, что успел сделать с цементом. Он всё ещё чувствовал растерянность Роджерса за спиной, слышал, как тот выравнивает дыхание и бормочет что-то самоуничижительное. Внезапно его переполнила нежность к этому человеку, а следом — настоящее чувство ответственности за то, чтобы вытащить его отсюда. И не только потому, что это был его долг. Баки вздохнул и провёл руками по неровным острым краям цемента там, где продвинулся дальше всего. Ему нужна была новая стратегия. Долбить винтовкой по стене — не вариант. Он оглянулся на Роджерса, который с глухим стуком откинул голову на стену и уставился в пустоту вокруг. Должно быть, тяжело быть таким слепым в темноте. Баки снова посмотрел на проделанное им отверстие и с досадой остановился — сам он видел немногим лучше. Между цементом и металлической пластиной был зазор, дюймов тридцать, что объясняло, почему этот участок стены не был влажным. Он просовывал приклад М4 в эту щель, когда откалывал достаточно внешнего слоя цемента, чтобы попытаться отломать кусок побольше, но работа шла медленно. Щель была недостаточно широкой, чтобы создать хороший рычаг для воздействия на металлическую плиту. Баки снова взглянул на Роджерса, на всё его обмундирование, снаряжение и оружие, а затем снова на щель. Но она была достаточно широкой, чтобы просунуть гранату. Баки повернулся и посмотрел на огромную яму в центре помещения, прикидывая в уме. Металлическая дверь должна была сработать как противопульный щит, а взрывная волна пойдёт внутрь, над ямой. Ему всё равно придётся оттащить Роджерса подальше от эпицентра, но передвинуть капитана будет легче, чем провести ещё несколько часов, долбя чёртову стену. — Кажется, у меня есть план, — сказал Баки. — Но он вам не понравится.

***

— Мне не нравится этот план, — предсказуемо заявил Роджерс, но Баки не услышал в этом «нет», поэтому он продолжал действовать, несмотря на сбивчивые и неубедительные протесты. К тому времени, как он перетащил капитана к дальнему концу зала, где тот поворачивал обратно к трубе, через которую они проползли, Баки задыхался от жажды и изнеможения. Если граната их всех прикончит — туда и дорога. Он был сыт этой дырой по горло. Роджерс тоже обливался потом и тяжело дышал, но тот леденящий озноб, что сковал его раньше, прошёл — остались только усталость и боль. Бедняга. — Лучше, чем умереть от удушья, — сказал Баки, наконец забрав гранату у Роджерса. Баки ухмыльнулся, хотя знал, что капитан его не видит. — Подожди, — Роджерс вцепился в запястье Баки, видимо, больше не желая участвовать в их мрачной игре. Его глаза ни на чем не фокусировались, слепые в темноте, но он явно пытался взглянуть Баки в лицо. — Ты уверен, что всё понял? Выдернешь чеку — взрыв через четыре секунды. Четыре. — Так точно, сэр, — тихо сказал Баки. — Всё понял. Обещаю. — Я знаю, что тебя не учили с ними обращаться, но тут нельзя ошибаться. Четыре секунды. — Так точно, сэр, — снова ответил Баки. Роджерс разжал руку, то ли удовлетворившись ответом, то ли просто не в силах больше спорить. Баки рысью вернулся к проделанному в фальшивой стене отверстию, сжимая гранату так сильно, что рука заныла. Роджерс был прав: он никогда раньше не пользовался гранатой, даже в руках её не держал. Его бы немедленно уволили из армии, если бы застали с ней, — не то что со снайперской винтовкой. Конечно, у Роджерса, искалеченного этой раной, не было бы ни единого шанса выдернуть чеку и за четыре секунды уйти из зоны поражения. В темноте этого дренажного коллектора они молча согласились нарушить один из самых строгих армейских запретов на оружие для котов, и теперь Баки сжимал в потной руке боевую гранату. Странное чувство: свобода, ужас и ощущение, что он нарушил слишком много правил сразу. Баки тряхнул головой и хвостом, отгоняя это чувство. Сейчас не время. Он сделал несколько размеренных вдохов, выдернул чеку и опустил гранату в щель между стеной и дверью. Он рванул обратно к Роджерсу на всех четырёх, затормозил прямо перед ним и накрыл капитана всем своим телом. Взрыв ударил в грудь, заложил уши, и горячая воздушная волна со свистом пронеслась вокруг них. Баки стиснул зубы, когда мир содрогнулся, а капитан под ним превратился в тугой комок напряжённых мышц. Взрыв