Sugar Daddy

      Удивительно, как быстро человек накапливает вокруг себя вроде бы нужные вещи. Когда Северус в первый раз уезжал в Кельн в августе, у него была с собой одна спортивная сумка и потрепанный рюкзак. Когда возвращался в Британию по приглашению Салливана, пришлось достать еще несколько картонных коробок. Сейчас, прожив всего полгода в этой квартире, он вряд ли смог уместить все появившиеся новые вещи даже в несколько чемоданов. Хорошо, что Северус никогда не позволял себе привязываться к материальному. Он очистил свой разум от всех посторонних мыслей и занялся делом. Собраться за один день — амбициозная задача, но возможная, если походу избавиться от половины вещей. Он не хотел тут задерживаться ни на минуту дольше, чем было необходимо.       Нарцисса, само воплощение радушности и теплоты, пригласила его погостить у них столько, сколько захочет. Северус не хотел мешать молодоженам, но возвращаться даже ненадолго в Тупик Прядильщиков ему хотелось еще меньше. Поэтому он решил как можно скорее решить свои дела в Британии и возвращаться в Кельн. Возможно, Салливан попросит его остаться — но, хотя работа ему нравилась, Северус не мог позволить себе даже жить в одной стране с этим человеком. Окклюменция помогала заглушить боль — этого хватило бы на дни, может, пару недель, пока он не будет вынужден ненадолго опустить щиты, чтобы встретиться с собственными чувствами. За это время, пока он мог оставаться холодным и беспристрастным, стоило успеть как можно больше.       Он работал четко и продуманно, не метаясь от одного шкафа к другому и не хватая случайные вещи, чтобы тут же бросить их. Сначала следовало разобраться с кухней: большая часть вещей оттуда была ему не нужна, их можно было оставить без сожалений. С собой он взял только бутылку ирландского травяного ликера, да несколько собственноручно собранных и засушенных ингредиентов. Потом подумал немного, и бросил аккуратно перевязанные метелки трав в мусорное ведро. Он собирал их в Кенте, на многочисленных прогулках с Чарльзом, и вряд ли смог бы просто использовать их для очередного зелья.       В гостиной, которая также заменяла собой кабинет, тоже было несложно. Он методично сложил все бумаги, конспекты и наработки с письменного стола в коробку “Работа”. Туда же отправились письменные принадлежности, сразу после того, как он отсортировал подаренные перьевые ручки и нефритовое пресс-папье, которым все равно никогда не пользовался. Он хотел подписать еще одну коробку для вещей, которые собирался отдать Поттеру, и долго бессмысленно стоял над ней, но так и не смог придумать, что стоило написать. Вывести “Чарльз” было сложно почти на физическом уровне, а опускаться до чего-нибудь оскорбительного или пренебрежительного ему не хотелось. На дно коробки он уложил кашемировый плед с дивана.       Когда он разбирался с книгами, через камин вошла Нарцисса. Она поцеловала его в щеку, сказала, что забежала всего на минутку, отдала ему свой сундук с расширяющими пространство чарами и взяла твердое обещание, что к ужину он будет в Мэноре. — Не обязательно все это делать за один день, — мелодичным голосом уверяла она, а Северус не мог ей объяснить, что это был вопрос самосохранения. Нарцисса была взаимно и счастливо влюблена и, к счастью для нее, не имела за плечами ни одного расставания. Книги разделились на две неравные части — большая в безымянную коробку, меньшая — в сундук. Книги было отдавать труднее всего. Северус напомнил себе, что самое важное из них было надежно спрятано у него в голове.       В спальне собирать вещи было намного сложнее. На одежду ушел почти час: он заполнил доверху уже вторую безымянную коробку, а некоторые вещи, оставшиеся еще со школы, решил просто выбросить. К тому моменту ему уже ничего не было жалко, он хотел только побыстрее закончить с этим утомительным монотонным занятием и уйти навсегда из этой квартиры, забыть обо всем, что произошло тут за последние полгода как странный сон. Северус подумал, что стоило немного поесть, и в этот самый момент в дверь позвонили. Он открыл ее машинально, не думая, но не был удивлен, увидев на лестничной площадке Чарльза, как всегда в безукоризненно отглаженной летней мантии. Сам Северус с утра натянул на себя одну из старых, окрашенных брызгами зелий маггловских футболок. Глаза были красными после бессонной ночи, а волосы висели сальными патлами. Он молча впустил Поттера внутрь, снова приказывая себе не чувствовать.       