отправил в яму целый дождь обломков и пыли, а с потолка огромными пластами осыпались куски цемента. Баки закашлялся и сел, чувствуя, как с его спины сыплются пыль и осколки. — Вы в порядке, сэр? — спросил Баки. Роджерс кивнул, но всё ещё не открывал глаза. Его лицо всё ещё кривилось от боли, но ногу он сжимал уже просто по привычке. — Схожу, гляну, что там. Баки бросился обратно к проёму: цементная заплатка полностью исчезла с металлической двери. Теперь были видны её крепления — по одному огромному болту с гайкой в каждом углу. — Точно дверь! — крикнул Баки капитану. — Слава русским инженерам, — слабо отозвался капитан. Баки усмехнулся и наконец решился достать CO2-лазер. — Ладно, ты, металлическая громадина, — прошептал он, включая высокотехнологичное устройство и щурясь от резкого точечного света. Он встал на цыпочки, балансируя хвостом, чтобы дотянуться до верхней части металлической плиты, и без проблем срезал левый и правый болты. Когда он добрался до нижнего, лазер наконец погас, и самый высокотехнологичный резак армии США превратился в бесполезный кусок пластика. Баки сунул его обратно в карман камуфляжа и атаковал частично перерезанный болт своим любимым ножом. Он уже неплохо справился с металлической решёткой, которая привела их через адскую трубу в эту камеру, так что стоило попробовать. Тем временем он услышал, как Роджерс, наполовину волоча себя, движется от дальнего конца комнаты обратно к двери, скользя вдоль мокрой стены с одной рукой, прижатой для опоры. Должно быть, ему уже лучше, раз он идёт сам. — Подождите, пока я приду за вами, капитан, — буркнул ему Баки. — Вы просто вымотаетесь. — Я уже вымотан, Бак, — сбивчиво возразил Роджерс. Он зажёг второй химсвет, чтобы пройти, и зелёное свечение мягко разлилось по камере. — Но если я могу чем-то помочь, сейчас самое время — пока я не стал совсем бесполезным. Прости, — добавил он с кряхтеньем. — Просто упрямый. — Вы не извиняетесь, сэр. Роджерс рассмеялся. Значит, ему определённо стало лучше, и всё тело Баки наполнилось теплом от облегчения. А также от его проклятого гона, но сейчас он решил это игнорировать. Возможно, Роджерс просто рад был выбраться из этой чёртовой... — Баки, уходи! — закричал Стив, и Баки едва успел отпрянуть, прежде чем огромная металлическая плита с оглушительным грохотом рухнула вниз, подняв облако пыли. Баки перевёл дыхание, сжимая в руках хвост, который он едва успел выдернуть, и посмотрел вниз, туда, где края металла вонзились в каменный пол как раз в том месте, где он только что стоял. Плита, должно быть, была тяжелее в верхней части, и болты, удерживавшие её снизу, просто вырвались из цементной стены под её тяжестью. Баки обернулся на капитана Роджерса, который стоял на коленях: споткнулся, когда бросился вперёд к Баки. — Это было близко, — сказал Баки с облегчением. Холодный воздух ворвался в камеру из проёма, обжигая холодом кожу и развевая волосы. Он был солёным, с запахом рыбы, масла, сушёной водоросли и солёной гниющей древесины, пришедшим вместе с этим свежим ветром. Баки никогда не думал, что Сахалин может пахнуть так сладко. Роджерс покачал головой и шумно выдохнул. — О, слава богу, — сказал он и поднял с пола химсвет, прежде чем тот успел укатиться дальше. — Вот уж кто упрямый. Роджерс поддразнивал, но голос у него дрожал. Это его правда сильно напугало. — Это ещё не конец, — сказал Баки, стараясь, чтобы его голос не звучал мрачно, пока он переводил взгляд с тяжело раненной ноги капитана Роджерса на крутую винтовую лестницу за свежепробитой дырой в стене. — Мне, наверное, стоит разведать путь. Немного. Роджерс покачал головой и подтянулся, готовый идти. Его лицо блестело от пота, волосы промокли насквозь, слиплись и свалялись от цементной пыли с потолка. Зелёный свет химсвета падал на лицо капитана снизу, придавая ему болезненный вид. Баки смотрел, как капитан, спотыкаясь, бредёт вперёд, и чувствовал, что предаёт его: — Так будет быстрее, если я пойду один. Смогу позвать помощь, проверить, нет ли врагов, убедиться, что безопасно. — Я не позволю тебе рисковать одному, — возразил Роджерс, выпрямляя спину. По протоколу Баки должен был идти первым, но капитан упрямо лез вперёд, собираясь его прикрывать. Словно