Чарльз огляделся и поднял вопросительный взгляд на Северуса — результаты его работы недвусмысленно говорили о намерении исчезнуть из оксфордской квартиры как можно быстрее. — Вам не стоит беспокоиться, — со всей возможной холодностью произнес Северус, — я скоро покину вашу квартиру. Если хотите, можете прямо сейчас забрать ключи. Чарльз покачал головой. Он не отводил внимательного, пронизывающего взгляда светло-карих глаз от лица Северуса. — Прекрати, пожалуйста. После всего, что между нами было, мы же с тобой не посторонние?       Северус силой воли унял дрожь в руках. Больше всего на свете ему хотелось ударить Поттера, но, даже будь он на это способен, он не имел бы ни малейшего шанса на победу. — И чем перед тобой провинились эти вещи, особенно книги? — безымянная коробка номер один как раз стояла прямо перед его носом, — что бы между нами ни случилось, они теперь твои.       Большую часть своего детства в Коукворте Северус провел, строя плотины из мусора в любом попавшемся ручье или канаве. Годам к восьми он научился полусознательно использовать свою стихийную магию, так что построенные из досок, веток и прочего хлама запруды и правда почти не пропускали воду. Перепачканный грязью и илом, мокрый с ног до головы, Северус, затаив дыхание, смотрел как уровень воды все поднимался и поднимался. Иногда вода просто переливалась на другую сторону, а иногда, если конструкция плотины была достаточно хрупкой, та рассыпалась под давлением, вода обрушивалась на другую сторону сильнейшим потоком, неся за собой обломки мусора.       Сейчас внутри него происходило то же самое. Кропотливо возведенная плотина окклюменции разваливалась, да так быстро, что у него не было времени подумать и снова взять себя в руки. Внутри него бурлил поток обиды и гнева — такой же грязный и мутный, как вода в коуквортской канаве. Что еще хуже, ему снова было больно, так больно, что он не мог держать жестокие, ядовитые слова в себе: — Мне не нужны твои чертовы подачки! Можешь засунуть их к себе в жопу, понятно тебе?! Чертов… чертов ублюдок, — он захлебнулся собственными словами, не в силах продолжать. — Северус, — тихо сказал Чарльз, переводя взгляд от наполненных слезами глаз до сжатых в кулаки ладоней. Северус чувствовал, что этим взглядом он пронизывает его насквозь, видит так, как не видел еще никто. Он был как мотылек, наколотый на булавку. — Ты не можешь уйти.       Северус собирался подробно объяснить ему, что, несмотря на все богатства мира, Поттер не имел права говорить ему, что может и не может сделать. Чарльз поднял руку, будто желая прикоснуться к нему, но не решился и продолжил быстро говорить, лихорадочно, не позволяя разозленному Северусу прервать себя. — Послушай, Северус, просто послушай меня. Я не могу тебя потерять. Ты знаешь, что ты — единственный волшебник в мире, недоступный моей легилименции? И дело не только во мне — пойми, такие люди, как мы, не встречаются на каждом шагу. Я искал тебя пятьдесят лет — если ты уйдешь, ты повторишь мою судьбу, потратишь полжизни на общение с посредственностями, которые и помыслить не способны того уровня интеллекта, которым обладаем мы. Северус, я не хочу для тебя такой судьбы — моих разочарований хватит на двоих.       Глаза Северуса были закрыты, щеки пылали, плечи тряслись. Его лицо исказилось в гримасе боли, и тогда Чарльз не выдержал и прижал его к себе, судорожно гладя по грязным волосам и продолжая говорить: — Я люблю, тебя, понимаешь, я люблю тебя? Я никогда никого не любил так и уже никогда не полюблю больше, потому что ты такой — один. Один-единственный на свете.       Изо рта Северуса вырвался тонкий, почти жалобный стон. — Прости меня за вчерашнее, мой принц, — уже почти в самое его ухо шептал Чарльз. — Ты же знаешь, мне и в голову не пришло бы… Мы оба разозлились. Прости меня…       Северус вцепился в его плечи мертвой хваткой. Несмотря на свое состояние, он слышал и с кристальной ясностью понимал каждое слово, произнесенное Чарльзом. Он тоже не мог читать мысли Чарльза — но это не мешало ему понимать, что он говорил чистую правду. Он знал, что ему и правда никогда больше не встретиться никто, даже отдаленно похожего на Чарльза. Он знал, что, если сейчас уйдет, то его сердце просто-напросто разобьется, и останется таким до конца жизни. Если бы можно было, он хотел остаться так навсегда, дрожа от переизбытка эмоций в его объятьях и слушая снова и снова слова о том, что сама вселенная соединила их для того, чтобы быть вместе.

***

      Город Линдау на Боденском озере хотя и был небольшим, считался одним из самых красивых мест в Германии. К августу поток туристов нисколько не уменьшался. Старая часть города располагалась на острове, соединенном с берегом мостом и железнодорожной насыпью. Там едва ли не каждый дом в традиционном баварском стиле был семейным отелем, переполненным счастливыми немецкими семьями.       На берегу было просторнее. Чуть восточнее, у самой границы с Австрией, на крутом обрыве стояли несколько только что построенных вилл в модернистском стиле. К морю спускалась длинная земляная лестница, окруженная зарослями морского шиповника, огромные ягоды которого напоминали яблоки. Четыре из вилл стояли пустыми — все-таки позволить себе такой отдых мог далеко не каждый бюргер. На одной, по слухам, остановился итальянский мафиози с молодой невестой. Самую крайнюю занимали красивый зрелый мужчина в очках и молодой человек лет двадцати с черными волосами ниже плеч. В городе они бывали редко — если и ужинали в ресторане, то молодой человек коротко заказывал на посредственном немецком, а после они говорили только между собой по-английски, не обращая ни малейшего внимания на разгоряченных пивом немцев, дружелюбных туристов со всей Европы и танцующих в национальных баварских платьях молодых девушек. Владелец вилл в тот же день забыл, что они ему заплатили, и долго думал, откуда у него в кошельке оказалась почти тысяча марок и почему он ни в коем случае не должен был сдавать крайнюю виллу на востоке никому другому.       Город ими не интересовался — и сами они тоже оставались равнодушными к нему, наслаждаясь лишь купанием в кристально-чистой голубой воде Боденского озера. — Было бы глупо даже не посмотреть Альпы перед отъездом, — сказал Чарльз за завтраком, разрезая брецель на две идеальные половины.       Последнюю неделю на юг Германии опустилась волна аномальной жары. Все, кто мог себе это позволить, устраивали сиесту после полудня, а по вечерам выходя на неспешные прогулки вдоль берега. Северус, абсолютно не переносивший жару, предпочитал маггловскую одежду. Чарльз внезапно открыл для себя, что тонкие хлопковые майки и едва доходящие до колен шорты выглядели невероятно привлекательно. Сам он, конечно, не собирался изменять безупречному стилю британского аристократа, но на молодого любовника смотрел с большим удовольствием. — Если погода станет более терпимой, — протянул Северус.       Уже через несколько дней им пора было уезжать. Чарльз и так сделал невозможное и впервые за всю свою жизнь взял второй отпуск за лето, к тому же на целых две недели. Северуса отпустили без проблем — за последний месяц у него случился настоящий прорыв в работе над антиликантропным зельем, и Салливан нарадоваться не мог успехами своего молодого подмастерья. С сентября обоих ожидала напряженная работа.       В Британии происходило множество событий. Люциус и Нарцисса Малфой пережили свою первую супружескую ссору, о чем поспешили, каждый в отдельном письме, пожаловаться своему общему доверенному лицу. Северус отправил им по сочувствующему ответу, но гораздо больше был занят собственными отношениями — те, спасибо Мерлину, с каждым днем казались все более и более волшебными. Чарльз недавно открыл сыну доступ к его трастовому фонду — Джеймс был серьезно настроен как можно скорее снять подходящее жилье и в ближайшее время обвенчаться с мисс Эванс. Дорея, забывшая про их натянутые супружеские отношения, писала мужу многостраничные письма, умоляя его привести наследника в чувства. Чарльз как мог старался ее успокоить, убеждая, что ее драгоценный малыш сам в состоянии принимать решения и отвечать за свои поступки. Он был уверен, что через некоторое время она смирится с выбором сына.       