это Баки был тем, чья жизнь представляла ценность для армии США. — Я смогу прикрыть тебя огнём, если мы встретим сопротивление. Будем двигаться медленно, но так безопаснее. Роджерс наконец добрался до края проёма и перекинул винтовку за спину, вставляя магазин на место и досылая патрон в патронник. Он нахмурился, полный решимости. Сердце Баки забилось чаще, но он приказал ему замолчать. — Капитан, вы едва на ногах стоите, — сказал Баки и вынужден был подскочить к Роджерсу, когда тот опасно зашатался, вынужденный внезапно использовать винтовку как трость, чтобы просто устоять на ногах. Роджерс чуть не рухнул в объятия Баки с глухим «уф!». Одна его рука обвилась вокруг плеч Баки, другая безвольно повисла, когда он потерял хватку. — Держись, — мягко сказал Баки, беря крупного человека за предплечья. Роджерс закусил губу, чтобы не закричать, и втянул ледяной воздух сквозь зубы. Баки перехватил удобнее, обхватив капитана за талию. — Капитан, это... — он замолчал, когда Роджерс поднял голову, и их взгляды встретились. Их носы разделяли дюймы, так близко, что Баки чувствовал жар, исходящий от раскрасневшихся щёк Роджерса. — Я... — начал он снова, но говорить было трудно, и он только сглотнул. Он чувствовал покалывание в загривке, мурашки между ног и вдоль всего хвоста. — Может, ты прав, — внезапно сказал Роджерс, отводя взгляд. Баки почувствовал дуновение его выдоха на своей щеке. «Даже не понимая, люди попадают под воздействие феромонов», — сказал тогда Брок, и Баки вспомнил, как его язык скользил по бедру капитана, вычищая рану, которая иначе убила бы его. Воздействие феромонов на людей — выдумка. Это просто мерзкая попытка оправдать людей, которые вожделеют к котам. Словно у тех вообще есть выбор, когда их хозяева-люди тащат их в постель. Баки прочистил горло и опустил капитана Роджерса обратно на пыльный пол. Тот застонал, опускаясь. Холодный воздух тут же заполнил пустоту между ними. «Может, в этих словах что-то и есть», — подумал он. Баки беспомощно выдохнул и снова вытер пот со лба, стараясь не задеть марлю, удерживающую его повязку. — Я поднимусь по лестнице, но буду держаться в пределах слышимости. Стучите химсветом по стене, — он указал на край проёма. — Я услышу издалека. Я вернусь, если найду что-нибудь или если перестану слышать стук. Или если вы... ну, если стук прекратится. Роджерс кивнул, не встречаясь с ним взглядом. Его лицо было красным, но так было с тех пор, как Баки очнулся — раскрасневшееся от боли и, наверное, от шока. Всё равно было странно видеть его взгляд из-под длинных ресниц, такой непривычно... «Робкий», — подумал Баки, тяжело сглотнув. Ухо дёрнулось, и он вдруг вспомнил нежные пальцы капитана. — Понял, — сказал Роджерс, его голос был так же твёрд, как всегда, даже если слова были обращены к груди Баки. Сердце Баки снова бестолково забилось, словно хотело ответить само, без его разрешения. — Но я буду стучать ножом, чтобы поддерживать связь с тобой. А свет ты возьми с собой. Баки покачал головой. — Я и так нормально вижу, — сказал он, вглядываясь в лестничный пролёт. Он был широк для такого глубокого подземного хода, со всех сторон плоский бетон, идеально выстроенная шахта. Наверное, её построили в пятидесятых, ещё до того, как Россия капитулировала перед США. Ступени были необычно высокими, словно их делали для кого-то с ногами чуть длиннее человеческих, и они исчезали в густой тьме уже в нескольких шагах от того места, где кончалось зрение Баки. — Кроме того, — сказал Баки, не в силах оторвать взгляд от засасывающей тьмы, — я хочу иметь возможность подкрасться к тому, кто там наверху. Ещё один порыв холодного воздуха обрушился вниз по шахте, и Баки вздрогнул, прежде чем скользнуть в проём. — Клянусь, я вернусь, капитан. Роджерс скривился, словно не понимая, зачем Баки нужны такие пылкие обещания. — Я верю тебе, Бак. — Он постучал по стене рукоятью своего боевого ножа, показывая, как будет подавать сигнал, и улыбнулся. Баки не был уверен, когда капитан начал называть его так, но ему это нравилось, и он надеялся, что тот не перестанет, когда они наконец выберутся отсюда. Баки сглотнул и прыгнул в темноту, взбираясь по лестнице на четвереньках, бесшумный, как тени вокруг него.