Даже за завтраком Северус не расставался с томиком Гете. Его немецкий улучшался с каждым днем, хотя он по-прежнему пренебрегал разговорной практикой. Через год, когда закончится его продленный контракт с лабораторией Салливана, он вернется в Германию и тогда уже вдоволь наговорится. Сейчас ему не хотелось общаться ни с кем, кроме Чарльза. В первый раз в его жизни книги оказались не самым лучшим собеседником.       Чарльз налил Северусу кофе и внимательно посмотрел на ставшее теперь таким знакомым лицо. Видимо, Северус был из тех мужчин, кто взрослел довольно поздно. Только сейчас его черты наконец стремительно теряли юношескую резкость и несоразмерность, становясь лицом серьезного молодого мужчины. Он по-прежнему оставался единственным человеком в мире, который был не подвластен его легилименции. Со всеми остальными, даже не прилагая усилий, он все равно невольно улавливал обрывки эмоций, особенно сильные чувства и громкие мысли. Только с Северусом его настигала благословенная тишина. Если он хотел узнать, что тот чувствует, ему приходилось следить за углом нахмуренных бровей, поджатием упрямых губ или скрытой мелодикой его жестов. Или же — и в последнее время он прибегал к этому способу особенно часто — просто спросить. Северус, несмотря на всю свою скрытность, всегда был парадоксально честен, по крайней мере с Чарльзом.       Их отпуск был наполнен вдумчивыми разговорами о политике и ничего не значащей расслабленной болтовней в постели; немецкой выпечкой и французским вином; ночными заплывами в озере и долгими прогулками. После той памятной ссоры в Испании и последовавшего за ней примирения, их отношения перешли на новый этап. Хотя с момента их знакомства прошло чуть больше полугода, оба чувствовали себя так, будто всю жизнь готовились к этой встрече. Северусу, от природы более недоверчивому и подозрительному, порой казалось, что всё просто не может быть настолько хорошо. Они не заканчивали друг за другом предложения: они, иногда казалось, просто думали в одном и том же направлении.       В этой идиллии не было места размышлениям о будущем. Впервые в жизни Северус позволил себе оставить четкое планирование и железную дисциплину в пользу эфемерного “здесь и сейчас”. Он не был наивен и прекрасно помнил о множестве проблем, осложнявших их отношения, но отказывался надолго о них задумываться. Что будет, когда жена и сын Чарльза вернуться в Британию? Что будет, когда закончится его контракт в Оксфорде? Логичные ответы на эти вопросы не радовали, поэтому он предпочитал забыть об их существовании.       Закончив со своим завтраком, Чарльз достал свой черный кожаный ежедневник и принялся делать пометки. — Какие у тебя планы дома? Я буду жутко занят первую неделю, но, если ты хочешь, в четверг… — Я собирался заехать в Кельн, пообщаться с профессорами по поводу моей дипломной работы. Я вернусь в четверг, но поздно ночью — мой университетский приятель пригласил меня на вечеринку.       Чарльз посмотрел на него внимательным взглядом. Он силой воли убивал в себе зачатки ревности. Северус был самостоятельным волшебником и мог сам решать, как ему проводить свое время. Но это придало Чарльзу решимости предложить то, о чем он уже давно задумывался. — Хорошо повеселиться — и не пей много, в такую жару ты и двух бокалов не выдержишь. Тебе никогда не казалось, что твоя оксфордская квартира немного тесновата?       Северус выразительно поднял брови в ответ на эту резкую смену темы. Квартира в Оксфорде была самым просторных из всех помещений, где он когда-либо жил, и Чарльзу было об этом прекрасно известно. — Я подумал, что имеет гораздо больший смысл снять, а лучше купить, небольшой дом — можно даже маггловский, там в округе полно хороших вариантов. Тогда нам не придется, как парочке школьников, каждый раз договариваться о свидании и решать, кто где будет ночевать.       На самом деле, у Чарльза уже с прошлого месяца были на примете как минимум два подходящих особняка. Хозяину одного из них он даже заплатил, чтобы тот отложил продажу на некоторое время.       Северус так и застыл с удивленным лицом. В этот момент оба отчаянно желали, чтобы их легилименция работала друг на друге — но пришлось приземленно объясняться словами: — Ты предлагаешь нам жить вместе? — слегка заикаясь, спросил Северус. — Да. Ты против? Я обещаю ни слова не говорить о твоей ужасной маггловской еде, если ты оставишь в покое мой мармайт. Полагаю, нам вполне хватит одного эльфа. — Я… конечно, я не против, но ты что, правда серьезно? Как же твоя семья, твоя репутация?       Чарльз махнул рукой будто бы раздраженно — но Северус тут же понял, что это жест выдавал его волнение. — С моей репутацией абсолютно ничего не произойдет. Слухи, конечно, в любом случае будут ходить, но меня это мало тревожит. Дорее придется смириться, но скорее для нее это станет облегчением. А с Джеймсом я поговорю.       Северус молчал мучительно долго. Чарльз чувствовал себя, как мальчишка на экзамене, и боялся его ответа. Этот шаг был для него равносилен прыжку с обрыва. Несмотря на свои непринужденные слова, он прекрасно понимал, что это решение коренным образом изменит всю его казавшуюся такой идеальной жизнь, не говоря уже о том, что жизнь где-то кроме его наследного дома в Кенте было сложно помыслить. Но быть с Северусом было важнее.       В голове Северуса проносились сотни вероятных сценариев, хотя решение он принял почти сразу. Один разговор с Джеймсом наверняка выльется в потрясающий скандал и долгие унизительные объяснения. Его положения в магическом мире это тоже в долгосрочном плане не улучшит — хотя вполне возможно ухудшит статус самого Чарльза. Его жизнь, в которой только-только появилось хоть немного стабильности, снова встанет с ног на голову. Он не представлял, как они смогут провернуть такое в чопорном и до тошноты консервативном магическом обществе. — Конечно, — его лицо осветилось теплой, почти не свойственной ему улыбкой.       Переполненный эмоциями, Чарльз вскочил из-за стола и, за долю секунды оказавшись рядом с Северусом, вовлек его в страстный поцелуй.

***

      К вечеру неожиданно полил дождь, принеся с собой некоторую прохладу. Застигнутые им врасплох не расстраивались, что за считанные минуты промокли до нитки: после недели страшной жары это было желанное разнообразие. Боденское озеро было теплым, как молоко, и как никогда соблазнительным для купания. В августе темнело по-прежнему довольно поздно, но уже к девяти вечера все побережье было укутано уютной вуалью легких сумерек. Эта полутьма несла в себе спокойствие и даже интимность.       Двое мужчин, плавающие в зеркальной темной воде поздним вечером, были хорошо спрятаны от всего мира. Они были в воде долго, так что на небо успел выйти бледный растущий полумесяц. Вдоволь накупавшись, они вышли на берег и растянулись на промокшим под дождем покрывале. Их руки в ту же секунду нашли друг друга, а пальцы плотно переплелись между собой. В этом простом жесте было сосредоточено больше близости, чем в самом страстном поцелуе.